Зейгарник Б. В., Братусь Б. С



страница1/9
Дата22.02.2016
Размер0.5 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9



Зейгарник Б.В., Братусь Б.С. Очерки по психологии аномального развития личности. М., 1980.

Оглавление

Очерк I


ЗНАЧЕНИЕ ПАТОПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИИ ДЛЯ ТЕОРИИ ПСИХОЛОГИИ
Исследования в области патологии психической деятельности имеют большое значение для многих общетеоретических вопросов психологии. Остановимся на некоторых из них.

Один из них касается роли личностного компонента в структуре познавательной деятельности. Современная психология преодолела взгляд на психику как на совокупность «психологических функций». Познавательные процессы — восприятие, память, мышление — стали рассматриваться как различные формы предметной, или, как ее называют, часто «осмысленной» деятельности субъекта. В работах Л.С.Выготского, А.Н.Леонтьева, С.Л.Рубинштейна. Л.И.Божович и др. показано, что всякая деятельность получает свою психологическую характеристику через мотивацию. Следовательно, роль мотивационного (личностного) фактора должна быть включена в характеристику всех психических процессов. П.Я.Гальперин (1959), создавший теорию поэтапного формирования умственных действий, включает в качестве первого этапа формирование мотива к решению задачи. Все эти положения советской психологии нашли свое отражение в общетеоретических установках. Однако их часто трудно экспериментально доказать, имея дело со сформировавшимися процессами. Это легче сделать в генетическом аспекте (исследования Гальперина, 1959; Запорожца, 1949; Эльконин, 1971). Такая возможность представляется и при анализе различных форм нарушения психической деятельности.

Нарушение личностного компонента проявляется при исследовании любой формы психической деятельности, так как болезнь, особенно психическая, прежде всего поражает мотивационную сферу человека, его эмоциональные проявления, его ценностные ориентации. Особенно четко выступают эти нарушения при исследовании мышления (Зейгарник, 1958). Многие авторы по-разному их обозначают: разноплановость мышления, искажение уровня обобщения (Зейгарник, 1965), резонерство (Тепеницина, 1965; Мансур Талаат Габриял, 1973), тенденция к актуализации неупроченных в прошлом опыте свойств и связей (Поляков, 1974). Однако все они являются прежде всего выражением измененного личностного компонента деятельности. Об этом писал еще Ф.Энгельс в своем труде «Диалектика природы»: «Люди привыкли объяснять свои действия из своего мышления, вместо того чтобы объяснять их из своих потребностей (которые при этом, конечно, отражаются в голове, осознаются), и этим путем с течением времени возникло то идеалистическое мировоззрение, которое овладело умами в особенности со времени гибели античного мира»1.

Иначе говоря, ответственным фактором за многие проявления нарушений познавательной деятельности является «мотивационная смещенность» больных. Этот факт имеет принципиальное значение: он доказывает, что все психические процессы являются по-разному оформленными видами деятельности, опосредствованными, личностно мотивированными.

Другим вопросом общетеоретического значения, для разрешения которого кажется целесообразным привлечение патологического материала, является вопрос об соотношении биологического и социального в развитии человека, вопрос, который сейчас широко дискутируется на многих симпозиумах и конференциях. Привлечение анализа разных форм аномалий личности может оказаться полезным при решении этой проблемы (см. очерк V).

Важной теоретической проблемой следует назвать и проблему соотношения распада и развития психики. Проблема соотношения распада и развития имеет большое значение для теория психологии и психиатрии, понимания специфики строения психической деятельности человека. Некоторые стороны этой проблемы мы рассмотрим в очерке III.

Наконец, исследование патологии личности дает ценный материал и для изучения такого основополагающего методологического вопроса, как вопрос о движущих механизмах развития. Остановимся на этом подробнее.

Именно в решении этой проблемы выступают наиболее четко различные формы редукционизма и разные виды маскировки истинного лика теории. Так, например, теории личности, называющие себя «гуманистическими» (Rodgers, 1947. 1951; Allport, 1953, 1960), а иногда именующие себя даже «марксистскими» (Фромм, 1947), на деле оказываются концепциями, интерпретирующими социальные явления в психологических понятиях, подменяющие социальные причины психологическими. Исходя из этого вопрос о механизме развития личности становится особенно актуальным.

Материал патологии позволяет подойти ко многим теоретическим вопросам психологии личности, таким, как иерархизация мотивов, их опосредованное строение, проблема смены ведущей деятельности, целеобразования. Многочисленные исследования показали различные формы этих изменений. В одних случаях болезнь меняет строение мотивов, нарушает их иерархизацию, опосредованность (Братусь, 1974), в других смыслообразующая функция мотива превращается лишь в знаемую (Коченов, 1970). В ряде исследований показано, что болезненное изменение личности состоит в утере критичности и подконтрольности поведения (Зейгарник, 1949; Кожуховская, 1972; 1973), выявлено порождение новой ведущей деятельности, изменение прежней (Карева, 1975).

Однако сам факт, что патологический материал оказывается полезным при решении вопросов психологии личности, не должен означать, что можно прямо и непосредственно выводить закономерности развития здоровой личности из закономерности развития больной. Наоборот, исследования в области патопсихологии постоянно выявляют отличия строения личности у здорового и психически больного человека.

Показано, например, что должны быть особые условия, вызывающие патологические изменения личности. Так. М.А.Карева (1975) установила, что антивитальная деятельность голодания у больных нервной анероксией формировалась далеко не у всех больных, прибегающих к голоданию для исправления своей фигуры. В одних случаях это был психопатический склад личности, в других — свою роль сыграло неправильное отношение социального окружения (семьи); существенна также роль возрастного фактора в формировании этой особой деятельности.

Материал патологии показал также существование условий, реальных жизненных моментов, при которых разрушительное влияние болезни может быть компенсировано. Так, выявлено, что создание возможности успешного выполнения реальной общественно значимой деятельности часто обеспечивает адекватную личностную направленность, приводит к формированию адекватной самооценки (Поперечная, 1973).

Исследования, посвященные трудовой реабилитации, доказали, что наличие адекватного влияния ближайшего социального окружения (семьи) содействует выработке трудовых установок у больных (Рубинштейн, Зейгарник и др., 1976; Реньге, 1978). Можно предположить, что некоторые особенности личности, такие, как критичность, возможность опосредования своего поведения, глубина и устойчивость ценностных установок, ориентация, препятствуют разрушительному влиянию многих болезненных состояний (например, при психических травмах) или «отодвигают» их.

Таким образом, накопленный патологический материал показывает структуру изменений личности, условия, при которых выступают эти изменения, и условия, при которых некоторые из нарушений могут быть компенсированы. Тем самым открывается возможность не только разграничения структуры личности в состоянии здоровья и болезни, но косвенно указываются пути и формы нормального развития.

Вместе с тем широкое и плодотворное внедрение психологии в медицинскую практику приводит некоторых исследователей к выводу о том, что патологическое развитие личности, в частности невротическое, может служить моделью развития личности здорового человека. Особенно четко это положение выступает у А.Адлера (1927), который, как известно, считал, что стремление к гиперкомпенсации своего дефекта является основным механизмом развития личности. По существу представители многих зарубежных теорий (Хорни, 1937; Салливен, 1953; частично Роджерс, 1917) переносят закономерности развития невротической личности на развитие здоровой.

В качестве механизма развития личности выдвигается, например, механизм конфликта. Наличие невротического конфликта объявляется краеугольным камнем развития личности. Способы компенсации, защиты невротика рассматриваются как модель защитных механизмов и способов компенсации здоровой личности2.

Это происходит потому, что само понятие личности понимается не как продукт общественно-исторического развития, а как некая замкнутая психологическая система, которая подвергается опасности разрушения со стороны внешних и внутренних сил, находится в постоянном конфликте с этими силами и вынуждена все время с помощью сил защиты устранять источник беспокойства. Повторяется та же методологическая ошибка, как при трактовке бессознательного. Последнее, как об этом справедливо писал Ф.В.Бассин (1968), рассматривается ортодоксальным неофрейдизмом не как уровень сознания, а как явление, которое принципиально противопоставляется сознанию, которое находится с ним в антагонистическом отношении.

Не случайно, что при решении многих практических вопросов психологии (профориентации, профотбор, психодиагностики) используются методы, апробированные на невротиках или даже больных шизофренией. Анализ компенсаторных возможностей здоровой личности, ее установок, ценностных ориентации, мотивов деятельности проводится с помощью шкал, опросников, устанавливающих по существу клинические симптомы (тревожность, шизоидность, агрессивность и пр.), либо критериев конституционального предрасположения (экстраверсия, ннтраверсия, астения и пр.). Такой подход не случаен. Любая научная дисциплина имеет свой путь развития. Патопсихология за рубежом (она имеет разные названия: клиническая, медицинская психология, даже психопатология) развивалась путем постепенного отпочкования не от общей психологии, а от психиатрии, психотерапии, т. е. медицинских дисциплин (точно так же, как американская социальная психология по существу выросла из положений топологической теории личности К.Левина). При таком подходе предмет патопсихологии как предмет психологической отрасли знаний остается не раскрыт, не обозначен; происходит подмена понятий психологии понятиями клинической психопатологии.

Иным путем идет советская патопсихология. Она развивается как ветвь, как область психологии, исходя из теории деятельности, рассматривающей личность как продукт социально-общественного развития, как систему устойчивых иерархизованных мотивов (Леонтьев, 1975). Как указывает П.Я.Гальперин, субъект действия не следует смешивать с личностью и, «чтобы быть личностью, нужно быть субъектом сознательным, общественно-ответственным субъектом» (1976, с. 143). Иной подход реализуется в советской психологии и при анализе компенсаторных механизмов и «мер защиты». Они не рассматриваются в качестве антагонистических по отношению к окружающей действительности, в качестве средств, защищающих человека от вредностей окружающего мира, они рассматриваются как средства саморегуляции и опосредования.

Другой причиной выдвижения постулата о том, что конфликт объявляется механизмом развития личности, является недостаточное разделение, смешение понятий конфликта и противоречия.

В советской психологии подчеркивается диалектическое положение о том, что борьба противоположностей, противоречия между ними играют роль ведущей силы развития. Однако, как указывает Л.И.Анцыферова (1978), борьба противоположностей может означать не только конфликт, но и их взаимодействие, ведущее к гармоническому развитию личности. Но даже в тех случаях, где нет полного гармонического развития, борьба противоположностей не должна сближаться с невротическим конфликтом. Невротический конфликт является особым видом противоречия, его извращенной формой, он приводит к порождению искаженной деятельности, разрушает создавшуюся до болезни структуру личности, лишает опосредованности и подконтрольности.

Конечно, конфликтные ситуации бывают и у здорового человека, больше того, они могут привести к невротическим реакциям. Но, во-первых, для этого должны существовать особые условия; не у всякого здорового человека ситуация конфликта приводит к неврозу (большей частью — это психопатическая или, как ее называют, акцентуированная личность). Во-вторых, и это главное, развитие личности человека, заболевшего неврозом, происходит не из-за невротического конфликта, а вопреки ему, благодаря мерам компенсации, защиты, возможности самоконтроля. Противоречия жизни здоровой личности и конфликты невротика схожи лишь по своему фенотипическому проявлению; генотипически они различны. Выработка мер защиты и способов компенсации носит, как правило, у здоровой личности опосредованный и контролируемый, а не ситуативный характер; даже в тех случаях, когда меры защиты вырабатываются на уровне бессознательного; эти способы связаны с реально функционирующей иерархией мотивов и ценностной ориентацией личности, они служат механизмом порождения реальной деятельности, средством общения с миром. Невротический же конфликт уводит личность от мира, обособляет ее, приводит к аутизму, отчуждению.

Таким образом, схожесть некоторых проявлении здоровой и больной личности не означает ни однородности их внутренних психологических особенностей, ни результатов их действии. Развитие больной личности не дублирует развитие здоровой. Обращение к патологическому материалу не означает поэтому признания его в качестве общей модели развития. Использование патологического материала является методом исследования. Применяя этот метод, позволяющий разрешить многие насущные вопросы, психолог должен держать в фокусе внимания предмет своей науки, ее категориальный аппарат и методологию. Только тогда использование патологического материала оказывается полезным при разрешении важных теоретических вопросов общей психологии, в частности и вопроса о движущих силах развития личности.

Очерк II3

МЕСТО ПСИХОЛОГИИ В МЕДИЦИНЕ
Решение вопросов практики является «лакмусовой бумажкой» обоснованности теоретических выводов психологической науки. В области психиатрической практики, где раньше всего были внедрены психологические знания, особенно остро проявляется теперь необходимость в разработке теоретических и методологических проблем психологического исследования. Поэтому, в частности, очерки нашей книги в основном будут посвящены именно этому аспекту.

Обратимся к диагностике, составляющей основу медицинской практики. Установление диагноза означает, конечно, отграничение болезни, но такое отграничение не следует понимать как установление некой «номенклатуры» болезней. Например, дифференциальный диагноз между неврозом и неврозоподобной формой шизофрении предполагает различение структуры измененной деятельности больного, структуры его мотивационной сферы, структуры его познавательной деятельности, установок, ценностных ориентаций. Подобное различение, означающее по существу установление структуры дефекта или аномалии личности, зависит от тех теоретических посылок, на которых основывается исследователь. В одних понятиях расцениваются симптомы невроза в классическом фрейдизме, в других — описываются неврозы в работах неофрейдистов или так называемой гуманистической психологии. Иной подход к неврозам существует в отечественной неврологии и психиатрии. От этих теоретических установок зависят меры профилактики, коррекции и психотерапии.

Практика, в данном случае медицинская, всегда неминуемо заставляет психолога осмыслить свои теоретические позиции, проверить, насколько его концептуальный аппарат и используемые методы могут доставить данные, отвечающие на вопросы, поставленные жизнью.

Проблемы взаимоотношения теории и метода неоднозначно решаются в разных областях науки. Решая задачи медицинской практики, психология использует собственные, психологические методы исследования. При этом для осуществления методологической функции психологии небезразлично, каковы методы, с которыми приходит психолог в медицинскую практику. Положение об относительной независимости конкретного метода исследования от исходной теории, возможно, и верно при изучении явлений физического мира, но неприемлемо при изучении явлений психической жизни человека. История психологии наглядно показывает, что трансформация теоретических концепций психологии влекла за собой коренное изменение конкретных методов исследования психических явлений. Так, метод самонаблюдения, развивающийся в русле «психология сознания», уступил место методу так называемого «объективного исследования поведения» в русле бихевиористического направления в психологии. Структура и логика метода исследования в психологии вытекают непосредственно из тех теоретических позиций, с которых исследователь подходит к пониманию природы психического. Таким образом, теоретические и методологические принципы психологии реализуются через те конкретные методы исследования, с помощью которых она решает задачи практики.

Это положение приобретает особую важность при решении психологических задач, выдвигаемых медицинской практикой. Для иллюстрации этого тезиса обратимся снова к задачам диагностики. Известно, что в настоящее время зарубежная психология широко использует метод измерений способностей при решении задач диагностики нарушений психической деятельности. Теоретической основой такого методического подхода, как известно, является функциональная психология, рассматривающая психику человека как совокупность изолированных процессов, способностей, развитие которых сводится к количественному накоплению определенных психических свойств, носящих врожденный характер. Такая позиция противоречит диалектико-материалистическому подходу к анализу природы психического. Основываясь на положении К.Маркса, что «люди суть продукты обстоятельств и воспитания, что, следовательно, изменившиеся люди суть продукты иных обстоятельств и измененного воспитания...»4 советские психологи (Выготский, Гальперин, Леонтьев, Рубинштейн) показали, что все психические процессы формируются прижизненно по механизму присвоения общечеловеческого опыта в процессе предметной деятельности субъекта, носящей сложный опосредованный характер.

Предметная деятельность, составляющая специфическую человеческую сущность, осуществляющая связь человека с миром, стала объектом изучения в психологии. Такое понимание предмета психологии послужило основой для создания методических приемов и исследования нарушений психики. Если при исследовании измерительными методами выявляются лишь конечные результаты, а вся качественная сторона деятельности испытуемого (процесс работы, мотивы, побудившие человека избрать определенный способ действия, личностные установки) остается за рамками исследования, то психологический эксперимент, базирующийся на положениях отечественной психологии, направлен именно на выявление качественных особенностей психической деятельности субъекта. Если, скажем, речь идет об исследовании нарушений познавательной деятельности, то экспериментальные приемы направляются на то, чтобы выявить, как изменяется у больного процесс приобретения новых знаний, в какой форме искажается возможность использования прошлого опыта, каким образом нарушается процесс целеобразования, как влияют искаженные болезнью мотивы и установки на протекание и строение познавательной деятельности. Если же встает вопрос об исследовании изменений личности больного, то метод ретроспективного анализа жизненного пути больного в сочетании со специальными экспериментальными приемами позволяет установить характер и содержание ведущей деятельности человека до заболевания, выявить преморбидную иерархию мотивов деятельности и то, как она изменялась в ходе болезни.

Качественный анализ деятельности необходим и при решении другого важного раздела медицинской практики — задачи восстановления. В качестве примера возьмем задачу коррекции негативизма больного. Нельзя одним и тем же методом восстановления «снять», например, негативизм подростка и негативизм больного шизофренией. Механизмы этих внешне сходных явлений различны. Негативистское поведение психопатизированного подростка является тем, что Л.С.Выготский называл «симптомом «вторичного обрастания»; оно может быть неудачной компенсацией, проявлением плохой ориентации подростка в мире взрослых, его незащищенности против, возможно, чрезмерных, жестких требований семьи, неадекватным способом самоутверждения, демонстрацией своей самостоятельности. Если негативизм больного шизофренией может тоже являться во многих случаях проявлением мер «психологической защиты», то все же этот симптом обусловлен измененной структурой его личностного смыслообразования, и в этом отношении он стоит ближе к тем симптомам, которые Л.С.Выготский называл «ядерными».

Устанавливая путем качественного анализа синдрома структуру нарушения деятельности, психолог намечает тот или иной путь психолого-педагогического воздействия, необходимого для коррекции деятельности. Реабилитация и диагностическая работа всегда слиты воедино.

Обслуживая практику медицины, мы не только проверяем правильность своих концепций, адекватность методических приемов, но и разрешаем свои собственные психологические проблемы, вскрываем «белые пятна» психологии. Именно при разрешении практических задач психоневрологической практики выявилось, что одним из таких «белых пятен» является психология личности.

Качественный анализ, возможность ретроспективного анализа жизненного пути человека до болезни (анамнез), с одной стороны, и возможность прослеживания текущей жизни больного человека, с другой, позволяют выявить некоторые условия формирования и развития конкретных форм жизнедеятельности человека и вскрыть закономерности его мотивационно-потребностной сферы. Так, например, исследования некоторых форм деградации личности больных алкоголизмом показали, каким образом ситуативно возникающие мотивы могут при определенных условиях переформироваться в устойчивые патологические влечения; все более действенными становятся у них потребности и мотивы, требующие малопосредствованных действий (Братусь, 1974). Исследования больных нервной анорексией, проведенные М.А.Каревой (1975), показали, как при определенных жизненных условиях у девушек-подростков может возникнуть антивитальная деятельность (целенаправленное голодание), «отвязанная от органических потребностей». В ряде работ экспериментально показано, что формирование «аномальной личности» у больных шизофренией происходит вследствие сужения круга мотивов, разрыва их смыслообразующей и побудительной функций (Коченов, 1970; Коченов, Николаева, 1972). Нередко в качестве механизма личностных изменений выступает нарушение подконтрольности поведения, нарушение критической оценки собственных поступков (Зейгарник, 1949; Рубинштейн, 1949; Кожуховская, 1972).

Практика психоневрологической клиники внесла много в понимание познавательных процессов (Поляков, 1974), выявилась роль мотивационного компонента в их строении (Зейгарник, 1962; Тепеницина, 1965; Петренко, 1976; Соколова, 1976).

Интересно отметить, что при анализе патологического материала особенно отчетливо выступает роль возрастного фактора. Так, при искажении содержания ведущей деятельности у подростков не складывается предпосылка для будущей трудовой деятельности (Рубинштейн, Зейгарник и др., 1976; Карева, 1975).

Знание всех обнаруженных закономерностей важно не только психологу, но и педагогу, социологу.

Таким образом, практика психоневрологической клиники, обеспечивая возможность исследования аномалий строения и развития человеческих потребностей, мотивов, направленности, выдвигает тем самым на первый план проблему личности, ее нормального и аномального развития, путей се социального и трудового восстановления (С.Я.Рубинштейн и ее сотрудников (1976), работы наших аспирантов и дипломников Реньге, Болдыревой, Матуловой, Рыженкова и др. 1978).

Обращение к патологическому материалу позволяет подойти к сложнейшим проблемам, в частности к проблеме соотношения интеллекта и аффекта. Анализ изменений целеобразования, ослабления побудительной силы намерений у больных с грубыми нарушениями передних отделов головного мозга показал, что эта проблема не может быть разрешена вне проблемы сознания (Зейгарник, 1949; Рубинштейн, 1949). Следует отметить, что еще в 1933 г. Л.С.Выготский в своей статье «Проблема умственной отсталости», критикуя К.Левина за его антиисторический подход к проблеме связи интеллекта и аффекта (1927), писал: «Для осуществления этой задачи в нашем распоряжении имеется только путь критических и теоретических исследований тех клинических и экспериментальных данных, которыми располагает современная наука по этому вопросу» (1935, с. 11). К этой же мысли о значении клинических данных для общетеоретических вопросов Л.С.Выготский вновь возвращается при анализе психологического строения слабоумия при болезни Пика (Выготский, Биренбаум, Самухин, 1934).


Каталог: book -> medical psychology
medical psychology -> Учебное пособие «Психические и поведенческие расстройства при вич-инфекции и спиде: учебное пособие»
medical psychology -> Ббк56. 14 ■ с 34 Научный консультант серии- а. Б. Хавин
medical psychology -> Принципы построения патопсихологического исследования
medical psychology -> Дифференциальная психофизиология мужчины и женщины
medical psychology -> Киев «Здоров'я» 1986
medical psychology -> Научной рефлексии
medical psychology -> Клиническая психотерапия
medical psychology -> Психосоциальная аддиктология
medical psychology -> Ф., Боков С. Н. Медицинская психология: основы патопсихологии и психопатологии
medical psychology -> Наталия Александровна Дзеружинская, Олег Геннадьевич Сыропятов, Елена Игоревна Аладышева Основы психофармакотерапии: пособие для врачей


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница