Юрий Надточей Доцент Московского гуманитарного университета «Острие копья» нато и его мишени



Скачать 39,99 Kb.
Дата07.08.2022
Размер39,99 Kb.
#188067
ТипРешение
Связанные:
Spearhead force


Юрий Надточей
Доцент Московского гуманитарного университета

«Острие копья» НАТО и его мишени
Инициатива НАТО о создании объединенной оперативной группы повышенной готовности (ООГПГ) – Very High Readiness Joint Task Force (VTSF), старт которой был дан на саммите альянса в Великобритании в сентябре 2014 г., не могла не привлечь внимание экспертов в области международной безопасности.
Согласно обнародованному в Уэльсе «Плану готовности к действиям» («Readiness Action Plan») лидеры альянса обязались создать новый инструмент военной силы, который увеличит возможности реагирования НАТО на вызовы и угрозы, исходящие преимущественно из Европы. Более конкретно, речь идет о создании сухопутных сил в составе до пяти маневренных батальонов, способных при поддержке авиации, флота и сил специального назначения развернуться в районе конфликта с участием стран НАТО в течение примерно двух-трех суток1.
Решение о создании подобного военного формирования, получившего грозное название – «острие копья», на первый взгляд, представляется по-настоящему значимым уже в силу его неординарности. В самом деле, подобных инициатив альянс не выдвигал с 2002 г., с момента запуска на саммите в Праге планов по созданию «Сил реагирования НАТО» (СРН).
В то же время нельзя не отметить, что само словосочетание «острие копья» («spearhead force»), используемое для обозначения боевой группировки новых сил НАТО ранее уже использовалось. Первое упоминание о нем приходится еще на начало XXI века, когда альянс нуждался в ускоренной трансформации на фоне конфликтов на Балканах, а затем и в Афганистане2.
Череда конфликтов и кризисов 2013-2014 гг., сплетясь в один большой узел проблем безопасности для НАТО и его членов, ускорили решимость блока к принятию не менее серьезных, чем начале 2000-х годов, мер о повышении собственных возможностей по проецированию силы. Это касается как наращивания общего потенциала, так и совершенствования путей его использования (мобильности и боеготовности многонациональных сил стран членов).
Однако характер нынешних кризисов, вызовов и угроз с которыми столкнулся альянс, все же заставляет усомниться в преемственности курса на дальнейшую трансформацию НАТО «в стиле 2000-х» гг. Современные вызовы в сфере международной безопасности имеют мало общего с кризисами рубежа веков и требуют иных ответов, которых руководство НАТО, привыкшее к жизни в условиях многолетней афганской миссии, вряд ли способно предложить в разумные сроки.
Преодоление постафганского синдрома требует времени для выработки новой стратегии развития, хотя на сегодняшний день ее общие контуры уже очерчены. По мере свертывания миссии МССБ в Афганистане подходит к завершению и длительный период «глобализации» альянса, суть которого состояла в расширении его зоны ответственности далеко за пределы Евро-Атлантики. Теперь же все более актуальными становятся сдерживающие функции, переводящие НАТО из режима «вовлечения» в «режим «готовности»3. На повестку дня вновь выдвигаются задачи по обеспечению коллективной обороны в соответствии со ст. 5 Вашингтонского договора от 1949 г.
Фактическим приоритетом для альянса отныне становится не столько развитие экспедиционных сил, способных на переброску в отдаленные точки земного шара, сколько выработка новых средств сдерживания и устрашения потенциального противника вблизи собственных рубежей.
Этому приоритету способствует беспрецедентная по напряженности ситуация на восточных и южных границах блока, существенно приблизившегося территориями своих «новых» (страны Балтии, Польша), и «старых» членов (Турция) к очагам конфликтов на Ближнем Востоке (Ирак, Сирия) и, с недавнего времени, постсоветского пространства (Украина).
Меняется и назначение Сил реагирования НАТО, которые изначально создавались с прицелом на возможное их использование в отдаленных регионах мира. Их применение было обусловлено соблюдением важнейшего требования – качественного улучшения транспортно-логистических, разведывательных и иных возможностей членов НАТО, а необходимым условием для совместных боевых миссий союзников была объявлена не многочисленность их войск и сил, а оперативная совместимость на театре военных действий.
По-сути, наличие у союзников современных и дорогостоящих сил и средств бесконтактной войны в воздухе было объявлено необходимым требованием НАТО еще в начале XXI века, а выделяемые для их создания средства рассматривались как необходимый вклад в общую корзину коллективной обороны НАТО.
Однако подавляющая часть европейских членов альянса оказалась лишенной необходимых для этого материально-технических, финансовых и организационных возможностей, особенно в период кризиса в Европейском Союзе, начавшегося в 2009 г. Это отчетливо продемонстрировала воздушная кампания НАТО в Ливии, подведшая своеобразный итог под десятилетием трансформации альянса в сторону развития военно-экспедиционного потенциала.
Не лучшим образом сложилась ситуация вокруг наземных сил НАТО, способных вести традиционную контактную войну с противником на его территории. Как показал опыт Афганистана, применение сухопутных подразделений стран-членов НАТО в рамках «Сил реагирования» стало невозможным в силу не только политических (отсутствие консенсуса между союзниками), но и технико-организационных причин. Единственное, на что могли рассчитывать создатели CРН – это небоевые операции спасательного характера (землетрясение в Пакистане) или ограниченные меры по поддержанию порядка в рамках крупных мероприятий (олимпиада в Лондоне).
Таким образом, СРН НАТО повторили судьбу схожих с ней «ударных групп» (battle groups) Евросоюза – 18 воинских формирований численностью 1500 человек личного состава, которые с момента своего появления в 2008 году ни разу не были апробированы в реальных боевых условиях.
На этом фоне «разворот» НАТО в сторону более традиционных задач по обеспечению территориальной обороны стран-членов, на первый взгляд, открывает для альянса новые возможности, придает ему новый смысл существования в постафганских условиях, вселяет оптимизм в лидеров некоторых антироссийски настроенных восточноевропейских стран-участниц блока и повышает их «значимость» в общей политике НАТО.
Последние, в отличие от своих западноевропейских и североамериканских союзников, успевших демонтировать за последние четверть века большую часть сдерживающей инфраструктуры времен «холодной войны», более ориентированы на защиту национальных территорий. Геополитическое положение стран Центральной и Восточной Европы, обусловленное близостью к России и наличием остатков советского «военного наследия» в виде сохранившихся военных и вспомогательных объектов, предопределяет их традиционную заинтересованность скорее в сдерживающей роли альянса в самой Европе, нежели в ограниченных операциях блока за ее пределами.
К тому же планы по созданию ООГПГ являются лишь частью комплексных мер, направленных на расширение гарантий безопасности восточноевропейским членам НАТО со стороны Брюсселя и Вашингтона – мер столь искомых Варшавой, Вильнюсом и Ригой на протяжении последних десяти лет.
В обнародованных планах НАТО на ближайшие годы, помимо создания ООГПГ значится целый ряд действий, которые альянс намерен предпринять с целью придания «острию копья» необходимой «пробивной» силы.
Они включают в себя:

  • Усиление постоянных соединений ВМС, с увеличением числа и состава боевых кораблей;

  • Создание многонациональной структуры командования, контроля, а также приемных пунктов НАТО на территории Болгарии, Эстонии, Латвии, Литвы, Польши и Румынии. Сама структура будет являться постоянно действующей, а ее персонал, комплектующийся на ротационной основе, будет сосредоточен на вопросах планирования и выполнения задач коллективной обороны;

  • Повышение уровня готовности и потенциала Штаба многонационального корпуса «Северо-Восток» в Щецине (Польша);

  • Создание пунктов заблаговременного складирования военного оборудования и материалов;

  • Совершенствование инструментария НАТО, позволяющего усилить восточных членов альянса через подготовку их национальной инфраструктуры (порты и аэродромы);

  • Увеличение количества учений, как в области кризисного урегулирования, так и коллективной обороны4.

Фактически, в концепции ООГПГ акценты явно смещены с уже привычной для НАТО тематики глобальных и размытых «новых угроз» в сторону более «классического» и определенного источника опасности – суверенного государства обладающего мощным военным потенциалом, который своими действиями способен угрожать альянсу, его членам и партнерам. Более определенно речь может идти о создании механизма сдерживания именно крупной державы, которой исходя из позиций географии, а также из текста самого «Плана высокой готовности» в данном случае может являться только Российская Федерация.
Вместе с тем, при более детальном анализе концепции ООГПГ, особенно при сопоставлении ее с концепцией CРН, нетрудно заметить, что первая все же преследует куда более скромные цели, нежели вторая. «Острие копья» все же планируется как небольшое (размером с бригаду) формирование, способное не столько укрепить обороноспособность «восточного фланга» НАТО, сколько продемонстрировать серьезность намерений блока по недопущению каких-либо посягательств на свою безопасность извне и обеспечению прочности межсоюзнических обязательств изнутри.
Очевидно, что для подобной демонстрации крупные силы в формате CРН (до 20 тыс. человек) подходят куда меньше, нежели компактные (до 5 тыс. человек) формирования, позволяющие альянсу, с одной стороны расширить военное присутствие на своей восточноевропейской периферии, а с другой – исключить возможность непроизвольного перерастания такого присутствия из необходимого в избыточное, спровоцировав тем самым конфликт с «потенциальным противником». По заявлению генсека НАТО Й. Столтенберга речь идет об использовании «нужных сил, в нужное время и в нужном месте»5.
При самом худшем сценарии развития конфликта, многонациональная бригада ООГПГ, в состав которой войдут не более чем пять батальонов, должна стать неким авангардом уже существующих СРН, способных сдержать противника малыми силами, локализовав конфликт и не давая ему разрастаться до неконтролируемых масштабов.
Этим, видимо, объясняется и само название Сил - «острие копья», основная часть которого «древко» (СРН) может и не быть задействовано в случае быстрого урегулирования (замораживания) конфликта, особенно если учесть, что возможности для сдерживания вооруженных сил крупной страны у НАТО попросту отсутствуют.
Скромные боевые возможности ООГПГ в какой-то мере могут свидетельствовать и о нежелании Брюсселя перечеркивать полностью документальную базу сотрудничества с Москвой путем слишком быстрого наращивания сил альянса. В первую очередь речь идет об Основополагающем Акте от 1997 г., и в особенности той его части, где подчеркиваются заверения НАТО об отсутствии у альянса намерений размещать крупные силы на территории своих восточноевропейских членов, т.е. вблизи российских границ.
К тому же, согласно озвученным планам НАТО, до 2016 года силы ООГПГ будут существовать исключительно на временной (ротационной) основе и лишь затем обретут статус постоянно действующих6. Это обстоятельство также не противоречит положениям Акта, предусматривающем возможность укрепления обороноспособности НАТО различным способами, но «не путем дополнительного постоянного размещения существенных боевых сил»7.
Следовательно, очевидная антироссийская направленность ООГПГ, а равно и самих планов НАТО по расширению военного присутствия на территории ряда стран Восточной Европы вряд ли способна полностью закрыть каналы для консультаций между Москвой и Брюсселем. Тем более, что скрытые оперативные планы альянса в этом регионе, по заявлениям самих российских военных и дипломатов, осуществлялось и ранее, причем данные приготовления не вызывали сколь-нибудь жесткой реакции со стороны военного руководства РФ8.
Помимо этого, как признают эксперты, ротационный характер ООГПГ вряд ли способен превратить их в действенный военный механизм хотя бы в силу неравенства разделяемых между союзниками рисков от участия в конфликте с крупной державой. Как показал опыт упомянутых боевых групп ЕС, также комплектующихся на ротационной основе, в критический момент они оказывались недееспособными именно по причине нежелания «дежурной» страны-донора предоставить свой контингент для участия в конкретных операциях, даже гуманитарного характера (Конго), не говоря уже о боевых миссиях9.
Остается открытым и самый острый вопрос – вопрос финансирования сил в условиях так и не преодоленных диспропорций в военных бюджетах стран НАТО. Главным донором альянса, обеспечивающим до 75% вложений в его общую корзину были и остаются Соединенные Штаты10 и, по всей вероятности, основное бремя расходов по поддержанию ООГПГ, как в случае со многими другими проектами НАТО, также ляжет на Вашингтон.
Между тем создание ООГПГ при их кажущейся компактности и немногочисленности является весьма дорогостоящей, хотя и менее затратной в сравнении с СРН инициативой. По оценкам помощника госсекретаря США В. Ньюланд, доля ассигнований на создание новых сил только со стороны США должна составить примерно 1 млрд. долл.11
Материальные обязательства остальных 27 членов блока пока не определены, однако многие эксперты сходятся во мнении, что ввиду ограниченности своих военных бюджетов, европейские союзники США выступят скорее основными поставщиками личного состава ООГПГ, нежели финансовыми спонсорами этой новой инициативы НАТО. На 2015 год в этом качестве готовы выступить Германия, Нидерланды и Норвегия, которые специально делегируют в состав новых сил свои контингенты. В дальнейшем к ним присоединятся также военные из Франции и Великобритании, Испании и Польши, т.е. стран выразивших готовность стать «рамочными» (framework) участниками процесса ротации ООГПГ12.
В руководстве НАТО рассчитывают на участие в Силах всех государств, входящих в альянс, хотя на практике для многих из них оно может оказаться весьма символичным. За более чем двадцать лет жизни после «холодной войны», армии даже наиболее боеспособных стран-членов изменились до неузнаваемости. Сокращению подверглись не только личный состав вооруженных сил, но и возможности для их задействования на случай конфликта в Европе.
Отказавшемуся в 1991 году от концепции «передового базирования» и, как следствие, от многочисленных армий альянсу будет крайне непросто вернуться к прежним сдерживающим схемам.
Не исключено, что в целях компенсации «живой силы», необходимой для обеспечения функциональности ООГПГ, НАТО прибегнет и к помощи своих партнеров, в особенности тех из них, что уже успели присоединиться к СРН в том или ином качестве.
В числе таковых значатся не только европейские «нейтралы» (Финляндия и Швеция), но и страны постсоветского пространства (Украина, Грузия), стремящиеся развивать сотрудничество с блоком, как по линии программы «Партнерства ради мира», так и в рамках новой инициативы глобальных партнерств НАТО. Однако ввиду внутреннего конфликтного потенциала упомянутых постсоветских государств, их близости к России и вовлеченности в конфликты с ней, Брюссель вряд ли решится на сколь-нибудь существенное участие Киева или Тбилиси в многонациональных военных проектах НАТО.
Осознавая риски дальнейшей эскалации напряженности во взаимоотношения с Москвой, западные союзники, по-видимому, будут вынуждены постепенно менять антироссийскую направленность ООГПГ, перенацеливая «острие копья» на другие мишени.
К таковым, причем вполне реальным, а отнюдь не гипотетическим угрозам в адрес НАТО, требующим эффективных механизмов сдерживания, в первую очередь, относится нарастающая конфликтность на Ближнем Востоке, генерируемая боевиками Исламского государства Ирака и Леванта (ИГИЛ).
Особая заинтересованность в развитии ООГПГ, в этой связи, может возникнуть у Турции, для которой возвращение альянса к теме укрепления территориальной обороны, в свете нарастающей угрозы с Юга, является выгодной тенденцией. Несмотря на растущий турецкий «анти-атлантизм», союзники Анкары по НАТО вряд ли сбрасывают со счетов возможность серьезного подключения второй по численности армии в альянсе к многонациональным силам на случай очередного конфликта на Ближнем Востоке.
На ближневосточном направлении открываются и некоторые возможности для развития диалога между Россией и НАТО, учитывая тот факт, что Турция на сегодняшний день является едва ли не единственным членом блока не присоединившимся к санкциям против Москвы.
Укрепление «южного фланга» НАТО способно снять некоторые озабоченности в отношении Москвы и Брюсселя, так как российская позиция никогда не сводилась к оспариванию права наций на территориальную самооборону в случае агрессии.
В то же время признание законных интересов и озабоченностей Турции угрозами со стороны ИГИЛ вряд ли способно в полной мере нивелировать системный кризис в отношениях России и Запада в целом. Для его преодоления необходим если не полный перезапуск формата этих отношений, – сценарий, который в нынешней международно-политической обстановке представляется малореалистичным, – то хотя бы восстановления ограниченной работоспособности уже имеющихся консультационных механизмов в рамках Совета Россия-НАТО. Последние позволят, по крайней мере, улучшить транспарентность между альянсом и Россией в вопросах военной деятельности в пограничных регионах и снизить напряженность хотя бы применительно к вопросам размещения там войск и сил, опираясь на существующие механизмы мер доверия.


1 Организация Североатлантического договора [онлайн] Заявление министров обороны стран НАТО о Плане действий по обеспечению готовности [21.02.2015]

2 Reichard M. The EU-NATO Relationship: A Legal and Political Perspective. Hampshire, 2006. p.232


3 North Atlantic Treaty Organization [online] The Connected Forces Initiative [18.02.2015]





4 North Atlantic Treaty Organization [online] NATO’s Readiness Action Plan. [23.02.2015]

5 North Atlantic Treaty Organization [online] Doorstep statement by NATO Secretary General Jens Stoltenberg prior to the Informal meeting of European Union Defence Ministers in Riga [19.02.2015]





6 North Atlantic Treaty Organization [online] NATO’s Readiness Action Plan. [27.02.2015]

7 Организация Североатлантического договора [онлайн] Основополагающий акт о взаимных отношениях, сотрудничестве и безопасности между Российской Федерацией и Организацией североатлантического договора (подписан 27 мая 1997 г.) [1.03.2015]

8 News.ru. [online] Сердюков заявил, что РФ будет "адекватно реагировать" на планы НАТО по защите от РФ. [1.03.2015]

9 Hardt Н. [online] Is the NATO rapid-reaction force fiction? // Washington Post December 23, 2014. [1.03.2015]





10 US Depatment of defense. [online] Speech delivered by Secretary of Defense Robert M. Gates. Brussels, Belgium, Friday, June 10, 2011. [5.03.2015] < http://www.defense.gov/speeches/speech.aspx?speechid=1581>

11 US State Depatment [online] Unity in Challenging Times: Building on Transatlantic Resolve. Remarks by Victoria Nuland
Assistant Secretary, Bureau of European and Eurasian Affairs Brookings Institution. Washington, DC
January 27, 2015. [7.03.2015] http://www.state.gov/p/eur/rls/rm/2015/jan/236820.htm

12 Организация Североатлантического договора [онлайн] Заявление министров обороны стран НАТО о Плане действий по обеспечению готовности. [10.03.2015] http://www.nato.int/cps/ru/natohq/official_texts_117222.htm


Скачать 39,99 Kb.

Поделитесь с Вашими друзьями:




База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница