Юрий Александрович Никитин Трансчеловек Странные романы



страница23/27
Дата27.04.2016
Размер5.88 Mb.
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   27

2104 год
В прессе вспыхнула глупая, но очень бурная и местами ожесточенная дискуссия по смене летоисчисления. Крайне левые, а они в любом обществе, потребовали избрать новую точку для отсчета новой эры в эволюции человечества. То, что сейчас привычно и человечек не задумывается, почему именно сейчас тридцатое мая две тысячи сто четвертого года, – еще не значит, что так и должно быть.

Любая точка отсчета – произвольная, ее выбирают люди сообразно своим желаниям. Одно время считали от сотворения мира, но однажды теологи, собравшись, решили взять точкой отсчета рождение Христа, провозгласив новую эру. В России в 7208 году Петр Первый велел вслед за наступающим 31 декабря 7208 года отмечать 1 января 1700 года, и тем самым и летоисчисление России перевести на новый лад. Мусульмане ведут летоисчисление от рождения Мухаммада, сейчас по их календарю на шестьсот лет меньше, чем по нашему. У китайцев, иудеев и японцев свои календари, так что не пора ли установить для всего человечества, к примеру, год принятия бессмертия как начало новой эры.

Дискуссия была громкая, трескучая и довольно глупая. Это не значит, что обречена на провал, мы все знаем, как часто энергичные дураки продвигали в жизнь такие решения, что умные только разводили руками в замешательстве: как, мол, в наше время возможны такие дурости?

Однако в этом случае основная масса населения осталась за порогом, а энергичных крикунов быстро образумили трезвые головы. В мире было четыре цивилизации: но только одна из них, христианская, породила науку и технологии, что привели к нынешнему расцвету и бессмертию. Так что пусть летоисчисление идет от «рождения Христа», это его заслуга, что существуют наноботы, города на Марсе и прочих планетах, полеты к звездам и настоящее бессмертие.
2105 год
Белый, словно вырезанный из мела, город красиво и гордо возвышался под ясным синим небом. Я залюбовался на точеные башни, купола, изящные обводы зданий. Архитектор вроде бы строил нечто сказочно архаическое, однако стиль ультрасовременности просматривается неуловимо и в изящных обводах зданий, чем то напоминающих сверхскоростные автомобили или поезда, в далеко выдвинутых нависающих балкончиках – такое возможно только при наличии сверхпрочных материалов.

Все дома вырастают из абсолютно ровной и зеркально чистой поверхности, словно из стоячей воды. Нет разделения на тротуары и проезжую часть, как нет улиц или площадей, я рассмотрел внизу несколько деревьев причудливой формы, поднимаются прямо из этого стекла. Прохожих почти нет, город сделали на вырост, прошмыгнули две три машины. Открытые, одноместные, хотя не сомневаюсь, что и здешние анахореты пользуются новейшими технологиями, и любой автомобиль в состоянии как стать двухместным, трех– или пяти , так и отрастить крылья и взмыть в небо.

Кондрашов повернул машину и нацелил ее прямо в белоснежную стену, где под старину разрисованы сказочные сцены, не то Тутанхамон разрывает пасть крылатому льву, не то Гильгамеш борется с Энкиду. Я невольно напрягся, когда стена стремительно придвинулась, но на миг образовалась дыра, подернутая мерцающей пленкой псевдореальности, мы влетели в просторное помещение, челнок мягко опустился на пол, крышка исчезла, а сам он быстро собрался в пластинку размером с древний брелок флэш памяти.

Кондрашов протянул руку. Пластинка подпрыгнула и мягко легла в требовательно раскрытую ладонь. Он сунул в нагрудный карман, глаза быстро бросали по сторонам раздраженные взгляды.
2106 год
По воздуху неспешно плывет со скоростью гигантского дирижабля некое образование, похожее на исполинский гриб с массивной шляпкой и непомерно раздутой ножкой. Пятнистое, как далматинец, только каждое пятно размером с газгольдер, а на шляпке, довершая сходство с грибом, отростки, такие я видел на некоторых грибах.

Вообще то глаз везде ищет знакомое, чуть позже я понял, что ничего общего с грибом нет, это скорее гигантская медуза, разве что щупальца втянула, движется хоть и со скоростью дирижабля или воздушного шара, но прет навстречу воздушному потоку. Стали заметны мириады электрических разрядов по всей поверхности, так отводят излишки накапливающегося статического электричества.

Кондрашов сказал с беспокойством:

Не нравятся мне их эксперименты с темной материей…

Насколько серьезно? – спросил я.

В смысле, с достигнутым? Не очень то. Расколоть никогда не смогут, это все равно, что средневековые алхимики сумели бы построить хотя бы холодильник…

Так в чем проблема?

Он сказал раздраженно:

Они не понимают, что может так рвануть, мало не покажется… Нет, понимают, а это еще хуже! Это же люди старой закалки, для которых жизнь не дорога, в постели умирать стыдно, дохнуть нужно на бегу, и все такое. Мы уже и так запретили им приближаться к населенным пунктам. Хоть к трансчеловекам, хоть и к «простым».

Протесты были?

Он отмахнулся.

Постоянно. Напирают на то, что ущемляем их права. Но тут промахнулись, их дурацкие законы насчет равенства и политкорректности… вот была чушь, а?.. не срабатывают. Им объяснили на пальцах, что можно, а что нельзя. Если хотят полнейшей и абсолютной свободы, можем переселить их, скажем, на Венеру. И пусть делают, что хотят.



Я прищурился.

Неужели насчет Венеры нет планов?

Есть, – признался он со вздохом, – но ради такого дела можно отдать ее всем этим недовольным.

Я подумал, предположил:

Полагаю, они выдвинули контрпредложение. Даже знаю какое.



Он сказал хмуро:

Зная вас, не удивлюсь.

Они предложили, – сказал я с расстановкой, – оставить их жить, как они хотят, а самим нам убираться хоть на Венеру, хоть на Марс, а хоть вовсе к чертовой матушке.

Он вздохнул.

Угадали. Хуже того, что мы где то чувствуем их правоту. По нашим нормам вроде бы проще смахнуть их с лица земли, как тараканов, а ведь возимся, нянчимся… Видимо, в самом деле придется рано или поздно оставить им Землю…

Да и всю Солнечную систему, – добавил я. – Даже будучи «простыми», они рано или поздно поставят собственные городки на Луне и Марсе. А там начнут перебираться и на другие планеты. Мы уже будем разламывать «черные дыры», менять фундаментальные законы Вселенной… а то и всю Вселенную, а они как раз начнут строить первый город на Марсе.
2107 год
В Солнечной системе кипит работа. Из за отсутствия единой координации одновременно осуществляют самые противоречивые проекты: корпорации «Конунг» и «Дельта 9» строят сферу Дайсона, заключив в нее и Марс, а Юпитер с Сатурном решили разобрать на составляющие, одновременно трансконтинентальный синдикат Зендауса начал спешно возводить города на перестроенных астероидах: на них группы энтузиастов могут хоть путешествовать по Солнечной системе, хоть отправиться в далекие странствия к звездам, а то и к другим галактикам.

Институт высоких энергий заявил о начале строительства опытного образца межзвездного туннеля, который, по расчетам, позволит двигаться через темную материю с нулевым временем, а Центр имени Леонардо объявил о создания первого аккумулятора темной энергии.
2108 год
Этот город показался мне сверху платой суперкомпьютера: все здания укладываются в четыре пять типов зданий, все одинаковой высоты, дороги геометрически правильные, везде присутствует холодный разум, тем не менее во всем чувствуется некая красота: беспощадная, выверенная, точная, не признающая слабостей, ужимок и дешевого кокетства.

Кондрашов указал вперед, и я понял, что там не рельс торчит из земли, это исполинское здание, до которого нам еще лететь и лететь… Он добавил скорости, рельс начал увеличиваться, я рассмотрел сотни одинаковых окон на каждом этаже. Не знаю, сколько тысяч этажей, но и в этом немыслимом здании все та же красота строгой геометрии.

И все таки чувствуется, – сказал Кондрашов с иронией, – что строили «простые».

Как?

Этажность, – пояснил он.



Я кивнул, он прав. В мое время все еще шла битва за этажи, это было престижно и демонстрировало уровень технической мощи: выстроить дома выше, чем в соседних странах, что все рассматривались как соперники.
2109 год
Над Землей по круговой орбите двигалась громадная космическая станция, яркая, сложная, еще совсем новенькая, но, увы, уже оставленная экипажем. Правда, правительства «простых» сообщили, что снова начнут исследование космоса, однако даже «простые» понимают, что их исследования и даже будущие открытия – вчерашний день этих ужасных монстров, проклятых омерзительных трансчеловеков. Но не принимать же подачки там, где можно и должно двигать науку собственными силами?

Пусть двигают, – сказал Кондрашов. – В радостной надежде, что мы то ли вымрем от своих экспериментов, то ли убьем друг друга, то ли сойдем с ума все разом… А вот они будут жить и поживать. Как варвары в разрушенном Риме.

Пусть, – согласился и Пескарькин. – Все лучше, чем утопать в виртуальных грезах и все грести под себя новых и новых баб.

Кондрашов хмыкнул.

Если бы только баб.



А кого еще?

Кондрашов посмотрел на него укоризненно. Последние табу пали давно, среди «простых» мало таких, кто все еще придерживается каких то условностей.
2110 год
Абсолютным большинством голосом приняли Закон о Минимальном Вмешательстве. Конечно, как всегда, с опозданием. Даже не уточнялось, что за минимальное вмешательство, все прекрасно понимают, о чем речь. Последние недели ньюсы трясет волна сообщений о генетических изысках дизайнеров, о соревнованиях модельеров, что перестраивают свои тела и тела своих манекенщиц, сообразуясь не с необходимостью, а руководствуясь «свободой творчества».

Как бы мы ни чувствовали себя гадами, что наступаем на горло творчеству, но запретили все эти работы. Одно дело – наряжать длинноногих красоток и мускулистых ребят в причудливые костюмы, другое – изменять их организмы, руководствуясь только «творческими соображениями и дерзкими замыслами».

Даже одежда меняет человека, он в деловом костюме начинает вести себя иначе, чем в спортивном или пляжном, а в генетически измененных телах, переделанных только в целях творчества, что значит – как можно причудливее и невероятнее, кто знает, какими вывихами будет обладать психика. Во всяком случае, из полутора миллионов проголосовавших лишь сто двадцать против, и еще четыреста воздержались, ссылаясь на малоизученность последствий.

Последствия, как правильно сказал Кульнев, председатель Координационного Совета, могут быть только катастрофическими. Сейчас просто взрывообразный рост новых технологий, крупных открытий, изобретений. За всеми даже не уследить, не то что изучить последствия, потому выбираем трусливенький путь, как нас обвиняют, да, трусливенький путь шараханья от всего неизвестного… которое не является приоритетным для развития.

Более того, сказал Кульнев, он вынужден поставить вопрос о полном подключении всех трансчеловеков к Сети. Полном и постоянном. Это предусматривает постоянное сканирование Контроля за всеми мыслями и действиями. Частная жизнь, естественно, остается неприкосновенной, но Контроль будет моментально реагировать на ключевые слова, мысли и символы, что грозят человечеству неприятностями.

Я морщился, пережидал шум. Трансчеловеки, а галдят, как стая рассерженных ворон. Все по дикарски отстаивают право на неприкосновенность, забывая, что дикарь мог дубиной убить двоих троих, пока его повяжут, а трансчеловек в состоянии уничтожить все человечество. Значит, у нас только два пути: либо добровольно лишить себя власти и вернуться в первобытное общество, либо позволить следить за каждым своим шагом и даже словом.

Ватрохин, самый горластый, потребовал, чтобы функции надзора были переданы Искусственному Интеллекту. Тот будет реагировать только на ключевые слова, в наших стыдных тайнах копаться не станет. Но, конечно, для надзора за Искусственным Интеллектом, за ним тоже нужен глаз да глаз, необходимо создать контрольный орган, во главе которого он готов встать.

Я видел, как тихо бесится Кульнев, поползновения Ватрохина видны невооруженным глазом, наконец он попросил минуту внимания.

Я что то не понял, – сказал он рассерженно. – Простите, о каких таких стыдненьких тайнах идет речь? Мы все последнее столетие подготавливали народы к нынешней открытости! Еще в двадцатом веке похерили необходимость действенности и всех проблем с ее отсутствием, в двадцать первом женщины стали открыто говорить о менструации и проблемах секса, исчезло такое явление, как подглядывание за раздевающимися женщинами, а внедрение добавочного зрения вообще сделало необходимость одежды устаревшей фикцией. Никто не стыдится даже дефекации, что когда то было табу и всячески скрывалось, как будто эта естественная потребность организма, без которой никто не в состоянии жить, – нечто преступное. Сейчас уже скрывать нечего… если это не касается подготовки преступлений. У вас есть возражения? Я имею в виду серьезные возражения?



Ватрохин открыл и закрыл рот. По его злому лицу я видел, что возражений воз и маленькая тележка, однако надо их выстроить так, чтобы звучали убедительно. Общие туманные слова о неприкосновенности частной жизни не проходят: все и рады бы их выполнять, если бы на другой чаше весов не возможность погибнуть всему человечеству разом.

Это нельзя решать сейчас, – заявил он наконец. – Я предлагаю собраться через неделю… а лучше, через месяц, чтобы очень подробно обсудить все аспекты проблемы.



Кульнев ахнул:

Через неделю?.. да мир может погибнуть через три дня!



Ватрохин сказал величественно:

Вы сгущаете краски. И недооцениваете мудрость человечества и его способность принимать верные решения. Я требую поставить на голосование мое предложение.



Кульнев сказал зло:

Хорошо. Я также ставлю на голосование: собраться всем через полчаса! И принять этот Закон. В старину важные вопросы могли откладывать на год два, чтобы «подготовить материалы и принять взвешенное решение», но сейчас в счет идут даже не дни – минуты!



Я дергался, следил за голосованием, сам первым подал голос за предложение Кульнева. От сердца отлегло, когда почти полтора миллиарда голосов были за полный контроль. Специально уточнялось, как язвительно сказал Кульнев, «для тупых», что это не контроль над личностями, это контроль за возможностью причинить большое зло. Вы, господин Ватрохин, вольны украсть у соседа булочку или тайком пнуть его собачку, Контроль этого даже не заметит, сие ваша частная жизнь, но он моментально среагирует, как только попытаетесь создавать на кухне термоядерную бомбу…
2111 год
Я ощутил короткий зов, моментально идентифицировал, хотя ни разу не разговаривал и вообще не общался с Кульневым, координатором планетарных преобразований: все ключи и коды хранятся в памяти.

Да, – ответил я. – Слушаю.



На расстоянии двух шагов возникла крупная человеческая фигура.

Он сказал отрывисто:

Простите, что не в мыслеформе…



Я отмахнулся.

Пустое. Я сам из допещерных, для меня старая добрая голография – самое то. Слушаю вас.

У нас есть к вам вопросы, – ответил он. – Вообще планируем построить на Плутоне завод по производству специализированных наноботов. Нужна ваша консультация…

Он умолк, глядя пытливо. Я ответил вежливо:

Смотря по каким вопросам. Вы знаете, мое время дорого.

Мы оплатим, – ответил он небрежно. – Кроме консультации, есть и еще одна сладкая морковка для вас.

Слушаю с интересом, – ответил я.

Вы уже догадываетесь, – сказал он так же отрывисто, – мы намерены поручить это тем, кто специализируется на их изготовлении.

Сердце мое забилось чаще. Я спросил, стараясь не выказывать особого интереса:

Вы имеете в виду корпорации Pendor, Donsk или New Wasuks? Это самые крупные производители наноботов.



Он смотрел на меня неотрывно.

А вы?

Мы даже не входим в первую десятку, – ответил я откровенно. – Так, разве что в двадцатку.

Он покачал головой.

Мы навели кое какие справки. Вы – та фирма, где первыми нашли верную дорогу. А остальные лишь подсуетились вовремя и опередили вас. Они уже ничего не вносили принципиально нового в конструкции наноботов, лишь мелкие улучшения, а вы за это время семь раз меняли саму концепцию. Спустя какое то время они подхватывали ваши наработки и тиражировали…



Я скромно промолчал, но внутри разлилось тепло. Приятно, когда замечают.

Если примете наше предложение, – сказал он, – мы хотели бы на месте обсудить условия.



Я послал сигнал сдержанного удивления.

На месте? У вас какие то особые места?



Он загадочно удержал паузу на долгую миллисекунду, давая мне построить догадки. Ведь с современными средствами связи можем собраться прямо здесь через две три миллисекунды и подробно обсудить любые проблемы. Не важно, где на самом деле наши тела в этот момент: на работе, в виртуальных мирах, на пляже или на дне океана среди водорослей и диковинных рыб.

Да, – произнес он с рассчитанной задержкой, – мы хотели бы поговорить там же, где будет строиться фабрика. На Плутоне.



Я охнул.

Шутите?



Он покачал головой.

Нет.

Да на кой хрен… нам что, здесь не Плутон? Какая разница?

Он помедлил, прямо посмотрел мне в глаза. Мне показалось, что в черных, как бездны космоса, зрачках зажглись звезды.

Мне кажется, – сказал он опять с задержкой, но на этот раз без расчета на эффект, я это чувствовал, он в самом деле с трудом подбирал слова, стараясь выстроить их поточнее, – там нечто особое… надо ощутить… мы посоветовались… и хотя это дорогое удовольствие, но совещание решено провести прямо на Плутоне. Еще один плюс к тому, чтобы поручить это вашей фирме: вы принимаете решения достаточно быстро, не затягиваете, а потом не меняете своих указаний, что вызвали бы дорогостоящую перестройку всего производства. Да и всего нашего городка.



Я сказал хмуро:

Понимаю, мне не придется добираться до Плутона девять лет, как «Новым горизонтам», но все таки туда путь долог…

Радиолуч вас не устроит? – спросил он деловито. – Ваше сознание считывается в передающей камере, луч пронзает пространство, а там, на Плутоне, мгновенно записывается в чип, управляющий телом. Обещаю, будет создана точная копия вашего организма!

Я поколебался, все верно, так и предполагается путешествовать между мирами, но все же покачал головой.

Нет, не устраивает.

Почему?

У меня пунктик, – объяснил я, – тараканы в голове. Мне будет казаться, что вы сняли копию и переслали ее, а оригинал в этом случае уничтожен… А на Плутон прибудет копия. Как, конечно, все равно, вы не видите разницы, но это буду уже не я, а моя абсолютная копия!



Он наклонил голову, подумал, кивнул.

Хорошо. Вы – VIP персона, к вам другой подход, для вас другие условия. На вас распространяются привилегии, которыми пользуются не больше двадцати человек на планете.

Ого, – сказал я.

Да да, таков ваш настоящий рейтинг. Так что для вас мы можем активировать «Темная 2».



Я спросил настороженно:

Что это?

Темная энергия работает, – объяснил он. – Правда, пока только так… но со временем заставим делать все. Установка расположена рядом, на Луне, хотя это несколько глупо. Если уж рванет, то ничего не останется не только от Луны с Землей, но и от всей Солнечной. Конечно, в ближайшее время поместим на астероид и выведем за пределы Солнечной системы. А пока добро пожаловать на Луну!
На Луне я не стал рассматривать пугающие красоты и странные перепады между светом и тенью, где в тени исчезает все, что туда попадает, сразу прошел в Главный купол. Меня встретили почтительно, я в самом деле VIP, просто никак не привыкну, начали готовить установку, а я созерцал на экранах ближний и дальний космос, каким он видится отсюда.

На одном огромный астероид, способный одним толчком уничтожить всю жизнь на Земле, но сейчас не угрожает, ползет себе мимо… во всяком случае, так кажется, а на самом деле мчится куда быстрее любого скачущего коня или трансконтинентального экспресса, о которых вспоминаем, когда нужно назвать скорость огромной, ну просто огромнейшей. И быстрее любого реактивного самолета, но на экранах – едва ползет, главное же – и в ближайшие миллионы лет не подойдет на угрожающую дистанцию. Я посмотрел на него без интереса, отвел взгляд, а когда взглянул снова, почудилось, что он окутывается некой дымкой, словно мерцает некое подобие атмосферы.

Приставленный ко мне инженер что то рассказывал весьма почтительно, я слушал краем уха, но запоминал все, у меня восемнадцать видов памяти, ничто не пропадет, но пустяки отправляются в дальние закрома, у меня жизненно важный вопрос, как раздеть бабу в новейшей байме Strip daughter Lula, не заслонит проблему взаимодействия квантового занавеса с наноботами внутриядерного мира.

Через полчаса, когда установка набрала мощность и начались последние приготовления к броску через пространство, я ощутил какими то новыми чувствами изменение далеко в небе, вскинул взгляд. Безобразную глыбу астероида с одной стороны нечто невидимое срезало, как циркулярной пилой, тут же отполировало до блеска. Я рассматривал с предельным увеличением, но увы, мое зрение пока что уступает телескопу Гейбла, а подключаться ко всемирной сети мониторинга не стал, не так уж мне и нужно, что делается на астероиде. Только и понял, что час назад его достигла туча наноботов, они быстро размножились там, подготовили площадку для какого то строительства. Ах да, еще глыба теперь не кувыркается, явно там планируют поселиться «простые», для них очень важна привязка к одним и тем же ориентирам.

Это тоже интересно, – сказал инженер вежливо, он наконец сообразил, что я слушаю его больше из вежливости, – вон нечто подобное…



Далеко в небе двигается блестящая точка, я приблизил ее взглядом, странный блестящий шар, внутри – широкая глыба, в которой я узнал еще один преображенный астероид, двигается по орбите медленно и величественно. Шар, похоже, наполнен воздухом, я быстро просмотрел спектральные линии, все верно: «простые» отправились в космическое путешествие. На выровненной поверхности настоящий город: высотные дома, небоскребы, нечто скопированное с Нью Йорка, Лондона и Парижа.

Если присмотреться, то увидел бы, наверное, настоящие автомобили, а то и кареты, запряженные лошадьми. Есть люди, которые не приемлют прогресс категорически. Им милее жить в прошлом, вот и живут, закрывая глаза на то, что атомные установки дают энергию и тепло, синтезируют продукты… даже если там все получают на оранжерейных грядках, то без современной селекции хрен бы эти грядки накормили целый город!

Правда, в ночи город в самом деле красив: здания строили по единому проекту, нет двух одинаковых. Все гармонично и подобрано, при всем разнообразии и разбросе стилей чувствуется единый вкус и гениальная задумка строителей насчет создания города будущего. Хотя бы на отдельно взятом астероиде. Который, понятно, они могут провозгласить независимым государством, а то и независимой планетой.

Инженер включил еще два экрана, молча кивнул в их сторону. Еще два таких же астероида, заключенных в хрупкую с виду оболочку, удерживающую атмосферу. На обоих такие же города, хотя там поработали уже другие архитекторы. Все три намерены отправиться в космическое путешествие? Я зябко передернул плечами. В самом деле безумцы, ведь даже такая оболочка из сверхпрочного перестроенного стекла, в сто тысяч раз более прочного, чем лучшая сталь тех времен, уступает оболочке, которой защищена Земля: атмосфера надежно уничтожает практически все метеориты и болиды, лишь миллиардная доля самых крупных прорывается к поверхности, растеряв в борьбе с воздухом девять десятых объема и девяносто девять процентов ударной мощи.

Их не исправить, – сказал инженер, верно угадав мои мысли. – Логика в столкновении с верой проигрывает всегда.

Пусть живут, как хотят, – согласился я. – Мы им предоставляем все, что запрашивают. Для них теперь – рай. Пусть пользуются, лишь бы нас не пытались заставлять жить по их доисторическим нормам.

Астероид уплыл в сторону, теперь в черноте космоса медленно двигалась, освещенная с одной стороны, безобразная громада звездолета. Вернее, двигалась вместе с Землей, а так вообще то висела над планетой в одной точке. Люди поднимались с помощью космического лифта, мы с Кульневым рассматривали его, приближая настолько, что иногда заглядывали даже во внутренние строения. Огромный, как целый город, миллионы тонн перестроенного металла, двенадцать сверхмощных двигателей, сама силовая установка занимает треть корабля, обшивка построена из трех слоев металла с уплотненными ядрами, такой плотностью обладает разве что материя в нейтронных звездах.

Сколько там огородов, – произнес Кульнев, фыркнул, дернул плечами. – Они даже коров с собой везут…

Не смейся, – сказал я. – Это же наши предки.

Я не смеюсь, – возразил он. – Просто дивлюсь… Это же все равно что застали бы крестоносцев, а то и римлян с персами.

Не все принимают новое, – сказал я. – Не знаю, успел ли ты застать еще эпоху компьютеров, а ведь это было совсем недавно, так вот старшее поколение их так и не признало! Юмор ситуации был в том, что старшими менеджерами и генеральными директорами в то время были те же восемнадцатилетние парни, что и рядовые работники. А старшее поколение – либо на калькуляторах, либо на пишущих машинках…

Застал, – ответил он. – Правда, в самом смутном детстве.

Так вот, – сказал я, – для того природа и ввела обязательность смерти. Чтобы старое поколение уступало дорогу новому. А то мы так и жили бы без компьютеров! Да что там компьютеры, не было бы ни паровозов, ни парусных кораблей, ни даже каменных топоров…

Он посмотрел на меня в глубокой задумчивости. Я видел, что за вопрос у него зреет, но в это время от установки донесся короткий звонок, блеснул свет. Инженер сказал с облегчением:

Готово.



Тяжелая бронированная дверь исполинского агрегата распахнулась, вышли пятеро в защитных одеждах. Я чувствовал устремленные на меня любопытные взоры, не часто видят персон моего ранга.

Инженер почтительно провел меня вовнутрь гигантского колпака. Всеми сенсорами я ощутил присутствие звездных энергий, душа ужаснулась, но я молча встал на предложенную площадку из ребристого металла.

Инженер сказал торопливо:

Постарайтесь сосредоточиться… замрите, ни единого движения…



Вдруг зачесался нос, рука дрогнула в инстинктивном жесте взлететь вверх и поскрести ногтями. Вовремя сдержался, в голове одна доминирующая мысль: а будет ли считаться движением, если шевельну крыльями носа или хотя бы пошлю туда порцию крови… в это время полыхнул свет, я ощутил сильнейший жар.

Подошвы так и не отрывались от поверхности плиты, но со всех сторон хлынули совсем другие запахи, звуки. Я под куполом такой же формы, только поменьше, свет чуть тусклее. С лязгом распахнулись металлические двери, в зал вбежали техники, за ними шел улыбающийся Кульнев.

Он еще издали, как генсек, принимающий гостя, протянул руку и пошел с нею ко мне, так ходил Коля, держа ладонь как лезвие меча с широким оконечьем.

Ну как? – спросил он весело. – Недолго?



Я взглянул на часы, перелет длился сотую долю секунды, потом под ноги. Плита та же, только по краям оплыла от страшного жара. Кульнев перехватил мой взгляд, кивнул.

Да да, ее захватило с вами. Пока так, потом отладим. Добро пожаловать на Плутон!



Мы вышли из купола, оказавшись на площадке, взметнувшейся на километровую, если не больше, высоту. Под оранжевым небом с быстро бегущими темными волнами, похожими на всплески темной материи, раскинулся дивный город, при взгляде на который по всему телу пробежала дрожь. Здесь не выравнивали почву, то ли сил не хватило, то ли спешили: кварталы стоэтажных домов дивной формы поднялись на островах, особенно плотно застроен центральный: ни одного дюйма свободной почвы, некоторые вырастают из жидкости, то ли жидкого гелия, то ли метана.

Среди знакомых по форме зданий, похожих на поставленные столбиками карандаши с остро заточенными кончиками, попадаются и менее привычные цилиндрические колонны, взметнувшиеся на километровую высоту, верхушка у них в виде глубокой перевернутой тарелки, но есть и совсем странные, словно их строили не люди, а то ли разумные насекомые, то ли мыслящая плесень – я смотрел и смотрел, не в силах проникнуться замыслом и ощутить в не укладывающихся в сознании линиях красоту или рациональность замысла.

Мир внизу тоже словно залит расплавленным золотом, все время кажется, что за горизонтом вселенский пожар, в котором сгорают звезды и сами галактики, сердце начинает стучать тревожнее, а температура сама по себе поднимается, будто готовит организм к отражению внезапной атаки.

Красота, – сказал я. – Вообще то я глух к красотам живописи… от рождения. Как и к музыке. Но сейчас у меня в самом деле душа поет и машет крылышками! Даже не думал, что во мне такое есть.

Душа?

Крылышки, – ответил я. – Чувство прекрасного. Или оно не желало просыпаться, когда мне предлагали восхищаться всякой примитивной ерундой? Работами древних египтян, каких то дохлых эллинов или вечно пьяных художников прошлых веков?



Он сказал серьезно:

Вы не один такой. Видимо, эволюция заранее готовилась к такому скачку. Тот, кто восторгается разными тицианами, тот никогда не дорастет до понимания этих красот… Ладно, давайте к делу. Хотите взглянуть на площадку, где планируем построить установку, о которой я вам говорил?

Да, хотелось бы.

Нам сюда.



Вообще то при слабой гравитации Плутона можно просто спрыгнуть, но так спускаться будем до вечера… который наступит через восемнадцать лет, а капсула скоростного лифта мягко загудела, взвыла, и через две минуты створки распахнулись. Замерзший метан легонько хрустнул под ногами, Кульнев пошел рядом, готовый поддержать меня, если допущу промах, но я и сам постоянно соразмерял движения с малым весом, ведь Плутон даже меньше Меркурия, хотя все равно при каждом шаге чуточку приподнимало над поверхностью.

Я напоминал себе, что сейчас день, а та яркая звездочка над горизонтом – наше Солнце, настолько далекое, что не греет и даже не светит.

Кульнев указал в темное небо.

А теперь взгляните, как вы можете…



Я добавил весь спектр, восторг пробежал по жилам. Вообще то по нейронной сети, но ладно, пусть жилам. И воспламенил сердце. То самое, которое рисуют в форме червового туза, а в моем случае в самом деле – пламенный мотор. Мы привыкли считать, что за Плутоном – конец Солнечной системы, пустота, настоящая пустота, ведь между планетами хоть какой то мусор иногда пролетает, всякая там пыль, метеориты, астероиды, не зря же называем малым космосом в отличие от Большого, который открывается здесь…

Но миллиарды крупных астероидов и триллионы мелких собрались вокруг Солнечной системы в такое же кольцо, как вокруг Сатурна. Но только эти астероиды намного крупнее, теперь понятно, что сам Плутон со своим спутником Хароном вполне мог быть просто выдран из этого кольца и стал девятой планетой Солнечной системы, когда приблизился слишком близко, а остальные не стали только потому, что держатся на почтительном расстоянии, но сколько их…

Бесподобно, – прошептал я в благоговении. – Это почище всяких северных сияний… Какая красота!

Это не простые астероиды, – сказал он гордо. – Они все старше Солнечной системы, так как пережили тех несчастных собратьев, которых гравитация стащила в кучу, заставила расплавиться и образовать Солнце, а затем и все планеты.

Собираетесь исследовать?



Он отмахнулся.

Опоздали. Сейчас, когда в состоянии воспроизвести любой элемент и создать сотни тысяч новых, что нам состав этих глыб? Только чисто академический интерес. Нет, начинаем разворачивать энергетическую глыбу, чтобы попробовать пробить туннель в темной материи.

С помощью этой же темной энергии?

Он вздохнул.

Не дразните. Темная энергия – это такая бездна, а мы только всматриваемся в нее сверху, не зная, как зачерпнуть. Пока только облизываемся.

А как я сюда попал?

Он вздохнул еще горестнее.

Это темная материя, а не энергия. Да и то это все, что умеем. Признаемся, эффект был открыт случайно, выясняли совсем другое. А вот если еще и энергию… Для того, собственно, и строим здесь станцию. Если получится, вы даже не представляете, что нас ожидает!



Я смолчал. Зря Кульнев полагает, что не представляю. Всю историю человечества люди бредили идеей двигаться быстрее, дальше, еще быстрее. Бессмертие бессмертием, но если эксперимент с расщеплением темной материи удастся, то можно будет в считаные секунды дотягиваться хоть до близких звезд, хоть до дальних, а можно и до галактик, если на пути не напарываться на какие нибудь трещины в пространстве, скалы, надолбы.

Хорошо, – сказал я. – Вы рассказывайте, какими особенностями должны обладать наноботы, созданные специально для вас, а мы пока посмотрим место.



Под ногами слабо похрустывает рыхлая коричневая корка из метана и азота, все таки похрустывает, хотя я здесь вешу меньше майского жука. Время от времени напоминаю себе, что здесь вообще то минус двести тридцать три, а подошвы сминают снежок не из воды вовсе. Однако удивления все нет, как то не могу вообразить необычность этого мира, разве что тяготение ни к черту да горизонт совсем рядом, здесь уж точно никто бы не сказал, что земля плоская.

Планета вся в синих тонах, небо тоже темно синее, Солнце выглядит всего лишь более яркой звездой. Из океана застывшего метана торчат длинные узкие шпили скал. Даже не берусь угадывать, из чего они, на некоторых плоские площадки, то ли для транспорта, то ли для будущих корпусов заводов. Опоздали: это для нас, трансчеловеков, день давно пройденный. Новые технологии развиваются быстрее, чем успевают построить корпуса для самых что ни есть современнейших производств…

Это разве что для «простых», если те все таки доберутся до Плутона. А мы создаем все нужное прямо из любой материи, просто перестраивая ее структуру.

Кульнев водил рукой и объяснял, где построят корпуса, лаборатории, где разместится сама установка по расщеплению темной материи. Плутон избран из за удаленности от Земли, дескать, если здесь рванет, то на Земле успеют принять меры, погасят волну хаоса, кроме того, уникальность самого состава Плутона обеспечит легким топливом, а ничтожная масса не влияет на точную фокусировку сдвоенной настройки.

Когда будут готовы предъявляемые к наноботам требования? – уточнил я.



Он улыбнулся.

Уже готовы.

С вами хорошо работать, – сказал я. – Давайте.

Он кивнул, и тут же я получил в оперативную память большой пакет со спецификацией всех последних наноботов, в половине из них были отмечены те возможности, которые эти плутоняне хотели бы получить в сконструированных именно для них этих механических микробах.

Все… возможно, – ответил я, после длинной паузы в три секунды. – Правда, это вам влетит в копеечку.

Мы экономные, – усмехнулся он, – но нам выделили немалые средства. Плюс – большие гранты. Так что, думаю, сторгуемся.
Еще один астероид медленно и величаво плывет в пустоте. Мы видели только одну сторону, освещенную Солнцем, вторая остается невидимой для обычного человеческого зрения, потому я подключил дополнительное. Астероид заблистал во всей красе, яркий, праздничный. Кульнев не стал окружать его со всех сторон непроницаемым шаром, видимо, из эстетических соображений.

В самом деле бесподобно: коричневая глыба камня, верх ровно срезан, на нем блестящий купол, основанием входит в почву. А сквозь прозрачную стену гордо вздымаются корпуса не то жилых домов, не то научно исследовательских институтов. Зданий не больше десятка, сдвинуты в одну группу, сомкнулись стенами. Если кому нужно место для велосипедных прогулок, есть чуточку пространства между стенами зданий и блестящей стеной купола. Там даже что то зеленое, вроде невысоких деревьев.

В нижней части каменной глыбы блеснули металлом два широких туннеля. Понятно, транспорт паркуется сразу на подземной стоянке, под зданиями. Стандарт, что пришел со времен домов с подземными стоянками для автомобилей.


Каталог: wp-content -> uploads -> 2016
2016 -> «Из опыта работы по внедрению фгос»
2016 -> Вопросы по отечественной истории для студентов очного и заочного отделений
2016 -> Конспект занятия «Уроки доброты»
2016 -> Отчет по результатам аналитического исследования российской и зарубежной практики профессиональной и социально-бытовой поддержки и закрепления международных специалистов различных категорий в высшем учебном заведении
2016 -> Программа по курсу внеурочной деятельности «Практикум общения «Я и мои друзья»
2016 -> Как надо вести себя родителям с единственным ребенком Заботиться и опекать, но не до безрассудства
2016 -> 1 Пояснительная записка 1 Планируемые результаты освоения обучающимися основной образовательной программы 6 Система оценки достижения планируемых результатов освоения основной образовательной программы 11 Содержательный раздел
2016 -> «Музыкальное воспитание детей»
2016 -> А. С. Пушкина» Фонд «Духовно-нравственное просвещение» имени А. И. Петрова омские епархиальные кирилло-мефодиевские чтения сборник статей Омск 2015


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   27


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница