Источник: //Вопросы психологии. 2001.№1



Скачать 276,9 Kb.
Дата10.02.2016
Размер276,9 Kb.
Источник: //Вопросы психологии.2001.№1 

Автор: Абраменкова В.В. 




Социальная психология детства в контексте развития отношений ребенка в мире

Представлен анализ феномена детства в истории культуры и современности в контексте нового междисциплинарного направления — социальной психологии детства. Определено значение важнейших социальных общностей, ответственных за становление личности ребенка, — семьи и детского сообщества; проанализированы условия и механизмы проявления способности ребенка к состраданию и сорадованию в группах мальчиков и девочек; раскрыта уникальность детской субкультуры и ее значение в построении ребенком картины мира — целостной системы отношений. Отмечены особый драматизм развития современного детства и факторы трансформации детской картины мира.

Ключевые слова: социальная психология детства, детская субкультура, сострадание и сорадование, детская картина мира.

Подобно коперниканской логике, которая в XVI в. вступила в противоречие с системой Птолемея, наука и общество в XX в. столкнулись с реальностью смены парадигмы в исследовательской практике со «взрослоцентризма» на «детоцентризм». Необходимость разработки нового поворота в системе знания и нового предмета обусловлена, как правило, возникновением парадоксов, которые связаны либо с накоплением новых фактов, не укладывающихся в рамки теории, либо с возникновением кардинальных внутренних противоречий внутри самой науки. Такими парадоксами — противоречиями в изучении ребенка — являются, на наш взгляд, следующие.

1 В больших российских городах у современных детей не оказалось дворов — «пространства жизни с воздухом свободы» (Б. Окуджава), а в сельской местности — игровых околиц. Детские психиатры и психотерапевты говорят: у детей отняли игровые дворы, и тогда им пришлось занять чердаки и подвалы [13], [15].

Демократизация детской жизни, юридические свободы, зафиксированные в международных, государственных и других документах, — и ограничение (особенно в больших городах) пространства детской жизнедеятельности, фактическое лишение неотъемлемого права ребенка на игру, прежде всего, традиционную для всех культур — игру со сверстниками1 [4], [21], [23].

Ценность детей и брака, формирование родительских установок и особой эмоциональной связи с ребенком, жизнь семьи «ради детей» — и резкое снижение рождаемости, осознанное безбрачие: «ценность детей становится самостоятельным фактором, мотивирующим ограничение рождаемости, — таков парадокс нашего времени» [8; 25].

Повышение в последнее десятилетие уровня жизни ребенка (рост потребления товаров и услуг, повышение жизненного комфорта, механизация быта, количество и качество детской индустрии развлечений — книг, фильмов, игрушек для детей и пр.) — и снижение качества жизни (субъективной удовлетворенности ребенка условиями его бытия, его психоэмоциональное благополучие, оптимизм).

В России последние обстоятельства выражены особенно резко — в виде тревоги, апатии, пессимизма, прежде всего как проявления нравственно-духовного неблагополучия [10], [12], [24].

Инфантицид как детоотвержение, детоубийство в формах отказа от здоровых детей, миллионов абортов, социального сиротства, детской беспризорности — и растущая адопция (усыновление/ удочерение) чужих детей, включая детей-инвалидов [25], [26].

Эти и другие парадоксы в сфере детства, включая экономические, юридические, политические и социальные причины, имеют очень существенный психологический компонент и являются сигналами к переосмыслению самого предмета научного изучения ребенка как в психологии, так и в смежных с ней науках.

Необходимость междисциплинарного синтеза проблемы детства как особой психосоциокультурной категории, с помощью которого возможно создание целостной картины представлений о закономерностях становления личности ребенка в обществе, высказана уже многими видными учеными: Р. Заззо, С. Московичи, А.В. Петровским, Д.И. Фельдштейном, Р. Харре, Д.Б. Элькониным, Э. Эриксоном и другими. Такое понимание детства, не вмещающегося в узкие рамки лабораторной экспериментатики, приводит к увеличению потока исследований по экологической психологии развития ребенка [6], социально- генетической психологии [37], по этнографии детства [7], [43], социологии детства [38], экологии детства [31] и, в соответствии с духом времени, — виртуальной психологии детства [27].

Как подчеркивал В.В. Давыдов, для психологии «необходимо определить объективно возникающие общественные задачи, оказывающие влияние на общее психическое развитие детей, а это в свою очередь предполагает изучение социально-психологических особенностей современной системы "ребенок—общество", разработку проблем истории детства» (курсив мой. — В.А.) [11; 59-60].

Между тем в отечественной истории исследований детства с конца XIX в. (в рамках изучения игровых групповых форм и детского фольклора), а затем с 20—30-х гг. XX в. (в рамках исследования функционирования детских рабочих коллективов, группового взаимодействия детей и пр.) обнаруживаются три периода пристального интереса к детской социальной жизни, каждый из которых высвечивает какую-то свою особую реальность и свою феноменологию личности ребенка в социуме. В первый период, связанный с именами Е.А. Аркина, А.С. Залужного, Е.А. Покровского, Г.А. Фортунатова, проблема детской групповой жизни, детского коллектива впервые была поставлена в отечественной психологии. Во второй период (60-е гг.) благодаря работам Д.Б. Эльконина, А.П. Усовой, Г.П. Щедровицкого были, во-первых, показаны роль и место игры как ведущей деятельности в формировании психики ребенка; во-вторых — выделена и проанализирована «технология» игры как своего рода социологической модели одной из форм общественных отношений. И наконец, в третий период (70-80-е гг.), были раскрыты применительно к ребенку возможности метода социометрии, определена роль эмоциональных предпочтений в межличностных отношениях детей (Я.Л. Коломинский, Т.А. Репина и другие).

Эти три периода подготовили возможность перехода к новому этапу разработки проблем детской социальности как генезиса отношений ребенка в мире, к построению новой предметной области социальной психологии детства, рассматривающей современное детство как результат социогенеза взаимоотношений детей и взрослых; ее предметом и выступают отношения, опосредствованные совместной деятельностью ребенка с миром, другими людьми (взрослыми и сверстниками), а также закономерности порождения этих отношений, их функционирования в конкретно-исторической социальной ситуации развития [1; 2].

Такое понимание предмета социальной психологии детства выдвигает на передний план рассмотрение и анализ взаимосвязей системообразующих категорий и понятий: «отношение», «совместная деятельность», «детская субкультура», «социогенез», «социальная ситуация развития», «детская картина мира» и пр., важнейшим из которых является понятие «отношение». Отечественная психология активно оперировала этим понятием в различных исследованиях и весьма разнообразных контекстах: Л.С. Выготский выдвинул идею интериоризации отношений как обязательного момента развития личности ребенка [9]; для С.Л. Рубинштейна отношение у ребенка к другому является генетически более ранней формой, нежели отношение к себе [36; 65]; А.В. Петровский вводит отношения в социально-психологический контекст, это — многоуровневая система межличностных связей [33]; для В.Н. Мясищева отношение — система индивидуальных избирательных связей личности с различными сторонами объективной действительности [24; 16]; у А.Н. Леонтьева отношение — смысловая сфера сознания, направленность личности [19]. Все же четкого определения понятия «отношение» так и не было выработано, на это неоднократно указывала Л.И. Божович, признавая важность его включения в изучение личности ребенка [5].

Категория «отношение», безусловно, представляет собой наиболее отвечающую задачам и наиболее приемлемую для разработки нового предмета — целостную в системном плане и индивидуализированную категорию, вбирающую в себя как социальное качество связей личности с другими людьми, так и субъективные предпочтения и установки по поводу явлений, событий, ценностей мира. Важнейшей формой существования отношений является психологическое пространство, т.е. протяженность, структурность, место их осуществления (см. рис.).





Рис. Пространство отношений ребенка в мире

В контексте пространства жизнедеятельности мы выделяем и экспериментально анализируем следующие плоскости отношений ребенка. В г о р и з о н т а л ь н о й плоскости отношения осуществляются «на равных» и к относительно равным субъектам — это сверстники (дети в пределах собственной возрастной категории, определяемой ребенком; при этом паспортный возраст может не иметь принципиального значения) [7], [30], [42]. Н а к л о н н а я плоскость отношений представлена. взрослыми, теми, кого ребенок причисляет к таковым, или взрослыми «вообще» [20], [21]. Это могут быть и дети постарше, и даже ровесники ребенка, имеющие признанный в обществе более высокий статус, например, в традиционных культурах — дети, прошедшие инициацию [17], [22], [43]. В е р т и к а л ь н а я плоскость представляет собой наименее изученный и наиболее сокрытый для исследователя тайный пласт духовных отношений (ребенок-Творец), определяющих независимо от религиозной принадлежности семьи становление категории совести в сознании ребенка и задающих моральное пространство представлений о добре и зле [16], [35], [40]. П а н о р а м н а я плоскость отношений представлена окружающей ребенка средой, меняющейся с возрастом (от размеров вытянутой руки в младенчестве до космических расстояний в юности) и обусловленной историко-культурными представлениями (сформированной картиной мира), а также региональными особенностями местности, географическим ландшафтом и пр. [23], [31]. Кроме этих сформированных исторически, психологически открытых отношений, с середины XX в. появилась новая реальность — замкнутое, ограниченное пространство отношений с миром, которое имеет, например, тяжело больной ребенок или современный ребенок, отрезанный от всего мира виртуальной плоскостью теле-, видео- или компьютерного экрана, это э к р а н н а я плоскость отношений с информационной средой [27], [29], [39].

Другой важнейшей формой онтологии отношений является время. Отношения, переживаемые ребенком, рассматриваются нами в трех временных формах: прошлого, настоящего и будущего. Таким образом, отношения в детстве представляют собой многомерную иерархическую систему связей ребенка с миром, развивающуюся во времени и пространстве. Отношения имеют собственную модальность выражения — эмоционально-ценностный аспект, выступающий в стремлении к гуманизации связей личности с миром, т.е. гуманных отношений, являющихся, с одной стороны, условием полноценного гармоничного развития ребенка в мире, а с другой стороны, критерием его личностного развития. Гуманные отношения это такие, которые приобретают для ребенка статус безусловных личных ценностей и порождают стремление к защите, содействию, помощи. Они выступают в современных условиях как необходимый оптимум максимальных личностных усилий человека, его доминирующий нравственный императив [35].

Постановка проблемы происхождения и развития гуманных отношений в детстве направлена на раскрытие природы ребенка как социально-генетического существа. Психологическое наполнение этой характеристики — выявление становления в сознании и поведении ребенка ценности окружающего мира и в нем — прежде всего ценности другого человека как человека, присваиваемой ребенком в той или иной конкретной социальной ситуации его развития.



2Под локусом ориентации нами понимается свойство группы как целостной единицы выступать субъектом влияния на развитие личности ребенка. В процессе онтогенеза происходит смещение места доминирования данного влияния с фупп взрослых на группы сверстников; этот переход социокультурно обусловлен [2].

Многогранную феноменологию отношений в детстве мы изучали при помощи разнообразного методического арсенала, где наряду с такими широко используемыми в современной психологии развития методами, как наблюдение, беседа, анкетирование, социометрия, рисуночные тесты, референтометрия и пр., был разработан и использован методический инструментарий, опирающийся на ряд важнейших методологических принципов: экологической валидности, принцип смены социальной позиции в совместной деятельности, воплощенный в методиках коллективистской идентификации в группах дошкольников, младших школьников, подростков; принцип построения детской картины мира, реализованный в методе визуальной социо-психологии. Суть последнего состоит в использовании социокультурных изображений в качестве своеобразного графического алфавита. Метод был реализован также посредством: 1) разработки графических критериев, легших в основу диагностики детских рисунков, 2) создания методик-матриц с архетипическими, стереотипическими и социотипическими изображениями культурных символов, знаков, схем, 3) воспроизведения экспериментальных игровых ситуаций, фиксирующих различные компоненты детской картины мира, 4) использования методических средств определения локуса ориентации2 ребенка на ту или иную социальную группу. Основным методом анализа социогенетического материала был метод исторической реконструкции.

Новые технологии исследования и методический инструментарий, адекватный задачам социальной психологии детства, позволяют преодолеть традиционную «робинзонаду» изучения отношений ребенка с миром и приблизиться к объемному и целостному видению современного детства как психосоциокультурного феномена.

В центре внимания социальной психологии детства находятся социальные группы, в которые включен ребенок или с которыми он себя отождествляет. Это прежде всего семья и школьный класс, а также детские игровые сообщества и своеобразные «виртуальные» группы, которые ребенок подбирает сам в соответствии со своим желанием, возникающим у него в тех или иных жизненных обстоятельствах, макросоциальные группы (региона, населенного пункта, страны), с которыми ребенок себя идентифицирует. Социально-психологическая специфика развития отношений ребенка состоит в том, что он изначально выступает как представитель одновременно двух больших социальных общностей — мира взрослых и мира детей, каждый из которых оказывает мощное влияние на его личностное становление, а сочетание этих воздействий создает уникальную социальную ситуацию развития детства на каждом этапе его исторического и индивидуального бытия.

Системообразующим основанием для исследования генезиса отношений ребенка к окружающему миру, к другим людям (взрослым и сверстникам) и к себе самому является совместная деятельность, которая представляет собой центральный момент всего исследования и опосредствующий фактор порождения и развития системы отношений ребенка. Деятельностное опосредствование являет собой тот методологический узел, который связывает и взаимодополняет в социальной психологии детства важнейшие области психологической науки — общепсихологическое понимание человека с социально-психологическим и генетическим подходами.

В социальной психологии детства социогенетическое исследование отношений ребенка осуществляется в двух направлениях; это изучение эволюции, во-первых, семейных отношений как иерархических связей и, во-вторых, отношений равных партнеров в детском сообществе. Историко-культурный анализ показал, что эволюция нуклеарной семьи в России осуществляется в направлении изменения семейных ценностных ориентации взрослых и статуса ребенка: от полного подчинения воле родителей — к отношениям паритетности и «детоцентризму». При этом социогенез семьи и детского сообщества в культурно-историческом пространстве представляет собой «ключ к высшему поведению» (Л.С. Выготский), открывая новые горизонты психологического исследования онтогенеза.

Социально-психологическая эволюция семьи в России происходила в направлении изменения отношений и статусов членов семейного архетипического треугольника: от патриархальных отношений с абсолютным главенством отца и мужа, через установление равенства между супругами (при этом положение ребенка оставалось и экономически, и юридически, и психологически зависимым) — к детоцентризму как ценностной ориентации взрослых на социальное возвышение ребенка, предпочтение его интересов и потребностей. Эта последняя тенденция стала очевидной в последние десятилетия [8], [14], [25], [32].

Детское сообщество, как показывают историко-культурные исследования, является самым первым и наиболее древним институтом социализации ребенка, поскольку первые детские объединения возникали уже в эпоху первобытности в связи с половозрастным разделением общества и предшествовали моногамной семье. Они обладали своим особым сттусом, своим специфическим местом в половозрастной социально-иерархической системе. Возникновение детской субкультуры как целостного историко- культурного феномена обусловлено половозрастной стратификацией общества, уходящей своими корнями в глубокую древность [4], [17], [23], [41].

На основе регламентированных взрослыми форм деятельности (трудовой, учебной и др.) возникла детская группа — сообщество сверстников, объединенных совместной деятельностью и сопереживанием общих ценностей. Игра как нерегламентированная взрослыми совместная деятельность становится способом преодоления того разрыва межпоколенной связи взрослых и детей, который образовался в обществе на определенном этапе социогенеза в силу выделения и обособления мира детства из мира взрослости. Дети при этом как бы выталкивались из сферы материального производства, выпадали из взрослого сообщества и предоставлялись сами себе. Тогда и возникли детские коллективы, где дети играли и где происходило усвоение общих смыслов и мотивов человеческой деятельности, воспроизведение социальных отношений, религиозных представлений, обрядов и ритуалов. Через игру дети в опосредствованной форме включаются в жизнь взрослых, удовлетворяя и собственную потребность в причастности к происходящему, что является не просто моделированием смыслового поля взрослой деятельности, а свободным обращением с его содержанием [3], [42], [43].

Процесс автономизации от мира взрослых в детских сообществах повлек за собой формирование собственного мира «для себя» — особого смыслового пространства ценностей, установок, способов деятельности и форм общения, осуществляемых в той или иной конкретно-исторической социальной ситуации развития, т.е. относительно независимой от взрослых детской субкультуры [2], [7], [30]. Содержание детской субкультуры, наполняемое на протяжении всего социогенеза, составляют:

§                     традиционные народные игры (хороводы, подвижные игры, военно-спортивные состязания и пр.);

§                     детский фольклор (считалки, дразнилки, заклички, страшилки и др.) [7], [30];

§                     детский правовой кодекс (знаки собственности, взыскание долгов, мены, право старшинства и опекунское право в разновозрастных группах, право на использование грибного/ягодного места и др.);

§                     детский юмор (потешки, анекдоты, розыгрыши, поддевки, современные «приколы»);

§                     детская магия и мифотворчество (призывание сил природы для исполнения желания, фантастические истории-небылицы) [22], [43];

§                     детское философствование (рассуждения о жизни и смерти и пр.);

§                     детское словотворчество (этимология, языковые перевертыши, неологизмы) [14];

§                     эстетические представления детей (составление веночков и букетов, рисунки и лепка, «секреты») [23];

§                     табуирование личных имен и наделение прозвищами сверстников и взрослых [2];

§                     религиозные представления (детские молитвы, обряды) [16], [40].



Детская субкультура выполняет следующие функции:

§                     социализирующую (основным агентом социализации выступает группа сверстников);

§                     психотерапевтическую (здесь важное значение имеет детский фольклор);

§                     культуроохранительную (в недрах детской субкультуры сохраняются жанры, устные тексты, обряды, ритуалы и пр., утраченные современной цивилизацией);

§                     прогностическую, ориентированную на будущее [2].

Взаимоотношения культуры взрослых и детской субкультуры носят достаточно сложный и неоднозначный характер в личностном становлении ребенка. В детской субкультуре следует видеть самобытный способ освоения ребенком новых сторон социальной действительности и его самоутверждения в ней. Именно детской субкультурой определяются вкусы, мода, язык и способы взаимодействий, а группа сверстников служит референтным источником многочисленных моделей поведения, создавая прототипы взрослых отношений, которые соотносимы с социальными и культурными нормами, помогающими понять себя, испытать свои силы [4], [33], [34].

Каждый из социальных институтов (семья и группа сверстников) представляет собой альтернативный референтный источник [4], благодаря которому осуществляется выбор моделей поведения, однако в ситуациях социальных переломов и нестабильности (современного «культурного взрыва», по выражению Ю.М. Лотмана) доля группы сверстников возрастает. Детское сообщество с определенного возраста ребенка начинает играть преобладающую роль в процессе его социализации.

Если семья и вообще взрослый, опираясь на «зону ближайшего развития ребенка» (Л.С. Выготский), готовит его к освоению социальных, норм, ценностей и стереотипов данной культуры (например, социально-экономических ориентации, религиозной принадлежности и пр.), то детское сообщество, детская субкультура и особенно референтная детская группа обусловливают зону вариативного развития, задавая одновременное существование и «перекличку» разных культур, иных логик, обеспечивая готовность ребенка к решению задач в непредвиденных обстоятельствах. В отличие от зоны ближайшего развития (ЗБР), определяемой в контексте сотрудничества ребенка со взрослым в процессе обучения, зона вариативного развития (ЗВР) задается группой сверстников в процессе игрового взаимодействия и общения, при этомзнаковым становится не только слово, но и действие, движение, изображение, жест. Это значит, что смысл ЗВР для детской субкультуры заключается в установлении связи со всеобщностью культуры через собственное словотворчество, фольклор, мифологию, традиционную игру. Вариативность, непохожесть, самобытность содержания детской субкультуры обеспечивают, с одной стороны, ориентацию на утраченные, забытые формы человеческой культуры, а с другой — прогнозирование новых путей ее развития.

В пространстве детской субкультуры (играх, детском фольклоре) содержатся пласты различной древности, приобщаясь к которым ребенок вступает в зону вариативного развития в режиме диалога культур, «иных» логик, моральных представлений, языков. Особенно это характерно для детского фольклора, который сам по себе является зоной вариативности. Вариативность, по сути, свойственна фактически всем жанрам детского фольклора. В историко-культурных ситуациях, которые могут быть охарактеризованы как неопределенные, расшатываются традиционные механизмы передачи знаний, расширяется зона вариативного развития, при которой дети начинают ориентироваться не только и не столько на взрослых, сколько в большей степени на «продвинутых» сверстников. ЗВР в детской группе представлена набором различных стратегий решения проблемных ситуаций в непредвиденных условиях. Содержанием детской субкультуры являются не только актуальные для массовой культуры особенности поведения, сознания, деятельности, но и социокультурные, социогенетические инварианты — относительно устойчивые во времени и пространстве образы, модели, тексты, представляющие собой «осколки» различных эпох, следы памяти прошлого опыта человечества, передаваемые детьми из поколения в поколение.

Онтогенетическое экспериментальное исследование генезиса отношений в детских группах в контексте социальной психологии детства осуществлялось нами с середины 70-х гг. в направлении изучения межличностных гуманных отношений, которые воплощают осознание ребенком ценности другого человека (сверстника), переживание его успехов и неудач как своих собственных и содействующее поведение [1], [2]. Богатейшая философско-этическая традиция и непреходящая актуальность проблемы гуманных отношений между людьми поставили ее в ряд одного из самых острых вопросов современной психологии. Безусловной является практическая значимость и теоретическая ценность изучения этой проблемы. Даже беглый взгляд на огромный массив исследований по изучению гуманных отношений у детей позволяет увидеть отсутствие однозначной терминологии для обозначения соответствующего круга явлений. Наиболее принятым в зарубежной психологии является понятие «просоциальное поведение», которое само по себе можно было бы развести по трем основным руслам. Одно связано с изучением эмпатии, другое — альтруистического поведения, третье — поведения помощи, кооперативности (обозначенное в литературе как helping behavior) [1], [2].

Эмпирическим референтом гуманного отношения к сверстнику в нашем исследовании является коллективистская (солидарная) идентификация как такое интерперсональное отождествление с переживаниями одного из группы, при котором осуществляются действенное сострадание его неудачам и активное сорадование его успехам [1].

Опосредствованные совместной деятельностью гуманные межличностные отношения в детских группах имеют уровневую организацию, которая включает функционально-ролевые, эмоционально-оценочные и личностно-смысловые отношения между сверстниками. Функционально-ролевые отношения представлены нормой гуманности, которую, как показали специальная беседа и индивидуальные замеры, дети достаточно хорошо осознают. Эмоционально-оценочные отношения как разветвленная система эмоциональных связей и предпочтений были раскрыты достаточно полно при социометрическом опросе. Личностно-смысловые отношения — это складывающиеся в совместной деятельности необходимые связи, которые реализуются в самой деятельности. При этом мотивом действия каждого участника таких отношений становится сверстник как значимый другой. Возникая в реальном взаимодействии детей, эти связи обладают определенной независимостью от непосредственных эмоциональных предпочтений ребенка старшего дошкольного и младшего школьного возрастов. Более того, этот пласт отношений оказывает существенное влияние на эмоционально-оценочные отношения типа симпатий/антипатий, порой изменяя их знак на противоположный. Если дети дошкольного и младшего школьного возрастов равно склонны проявлять гуманное отношение в виде коллективистской идентификации с ребенком, обладающим высоким/низким социометрическим статусом (для них важна сама структура совместной деятельности), то для подростков небезразличен социометрический статус сверстника, с которым они взаимодействует, поскольку в этом возрасте, особенно в 12-13 лет, субъективные предпочтения и отвержения переходят в личностно-смысловой план и сами по себе начинают определять ту или иную ориентацию совместной деятельности детей.

Мы также выявили, что становление межличностных отношений в детских группах подчиняется общепсихологической закономерности развития, названной «параллелограммом развития» (Л.С. Выготский, А.Н. Леонтьев), а именно развитие гуманного отношения к сверстнику подчиняется закону перехода от непосредственных форм и способов поведения сначала к внешне, а затем к внутренне опосредствованным формам, возникающим в процессе культурного развития. Но если в экспериментах А.Н. Леонтьева в качестве опосредствующего знака выступал тот или иной объект (например, картинки как опора для запоминания) [19], то в нашем исследовании в качестве носителя нормы гуманности выступала определенным образом организованная совместная деятельность [1], [2]. Это значит, что норма гуманности, воплощенная в функционально- ролевых отношениях совместной деятельности, на определенных этапах онтогенеза интериоризируется и начинает детерминировать динамику межличностных связей без опоры на внешние средства, поскольку переходит в личностно- смысловой план. В ситуациях интерактивного и коактивного взаимодействий две линии развития гуманных отношений сначала расходятся, а затем резко сближаются и практически соединяются в 10-11-летнем возрасте, образуя графическую форму параллелограмма — параллелограмма генезиса опосредствования. Норма гуманности актуализируется и достигает своего максимума лишь при интерактивной совместной деятельности, которая, по сути, является особым социальным средством, способствующим проявлению гуманных отношений в детской группе. Коактивная деятельность, построенная по принципу «рядом, но не вместе», в онтогенезе представляет собой генетически более раннюю форму отношений детей, первичную непосредственную форму социальной организации детских групп. Такая совместная деятельность является по сути лишь внешне совместной, если угодно, псевдосовместной, подобно тому, какой она бывает у животных (см. [19]).

3 Данное экспериментальное исследование было проведено нами в 70—80-х гг. XX в. Это — тот период в развитии нашей страны, когда с особой отчетливостью проступал «колективистский» контекст социальной ситуации развития. О наличии гуманных смысловых установок косвенно свидетельствует и вербальное поведение детей, которые апеллируют прежде всего к нравственным категориям справедливости. Например, Андрей Д. (10 лет): «А почему исключается только Леша? Это несправедливо!»; Лена 3. (7 лет): «Что ли мне все картинки? Нет, и для Тани надо!»; Саша М. (12 лет): «Мне кажется, что нечестно, когда одного накажут за всех».

Господство интерактивной совместной деятельности как внешнего инструмента овладения гуманными отношениями у дошкольников и младших школьников сменяется ее подчиненным положением у подростков. По нашему мнению, за этим фактом стоит не «отмирание» детерминирующей роли совместной деятельности в проявлении гуманных отношений, а переход внешних средств организации межличностного взаимодействия во внутренние, интериоркзованные средства. Усвоенная ребенком норма гуманности получает свою новую жизнь в виде гуманных смысловых установок личности, проявляющихся в готовности субъекта действовать во благо другого человека3.

Следует отметить, что спустя более полувека после обнаружения Л.С. Выготским и А.Н. Леонтьевым закономерностей развития высших психических функций сходные результаты были получены М. Коулом и его коллегами при изучении генезиса мышления в африканской и американской культурах [18]. Эвристичность понятия «параллелограмм генезиса опосредствования», продемонстрированная А.Н. Леонтьевым и М. Коулом применительно к высшим психическим функциям (памяти и мышлению), обнаруживается и в сфере генезиса отношений ребенка к сверстнику в социальной психологии детства.

Иными словами, коллективистская идентификация как определенный тип гуманных отношений есть смысловая форма репрезентации группой таких связей субъекта с другими, которые преобразуют его личностную позицию. В то же время характерный для детского возраста эгоцентризм, проявляющийся как в познавательной сфере, так и в сфере общения, препятствует развитию гуманных отношений. Однако особые средства (интерактивная совместная деятельность) приводят к децентрации ребенка в сфере межличностных отношений, развивают у него способность отнестись к другому как к себе самому. Изменение социальной позиции ребенка в системе взаимоотношений обеспечивается сменой интегрального/парциального санкционирования, когда ребенок становится ответственным за благополучие сверстника. Кроме того, интерактивная совместная деятельность через общность переживаний детей в группе позволяет установить отношения реципрокности (равноправности), которые и актуализируют механизм идентификации.

Динамика проявлений гуманного отношения детей в группах своего пола в контексте половой дифференциации обусловлена влиянием историко-культурных напластований [22], [41]. Мальчики и девочки на каждом возрастном этапе обнаруживают неодинаковую чувствительность к определенным аспектам совместной деятельности: к степени ее совместности (интерактивной/коактивной), форме санкционирования (наказания/награды), самому факту наличия/отсутствия группы. Причиной тому является не половая принадлежность, сама по себе, а различия в социальной позиции, заданные исторически сложившимися в культуре формами взаимодействия у мужчин и женщин и полоролевыми стереотипами поведения, которые нашли свое отражение в поведении современных детей [1].

Система многообразных отношений ребенка порождает детскую картину мира как совокупность знаний, представлений, смыслов, реализуемых в образно-визуальных моделях, т.е. социально-психологических пространствах, представляющих собой систему графических и цветовых значений. Семантика последних культурно обусловлена и основана на социогенетических инвариантах, которые могут быть зафиксированы в детском рисунке в форме визуальных архетипических, социотипических и стереотипических образов.

Графические (визуальные) архетипы — это наиболее обобщенные полимодальные бессознательные структуры и строящиеся на их основе многочисленные культурные символы, которые в социогенезе воплощаются в знаки, стандартизованные образы социальных объектов — социотипы, а затем и в графические стереотипы — максимально узнаваемые знаковые клише.

Центральной составляющей детской картины мира является социальное пространство взрослых и сверстников. Вопрос об отношениях ребенка с каждым из них связан с понятием локуса ориентации — динамического свойства группы (или лиц) выступать субъектом влияния на развитие личности ребенка в разные периоды детства. Перемещаясь в ходе онтогенеза, локус ориентации, начиная со старшего дошкольного возраста, способен фиксироваться в горизонтальной плоскости отношений со сверстниками (при условии изменения социальной позиции ребенка с зависимой — на активно помогающую в процессе символического конструирования им «идеальной» социальной группы).

Локус ориентации ребенка перемещается в процессе его жизненного пути в направлении от социальных групп взрослых на группы сверстников. Но только гармоничное сочетание этих позитивных влияний, мирное сосуществование детства во взрослом обществе способно обеспечить ребенку полноценное личностное развитие.

В контексте пространства окружающей среды центральное место занимает символика опасности/безопасности, которая связана с отношением ребенка к таким современным техногенным явлениям, как атомные электростанции. «Детское общественное мнение» по поводу атомных электростанций выражено в онтогенезе преимущественно архетипической символикой опасности, сходной с обозначенными в разных культурах картинами природных катастроф (извержений вулканов, землетрясений и пр.).

Вертикальная плоскость в детской картине мира — отношение детей различных возрастов к первичным нравственным категориям добра и зла — имеет выраженные графические компоненты и индивидуальные различия в выборе детьми позитивного, негативного или смешанного моральных эталонов. В последнее десятилетие намечается обратно пропорциональная возрасту детей тенденция к размыванию границ представлений о «добре и зле» и к сдвигу, особенно у мальчиков, графических пристрастий в негативную сторону.

Информационная среда в детской картине мира, представленная ограниченной плоскостью теле-, видео- и компьютерного экрана, активно влияет на всю систему пространств отношений ребенка, постепенно подменяя их «телеэкранной социализацией». Внедряясь в детское сознание посредством оптических эффектов, клипов и самих телеобразов [29], [39], экран конструирует «новую мораль», трансформируя ценностные ориентации и базовые потребности ребенка, такие как потребность в игре и общении со взрослым и сверстником. Представленность экрана в детской картине мира и его влияние обратно пропорциональны возрасту детей.

Детская субкультура, обладая неисчерпаемым потенциалом вариантов становления личности, в современных условиях приобретает значение поискового механизма новых направлений развития общества. «Детское общественное мнение» — общественное мнение завтрашнего дня — демонстрирует необходимость обращения к анализу картины изменяющегося мира в детском сознании для понимания настоящего и прогнозирования будущего.

На основании проведенных нами в 70—90-е гг. исследований, а также наблюдений и анализа других исследований становится очевиден вывод о снижении многих показателей качества жизни современного ребенка особенно в сфере нравственно-духовного здоровья, критериями которого являются: проявление гармоничных (гуманных) отношений ребенка к предметному миру, другим людям (взрослым и сверстникам) и к себе самому; наличие светлой оптимистической картины мира, субъективного психоэмоционального благополучия, радостного мироощущения и веры в будущее [10], [13], [14], [38].

В силу изменения общей ориентации воспитания с коллективистской на индивидуалистскую модель, ослабления игровых интерактивных форм совместной деятельности и других факторов социального, политического и психологического планов мы констатируем, что в конце 90-х гг. произошли существенные изменения системы отношений ребенка к окружающему миру, другим людям и к себе самому. В первую очередь это касается проявления межличностных гуманных отношений внутри детской группы, отношений, при которых переживания сверстника приобретают для детей в группе личностный смысл, побуждающий к проявлениям сострадания его неудачам и сорадования его успехам. Без таких отношений невозможно адекватное личностное развитие ребенка и его становление в обществе.

Растущая дегуманизация отношений в детской среде выражается в крайних формах: в росте детской жестокости и подростковой преступности, в общей криминализации детской субкультуры — ее языка, игровых форм общения, общих установок [12], [34].

Кроме того, важнейшими факторами психологического духовного неблагополучия ребенка являются разрушение существовавших на протяжении тысячелетий естественных институтов социализации — семьи и детского сообщества, а также влияние телеинформационной среды. Существенные деформации внутрисемейных отношений, обнаруживающие себя во взаимоотчуждении детей и родителей, разрыве теплых эмоциональных связей между старшим и подрастающим поколениями, являются центральной причиной психоэмоционального неблагополучия ребенка в семье [15], [26], [28].

Другим важнейшим фактором духовного нездоровья ребенка выступает дисгармония его отношений в системе «ребенок—ребенок», в детской субкультуре. Приходится констатировать, что многие культурные формы, такие как тексты детского фольклора, либо утрачены, либо находятся в стадии деградации, а возникновение и широкое распространение в последние десятилетия новых форм, например, «черного юмора», жестоких розыгрышей («приколов»), так называемых «садистских стишков», свидетельствует об изменениях детского сознания в сторону его танатизации (поэтизации смерти, разрушения, деструкции). Тема смерти, обнаруженная нами в конце 80-х гг. в контексте детских представлений об атомной электростанции, в последнее время занимает все больше места в картине мира современного ребенка [1], [2]. Известный детский страх смерти, которому посвящены тома художественной и научной литературы, в настоящее время все более превращается в страх жизни — боязни и даже нежелании ребенка жить (о чем свидетельствует всевозрастающее количество детских самоубийств) [10], [15], [25].

Игра как атрибутивная характеристика детства становится в настоящее время ведущим занятием многих взрослых, как бы создающих современную «игровую цивилизацию» [1], [3]. В то же время очевидны изменения детской игровой сферы: кризис игровой культуры, примитивизация содержания, особенно ролевой игры (из нее уходит соблюдение правил и соотносимость с образом идеального взрослого) [21]. На примере игры заметно, как происходит, с одной стороны, нивелировка, размывание понятия взрослости (как ответственности, зрелости), а с другой — утрачивается социокультурное своеобразие характеристик детства, границы представлений о детском.

Растущая в обществе либерализация половой морали, фактическая легализация половых извращений и активное распространение порнографии через различные издания, в том числе ориентированные на детскую аудиторию, а также доступность эротических теле- и видеофильмов, компьютерных игр приводят к сексуализации детского сознания. Вместе с тем большинство осуществляемых в последние годы программ полового воспитания представляют собой варианты одной бихевиористски ориентированной модели полового образования, фактически эти программы направлены не на помощь в становлении психологического пола и адекватной полоролевой позиции ребенка, а на просвещение как осознание им собственного пола через гениталии и на формирование внесупружеских и антиродительских установок.

Экран как генерированный «совокупный» взрослый, вся детская «инфраструктура» (детские журналы, газеты, книги, игры, игрушки и пр.) все более активно дегуманизируются, осуществляют сенсорную агрессию, трансформируя детскую картину мира в направлениях меркантилизации, вестернизации, демонизации сознания ребенка.

Нам представляется, что устранение негативных факторов современной социальной ситуации развития детства возможно на путях гуманизации прежде всего отношений взрослого сообщества к миру детства, в содействии просоциальным самодеятельным детским объединениям, в обеспечении особого (одухотворенного) пространства детской жизнедеятельности. Это даст ребенку защиту от негативного влияния агрессивной среды, повысит уровень его психоэмоционального благополучия и нравственно-духовного здоровья.



Итак, генезис отношений в социальной психологии детства представляет собой многомерную иерархическую систему связей ребенка с миром в историко-культурном (социогенетическом) и онтогенетическом планах. Отношения развиваются во времени и пространстве и имеют собственную модальность выражения — эмоционально-ценностный аспект как стремление к гуманизации жизненных связей ребенка, осуществление которой возможно на путях создания образовательного и игрового пространств как совместной деятельности интерактивного типа, способствующей проявлениям сострадания и сорадования, а также в организациости с миром выступает, с одной стороны, как идеальная норма и поэтому оказывается условием полноценного взросления ребенка, а с другой стороны, она есть — критерий его личностного развития.

 
Каталог: files -> images
images -> С. Н. Щеглова Как изучать детство? Социологические методы исследования современных детей и современного детства
images -> Рабочая программа образовательной области «речевое развитие»
images -> Программа профориентации
images -> Современная семья в России, какая она?
images -> Технология организации взаимодействия воспитателя с родителями детей с общим недоразвитием речи
images -> Эстетическое воспитание средствами искусства
images -> Программа патриотического воспитания
images -> Мозг ребенка. Понятно о непонятном1
images -> Викторина для интеллектуального тура корпоративного конкурса детского творчества «Давай раскрасим вместе мир!» Тема викторины: «Полеты во сне и наяву» Вопросы для школьников в возрасте с 11 до 13 лет
images -> 1. Изучение поведения история и методы 13 Глава 1 Что такое поведение


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница