Юрий Александрович Никитин Трансчеловек Странные романы



страница26/27
Дата27.04.2016
Размер5.88 Mb.
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   27

И хотя живу один, но все равно закрылся на задвижку, чтобы никто никто не подсмотрел, это же позор какой, стыд, ужас, никто не должен видеть… Он, то есть я, сидит на белом сиденье, тужится, морщится, вот повернулся и отрывает от прикрепленного к стене рулончика бумаги клочок, которым после завершения дефекации подотрет задницу, дабы ни в коем случае не оставить следов кала.

Вот он принялся за этот процесс, я рассматривал с тем легким любопытством, как смотрим на какающую собаку или даже синичку. Все звери стараются после завершения сранья очиститься: кошка зарывает в землю и вылизывается, собака делает пару символических гребков задними лапами, мол, закопала, вылизываются мыши, хомячки, даже мухи и стрекозы, так что и этот вот я, что едва едва начинаю вычленять себя из животного, в теле которого заключен, тоже ведом тем же инстинктом, вылизываюсь по своему… Подумать только: целые отрасли производства были созданы, чтобы инстинкт не встречал помех: туалет со смывной водой, что надежно прячет экскременты, которые звери вынуждены закапывать, освежители воздуха, что уничтожают запахи, особые виды бумаги как по составу, так и форме…

Ага, вот он, момент, который я просматриваю уже в который раз и не устаю восхищаться: человек зачем то взглянул вверх, усмехнулся, вышел из туалета. В комнате схватил чистый лист бумаги и написал крупно: «Ну что лыбишься? Думаешь, не знаю, что ты сейчас на меня смотришь?» Этот лист он поднял над головой и прямо посмотрел мне в глаза.

Я невольно поежился. Мелькнула мысль, что эволюция в самом деле создала странную аномалию. В таком вот звере вдруг самовозродился дивной силы мозг, заработала мысль, способная к неслыханному для животного абстрагированию. Ведь зверь же, только и того, что ходит на задних лапах, так и собаки время от времени ходят, и медведи, и козы, и всякие там хомячки и суслики.

Привет, – сказал я, остро сожалея, что тот я не слышит. И хотя понимаю, что это же я, но уж очень хотелось как то ободрить то двуногое, в котором я жил и боролся за то, чтобы добраться до Источника Силы, стать всемогущим. – Привет… Все таки молодец ты… да что там молодец…



С легкой печалью вспомнил всех тех, кто не дожил до этого блистательного века, как друзей из компашки, так и коллег по работе. Вообще то стартовые возможности у всех были равны. Более того, в нашей компашке у всех были предпочтительнее, чем у меня, рядового ремонтника бытовой техники. Увы, высшее образование – это всего лишь высшее образование, но не больше.
В небе неспешно плывет огромный, как ледник, сверкающий кристалл с острыми гранями. Похож на две пирамиды, что вдвинулись одна в другую вершинами до половины, да еще по бокам с десяток острых треугольников поменьше. От него нестерпимый блеск, и я решил было, что мне почудилось, когда сверкнуло особенно сильно, но после того как сверкнуло еще дважды, я увидел, как внизу на поверхности планеты вспучивается кора, вершинку холма сорвала кипящая лава, заливает вокруг огненным озером.

Терраформ, – заметил Кондрашов равнодушно, – вот что значит подзадержаться с наномашинами…

Дело не в задержке, – возразил я. – Всегда какие то направления оказываются тупиковыми. Но и они какое то время приносят пользу… Вспомни, с каким восторгом было воспринято появление видеомагнитофонов и как быстро они вымерли! Как мы радовались персональным компьютерам и как быстро они сошли на нет? Как обрадовались лекарству от рака, а через пару лет убедились, что наноботы защищают от него проще и легче…

Кондрашов покачал головой.

Нет, «простые» и сейчас предпочитают всякие там стволовые клетки и прочую биологическую хрень. Я о том, что технологии так ускорились, что не успеваешь определить, какие наиболее перспективные! Запускаются сразу сотни направлений, а выживает только одно. Остальные, вот как эти терраформы или космические корабли, – отмирают раньше, чем успевают развиться. Широко шагаем, широко!

И быстро, – сказал я.

Он взглянул на меня, не поворачивая головы.

Шеф, ты всегда радовался именно тому, что быстро.

Да, – ответил я.

Почему? – спросил он с интересом. – Вроде бы можно и расслабиться, сбавить темп. Мы теперь практически бессмертны, времени на все хватит. Можно работать не спеша, за сиюминутное не хвататься, сосредоточиться на главном…

Тороплюсь перейти в новый стаз, – ответил я настолько серьезно, что его улыбка слетела, словно под ударом арктической вьюги. – Очень даже надо.
Наш проект перехода в энергетические формы шока не вызвал, как мы опасались, но немалое смятение в умы внес. И, похоже, снова намечается некий раскол. Первый произошел при переходе к транслюдям: шесть миллиардов населения предпочло остаться «просто людьми», не замечая, что это вроде бы гордая и произносимая с достоинством фраза синоним «простолюдинов». Затем из оставшегося миллиарда мы сумели повести с собой в мир расширителей интеллекта не больше ста тысяч.

И вот теперь, сколько нас решится окончательно оказаться от человеческих… нет, уже не человеческих, но хотя бы сохраняющих их подобия тел?

Вокруг моей компании собрались энтузиасты, что смотрят мне в рот и выполняют все поручения с жаром и страстью. Я, сам того не желая, давно стал для сторонников сингулярности живой рекламой: самый древний, заставший еще компьютеры, но сохранивший жажду жизни, в то время как куда более молодые прибегают к эвтаназии. А я вот постоянно ищущий новые пути к новым технологиям…

Прошла вечность, как нам казалось, хотя на деревьях не успели пожелтеть листья, и в лабораторных установках удалось удержать термоядерный сгусток энергии, который удавалось изменять на субатомном уровне. Еще через несколько дней мы всячески меняли конфигурацию атомов, удаляли ядра, создавая абсолютно новые элементы.

Все это время я чувствовал самую плотную связь практически со всеми зачеловеками. Любопытство на втором плане, все настороженно следили за моими мотивами, и задумай я какую нибудь пакость, вроде стать властелином мира, моя жизнь оборвалась бы тут же: ничья жизнь не может быть равноценной жизни всего человечества.

На долгие секунды настала тишина запечатанного от всех звуков помещения. Я сел в кресло, зачем то закрыл глаза, хотя, понятно, вижу и слышу все так же, как и с открытыми.

Давай, Кондрашов, – сказал я. – Поехали!

Что, шеф?

Включай, говорю.



Яркая вспышка проникла даже через мои фильтры. Я сцепил зубы, напрягся, чувствуя, как незримые силовые поля стараются разодрать меня на части.

Тело сопротивляется само по себе, не дожидаясь моей реакции, к счастью, я не вмешивался в свою древнюю допотопную психику, и она добросовестно защищает меня, молниеносно реагируя на угрозы раньше, чем я успевал понять, что за угроза и как ей противостоять.

Мое тело жадно поглощает всю мощь термоядерной реакции, я чувствую, как все клетки насыщаются энергией, и вот наконец… наконец то загорается свой огонек, я в страхе и волнении поспешно беру над ним контроль, начинаю переводить энергетику организма на этот новый уровень внутриядерных процессов…

Я чувствовал жадное внимание всех сотрудников института, а также настороженное внимание других зачеловеков, эти постоянно сканируют мой мозг в поисках хоть малейшей жажды овладеть абсолютной властью и стать властелином мира…

Дурачье, мелькнула мысль. Все, чего я добиваюсь, ради чего я вообще решил добиться бессмертия, это – Каролина. Это и есть моя наивысшая цель…

Острая боль на миг пронзила тело, странная боль. Я не сразу сообразил, что это ощущения на внутриядерном уровне, что я уже почти поставил силовые реакции под контроль, а теперь осталось только сделать их автоматическими.

«Получается», – послал я мысленный импульс всем, кто наблюдает за мной через толстый силовой пузырь. Я попытался посмотреть их глазами, но по эту сторону длится жуткий термоядерный взрыв, эквивалентный ста тысячам мегатонных бомб, я в эпицентре, жадно поглощаю энергию, уже запустил свою собственную термоядерную реакцию, и как только все поставлю под полный контроль, то внешний термоядерный взрыв погашу так же легко, как если бы задул копеечную свечу.

Я чувствовал, с каким жадным нетерпением и тревогой все ждут завершения труднейшей процедуры, но жаднее всех ждал, понятно, я, прислушивался, проверял реакции своих чувств, наконец взял под контроль все еще длящийся термоядерный взрыв… сжал его мысленно в кулаке, и под силовым куполом мгновенно стало тихо и пусто, если не считать мое тело в кресле.

Все получилось, – сказал я громко. – Получилось… А вы чего ожидали?



Я вздохнул, сосредоточился, в сознании всплыла одна точка на земном шаре. Я шагнул… и воздух пахнул полевыми цветами, в полусотне шагов огромная стена мрачного здания из бетона, впечатление заброшенности, под ногами скачут кузнечики, из земли торчат ржавые куски троса, погнутый рельс.

Каролина, – шепнул я, – уже скоро. Я люблю тебя.



Взглянул в синее небо, сделал шаг, через мгновение навстречу понесся бледный диск спутника Земли, расширился, превратился в горб. Я инстинктивно подогнул ноги, подошвы ударились о рыхлую почву, похожую на пемзу. Оглянулся, высоко в небе сверкает дивным светом Земля, наполовину окутанная облаками, вся в голубом, яркая и нарядная.

Я засмеялся, шагнул обратно и очутился в большом зале. Кондрашов, Пескарькин и остальные сотрудники из высшего звена смотрят с ожиданием и тревогой.

Все хорошо, – сказал я счастливо. – Ребята, вы можете выждать, пока пройду все тесты, но вот жопой чувствую, что все благополучно. Не думаю, что я взорвусь, у нас, по расчетам, все настолько устойчиво, что даже самоубийством теперь покончить будет трудно. Можно, но потрудиться придется! Кондрашов, ты можешь рискнуть… а ты, Пескарькин, останься.



Пескарькин обиделся:

Почему я? Пусть останется он. Как контрольный экземпляр. Его и кормить не стоит для чистоты эксперимента.

Меня нельзя не кормить, – откликнулся Кондрашов счастливо. – Я становлюсь сварливым. А ты всегда добрый.

Я взглянул наверх, теперь для меня никакая крыша не препятствие, однако пьянящее чувство всемогущества исчезло, как облачко пара. Там звездное небо, только планетное пространство просто неимоверно, по одному Юпитеру планета Земля каталась бы, как теннисный мячик по огромному стадиону! А за Юпитером еще Сатурн, Нептун, Уран, Плутон… Все это вертится вокруг звезды, которую мы называем Солнцем, но дальше звездная бездна, от попыток охватить ее мыслью спирает дыхание и начинает останавливаться сердце… Только в нашей галактике сто миллиардов звезд, только в видимой части Вселенной – сто миллиардов галактик!

Сколько еще нам развиваться, сколько карабкаться, и какая бы сингулярность ни взметнула человечество, у нас всегда найдется чем заняться.
Корабли, корабли, корабли: круглые, ромбовидные, квадратные, составленных из сфер и шаров, самой причудливой формы, но все чудовищно мощные, в сверхпрочной титановой броне, ощетинившиеся тысячами пушек, прощупывающие все вокруг злобно прищуренными щелями локаторов. Часть кораблей барражирует над планетой, часть выдвинулась на дальние рубежи, что означает орбиту Плутона, а так как Плутон тоже «наш», то территориальные воды вокруг нашей Солнечной системы тоже считаются неприкосновенными, и потому любой, ступивший в зону их действия, считается врагом и подлежит немедленному уничтожению. «Нашей» зоной «простые» договорились считать пространство за орбитой Плутона на полтора парсека.

Мы в эти детские игры не вмешивались, пусть играют, нам то хорошо известно, что вся наша галактика необитаема, это уже проверено, да и вся вселенная, похоже, пуста. Никто и нигде не подает признаков жизни вообще, а про разумную и говорить смешно.

Часть могучих машин, огромных, как горы, тупо и медленно ползут по поверхности Марса, перестраивая его структуру в нечто подходящее для жизни «простых». От использования наномашин «простые» решительно отказались, ладно, настаивать не будем. А с этими машинами почему не помочь, у нас бывают минуты свободного времени, когда хочется отдохнуть и позабавиться либо со щенками, либо с синичками, либо с «простыми».

Кондрашов как то ехидно сказал мне:

Ну ну, а кто говорил мне, что космических кораблей не будет?



Я сказал с неловкостью:

Я говорил. Извини, ошибся… Хотя, конечно, я имел в виду нас. Мы то не пользуемся?

То мы, – сказал он весело, – а то «простые». Как видишь, не все ушли в виртуальные миры!.. Нашлась какая то часть, что все еще живет реалом.

Я сдвинул плечами.

По мне, это тоже виртуал, только реальный.

Ого, завернул!

Извини, если недостаточно ясно. Они могли бы стать зачеловеками или хотя бы трансами, но они предпочитают… это, а по мне так это и есть игра. Пусть не виртуальная, но игра.



Я заметил, как он смотрит на эти космические армады, как я в детстве смотрел на дерущихся муравьев. После дождя обычно черные выходили на поверхность и спешно расширяли территорию. Обычно дрались с такими же черными, тетрамориумами, как узнал потом, но иногда устраивали набеги и на колонии рыжих, что жили у самого забора.

Дрались ожесточенно, убивали деловито и сосредоточенно, разоряли чужие гнезда и уносили куколок, а я попеременно болел то за одних, то за других, пока мама не звала обедать, а потом делать уроки.

И вот эти звездолеты… Нет, муравьи интереснее. Да и разрыв в развитии между мной и муравьями был намного меньше, чем между нами нынешними и теми в звездолетах.
Получил сигнал от J, когда то он был профессором Уваровым, но после того, как стал трансчеловеком, сменил имя на символы из тактильно запаховых знаков, теперь же, будучи зачеловеком, взял себе вот такое странное имя. Он считает, что как язычники при переходе в христианство принимали другое имя или сами христиане, уходя в монастырь, брали иное прозвище, так и он, меняясь, всякий раз должен называться по другому.

Я выслушал с удивлением, вот уж не ожидал такой проблемы, а J говорил быстро и взволнованно:

Поверь, в самом деле появляются… новые нации среди энергосуществ! Не совсем, правда, нации, но какая то отдаленная аналогия есть, есть. Чувствуют общность вовсе не по интеллекту или общим пристрастиям к той или иной сфере деятельности, а совсем совсем по другим параметрам, которые ну никак нельзя отнести к интеллектуальным или культурным!

Это всерьез? – спросил я.

Представь себе!

Но как можно возрождать такую архаику?

Он сказал еще быстрее:

Владимир, это еще пока только первые ростки, но мы… я имею в виду только тех, кто пришел из далекого ХХ века, можем понять потенциальную опасность и оценить ту беду, которую может принести образование новых «наций».

Кто нибудь еще об этом знает?

Нет, – ответил он молниеносно. – Правда, я говорил с Гамильтоном, этот крупнейший ум в области сингобластики просто рассмеялся, не поняв и посчитав мои опасения каким то жутким атавизмом. Но он родился всего три недели тому, он – чистый интеллект… ладно, не совсем, он не знает и не помнит все те ужасы, которые несли с собой такие понятия, как национальность, нация, национальная самоидентификация, национальная культура…



Я ответил очень серьезно:

Спасибо. Я понаблюдаю за этим процессом.

Тебе спасибо, – ответил он серьезно. – Ты ведь не только старейший… Тебя все считают Главным!

Я отмахнулся.

Да ладно тебе. Какие могут быть главные у зачеловеков?

Могут, – ответил он серьезно. – Ты Главный.

Он оборвал связь, я на миг задумался над проблемой, что в данный миг для нас больше нет тайн. Не осталось. Если все ученые мира бились над раскрытием тайн природы, то эта природа познана вся, включая и происхождение вселенной, что было самой манящей загадкой, но оказалось такой разочаровывающе банальной.

Мы знаем все, что происходило, происходит и будет происходить во вселенной. Конечно, «будет», если не станем вмешиваться, но нам такая примитивная вселенная не нужна. Самое время не только изменить ее форму и структуру, но и создать для нее другие фундаментальные законы.

Я хотел было настроить сканер, но вспомнил, что с сегодняшнего дня и это для меня пустяк, сосредоточился, быстро прогоняя эпохи через сознание, замедлился на двадцать первом веке, почти остановился на его начале, ага, вот наши места, вот я такой смешной и неуклюжий в своем человеческом теле, слабая искорка того звездного пламени, кем являюсь я теперь.

Вот Каролина, вот я положил голову ей на колени, она чешет меня и гладит, что то говорит ласковое, я мурлычу в полном блаженстве и не открываю глаз…

В воздухе повисла прозрачная капля, я опомнился, посмотрел на нее с удивлением. Не сразу понял, что это я, человек из силового поля, обладающий энергией небольшой звезды, каким то образом создал и выронил обычную слезу. Теперь она повисла в воздухе, подчиняясь фундаментальным законам этого мира, и будет опускаться к полу моих семьдесят лет и семь месяцев.

Скоро, – прошептал я, – уже скоро…



А вот я в веке двадцатом, его я тоже застал, вот в школе, нет, здесь я вообще неразумная личинка, а вот после школы, когда я, как все существа того стаза, уже был твердо уверен, что все знаю, все понимаю, а все старшие – дураки.

Я укрупнил изображение, снова безмерно удивляясь, что когда то жил в этом существе из костей и мяса, полностью зависимом от биологических нужд, потребностей, запросов, требований. Болел, треть жизни спал, остальное время то ел, то дефекалил… вот, к примеру, тужусь в клозете, запершись, чтобы никто не подсмотрел, деловито отрываю ровные квадратики с длинной ленты мягкой бумаги, смотанной в рулон.

Деловито поковырялся в носу, вытащил палец и осмотрел испачканный кончик с таким довольным видом, словно вытащил вагонетку урановой руды. Скажи ему сейчас, что его будут рассматривать сквозь стены и пространство, умер бы со стыда.

Особенно часто я рассматривал в последнее время ту сцену в начале двадцать первого века, когда еще и до трансчеловека, как пешком до Киева, а я написал что то на листке и вскинул над головой, хитро улыбаясь в пространство.

Вообще то надпись наглая и очень глупая, чего завидовать жалкому существу из костей и мяса, которое в любой момент может умереть от тысяч причин, но все таки он, чей мозг практически не отличается от мозга животных, уже тогда все это предвидел и не удержался от соблазна щелкнуть меня, будущего его, по носу. Предвидел, хотя для такого видения у него не было ни малейших предпосылок, ни вычислительных мощностей, ни всей базы хотя бы транслюдей, чтобы он вот так мог все понять.

Пожалуй, это последняя загадка… нет, это не загадка – новый уровень, который предстоит. Сейчас мы, зачеловеки, обладаем сверхинтеллектом низшего уровня. Низшего, потому что у нас все еще человеческий интеллект, только в миллионы, если не в миллиарды раз мощнее. Оснащеннее. Вооруженный всеми знаниями человечества.

Но это лишь самая нижняя ступенька.
Природа всегда эволюционировала, проводила естественный отбор среди неживой материи, а потом и среди живой. Когда человек попытался справиться с чумой и оспой, природа подкинула СПИД, кранг, мерекку, синдром Гульдена и еще десяток заболеваний, каждое из которых страшнее и страшнее предыдущего.

Уйти от них удалось, только перейдя в транс , а потом в зачеловеки. Но и сейчас я вдруг ощутил, как пространство вокруг меня начинает капсулироваться. Обволакивает меня, словно липому. Мол, уничтожить не могу, так хоть изолирую, чтобы заразу не разносил.

Как то надо разъяснить этому образованию, мелькнула мысль, что мы – свои. Вселенная ощутила, что теперь мы всю ее перестроим, звезды и галактики разберем на атомы и соберем совсем другую вселенную – красивую, удивительную и очень сложную. Она сопротивляется всеми темными инстинктами, как всякая малограмотная мать непонятному желанию сына стать конструктором, когда есть прекрасные профессии плотника или столяра.
Когда я запросил энергию на оживление Каролины, последовал молниеносный запрос о кадастре. Я поинтересовался, что это. Строгий женский голос деловой скороговоркой пояснил, что уже составлен полный кадастр всех великих и значительных людей. Это сделано для того, чтобы из за новых возможностей восстановления из праха не были нарушены основные моральные нормы.

Что именно? – спросил я, уже догадываясь.



На экране появилось строгое лицо средних лет женщины, отодвинулось, я увидел ее за рабочим столом.

К примеру, – сказала она, – вы чтите подвиг Жанны Д’Арк и хотите дать ей возможность увидеть мир, за который она отдала жизнь… Но вы такой не один, согласны? Так вот нехорошо, если будет воссоздано несколько орлеанских девственниц. А то и несколько тысяч! Каждый, кого хотят воссоздать, должен быть, так сказать, в одном экземпляре, как и все мы.



Я сказал торопливо:

Надеюсь, никто не подал заявки на оживление моей жены… почти жены, Каролины. Это не историческая личность. Это женщина, которую я люблю. Она умерла от рака сто лет назад.



Женщина помолчала, я увидел в ее глазах глубокое сочувствие.

И вы все это время…

Да, – ответил я. – Все это время.

Я сейчас проверю, – пообещала она тихим голосом. – И ускорю всю процедуру.


Из окна моего офиса видно, как прямо из земли в считаные секунды поднялся огромный небоскреб в пару сот этажей, безумно красивый, с плоской крышей для посадки вертолетов, бассейном и соляриями. Сквозь стены видно, как, созданная невидимыми наноботами, мгновенно возникла внутренняя обстановка в залах заседания, комнатах для отдыха, кабинетах, тренажерных залах.

Каталог: wp-content -> uploads -> 2016
2016 -> «Из опыта работы по внедрению фгос»
2016 -> Вопросы по отечественной истории для студентов очного и заочного отделений
2016 -> Конспект занятия «Уроки доброты»
2016 -> Отчет по результатам аналитического исследования российской и зарубежной практики профессиональной и социально-бытовой поддержки и закрепления международных специалистов различных категорий в высшем учебном заведении
2016 -> Программа по курсу внеурочной деятельности «Практикум общения «Я и мои друзья»
2016 -> Как надо вести себя родителям с единственным ребенком Заботиться и опекать, но не до безрассудства
2016 -> 1 Пояснительная записка 1 Планируемые результаты освоения обучающимися основной образовательной программы 6 Система оценки достижения планируемых результатов освоения основной образовательной программы 11 Содержательный раздел
2016 -> «Музыкальное воспитание детей»
2016 -> А. С. Пушкина» Фонд «Духовно-нравственное просвещение» имени А. И. Петрова омские епархиальные кирилло-мефодиевские чтения сборник статей Омск 2015


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   27


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница