Е. В. Крутицкая1 Правовое поле социального партнерства



Скачать 426,78 Kb.
страница1/3
Дата21.04.2016
Размер426,78 Kb.
  1   2   3

Е.В. Крутицкая1

Правовое поле социального партнерства

общества, церкви и государства в сфере образования

(на примере церковно-приходских школ России II половины XIX – начала XX вв.)

Последние два десятилетия развитие России ознаменовалось такими негативными процессами, как размывание ценностно-мотивационного ядра правового самосознания, снижение социальной активности, уровня нравственного развития граждан. Политико-идеологические основы современного российского общества как синтез либерально-консервативных ценностей не дают желаемого согласия в стране. Возможным выходом из этой ситуации может стать определение точек соприкосновения между различными социальными группами на правовом поле социального партнерства общества, государства и церкви.



Социальное партнерство выступает эффективным институтом сближения интересов различных, как властных, государственных структур, так и негосударственных организаций. В области образования указанный аспект чрезвычайно важен, т.к. процесс обучения является интегральной, обобщающей цен­ностью духовной культуры. Наряду с политической и право­вой культурой образование формирует эстетические и нравственные черты личности в неразрывной связи с жиз­нью общества.

Взаимосвязь с общественными институтами, ценностные ориентации специалистов, отношение к образованию различных социально-демографических групп, вопросы управления и кадрового обеспечения образовательных учреждений и т.п. - проблемные точки сферы российского образования любого исторического этапа, тем более - периода социальной трансформации Российской империи во второй половине XIX – начале XX вв. Начало второй половины XIX столетия в России характеризовалось большими изменениями. С воцарением Александра II общество словно очнулось от долгого сна. Общество конца 50-х - начала 60-х гг., как бы расплачиваясь за свое прежнее равнодушие и даже просто нежелание проникновения просвещения в низшие слои, было также охвачено порывом нести «светоч знаний» в народные массы. В журналах того времени разворачивается широкая дискуссия о перспективах системы образования. Наиболее сильное впечатление на общество произвели статьи Н.И. Пирогова, сторонника классического образования, выступавшего с новой идеей - «образование из человека - человека»1, К.Д. Ушинского, сторонника реального образования, Н.А. Вышнеградского, поднимавшего проблемы подготовки учителей, создания народных училищ, их обустройства. Однако основной темой дискуссий стал один вопрос: кому поручить народное образование и кому быть народными учителями? По мнению И.В. Преображенского, автора книги «Духовенство и народное образование», одни считали наиболее пригодными для этой цели приходских священников, другие - категорично требовали отстранить духовенство от дела народного просвещения.2 В прессе все более настойчиво звучали голоса о том, что в церковно-приходских школах не учат, а развращают детей: «их не развивают, а забивают, их учат верить во все старинные поповские сказки и строго держаться всех суеверий и предрассудков».3 В обществе стало проявляться недоверие к школьной деятельности православного духовенства, от которой не ожидали ничего хорошего, и высказывали, по свидетельству С.И. Миропольского, серьезные опасения за судьбу русского народа, если образованием завладеет приходское духовенство.4 Несмотря на резкость в суждениях, статьи в печати и полемика вокруг них имели огромное значение для выработки концепции образования. Ее подготовкой занималось Министерство народного просвещения во главе с А.С. Норовым (1853 - 1858), продолжалась его преемниками Е.П. Ковалевским (1858 - 1861) и Е.В. Путятиным (1861). С самого начала своего создания концепция носила оппозиционный характер по отношению к традициям николаевского времени. Ни о каком подчинении церковно-приходских, да и вообще любых, школ духовному ведомству, привилегиям священнослужителям в этом вопросе не могло быть даже речи. Более того, А.С. Норов выступил за сосредоточение всех учебных заведений в одном ведомстве - Министерстве народного просвещения. В целом, реформа низшей школы по первоначальному замыслу должна была входить в общий план преобразований системы образования. В проекте нового устава значились начальные училища, как низшая ступень образования. По «Объяснительной записке Ученого комитета Главного правления училищ к проекту преобразований народных училищ» предполагалось предоставить всем право заниматься делом начального обучения и открывать училища, а на духовенство возлагалась обязанность безвозмездно обучать детей Закону Божьему и осуществлять духовно-нравственное воспитание. Данный проект станет впоследствии основой для создания окончательного законопроекта. Такой аспект участия церкви в деле образования в свете либерального курса внутренней политики страны был приемлем для общества. Еще в большей степени он удовлетворял государство, поскольку, смирившись с навязанной ему еще петровским правительством ролью помощника в надзоре за населением, духовенство возводило гражданские обязанности прихожанина на уровень обязательных норм. Что касается приходских школ, созданных по уставу 1828 г., то их тридцатилетняя деятельность указанным документом признавалась несущественной. Тем самым правительство с полной очевидностью подтвердило свое отношение к церкви как части государственного механизма.

Реальные преобразования системы образования начались после отмены крепостного права. Либеральные реформы 60-х-70-х гг. XIX в. коренным образом затронули все жизненные основы России и дали сильный толчок ее культурному развитию. Проблемы просвещения стали пониматься как проблемы самой жизни, ибо от их решения зависел практический успех целого ряда преобразований. Наследием крепостнической эпохи был крайне низкий уровень грамотности народа, поэтому втягивание в рыночные отношения все более широких слоев населения со всей остротой поставил вопрос о начальном образовании. Это вызвало невиданный прежде рост числа сельских и городских школ. Особую активность в этом направлении проявляли земства. Самостоятельно изыскивая средства для своих школ, они стремились к сохранению независимости в учебной деятельности, добивались права на расширение учебных программ и планов, изменение методов обучения. Поэтому, начиная с 70-х гг. XIX века, между земствами и правительством началась борьба за народную школу. Последнее стремилось взять в свои руки руководство школьным делом, возлагая при этом расходы на общественные организации. В этих условия церковно-приходская школа не могла реализовать свой образовательный потенциал. Либеральные преобразования внесли в русскую государственность новые ориентиры и образцы. Из объекта политической деятельности общество превратилось в ее субъект. В этих условиях верховная власть не могла опираться на традиционную систему государственных учреждений, среди которых церковь отождествлялась с ролью помощника самодержавия в надзоре за населением. Поэтому сама идея развития церковно-приходской школы в качестве воспитателя народа вызывала в светских кругах острую полемику.



Министр народного просвещения А.В. Головнин (1862 – 1866), по воспоминаниям В.А. Бильбасова, сохранившимся в его «Исторических монографиях», исходил из убеждения, что «знание и употребление потребного для того научного материала или содержание - цель школы; метода - только средство, не имеющее цены».5 Если же учебное заведение не обращает внимания на сущность материала, посредством которого оно развивает, или использует материал ложный, то оно действует разрушительно, нанося обществу непоправимый вред. Поэтому А.В. Головнин для народной школы не разрабатывал новых путей образования, а искал правильный выбор и установление границ учебных предметов, т. е. ее целесообразное устройство. Исход поиска варьировал между двумя основными направлениями внутренней политики правительства. С одной стороны - это стремление не только дать духовенству большее участие в заведовании школами, но и даже передать ему под управление все учебные начальные учреждения. Этот взгляд высказывался членом Государственного Совета Норовым, синодальным обер-прокурором Ахматовым, поддерживался председателем государственного Совета и Комитета Министров Блудовым. С другой стороны - это недоверие к благонадежности земств, городских и сельских обществ и особенно частных лиц, в которых предполагались намерения распространять посредством народных школ вредные для правительства учения. Это подозрение распространялось даже на педагогический состав Министерства народного просвещения и на самого Головнина, в котором консерваторы видели носителя затаенных либеральных взглядов. Отсюда становится понятным появление в среде высшей власти желания поставить народные школы не только под управление синодального ведомства, но, как того настоятельно требовали министр внутренних дел Валуев и шеф корпуса жандармов князь Долгорукий, подчинить их бдительному надзору губернатора и полицейских властей в губернии. Многие члены Государственного Совета заявляли, что не только не следует давать земствам, городским и сельским обществам и частным лицам никакого простора в этом деле, но даже опасно увеличивать круг деятельности Министерства народного просвещения.6 Впрочем, за построение народной школы все равно принялось все общество: земства, общественные организации, частные лица и, конечно, церковь. В отчете по Московской Епархии святитель Филарет писал: «настоящее время представляется довольно благоприятным для распространения истинного просвещения в народе через умножение хорошо устроенных училищ сельских».7 При этом, верховная власть, не имея реальной поддержки со стороны общества, старалась лавировать между различными силами, не отдавая предпочтение ни одной из сторон, стремящихся занять основное место в просвещении народа. Об этом свидетельствует Высочайшее повеление, подписанное императором в 1862 г. Им определялось: «1) ныне и впредь учреждаемые духовенством народные училища оставить в заведывании духовенства, с тем, чтобы министерство народного просвещения оказывало содействие преуспеванию оных, по мере возможности; 2) оставить на обязанности министерства народного просвещения учреждать по всей Империи, по сношении с подлежащими ведомствами, народные училища, которые и должны находиться в веденье министерства»8. Однако министерство не могло определить, в чем же должно состоять это содействие и оно сводилось к эпизодическим взносам разного характера. К примеру, в начале 60-х гг. в Устьбоярской волости Олонецкой губернии была учреждена для крестьян при местном Важинском приходском училище библиотека, в которую были присланы по распоряжению министерства лишь 17 экземпляров различных книг. В результате, многочисленные инспекторские проверки указывали на низкую материальную, и, как следствие, дидактическую базу церковно-приходских школ, но в целом удовлетворительное обучение учащихся. Например, адъюнкт Казанского университета А. Чугунов в своем отчете о ревизии уездных и приходских училищ г. Сарапула Вятской губернии отмечал: «число учащихся достаточно, хотя … не в той степени, как желательно. Успехи учеников удовлетворительны. …Пособия: именно таблицы для чтения, по ветхости, почти непригодны к употреблению»9. Такое положение дел не удовлетворяло церковь, оставшуюся практически без помощи государства в деле просвещения народа, но это не устраивало и общество, вставшее на сторону светской школы.

Для окончательного решения этого вопроса в 1862 г. в Петербурге был создан особый комитет по составлению плана первоначальных училищ разных ведомств. В ходе его заседаний рассматривались различные варианты решения этого вопроса. В письме святителя Московского Филарета к наместнику Лавры Антонию отмечено, что член комитета князь Урусов, отстаивал мнение о приоритете духовенству в этом плане. Однако вмешательство А.В. Головнина привело к тому, что сельские училища остались светскими, им было назначено пособие в размере миллиона рублей. Духовенству, по словам Филарета, была оказана «одна милость: не запрещено священникам сохранить свои училища, без всякой им помощи».10 Подобное столкновение интересов светской и духовной властей демонстрировало, что, несмотря на тесную связь церкви и государства, их полного слияния не произошло. Православные иерархи тяготились контролем светского чиновничества. Поэтому трения между Синодом и гражданскими властями различного уровня никогда не прекращались.

За время министерства А.В. Головнина были сделаны две попытки к передаче духовному ведомству все народных школ. Министр народного просвещения граф Е.В. Путятин, незадолго до своего увольнения в 1861 г., внес совместно с обер-прокурором А.П. Толстым в Государственный Совет представление. В нем, приводя слова из Евангелия «шедши убо научите вся языцы», они требовали передачи дела обучения народа духовенству, которое, по словам Путятина, никогда «не являлось на стороне противников правды, добра и государственного порядка»11. Однако в виду отставки последнего, проект не рассматривался и был передан Головнину, который оставил его без ответа. Вторая попытка будет сделана государственным секретарем В.П. Бутковым, который внес в Государственный Совет записку, составленную им на основании мыслей, выраженных ему председателем Государственного Совета Блудовым перед смертью для представления царю. В ней отмечалось, что для блага России, для противодействия вредным замыслам людей, враждебных правительству, следует передать все управление народными школами особому Высшему Совету. Его председателем предполагался быть петербургский митрополит, а членами - несколько архиереев, министр народного просвещения, синодальный обер-прокурор, министр внутренних дел, шеф жандармов и несколько лиц, известных своим благочестием по особому избранию Государственного Совета. Записка эта рассматривалась на общем собрании Государственного Совета и вызвала большие споры. И только благодаря веским доводам Головнина, она не была одобрена большинством членов. С мнением большинства согласился и Александр II.

23 марта 1863 г. были утверждены «временные правила» для северо-западного края, устанавливавшие новый порядок в устройстве народного образования. В каждой губернии этого края были учреждены дирекции народных училищ, состоящих под управлением училищных советов. Членами совета стали инспекторы народных училищ. В 1864 г. вышло «Положение о начальных народных училищах», которое окончательно поставило точку в соперничестве светской и церковной школы. При его обсуждении в Государственном совете один из членов совета Е.П. Ковалевский, отмечая длительное невнимание государства к народной школе, представил систему просвещения в виде храма, у которого позолоченная крыша, «довольно красивые стены, но зыбкий фундамент».12 Укреплению «фундамента» просвещения должны были содействовать решения «Положения», согласно которым все церковно-приходские школы духовного ведомства, открываемые православным духовенством в городах, посадах и селах, с пособием или без пособия от казны, местных обществ и частных лиц становились подчиненными светским училищным советам. Министерству просвещения предоставлялась полная руководящая роль в народном образовании и вменялось в обязанность учреждать школы по всей Империи. Кроме него народные училища могли учреждаться земством, городскими и сельскими обществами, частными лицами, а также различными государственными ведомствами. Указанные предписания «Положения» стали поворотным пунктом в распространении начального образования по всей России. Вновь созданные земства через училищные советы стали активно заниматься не только хозяйственной, как было предписано законом, но и всеми остальными сторонами школьной жизни. В реальности именно земства, а не Министерство народного просвещения встали во главе школьного дела в провинции.

Перед земскими средствами и влиянием светской администрации ничем не обеспеченная и оставленная в немилости церковная школа выстоять не могла. Церковно-приходские школы стали постепенно приходить в упадок, исчезать, а многие просто передавались в полное ведомство земств. По сведениям отчета Синодального Обер-прокурора: в 1864 году церковных школ насчитывалось 22.305 с 427.165 учащимися; в 1883 году церковных школ всего 4.547 с 105.150 учащимися13. Многие из этих школ влачили жалкое существование.

Происходившие в стране события, крестьянские и студенческие волнения, возникновение революционных кружков, польское восстание и, наконец, покушение Д.В. Каракозова на Александра II, не могли не отразиться на усилении полицейско-охранительной функций государства и политике правительства, проводимой в области образования. 14 апреля 1866 г. министром народного просвещения был назначен обер-прокурор Синода Д.А. Толстой (1866 - 1881). По его мнению, уважение к закону, которое подразумевало преданность правительству, должно было воспитываться в школе. 15 мая 1866 г. вышел высочайший рескрипт на имя председателя Комитета Министров, который провозглашал требования о том, «…чтобы воспитание юношества было направлено в духе истин религии, уважения к правам собственности и соблюдении начал общественного порядка, чтобы в учебных заведениях всех ведомств не было допускаемо… проповедование тех разрушительных понятий, которые одинаково враждебны всем условиям нравственного и морального благосостояния народа…».14 Однако увязать падение авторитета власти, рост политических преступлений в ряду иных важных фактов с уменьшением роли церкви в начальном образовании народа, не получавшего теперь в детстве твердых основ христианской веры, в тот момент никто не смог. Более того, 11 февраля 1867 г. состоялось Высочайшее повеление о передаче Министерству просвещения всех школ Министерства государственных имуществ в Европейской России, - школ, развившихся под непосредственным заведованием приходского духовенства. Тем самым тенденция светской власти к устранению духовенства от начального образования усиливалась.

Церковные патриархи пытались изменить сложившуюся ситуацию, однако государство уже сделало свой выбор. В ответ на речь святителя Московского Филарета к Государю Императору Александру Николаевичу об «охранении и на грядущие века православной веры, охраняющей Россию» и государственном значении церковно-приходских школ, царь 25 декабря 1873 г. в рескрипте на имя министра народного просвещения высказал: «Дело народного образования в духе религии и нравственности есть дело столь великое и священное, что поддерживанию и упрочению его в сем истинно благом направлении должны служить не одно только духовенство, но и все просвещеннейшие люди страны».15 Министерство народного просвещения восприняло данное заявление, как одобрение мероприятий, направленных на всемерное распространение светских учебных заведений. 25 мая 1874 г. было издано новое «Положение о начальных народных училищах». По нему, с одной стороны, все начальные народные училища, кроме духовных, сосредоточивались в Министерстве народного просвещения, с другой стороны, были усилены гонения на домашние школы дьячков и пономарей, которые по своему духу и методу были церковными.

Против участия духовенства в деле просвещения народа особенно бурно выступали представители земств. Их представители в Московской губернии стремились отстранить духовных лиц даже от законоучительства. В 1875 г. губернский предводитель московского дворянства высказывал мнение, что «священники-де в большинстве случаев посредством долбни преподают своим питомцам не веру, а что-то другое».16 Впрочем, и со стороны светской прессы неустанно звучали мнения, что работа духовенства по отношению к народному образованию ограничивалась составлением отчетов о несуществующих школах, которые подобно потемкинским деревням, существовали только на бумаге.17

Церковь прекрасно понимала всю опасность сложившегося положения. Митрополит Филарет еще в 60-х гг.XIX в. отмечал, что новые «вожаки знали хорошо, что крестьяне взрослые, вековым научением и воспитанием в лоне Церкви, настроены не в пользу их и их идей. Тогда они взялись за молодое поколение крестьянства, за его перевоспитание в духе своих идей, за народную школу».18 Поэтому все нападки в свой адрес духовная власть объясняла опасениями со стороны общества того влияния на народную жизнь, которое могла приобрести церковь путем обучения грамоте крестьянских детей в церковно-приходской школе. Однако государство восприняло тревогу православных иерархов лишь в свете роста радикальных течений в обществе к концу 70-х гг. Исторические события 80-х гг. будут усиливать данную тенденцию, и склонять правительство к увеличению роли церкви в просвещении народа.

1 марта 1881 г. был убит Александр II. Новый император Александр III заметно усилил самодержавно-охранительную политику. В первую очередь это касалось такой сферы, как просвещение. На заседании Комитета Министров 17 марта 1881 г. (при обер-прокуроре Св. Синода К.П. Победоносцеве) бывший Министр финансов Ю. А. Абаза заявил, что преследуемая правительством цель – доставить народной школе религиозно-нравственное основание столь верна, что «министр финансов, даже при самом неблагоприятном состоянии государственного казначейства, счел бы себя обязанным изыскать потребные на то денежные средства».19 Министр народного просвещения И.Д. Делянов (1882 - 1898) разразился серией указов: о закрытии приема в приготовительное отделение гимназий, о «кухаркиных детях», о процентной норме евреев, ограничивающей их прием в среднюю школу.

Общество пыталось противодействовать новым идеям в образовательной политике. В печати стали появляться довольно резкие высказывания, подобные статье барона Н.А. Корфа в газете «Земство» за 1882 г. «Быть или не быть Закону Божьему в народной школе?», в «Московских ведомостях» прозвучали заявления радикальных сил о том, что лучшее средство пропаганды - это руководство школой - «взять школу, значит упрочить господство нашей идеи над обществом».20 В сложившихся условиях Св. Синод стал настоятельно подчеркивать, что просвещение народа в нераздельной связи с церковью приобретает важное значение в виду брожения умов, вызванного распространением отрешенного от религии образования.21 В результате, Комитет Министров пришел к решению, что духовно-нравственное развитие народа, составляющее краеугольный камень всего государственного строя Росси, не может быть достигнуто без предоставления духовенству преобладающего участия в заведовании народными школами.22

В это же время была открыта особая Комиссия при Св. Синоде, под председательством архиепископа Варшавского Леонтия. Ею был разработан проект положения о церковно-приходских школах. Кроме суждений о значении данных школ, в нем были указаны мероприятия к обеспечению за духовенством надлежащего влияния на народные школы светского ведомства и частные мероприятия в пользу просвещения народа в духе церковности. Кроме того, церковно-приходские школы должны были стать самостоятельными учреждениями, тесно связанными с церковью. С ними планировалось связать мелкие крестьянские школы грамотности, привлечь к участию и заботе о данных учреждениях местные церковные попечительства и отдельных лиц, способствовать поощрению лиц, помогавших церковно-приходским школам.23 Указанные положения легли в основу будущего законопроекта, который определил церковно-приходской школе ведущее место в системе народного просвещения России. Таким образом, убедившись в бессилии самостоятельно помешать проникновению новых идей в образовательную сферу и стремлении антиправительственных сил завладеть школой, правительство выдвинуло на эту борьбу новую силу – ведомство православного исповедания.

В начале XX в. Россия вступила в полосу острых кризисных явлений в сфере экономики, политики, социальных и национальных отношений. Правление Александра III, прошедшее под знаком контрреформ и политической реакции, оставило в наследство неспособность верховной власти гибко реагировать на изменения в обществе. Поэтому стремительное социально-экономическое развитие России вступало во все большее противоречие с застывшим политическим режимом, готовя, тем самым, почву для массового оппозиционного движения. Однако Николай II, воспитанный в убеждении о божественном происхождении верховной власти считал, что самодержавное правление – «лучший способ обуздать стихию саморазрушения»24. В результате верховная власть оставалась выразительницей консервативных политических воззрений. В указанных условиях развитие образования в России осуществлялось по двум линиям: общественной и правительственной. Если прогрессивные педагогические деятели постепенно и настойчиво проводили обновление сферы просвещения, развивали оригинальные методические идеи и создавали новые школы, то верховная власть главным образом стремилась контролировать деятельность учебных заведений, ограничивать их инициативу и самостоятельность. Тем самым позиция правительства, не без основания расценивающая просвещение как источник распространения радикальных взглядов, оставалась неизменной. Указанным фактом объяснялось стремление власти ограничить влияние земств на народное образование, прогрессивный характер чьих школ не вызывал сомнения. Однако осуществить эти намерения не удалось. Среди населения они всегда пользовались большей популярностью, чем другие начальные школы, в том числе и церковно-приходские, которые в начале XX в. снижали свою роль в системе начального образования. После 1903 г., когда количественные показатели развития церковно-приходских школ достигли своего пика (44 421), их рост как бы останавливается и постепенно начинает идти на убыль. Сравнительное значение их в общей организации дела народного образования определяется следующими цифрами: на 1905 г. их было 42. 696, что соответствовало 46,5 %25. Духовное ведомство объясняло этот факт тем, что с 1904 г. в условиях русско-японской войны, когда основные денежные ассигнования шли главным образом на поддержание церковно-приходских школ, школы грамоты стали закрываться в таком значительном количестве, что их убыль отразилась понижением общего числа церковных школ. Однако проблема была намного глубже и ее сущность лежала в спектре внутриполитических проблем российского государства первого десятилетия XX в.


Каталог: sites -> default -> files
files -> Рабочая программа дисциплины
files -> Выпускных квалификационных работ
files -> Федеральное государственное бюджетное
files -> Рабочая программа дисциплины Педагогика высшей школы Направление подготовки 030100 Философия
files -> Тьюторская система обучения в современном образовании англии 13. 00. 01 общая педагогика, история педагогики и образования
files -> Образовательная программа подготовки научно-педагогических кадров в аспирантуре по направлению подготовки 44. 06. 01 Образование и педагогические науки
files -> Проблематика сопровождения детей из неблагополучных семей
files -> Программа по магистратуре направление 050400 «Психолого-педагогическое образование»
files -> Программа по магистратуре направление 050400 «Психолого-педагогическое образование»


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница