Юрий Александрович Никитин Трансчеловек Странные романы



страница15/27
Дата27.04.2016
Размер5.88 Mb.
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   27

2048 год
Только сейчас, случайно скользнув взглядом по двигающимся картинкам, которые не заказывал, сообразил, что за последние годы возникли десятки, а потом уже и сотни видов искусств. Или искусства.

Ситуация та же, что промелькнула в спорте: перед полным угасанием и даже исчезновением возникли и успели пышно расцвести десятки новых: дельтапланеризм, дайвинг, шейпинг, серфинг, скайтинг, циклоинг, куркинг и много много всяких разных, а потом всех как корова языком слизала. Примерно та же картина с искусством. Увы увы, но умирает как всеобщее. Останется разве что как нечто архаичное, милое сердцу, как плетение лаптей и расписывание матрешек, печатанье книг на бумаге или коллекционирование чего нибудь архаичного: каменных топоров или ноутбуков.

Что делать, между нами, трансчеловеками, и просто человеками – когда то возникла крохотная трещинка, которую легко было перепрыгивать в обе стороны, а теперь это пропасть, что расширяется все быстрее. А мы остаемся на раздвигающихся материках, как неандертальцы и кроманьонцы.
2049 год
Начинают появляться чипы, которые встраивают в тело не только, чтобы общаться или принимать новости, как бы заменяя устаревшие мобильники, плееры, но и для улучшения характеристик организма. Искусственные суставы, синтетические мускулы, усилители нервных сигналов…

Все это делалось уже несколько лет, но тогда была вынужденная мера в отношении больных, инвалидов, а сейчас происходит качественный скачок: начинают прибегать к чипам и вполне здоровые люди.

Конечно же, в обществе снова начались волнения, поползли слухи, раздуваемые прессой, о грядущей расе сверхлюдей, конечно же – злых и бесчеловечных, пошли демонстрации протеста, перед Думой митинги, а Дом ученых окружили живым кольцом из неудачников, которые не смогли найти себе место в обществе, но силы есть, значит – надо их истратить на строительство баррикад.

Я опять же помалкивал, с моей точки зрения перестройка тел началась куда раньше, чем сегодняшнее вживление в тело чипов. Я сам участвовал в движении бодибилдеров: не шибко активно, правда, но все таки исправил вогнутую грудь сперва на плоскую, а потом и вовсе выгнул, обрастил малость мускулами, так что не стыдно было раздеться на пляже. Да вообще любой спорт уже меняет тело, не говоря уже о целенаправленных фитнесах, шейпингах.

Потом пошла мода на пластические операции.

Да что там бодибилдинг, еще до его появления было замечено, что бедные слои населения чаще всего страдают излишней полнотой, а миллионеры и аристократы – худые, поджарые, как будто недоедают. Но если правду, то миллионеры и просто состоятельные люди в самом деле едят намного меньше, чем бедные. И сил тратят больше: если бедные при каждом удобном случае – посидеть, а то и полежать с баночкой пива, то состоятельный человек исходит потом на беговой дорожке или сайклинге, поднимает тяжести, изнуряет себя на силовых тренажерах.

Когда то все устаканится, но пока что каждый чип, который имплантируешь в тело – даже не в кость, а просто под кожу! – источник беспокойства и постоянной заботы. Не отторгнется ли, не закапсулирует ли его организм, стараясь изолировать как чужеродное тело, и, хуже того, не станет ли источником опасной опухоли или опасных изменений в организме.

Те, кто не ввел чипы, чувствуют себя спокойно и посмеиваются над нами, зачипенными, однако всякая палка о двух концах: выбрав спокойствие, они потеряли в оснащенности. Мы превосходим их по всем важным показателям: всю новейшую информацию ловим на лету, в любой момент получаем консультации, да и со здоровьем у нас не в пример лучше. Правда, как раньше не знали, какие добавки приведут к долголетию, а какие к раку, и потому изнуряли себя постоянными контрольными анализами, так и сейчас не знаем, как поведут себя чипы дальше, приходится постоянно проверять, как работают, одни удалять, другие заменять, долго привыкать, все таки инородное тело, даже простую пломбу в зубе чувствуешь несколько дней, а тут целую горошинку под кожей…

Самые отважные или жадные, я один из них, при необходимости ставили сразу в кость, так болезненнее и опаснее, зато проще потом в работе. И снова мучительные тесты, проверки, анализы. Все новое, не опробованное за долгие годы на других. Мы и есть эти другие!

Аркадий и Жанна, Леонид и Михаил с женами, как и все мои друзья из того теплого мира, в который меня ввела Каролина, этот новый страшноватый мир так и не приняли. Не то чтобы категорически отвергли, это только Аркадий был категоричен, но все же не приняли. Милые хорошие люди. Умеют пользоваться столовыми приборами, разговаривают о Высоком. Хорошие люди. Жаль, намертво прикованные к тому миру, сдвинуть их ничто не может. Может быть, меня бы тоже ничто не сдвинуло…

Новыми друзьями постепенно обзавожусь на работе. Не старался ими обзавестись, держался нелюдимо и обособленно, но общая работа все же спаяла, начал чувствовать себя как в большой семье, где у всех свои тараканы в головах, но не предадут, помогут, поддержат, а самое главное – все смотрят в ту же сторону, что и я.

Да, для меня это оказалось важнее всего, что смотрят в том же направлении, смотрят с любопытством и ожиданием, с жаждой приблизить это страшноватое и прекрасное завтра. В мои первые заместители постепенно выдвинулись Кондрашов и Пескарькин, все получилось как то само собой, они всегда брали на себя львиную часть работы, делали ее быстро и с удовольствием, а так как я сам такой, то со временем просто велел повысить им оклады и зачислить в заместители с присвоением всех корпоративных льгот, положенных по рангу.

Правая рука – Кондрашов, крепкий мужик, хотя вообще то доктор наук, но со смоляной бородищей, недлинной, но охватившей его лицо от глаз до горла, из за нее всегда казался больше похожим на разбойника, чем на великолепного девайсиста, а левой рукой постепенно стал неприметный и вообще бесцветный Пескарькин, универсальный гаджетист, у него даже брови и веки совершенно никакие, из за чего лицо кажется безбровым, а синие глаза смотрятся особенно ярко.

Они успевали работать не меньше меня, но сегодня Кондрашов, присмотревшись, как я себя истязаю, порылся в карманах и поставил передо мной на стол темную коробочку. Щелчок по крышке заставил стенки стать зелеными, а еще один – прозрачными. Я рассмотрел сотни крохотных шариков.

Допинг? – спросил я.



Кондрашов возмущенно замахал руками.

Шеф, ну и слова какие то откапываете!.. Какой допинг? Кофе, который жрете, тоже допинг! Это даже не транквилизатор.

Ну ну, а что же?

Так, пустячок, легкий транквилизатор, – сказал он гордо. – Одну штучку – и сутки никакой скуки! Бодр и весел! Можно принять большую – на семь дней, а есть даже помесячные. Там сложная схема молекул, все рассчитано!



Я осмотрел флакон, он все менял цвета под моими пальцами, пока не стал серебристым, отражающим свет, как в зеркале, по стенкам побежали голографические картинки, совсем уж излишество, только удорожающее сам продукт.

Глотать? – спросил я.

Нет, под язык. Желудочный сок враз разрушит, а так всосется целым.

Пескарькин поддакнул:

Да, шеф, берите! Я пользуюсь, доволен, как три слона в Лувре.



Я взвесил флакон на ладони, вздохнул, вернул.

Увы, нельзя мне.

Почему? – спросил Кондрашов в великом удивлении. – Абсолютно безвредные!

Потому и вредные, – ответил я сварливо. – Нет, ребята, я – человек старых замашек.



Кондрашов сказал жалостливо:

Да? А мы считали вас самым продвинутым. На вас равнялись. А вы отступаете назад к этим, как их, простым людям, да?



Они смотрели с таким сожалением, словно я только что признался в слабоумии, я сказал, защищаясь:

Ребята, я вас тоже люблю. Но нельзя мне быть… в настроении. Маяковский сказал: «Тот, кто постоянно ясен, тот, по моему, просто глуп». Хорошо, что вы постоянную ясность и хорошее настроение получаете с помощью вот этих снадобий, но мне – нельзя.



Кондрашов покачал головой.

Шеф, я же вижу, вы не просто скучаете! Скоро начнете блевать от этой работы! А так будете довольны, как три пескарькиных слона в ливрее.



Я развел руками.

Что поделать… раз на раз не приходится. Сегодня работа на редкость скучная. Надо поскорее закончить да взяться за что то поярче.



Он принял пузырек обратно, тот изменил форму и стал миниатюрной фляжкой с завинчивающейся крышкой. Спросил уже без надежды:

А может быть, хоть одну? На сегодня?

Не могу, – признался я. – Слабый я, братцы. Хлебну разок, захочу еще… Это как с алкоголем. Считайте, что мне в задницу вшита ампула. Ну, закодирован я… Эх, уже и слова такие позабыли! Словом, мне лучше поскучать.

Он изумился.

Не понимаю, зачем себя мучить? Я всегда – одну под язык, и – жизнь хороша.



Я снова поколебался, вздохнул еще тяжелее.

За что тебя все и любим. Любую работу делаешь – и никакого нытья. А я все таки хочу заниматься чем то интересным. Но с твоими таблетками так и не выберусь из сырой тины, если перестанет быть для меня скучной… Не врубаешься? Если скучная работа будет казаться интересной, то я ее и буду делать, верно? Нет уж, пусть будет и скука, и даже, как ты говоришь, блевать захочется…

Это не я сказал, – возразил Кондрашов с достоинством. – Это создатель этой формулы, академик Кисельцев. Я и слов таких гадких не знаю.

Ладно, проехали. От хреновой работы я должен получать отвращение, от хорошей – кайф. Иначе как буду выбирать интересные занятия? Не врубился?.. Ну, если профессор будет получать одинаковое удовольствие от изобретения вакцины от рака и от рытья канав, то на кой ему наука вообще?



Кондрашов остался в задумчивости с пузырьком в руке, тот потемнел, стал похожим на засохшие экскременты. Пескарькин хохотнул и сказал ему, судя по выражению лица, что то ехидное по узкому лучу связи. Кондрашов нахмурился, вид таков, что сейчас запустит пузырем в окно, однако заботливо спрятал в карман. Хорошо бы, мелькнула у меня мысль, чтобы скормил эти таблетки своим домашним, а то часто приходит на работу, изнуренный семейными ссорами.

С другой стороны, мне самому выгоднее иметь исполнительных работников, что не ропщут, а тянут воз даже с удовольствием.
2050 год
Сотрудники, входя ко мне в кабинет, всякий раз цепляются взглядами за красочный плакат на полстены. Огромная башня, объемом так это тысячи на две комнат, красиво и гордо возвышается на полуразвалившейся горе прямо над глубоким ущельем. На другой стороне ущелья точно в таком же месте и на такой высоте мрачно смотрит на мир внизу узкими окнами бойницами средневековая крепость.

Первая башня – это и есть Центр Высокой Технологии, созданный еще под эгидой Пентагона, опекаемый NASA, пользующийся поддержкой финансовых кругов Уолл стрита. У нас нет и никогда не будет ни таких высоких покровителей, ни таких денежных мешков за спиной. Не потому, что мы враждебны Пентагону или являемся центром мирового терроризма, просто в свое время было решено не распылять средства, а объединить усилия в одном месте. Одно дело, когда мир разделен на страны и все втихую ведут бешеную гонку, другое – когда мир един или почти един.

Глядя на плакат, я заподозрил в Конрое Мунро, генеральном директоре Центра, зарождение чувства юмора, мог бы выбрать и другое место, а так слишком наглядно и символично это то ли единение старого и нового, то ли противопоставление отжившей дикости и сверкающего нового мира. Вспомнив Колю с его восторгами по поводу Средневековья, я мрачно подумал, что до какой дури доходят некоторые, только бы сказать громче, что ничто не нравится в здешней жизни. Мне тоже не все нравится, но хотел бы я посмотреть, как Коля переберется в эту башню, где нет даже канализации и дерьмо надо выливать из окон!

Кондрашов задержался, рассматривая плакат, перевел взгляд на меня.

Шеф, это напоминание?

Верно мыслите, юноша.

А что это символизирует?

Что это всего лишь соперник, – ответил я. – Что его победа еще не предопределена.

Он снова посмотрел на плакат и на этот раз смотрел долго, пристально, словно выбирал место, куда шарахнуть крылатой ракетой. Наконец сказал гробовым голосом:

А кто сказал или даже подумал, что наша лаборатория сдалась без боя?

Компания, – напомнил я.

Тем более, – прорычал он.


2051 год
Ехал мимо дома, где обитает Коля, вспомнил звонок Светланы, что у него что то совсем плохо с давлением, совсем себя не бережет, взглянул на часы, время есть, свернул к его подъезду. Вообще то население практически перестало ходить друг к другу в гости, да и зачем, когда можно врубить голографник, и вот уже хоть ты в гостях, хоть сам принимаешь гостей, хоть все вместе выбрались компанией позагорать и накупаться на каком нибудь тихоокеанском островке, не покидая своих кухонь.

Увы, некоторые свято берегут традиции, в том числе и реальные встречи. А в Англии недавно показывали общество вертельщиков, которые были созданы в 1002 году в знак протеста против изобретения сковородок, мол, настоящие мужчины едят мясо только с вертела, так что и такое общество существует, не прерываясь, вот уже больше тысячи лет, так что говорить о традициях рукопожатия, глядя друг другу в глаза, похлопывания по плечу, обнимания и всего того, что было так необходимо в древние века и раннее Средневековье.

Коля лежал на диване, как Обломов, даже халат на нем обломовский: длинный, неудобный, пушистый, с широким мягким поясом. Лицо обрюзгло, живот колышется, как огромная глыба студня, глаза с полопавшимися кровеносными сосудиками хмуро взглянули в мою сторону из под тяжелых набрякший век.

Чё там… А, это ты, Володька! Вот уж не ожидал, что такое важное лицо нас посетит…

Не груби, – сказал я. – Ты чего лежишь?

Дык, это крайняя позиция, – объяснил он. – Помнишь, лучше идти, чем бежать, лучше стоять, чем идти…



Я осматривался по сторонам, стараясь отличить, что в этой безумно просторной квартире, совсем не по Колиным средствам, реальное, а что виртуальное и где стена. Да и мебель что то чересчур антикварная, что то Колю потянуло на старину, но ему даже эти вот шлепанцы Людовика не по карману, а тут такая мебель, весь Версальский дворец перетащил…

А ты не всматривайся, – посоветовал он с дивана, – расслабься и наслаждайся. Попробуй принять мир таким, какой он есть.



Обнаженная девушка, игриво покачивая безукоризненными бедрами, принесла поднос с соками, поставила по бокалу перед нами, показала чувственный рот в игривой улыбке и, так же покачивая бедрами, удалилась…

Я протянул руку к бокалу, ожидая, что пальцы пройдут сквозь голографическое изображение, но ощутил холодное прикосновение стекла. Сок оказался кстати, пересохшее горло приняло с благодарностью. Коля наблюдал с хитрой усмешкой.

Ну как?

Здорово, – признался я. – Честно говоря, сперва решил, что это голография.

Он прищурился.

Почему?

Больно безукоризненная, – объяснил я. – Такой ровной и гладкой кожи просто не бывает. И личико кукольное. Правда, сейчас стволовые клетки и прочая хрень творят чудеса. Женщины как с ума сошли, стараясь сделать себя под мультипликационные образы. Или под персонажи байм.

Он печально вздохнул.

Ты прав, прав. Только вот…



Запнулся, я посмотрел настороженно.

Что?

Она не настоящая, – ответил он и, хитро посмотрев в мое ошарашенное лицо, довольно захохотал.

Робот?

И не робот, – ответил он с удовольствием.

Я не поверил, покачал головой.

Что, уже и ты сумел наскрести на такую установку?.. Ладно, поверю, они и должны падать в цене, но не настолько же быстро! Ты то как оказался в числе счастливцев?



Он засмеялся еще громче, объяснил с удовольствием:

Им нужно было обкатать новые модели на каких то простых и даже очень простых «простых». Я вызвался, они проверили мои параметры, а на следующий день привезли аппаратуру. Два дня настраивали, чтобы все на автомате, я же, сам знаешь, в технике не секу. У меня или все работает само, либо пошло на хрен. Словом, все команды отдаю голосом. Некоторые, правда, аппаратура не распознает, дура такая, но в остальном срабатывает.



По его щелчку пальцами из соседней комнаты, то ли реальной, то ли виртуальной, появились три женщины: блондинка, брюнетка и рыжеволоска. Все голые, все с гипертрофированными молочными железами, вздернутыми задницами, ноги длинные, слишком одинаковые, даже улыбаются одинаково.

Все трое пошли убираться по комнате, нагибаясь так, будто собирают цветочки, Коля понаблюдал за моим лицом, засопел с неудовольствием.

Это сейчас они такие. А вчера вот эта, которая брюнетка, была толстая, как корова. Ну, чего то вдруг восхотелось посмотреть, как шейхи управлялись со своими женами. Ты ж знаешь, они откармливали жен для соревнований, у кого толще… Забавно, знаешь! Ты никогда со слоном не пробовал?.. Ну, это похоже. Нет, я со слоном тоже не пробовал, зато уже примерно в курсе. Хотя насчет слона ты натолкнул на идею… Надо попробовать их превращать в животных. Интересно, аппаратура такое поймет?

Зоофил, – сказал я с отвращением.

Он захохотал.

Сейчас это уже не ругательство. И постарались вы, продвинутые. Мол, все равно это только тело, какая на хрен разница, то да се, а мы – чистые души, нас никакая грязь не касается, ибо мы – это не мы…



Я подумал, сдвинул плечами.

Вообще то верно, тела – это одежды, которые можно ремонтировать, а то и вовсе менять. Но я, честно говоря, даже одежду не хочу пачкать без крайней необходимости.

Ригорист, – сказал он с отвращением. – Наслаждаться жизнью не умеешь. Или вообще не пробовал?

У меня все впереди, – ответил я скромно.



Он посмотрел с сомнением.

Ну, выглядишь ты получше меня, признаю. Но старуха с косой приходит за всеми. Так что надо успеть нагрешить, чтобы потом было что вспомнить. Кстати, как тебе сок?



Я прислушался к ощущениям в желудке.

Так что же, и сок виртуальный?

А ты как думаешь? – ответил он вопросом на вопрос.

Я еще раз прислушался, сдвинул плечами.

Да с ходу так и не скажешь…

А вот сок натуральный, – заявил он победно. – Эх, специалист, ничего то не угадал!

Я второе зрение отключил, – ответил я, защищаясь.

Все равно! Мы, «простые», не пользуемся дополнительным зрением. И даже не устанавливаем. Потому для нас это все… реально.

Все же чуть запнулся на последнем слове.
2052 год
Среди одинаковых гор я сперва не приметил одну, по форме почти такая же, только странный металлический блеск привлек внимание. Я всмотрелся, ахнул. Здание город, полностью имитирующее гору, даже с массивными угловатыми выступами, навесами, продольными трещинами, подножие тонет в тумане, а когда я переключил зрение, туман исчез, я увидел нечто еще удивительнее: исполинский город гора стоит всего на трех столбах, достаточно высоких, чтобы под ними могли летать самолеты.

Кондрашов грустно ухмыльнулся.

Совсем ошалели от высоких технологий, что мы им дали… Еще бы пещер настроили!

Да, – согласился я, – помню течения, когда старались быть поближе к природе. Только почему то, выезжая на эту самую природу, не забывали взять плееры, мобильники, смартфоны, диктофоны, фото– и кинокамеры. Кто там живет?

Не знаю, – ответил он честно, – мы стараемся дать им все… во всяком случае, побольше, но сами сторонимся, чтобы не забросали камнями.



Я покачал головой.

И здесь к вам относятся не совсем хорошо?



Он отмахнулся.

Хорошо, пока еще не идут громить наши лаборатории!

Сплюнь, – посоветовал я серьезно. – У нас это очень живучее: сам не гам и другому не дам. Пусть занимаются любой херней, только бы к нам не лезли. Все им дадим, пусть не чувствуют необходимости в революциях.
2053 год
Сегодня торжественный день, я собрал все средства, вбухал в составление генетической карты. Стоимость этой непростой процедуры упала настолько, что двух годовых бюджетов инженера уже хватает, чтобы теперь у него дома на сенсорных стенах или на сетчатке глаза по первому слову появлялась шикарная трехмерная генетическая модель.

Операция на генах, правда, по карману только мульмимиллионерам, так что эта модель для абсолютного большинства всего лишь красивый и несколько абстрактный автопортрет художника скульптора по имени Природа. Однако найдутся немногие, я один из таких, кто начнет упорно изучать все звенья цепочки, отыскивать сильные и слабые места, а там уж попытается воздействовать сам, как воздействовали на мышцы и связки, будучи бодибилдерами.

Конечно, это не модификация самих генов, но, зная себя уже вот так полностью, в самом деле полностью, можно самому не только прикинуть, где силен, а где слаб, но и попробовать расширить узкие места кустарными способами, не дожидаясь, пока специалисты в клиниках проведут многолетние испытания и дадут «добро».

Понятно, когда то генетическую карту будут составлять по первому же запросу, а стоить это будет не больше, чем проезд из одного конца города в другой. Когда то и операции на генах будут стоить меньше, чем строительство простого самолета, но кто страшится рисковать и ждет завершения клинических испытаний с заверениями в абсолютной безопасности метода, те проживают свою жизнь до конца и умирают, не дождавшись, а кто рискует, тот либо мрет сразу и быстро, либо…


Каталог: wp-content -> uploads -> 2016
2016 -> «Из опыта работы по внедрению фгос»
2016 -> Вопросы по отечественной истории для студентов очного и заочного отделений
2016 -> Конспект занятия «Уроки доброты»
2016 -> Отчет по результатам аналитического исследования российской и зарубежной практики профессиональной и социально-бытовой поддержки и закрепления международных специалистов различных категорий в высшем учебном заведении
2016 -> Программа по курсу внеурочной деятельности «Практикум общения «Я и мои друзья»
2016 -> Как надо вести себя родителям с единственным ребенком Заботиться и опекать, но не до безрассудства
2016 -> 1 Пояснительная записка 1 Планируемые результаты освоения обучающимися основной образовательной программы 6 Система оценки достижения планируемых результатов освоения основной образовательной программы 11 Содержательный раздел
2016 -> «Музыкальное воспитание детей»
2016 -> А. С. Пушкина» Фонд «Духовно-нравственное просвещение» имени А. И. Петрова омские епархиальные кирилло-мефодиевские чтения сборник статей Омск 2015


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   27


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница