Юрий Александрович Никитин Трансчеловек Странные романы



страница10/27
Дата27.04.2016
Размер5.88 Mb.
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   27

2031 год
Мир меняется стремительно, вспоминал я слова Светланы, пока машина, как серебристая пуля, неслась по скоростному шоссе. К счастью, у меня совпало хобби и работа, так что без труда успеваю следить за всеми изменениями, приспосабливаться, более того – мне этого темпа, сумасшедшего для других, мало, мало, мало.

Нет, я не скоростник, но работаю в сфере высоких технологий, жадно слежу за новостями, все новинки и так выхватываю из первых рук и тут же приспосабливаю в нашей фирме, так что для меня это все естественно, я даже могу побурчать, что уж слишком все медленно внедряется, от открытия до внедрения проходят месяцы, совершенно забывая, что во времена моей юности этот путь составлял годы, а во времена юности моего отца – десятилетия.

Так что если я и не хватаю какие то новинки, то потому, что они мне и на хрен не нужны, а совсем не потому, что я о них не знаю или боюсь, как обычно случается с Аркадием или Леонидом.

До этого я знал насчет виртуальной реальности, у самого в доме одна стена покрыта, как обоями, пленочным экраном, там еще те миры, как созданные умельцами крупных специализированных фирм, так и самоделки, плюс пара моих, которые сконструировал я сам, благо теперь с упрощенными донельзя редакторами любая домохозяйка создает себе мир грез таким, каким желает зреть, однако теперь существует еще и усовершенствованная реальность – помогает работе и вообще взаимодействию с этим усложняющимся миром. Полностью виртуальная, это в которой оттягиваемся на всю катушку, а вот в усовершенствованную тащим все больше искусственных гаджетов и скинов… правда, в полностью виртуальную перетаскиваем кое что из реального, конечно же, тоже виртуальное, так что различие между двумя виртуальными реальностями постепенно начинает пропадать, что мне как то вроде наждаком по голой коже.

Что такое усовершенствованная, узнал на своей шкуре сегодня: мои очки заглючили, я отдал в ремонт, мой заместитель Денис Уфимцев угодливо предложил свои, дескать, последней модели, шеф, не пожалеете. Я оделся и отправился на соседнюю строительную площадку, где строим филиал. Все верно, не пожалел: мир через очки Дениса выглядит ярче, умытее, чище и вообще бодрее, чем казался в моих очках.

Навстречу через пункт контроля и досмотра вышел рослый человек в шкуре из леопарда, в десантного образца брюках и в мушкетерских сапогах с сильно приподнятыми шпорами. На широком кожаном поясе короткий меч, «акинак», подсказал мне бесплотный голос в ухо, и длинный нож с утяжеленной ручкой, явно приспособленный для метания.

Я принял его за персонаж какого то фильма, однако он широко и дружелюбно улыбнулся мне издали, сделал рукой непонятный жест, но вроде бы приветственный.

Слава Табитс!

Слава, – ответил я машинально.

Через несколько шагов я оглянулся, в самом деле широкие плечи стягивает шкура из леопарда, лапы и хвост свисают ниже пояса. Ножны меча богато украшены золотыми накладками, брюки имитируют листву сельвы, а сапоги такие, что хоть сейчас вспрыгивай на горячего коня и, подбадривая его шпорами, в бой за миледи или против, не помню, за Алую и Белую розу, да здравствуют…

Скифы, подсказал бесплотный голос. Кстати, через две недели выборы президента Скифии. Ты уже подумал, за кого будешь голосовать?

Вот оно что, пробормотал я мысленно. Так я, оказывается, скиф? Значит, иду не в реальности Дениса, а в разделяемой реальности скифов?

Нет, подсказал автоматический советник в дужке очков, это реальность Дениса, но встроена в разделяемую реальность скифов. Так как скифов на планете немного, увидеть их вот так – редкость, диссонанса не возникает.

Еще раз оглянулся, пробежал взглядом по улице, домам, столбам с рекламами и перетяжкам. Вон тот черный меч, выставленный в окне, – из мира скифов, понятно, зато полностью голые бабы, свободно дефилирующие среди прохожих, это уже придумки озабоченного Дениса. Не думаю, что у скифов женщины ходили голыми. А если и ходили, находят же «скифских баб», каменные глыбы, из которых высечены эти женщины, то у тех вымя было до пояса, животы вздутые, а задницы широченные. Нет, это явно не скифки… Наверное, киммерийки.

Рабочие быстро и умело возводили стены, здание растет на глазах, новые нанотехнологичные материалы позволяют возводить нечто хрустальное с виду, но крепкое, как горный хребет Пиренеев. Кто то из рабочих в привычной форме, но вот прошла голая женщина, вот там русалка высунулась из люка, среди работяг то и дело снуют то мрачные типы из гангстерских саг, то опереточные корсары, а то и вовсе мультипликационные шреки или дюкнюкены.

Надо с Денисом поговорить, мелькнула мысль. Слишком уходит в иллюзорный мир, даже сам не понимает, что погряз уж чересчур. Иначе бы не одолжил очки, что выдают его с головой. Он же считает все, что видит, вполне естественным. Черт бы побрал эти технологии: и люблю их безумно, что вывели нас из пещер и обещают сделать высшими существами, и ненавижу, что столько хороших, но слабых людей затаптывают в пол, так или иначе все равно проводя естественный отбор.
На выходе из офиса я увидел совсем уж широкую от улыбки морду Коли. Он с энтузиазмом потряс мою руку, похлопал по плечу, по спине, только что не по заднице, хотя и это вошло в обычай среди продвинутой молодежи. Хорошо, мы не молодежь, Коля уже лысоват, немного сутулится, но штаны все такие же пятнистые, это не меняет, герой.

А я тебя жду, – заявил он. – Ты помнишь, у Жанны день рождения?

Да? – спросил я. – Ну да, конечно, помню… Сегодня?

Он засмеялся.

Прямо щас. Едем!

Не могу, – ответил я. – В гости, это ж подарок надо, цветы… Сперва ко мне, хоть переоденусь.

Да ты и сейчас не в спецовке, – ответил он со смешком. – Уже директор?.. Еще нет?.. Ладно, ты вкалываешь как сумасшедший. Обязательно потащат наверх. Если сумел организовать работу десяти человек, то сумеешь… может быть, и сотни.

И кофе хлебну, – сказал я. – Вот что не признаю, так эти энерджайзеры.

А кофе?

Кофе пока справляется.

Я щелкнул брелоком, ярко зеленый автомобиль сорвался со стоянки и, ловко лавируя между припаркованными машинами, быстро прижучил к нам. Автомат издали определил, что нас двое, дверцы с обеих сторон подпрыгнули и застыли, как жесткие надкрылья жука. Коля с удовольствием сел справа, ремень безопасности моментально прижал его к сиденью.

Машина, получив все указания, быстро выбралась на шоссе. Коля посматривал с интересом, возьмусь ли за руль, настоящие мужчины предпочитают водить сами, но я уже убедился, что автомат быстрее реагирует, лучше просчитывает возможность пробок впереди, постоянно сверяется через спутник с темпом движения во всем районе, знает, когда в какой фирме начинается обеденный перерыв, что выплеснет на улицу голодных сотрудников, которым нужно обязательно перебежать на другую стороны улицы, хотя такая же жраловка есть и рядом.

На въезде в мой район Коля взглянул на дорожный знак, обозначающий «Главная дорога», чему то засмеялся довольно скабрезно. Я смолчал, для меня знак означает лишь, что мне должны уступить дорогу, моя главная, водитель большегрузных грузовиков здесь увидит надпись: «Въезд в центр большегрузного транспорта запрещен», а жители этого района увидят добавочное: «Открыт новый клуб на Веневской».

Вообще программу распознавания символов можно настроить так, что каждый увидит то, что для него полезно или необходимо, а можно и так, что везде одни лишь глупенькие приколы и дурацкое гы гы. Что делать, дураков рождается ровно столько, сколько и при Иване Грозном. Они пока не мешают, даже приносят пользу, так как в обществе хватает работ, где не требуется особого интеллекта.

Коля вертел головой и с интересом рассматривал наш район. Дурацкая улыбка то и дело раздвигала толстые губы. В одном месте он даже причмокнул и сделал руками вполне определенное движение, словно потянул на себя обеими руками тугой рычаг, вообще то трудно интерпретировать как то иначе, чем я вообразил, но, может быть, я зря на Колю думаю так уж упрощенно. В конце концов, ему не двадцать лет, мог бы и поумнеть в этом стремительно меняющемся мире.

Классный у вас становится район, – сообщил он наконец. – Веселые чуваки живут!

Чуваки? – переспросил я. – Так мой отец еще говорил. Сейчас говорят, кирдэки. А еще рэпкуры или шагцы.

Все равно район классный, – сказал он. – Вообще здорово здесь. А что там за башня?



Я посмотрел в ту сторону, куда он показывал, но для меня там только зеленый лес, что тянется на шесть километров на юго запад.

Не знаю, – ответил я. – Каждый волен толочь траву в той сказке, которую сам создает. Или в той, которую для него создали люди поумнее.

А ты? – спросил он с некоторым напряжением.

Я вижу только то, что есть, – сообщил я. – А также то добавочное, что можно узнать или понять. Вон тот дом я вижу полупрозрачным, могу подсчитать ступеньки лестницы… да что считать, вон все цифры… Когда смотрю на стену, там тут же бегут сведения насчет марки бетона, плотности, скорости застывания, количества арматуры…

А на хрена это тебе? – спросил он с недоумением.

Не знаю, – ответил я честно. – А вот дерево… Это клен. Он из семейства acer saccharum, на канадском флаге лист сахарного клена, их сто пятьдесят видов в Евразии, Северной Африке, Северной и Центральной Америке. Растут в лиственных и смешанных лесах. Клен остролистный, татарский, полевой, явор и другие используют в защитном лесоразведении, для озеленения, древесину – в производстве мебели, инструментов и прочего. Клены – хорошие медоносы. В октябре сахарным кленом только любуются, а вот в марте собирают уникальный сок, гораздо более сладкий, чем сок березы. В преданиях западных и восточных славян клен является деревом, в которое превращен человек. По этой причине кленовое дерево не использовали на дрова, ибо «клен от человека пошел», из него не делали гробов, ибо «грешно гноить в земле живого»…



Он наконец пришел в себя от обуявшего столбняка, возопил:

Да на хрена… на хрена тебе это? Ты что же, куда ни глянешь, там страница энциклопедии?

Почти так, – согласился я. – Честно говоря, мне тоже кажется, что я переборщил. Но с другой стороны, везде видеть голых бабс или подрисовывать портретам усы и бороды – это вообще какое то детство.

Он обиделся:

Никакие не усы! Есть прикольные художники, что так подделывают портреты или переиначивают плакаты, что со смеху лопнешь!



Я сдвинул плечами.

Верю. Но я как то… не хочу жрачить по любому поводу. И без повода.



Он помолчал, сказал тихо:

Ты очень изменился с тех пор, как ушла Каролина. Не по внешности, в этом мы все… Но вон Аркадий как был… гм… таким и остался. Да и все такие же, даже Светланка. А ты стал другим. Раньше ты прикалывался чаще, чем я.



Изменился, – согласился я. – За четверть века можно измениться.

Он взглянул коротко, вздохнул. Я тоже промолчал, он и так понимает, что я без очков, корректирующих реальность, только потому, что уже с имплантатом. Да, я был в числе первых, кто воспользовался усовершенствованной реальностью с помощью компьютерного терминала, потом – шлема, неделю назад тоже в числе первых решился на установку мозгового имплантата. Да что там «решился», настоял, пробился в число первых, но это не значит, что оказался в первом десятке: в первой тысяче, да и то, считаю, повезло.

Остальной народец, который попроще, предпочитает смотреть на мир и видеть его таким, какой он есть, даже гордятся этим, идиоты. Все равно, что если бы жрали сырое мясо, разрывая его руками и зубами, и гордились бы этим. Ладно, пусть смотрят на «естественные» объекты, пусть живут неспешно, пусть не напрягают мозги, пусть больше развлекаются, оттягиваются, балдеют. Они не стремятся в будущее, им и здесь хорошо.

Да, собственно, и хрен с ними. Все равно в будущем им делать нечего.

Мы вышли из машины, она закрыла дверцы и двинулась в подземный гараж, где помоется, почистится и встанет на свое место в тесном ряду, настолько тесном, что двери невозможно открыть, даже поднимающиеся вверх, еще один плюс в пользу автопилота.

Коля с ходу принялся рассказывать анекдоты, часть из них уже про виртуальную, разделенную или улучшенную реальность, сам хохотал во все горло. Навстречу идет статная женщина, с потрясающей фигурой, хорошо одета, я бросил на нее короткий взгляд и прочел моментально, что ей тридцать восемь, разведена, без материальных или жилищных проблем, старший консультант по распределительным вычислениям, от одиночества не страдает, но познакомилась бы с интересным человеком для совместного досуга…

Она взглянула в нашу сторону, легкая улыбка осветила ее лицо, одежда на миг исчезла, я увидел крепкое загорелое тело с белым треугольником внизу и ослепительно белой грудью: загорала по старинке, в купальнике. Видение длилось долю секунды, я успел увидеть достаточно, чтобы понять: лифчиком не пользуется, интим прическу не делает, даже в подмышечных впадинах длинные густые волосы, есть и такое направление в современной моде, в нужных местах на теле приятные нежные валики жира, которые так любят мужчины… Тут же все исчезло, это как кусок жареной печенки перед носом голодного пса, а мужчину многие женщины почему то представляют именно в этом виде.

Коля, как ни странно, на нее не среагировал вовсе, я запоздало сообразил, что она выделила только меня и показалась такой именно мне. Видимо, ее визуализация настроена таким образом, что, к примеру, женщины ее вообще не видят либо видят как нечто безликое, а мужчин распределила по степени интересности.

Ого, сказал я себе глумливо, начинаю пользоваться женским вниманием. Даже вот так, на улице, чего раньше никогда не было. Наверное, слишком разрисовал себя в визитке, которую видят все. Скромнее надо. Скромнее.

Коля оглянулся вслед женщине.

Что так рассматриваешь?.. Что то серое, как пыльный мешок с соломой.

Да так, – ответил я, – так просто. Я ж не капризный.

Высокий уровень допуска, высокий, сказал внутренний голос. Выше моего разве тот, которому открыт и номер телефона или адрес. Остальные, как вон Коля, не видят даже того, что одинока и не прочь познакомиться.

Дверь с двух шагов узнала меня, послышался щелчок, отпрыгнула и скрылась в проеме. Лифт заторопился вниз, высвечивая на табло номера этажей и секунды, через которые распахнет перед нами двери. Коля озабоченно взглянул на запястье, где блестят золотом крупные часы.

Ты долго не собирайся, хорошо? А то без нас всю водку выжрут.

У тебя в прошлый раз были другие, – заметил я.

В прошлый раз не было вот этого, – ответил он гордо и ткнул в одну из кнопок.



Призрачный циферблат исчез, появились цифры: 36,4236.

Это твоя температура? – спросил я. – А почему не тридцать шесть и шесть?

Долго жить буду, – ответил он с довольной ухмылкой.

А температура при чем?



Двери распахнулись, Коля с широчайшей улыбкой, словно у буддийского идола, шагнул в кабинку. Та, не дожидаясь команды, по дефолту выбрала этаж, на котором моя квартира, и понеслась с таким ускорением, что наши Фаберже оттянулись к полу.

Доказано, – объяснил Коля с чувством превосходства, – что люди, у которых температура тела ниже, чем стандартные тридцать шесть и шесть, живут намного дольше. Это не зависит от пола, расы и вероисповедания. Я встречал чувака, у которого вообще тридцать шесть и две десятых!.. так что давай, меняй свой китайский «Ролекс» на вот такие, полезные… А вот это видишь?



Пальцы пару раз неуклюже прижали крохотные кнопки, появилась карта Москвы. Он чертыхнулся и снова пробовал разные комбинации, за это время на экране высвечивались то курсы валют, то сообщение о пробках на Варшавском шоссе.

Лифт остановился, мы вышли, я сказал ехидно:

Мышку инсталлируй. Всего то делов!

Не умничай, – огрызнулся он. – К этим часам мануал на шестьсот страниц убористого текста, кто их читает?.. Вот найду, где горячие кнопки, повешу на них самое нужное… Ага, вот! Видишь, и методом тыка можно не только с бабами…

На крохотном экранчике высветились цифры: 142/89, пульс – 72 и предостерегающе красным: «настоятельно рекомендуется… смотреть здесь».

Ага, – сказал я злорадно, – а давление у тебя, как у старухи, и пульс… кликни, что тебе рекомендуют? Меньше водки жрать да пробежки трусцой?



Пока подходили к двери моей квартиры, дверь придирчиво проверила мои данные, замерила строение черепа, это еще не научились подделывать, состав крови, еще какую то хрень, я инструкцию до конца не прочел, такое мне неинтересно, и, когда я коснулся сенсорной пластинки, заменившей старомодные ручки, дверь стремительно метнулась в щель дверного проема.

Коля, как гость, вошел первым, продолжая объяснять важно, как профессионал новичку:

Все успею. У меня запас сил еще есть, тут все отмечено. А когда подойду к опасной черте, часы поднимут звон, представляешь? А если вдруг свалюсь без сознания, то сами вызовут «Скорую», сообщат врачам мою группу крови и все все данные, даже детские рентгеноснимки… А тут еще фотоаппарат, кинокамера, диктофон и еще куча всякой фигни, надо как то разыскать. Жаль, наугад можно искать до следующего тысячелетия.

А читать не любишь?

Не люблю, – признался он.

Правильно, – сказал я, – не читай. От чтения глаза портятся.

Он подколку уловил, обиделся.

Я инструкции читать не люблю! Я революционер в душе. Пусть и где то глыбоко.



Переодеваясь, я распорядился насчет цветов и шампанского, холодильник сам заказывает все, что нужно, как плита готовит, но вот нестандартное приходится самому. Коля все разглядывает часы и методом тыка ищет нужные функции, я вежливо помалкивал, сказать нечего: я две недели тому вживил чип под кожу и связал с нейронами. Теперь все, что Коля видит на циферблате часов, я вижу просто на сетчатке глаза, стоит лишь захотеть или мысленно сказать кодовое слово.

Понятно, на такие чипы перейдут со временем все, даже все отрицающий медиевист Аркадий, но сейчас привычная пора полного неприятия и отрицания: это вредно, это опасно, это грозит негативными последствиями, это вызовет рак второго поколения, и прочие глупости, которые сопровождают любую медицинскую новинку или появление нового лекарства.

Если Коле, получившему предупреждающий сигнал от часов, нужно топать в больницу, мне же достаточно пожелать, и чип тут же пошлет сигнал через спутник в ту самую больницу, мгновенно получит ответ и вернется обратно через миллионную долю секунды, даст команду уже вмонтированным в тело крохотным чипам, а те сразу добавят чего то в организм или убавят. Понятно, если хочу. Потому что иногда и повышенное кровяное давление стоит потерпеть, если помогает решить трудную задачу, и легкую депрессию не стоит сразу же убирать – она, может быть, только готовит почву для бурного всплеска энергии.

Пока я готовил кофе, Коля побродил по моему виртуальному миру, с удовольствием общаясь с двойниками моих друзей, поговорил со своим, который вообще то неотличим, – Колю создать проще некуда: стандартный набор анекдотов и приколов, гы гы и ржачка почаще, – ревниво заявил, что он не такой. У него и уши не такие, и плечи шире. И вообще он орел, а здесь какая то мокрая курица.

Я пообещал подправить, зная, что Коля завтра уже не вспомнит, он весь на короткой памяти, счастливый человек, а когда запах кофе поплыл по комнате, Коля врубил музыку погромче, спустился в кухню.

Вообще классно, – заявил он. – Ты всех скопировал точно!.. Кроме меня, конечно. А вот Аркаша и Леня вообще класс. Я даже оторопел, подумал, что они и есть. Говорят то же самое, двигаются так же, даже морды кривят в точности. Что ни спрошу, отвечают как по писаному. Можно поставить преподавать вместо настоящих: ни студенты, ни коллеги разницы не заметят!.. Га га га… А еще, возможно, дома в постели тоже не заметят.

Старался, – ответил я скромно. – Теперь без сахара?

Как это без сахара? – обиделся он. – И со сливками. И ягодку положи.

Тогда, – предположил я, – тебе, может быть, тарелку супа?

Он помотал головой.

Нет, я тоже худею.



Я изумился.

И ты?



Он вздохнул сокрушенно.

И меня эта эпидемия накрыла. Как бризантным взрывом! Слушай, а почему у тебя Каролина исчезла? Раньше была, помню… Ох, прости, если задел рану. Я вообще то толстокожий, могу не со зла – по дури…



Я задержал воздух, выдохнул и ответил, контролируя голос:

Решил, что персонажи… становятся слишком похожи.



Он понимающе качнул головой.

Да да, теперь такая техника. Стараешься понемногу забывать? Ты прав, нельзя же столько бередить рану. Если не дать ей заживать столько лет, то уж и не знаю, что может случиться!



Некоторое время в молчании хлебали кофе мелкими глотками. Коля помалкивал, зыркал осторожно, словно бурундук из дупла, я уже допивал, молчание слишком уж затянулось и стало напряженным, я решился как то объяснить попроще:

Знаешь, Коля… Я убрал не потому, что хочу забыть. Наоборот… Я не хочу забыть! Но недавно вдруг как морозом шарахнуло… Эти имитации, их создают уже не только программами, но и чувствами, желаниями… у тебя ведь такая же?.. начинают становиться слишком похожими. Понимаешь? И похожими и… такими, какими я хочу их видеть. Или какими представляю.



Он подумал, хмыкнул.

Дык для того же и баймы? Помнишь, как мы резались в медиевальных мирах? Завоевывали земли, строили королевства, возводили города и замки, издавали законы, вводили налоги или, напротив, давали вольности… Эх, как хорошо, когда сам хозяин! Барон, герцог или король – сам выбираешь, сам караешь и милуешь, сам правишь мудро и справедливо…



Я поддакнул:

А если что то не ладится, то всего можно поковыряться гексэдитором, подправить фундаментальные законы. А то и просто отменить зиму или засуху, а урожаи – чтоб дважды в год!



Он хохотнул:

Какие гексэдиторы? Для ламеров вместе с баймами теперь поставляют читы. Прямо в комплекте, представляешь? В таких мирах всегда вольготно, ты прав… У меня, к примеру, все мужики – уроды, а все бабы – красотки. Длинные ноги, пухлые задницы, сиськи вот такие, всегда готовы к любым услугам. Правда, малость поднадоели одинаковые, недавно сотворил несколько тощих, как манекенщицы, и десятка два толстых, как бегемоты.



Он перевернул пустую чашку над блюдцем и с любопытством разглядывал кофейную гущу. Я подумал, что если что то видит в наплывах, то по меньшей мере сохранил в себе детскую способность усматривать в облаках башни и драконов, это есть хорошо, но, с другой стороны, когда то надо взрослеть, иначе детскость никогда не отпустит в нашем сверхкомфортабельном мире, где тяжко вкалывать – уже не является необходимостью выживания.

Я допил и поставил чашку в раковину.

Готово, – сказал я. – Пойдем.



За спиной послышался шум льющейся воды, к моему возвращению чашка будет не только вымыта, вытерта и задвинута на полку, но и запас кофейных зерен пополнится ровно настолько, насколько сейчас сожрала мельница, она обо всем ябедничает холодильнику, а тот по Интернету сам делает заказы.

Едва вышли из подъезда, лихо подкатил крохотный автомобильчик. Я взял букет цветов и красивую деревянную коробку, украшенную резьбой и покрытую лаком, внутри бутылка шампанского, ввел свой код для оплаты, и мы прыгнули в машину. Коля косился на цветы и праздничную коробку, за два квартала не выдержал, взмолился:

Выпусти!.. Ты такой нарядный, с цветами и шампанским, а я как бомж…

Подожди, вон там супермаркет за углом.

Все ты знаешь!

Иногда, – сказал я скромно, хотя улучшенная реальность по моему мысленному запросу сразу же окрасила зеленым все места в пределах километра, где можно купить цветы, хорошее вино и сувениры. – Так, случайно…

Он выскочил и опрометью ринулся в магазин, а я подрулил к дому, где живет Аркадий с Жанной. Против воли в душе потеплело. У меня столько событий, перемен, новостей, а здесь ничего не меняется, будто приехал не к ровесникам, а к милым бабушке с дедушкой. Хотя жадно ловлю все технические новости и тут же внедряю у себя все, на что хватает финансовых возможностей, но все равно почему то приятно смотреть и на эти реликты.

В прихожей расцеловались с Жанной, пополнела, настоящая дама, обменялись рукопожатием с Аркадием, тоже посолиднел, но все так же аристократически благодушен, великолепен, даже местами величественен, как король в отставке. Из комнаты появился Леонид, все же те бакенбарды, но теперь добавилась еще и аккуратная седеющая бородка, поздоровался, спросил, заметил ли я, что в подъезде стены расписаны похабными надписями, а в лифте разбито зеркало и сорван плафон.

Заметил, – ответил я равнодушно. – Гады… да.

Еще какие, – подхватил Леонид с жаром, – куда милиция смотрит? Да и вообще надо принимать меры…

Жесткие, – поддержал Аркадий, – самые жесткие!



Я промолчал, хотя надо бы, чтобы не выбиваться из «моего» общества, тоже сказать что нибудь против этих гадов, которые в самом деле достали при этой гребаной демократии. Демократия – она хороша, когда все вокруг белые и пушистые, но даже демократия на Западе уже как то принимает меры: дает нарушителям по десять пожизненных сроков или пять тысяч лет строго режима без права сокращения срока, за брошенный окурок мимо урны штрафует на месячный оклад, за парковку в запрещенном месте лишает прав на пять лет, а у нас даже за убийство десятка человек грозят пальчиком и дают пять лет с правом досрочного освобождения.

Так что понятно, почему распоясались малолетние геростраты. И понятно мне возмущение Леонида, у которого в доме постоянно расписывают стены, бьют стекла, гадят в лифтах, однако с моей точки зрения он сам точно так же поступает… со своим телом! Мало того, гордится, что пьет, ест все, что попало, не поддерживает форму, хотя не забывает одеваться дорого и модно, а бородку и баки подбривает то так, то эдак.

Нет, надо молчать и сопеть в тряпочку. Я уже изменился, и пусть не на все, но очень на многое смотрю иначе. Как будто что то перевернулось во мне, я стал видеть мир иным… или по иному.

Мы втроем прошли на балкон, по дороге заглянув через открытую дверь в комнату. Там стол ломится от яств, хотя Аркадий все еще доцент, все еще там же и в том же. Просто мир, несмотря на тревожные крики насчет истощения ресурсов и оскудения запасов, незаметно, но верно богатеет, а с ним богатеют, хоть и не в такой степени, его граждане. Чего у Жанны на столе нет, так это модов. Для Аркадия любое генетическое изменение человеком – зло. Слепой и тупой природе – можно, а специалистам генетикам – низзя. Логика на уровне женской.

Жанна, как верная жена, целиком и полностью в русле политики мужа: многословно рассказывает, что все на столе – из чистых продуктов, выращенных где то на особых грядках без всякой химии на простом говне, так что откушайте, все натуральное, все естественное. Мой букет водрузила в центре стола, похвалила мой вкус и умелый подбор цветов, дивную гамму и прекрасный аромат, что образуется от сочетания…

Я кивал, соглашался с тем, что у меня вкус – да. К счастью, в передней прозвенело, явились Михаил с Мариной, слышно, как охают, обмениваются с Жанной комплиментами. У Марины большие роговые очки под старину, придают значительность, умность, но на самом деле это значит лишь, что вмонтированный в дужки и переносицу компьютер не самой последней модели, те слишком дорогие. Я ощутил угрызения совести, я только вчера побывал у имплантологов, мне самую последнюю модель всобачили вовсе под кожу в районе брови. Весь компьютер размером с вишневую косточку, а производительность восемьсот тысяч террафлопс в секунду, где то в десять двадцать раз мощнее, чем у Марины. Про удобство вообще молчу.
Коля пришел злой, с цветами и шампанским, но взвинченный высокими ценами на железо высоких технологий: не утерпел, заглянул в соседний отдел. При всем высоком уровне прогресса, когда новинки через два три года падают в цене вдвое, а то и втрое, ему понадобится не меньше трех лет, чтобы установить новую модель управления квартирой. А всякие там манагеры покупают по два три комплекта, чтоб ищщо и на дачу и в загородный домик, буржуи проклятые!

Я полагаю, – орал он, – если у нас равноправие, если живем в обществе справедливости, как об этом брешет правительство, то пусть оно примет законы, твердо гарантирующие всем без исключения доступ ко всем передовым технологиям! А иначе получится, что снова олигархи все позахватывают, а нам фигу под нос?



Леонид, мягкий, интеллигентный и уже настолько утонченный, что вместо туалетной бумаги наверняка пользуется серпантином, возразил очень деликатно:

Дорогой Коля, разве наш жизненный уровень… в частности, ваш, не выше, чем, скажем, у Наполеона? Или любого из могущественных королей? Вы жрете в три горла любые фрукты в любое время года, а могущественный Наполеон землянику едал… или едывал?.. только в июне, яблоки – в сентябре октябре, а киви или ананасы в глаза не видывал!.. Вы гарантированно не заболеете чумой или оспой, а тогда короли мерли, как мухи, от пустякового воспаления легких. Вы из своего автомобиля, который ездит, кстати, быстрее любой королевской кареты, звоните в другую страну, сбрасываете по емэйлу фотографии и видео… Это я к тому, что любые технологии со временем дешевеют.



Коля сказал раздраженно:

Это не новость даже для меня. Я вижу, с какой скоростью падает цена на компьютеры. Но все равно самые совершенные модели по карману далеко не всем!

Но разве может быть иначе?

Коля за неимением в прихожей стола стукнул кулаком по стене.

Должно быть так. Даже сейчас несправедливо, что одни имеют, а другие – нет.

Когда то пытались достичь равенства, – напомнил Леонид. – Огромная страна жила по таким принципам. Вам напомнить, чем кончилось?

Коля отмахнулся.

То – другое. Не так опасно кому то иметь компьютер круче, квартиру больше, а тачку дороже, чем у других. Это ничего ему не добавит, разве что отберет… На компе будет охотнее голых баб раздевать в стриппокерах, на большой площади устраивать вечеринки, а в шикарном авто возить дорогих шлюх. А вот если можно будет усиливать интеллект, разве наши олигархи не воспользуются первыми? И тогда они смогут нас обирать еще изощреннее. Так, что сами вывернем карманы да еще в зад поцелуем, спасибо, что наши деньги взяли!



Леонид поморщился, глаза стали беспомощными, взгляд скользнул в мою сторону, я сделал вид, что рассматриваю скринсэйверы на трех экранах.

Извините, – сказал Леонид, он старался говорить мягко и убеждающе, – но ведь и сейчас богатым людям доступно больше, чем бедным. Начиная с того, что могут пользоваться как дорогими курортами, так и зарубежными клиниками для лечения, и заканчивая элитарным образованием, которое дают детям. Их дети вовсю используют новейшие информационные технологии, а у нас в Госдуме все еще претворяют план: «В каждую семью – по компьютеру!»



Я помалкивал, для меня все давно очевидно. Уход из жизни Каролины так меня тряхнул и так заставил на все смотреть иначе, чем смотрел раньше, что я уже стал нечеловеком. Вот смотрю на все по чужачьи, ни к чему не привязан, все смертно, и все пойдет прахом. И нет у меня священного Отечества, за которое должен умереть, нет священного русского языка, который, конечно же, самый лучший, а есть только средство общения… вообще мне пофигу, что первыми получат преимущество богатые.

Конечно, это не совсем так: первыми начинают пользоваться испытуемые, а они никогда не бывают из числа олигархов. Первую аппаратуру, к примеру, всегда испытываем мы сами, а первые лекарства любой врач проверяет на пациентах своей клиники. Вообще первыми доступ получают те, кто обладают необходимыми знаниями и желанием использовать это новое, а уж потом те, кто способен заплатить.

Что делать, абсолютной справедливости никогда не будет. А я не буду, не стану тащить в светлое будущее того пьяного и обоссавшегося бомжа, что сидел на тротуаре и поливал матом прохожих. Да черт с ними! Со всеми, кто не хочет в будущее. Пусть живут в этом. Даже в том, где загаженные подъезды, загаженные лифты и где полно битых бутылок на выходе из дома.
Впрочем, Коля не умеет злиться и пребывать в раздражении долго, уже минут через десять услышали его зычный гогот, шлепки по чьему то голому заду, посыпались новейшие анекдоты, приколы, ржачи, хохмы, он целиком на своем месте, а мы с удовольствием слушаем, смотрим на него, довольного и веселого, растолстевшего, со щеками на плечах, на ходу создающего причудливые тосты, рассыпающего шуточки, веселого и жизнерадостного, умеющего наслаждаться жизнью как никто другой.

Пока женщины перемывали всем кости, мужчины вышли в большую комнату для степенных бесед о высоком, я вышел на балкон. Вскоре пришел Леонид, похвалил мой цветущий вид, поинтересовался, не прибегал ли к пластической хирургии, неужто все результат добавок, а какие пью, а какие вообще то порекомендую, все таки у меня уже есть опыт…

Это мой опыт, – ответил я. – У тебя биохимия другая. Лучше поинтересуйся у Михаила, он уже много лет этим занимается… как профессионал.



Он скривился.

Знаешь, даже другу не доверяю, когда он на этом зарабатывает. Сам Михаил, кстати, добавками не увлекается. Скажу по секрету, что вообще не употребляет, хотя всем рассказывает, что без них жить не может. У него уже солидная фирма, открывает филиалы в регионах…

Зато у него шире спектр, – сказал я. – А я что, все подгонял к себе. Да и то… вдруг что то пойдет не так? Буду виноватым.

Он пристально посмотрел на меня, губы изогнулись в понимающей усмешке.

Не хочешь брать ответственность?

Не хочу, – признался я. – Оно мне надо?

Он подумал, кивнул.

Вообще то да. Дело с добавками все еще темное, и все, что скажешь, – твое личное, за спинами авторитетов не спрячешься. Но вообще то я попробовал бы…

Начинай не спеша, – посоветовал я. – Изучи литературу. Сравни показатели. Да что тебе объяснять, ты лучше меня знаешь, как читать новости!

Он выглядел польщенным, хотя я сказал наугад, только бы подсластить отказ. На балкон к нам вышла Настена, следом явился угрюмый Аркадий и полным презрения жестом снял с нее очки. Настена виновато захлопала глазами, большими и наивно глупыми, как у дешевой куклы. Аркадий с подозрением осмотрел очки, вздымая брови и надувая губы.

И у тебя… это безобразие?



Настена сказала, краснея, как орденоносная доярка:

Это же просто очки…

Ну да, – возразил Аркадий, – а эти фитюльки для чего?

Это так, – сказала Настена торопливо, – просто улучшает зрение.

Улучшают и простые очки!

А эти даже приближают, – пояснила Настена чуть смелее. Она оглянулась в поисках мужа, но тот чесал языком с Жанной, восхищаясь ее кулинарными способностями. – Делают резче… если мне надо. Можно то, что рассматриваю, выделить и укрупнить! А так в них ничего нет такого, на что ты намекаешь…



Аркадий удивился:

Я намекаю?

Ты!

Через порог на балкон переступил Коля, веселый и довольный, сказал с ходу саркастически:

Ой ой, беда с этими очками какая! Аркаша, не понимаю, чего кипятишься? У тебя что, порносайт накрылся?



Аркадий оскорбленно вскинулся.

При чем здесь порносайт?

А кому еще страдать от того, что все теперь голые?.. Никто не ломится к тебе на сайт, чтобы посмотреть на голых баб. Вышел на улицу, надел очки – все голые!.. А если настроить фокусировку, то можно рассмотреть, чем обедали, что в кишечнике…

Аркадий поморщился.

Вот вот. Я не желаю, чтобы меня рассматривали.

Успокойся, – сказал Коля. – Кому интересно рассматривать, что там и как у тебя? Зато никто тайком бомбу не пронесет… Ладно, шучу, какие теперь бомбы, но то, что не осталось тайн в вопросах пола, только на пользу. Выхожу на улицу и сразу вижу, кого можно снять, а к кому лучше не подходить, а то сразу по роже…

Аркадий воззвал к нам, указывая на Колю:

Люди, плюйте на него! Слышали, что говорит? Слышали?



Леонид посмотрел на меня, поискал глазами Жанну. Она ответила ему материнской улыбкой, он спросил озабоченно:

Светлана придет? А то у нас Володя скучает…

Уже позвонила, – ответила Жанна охотно. – Опоздает на полчасика!

Ага, – сказал Леонид, – значит, на часик… Не лучше ли подождать за столом?



Жанна подхватила весело:

За стол, все за стол!.. Света не обидится. Сама виновата.

У нее занятия заканчиваются поздно, – заступился Коля.

Разве она не директор? – спросил Леонид.

Она играющий тренер, – объяснил Коля с удовольствием. – Сама ведет самую трудную дисциплину… забыл, как называется… что то с похудением в одних местах и пампингом в других.

Леонид вздохнул:

Тогда к ней народ ломится. Стоит на нее посмотреть, каждая женщина захочет стать похожей…



Потом, когда все расселись за столом, Леонид ни к селу ни к городу разразился панегириком против негров, доказывая их неполноценность в интеллектуальной сфере, тоже мне, новость. Я снова промолчал, ибо в отличие от собравшихся, что живут сегодняшним днем, зрю день завтрашний, где не будет негров, не будет русских, не будет американцев, арабов, китайцев. Даже евреев не будет, что вообще то предположить трудно, но когда перейдем в волновые существа, станем жить даже не на планетах Солнечной системы, что за дикость, а в пространстве и времени, смешно будет вспоминать о цвете кожи, расе или национальности.
Стол, как всегда, ломится от яств, только теперь эти яства как бы на порядок выше: мясо нежнее, рыба без костей, салаты из свежайших овощей, прямо с грядки, все хрустит на зубах и брызжет соком, а пирожные и печенье – просто чудо, хотя все натуральное, все натуральное, а что из натурального вроде бы можно еще придумать?

Я держал улыбку предельно довольную, в самом деле, если быть проще, это все должно очень нравиться. И в самом деле, если забыть про высокие технологии и рывок в будущее, то здесь очень милый и уютный мир.

Коля провозглашал тосты, все вытягивали руки и со звоном сдвигали над столом фужеры. Я тоже поднимал со всеми, правда, с яблочным соком. На меня косились с чувством полнейшего превосходства, но только Коля время от времени пытался уговорить тяпнуть, дернуть, вмазать, заложить за воротник. Остальные то ли передоверили эту роль ему, то ли убедились, что я тверд, аки партизан.

Аркадий сел на излюбленного конька и принялся высмеивать увлечение некоторых двуногих особей всякими механическими прибамбасами. В печати, мол, уже пишут, что скоро придет время, когда придурки начнут вставлять себе всевозможные чипы, а при таком наглом вторжении организм вынужден будет защищаться, как может: облекать внедренные чипы в капсулы, отторгать, подавать им неверные сигналы, так что начнется веселая жизнь с полумеханическими сумасшедшими…

Я старался вообще не слушать, чтобы не начинать возражать. Молотит языком, сам не понимает, что молотит. Если такой уж праведный, то взял бы да выдрал свои искусственные зубы. Или хотя бы повыковыривал пломбы. Или вон сколько людей возвращается с войн инвалидами. Кому ставят ручной протез, кому – ножной, так что же им – кончать жизнь самоубийством, что у них что то искусственное? А сотни тысяч, которым вставили искусственный клапан сердца?

Гм, – сказал я, – Аркадий, я слышал, вы своей маме искусственный хрусталик поставили?

Да, – ответил он с готовностью, – у нее началась возрастная катаракта, зато теперь стопроцентное…

Он умолк, глаза сузились, а лицо посуровело. Я тоже промолчал, умным достаточно. У них вся семья с близорукостью, да еще и с предрасположенностью к ранней катаракте, он и отца два года тому свозил в клинику. Ему так вовсе искусственную сетчатку поставили, а то старик совсем было ослеп не то из за глаукомы, не то из за какой то гадости похуже, сейчас же читает самый мелкий шрифт даже в темноте, чего не может Аркадий.

Леонид сказал мягко:

Володя, мы все поняли, на что вы так грубо намекнули, но Аркадий имел в виду совсем другое…

Что? – спросил я.

Чрезмерную чипизацию человека, – объяснил он. – Раньше ее называли кибергизацией. Человек не должен с такой легкостью отказываться от своего прекрасного тела…

От прекрасного никто не откажется, – возразил я. – Но когда мои родные суставы хрустят при каждом шаге, по лестнице подниматься трудно, а с искусственными я смогу поднять хоть танк, только дайте мне шанс поставить такие суставы и такие сухожилия… Да что там поднять, с искусственными суставами, если верить обещаниям разработчиков, любой из нас с танком на плече взбежит хоть на сотый этаж, лишь бы ступеньки не провалились! Лично я, как нормальный человек, уж извините, слово «прекрасные» поставлю совсем в другом месте.

Аркадий сказал так же мягко, в манере Леонида:

Володя, я не против технологического прогресса! Посмотри, какие у меня экраны на стенах! Какой телевизор – самой последней модели!.. И все новинки я стараюсь приобрести и приспособить. Но – для квартиры, для машины. Однако тело человека столь совершенно, что не нашим криворуким умельцам в него лезть немытыми лапами!

А если не наши, – спросил я, – а западные?

Какая разница, – ответил он с отвращением. – Западные за быструю прибыль что угодно выпустят, не проверив, не протестировав на неграх или китайцах.



Настена слушала внимательно, поглядывая то на меня, то на Аркадия и Леонида, взгляд нерешительный, наконец сказала обиженно, покраснев, как юная девочка:

А почему так уж нельзя, если будет проверено? И будет работать? Я вот все никак похудеть не могу, как ни стараюсь, а если какой нибудь чип будет перехватывать жир и как то избавляться, то почему нет?



Жанна быстро взглянула на мужа.

Ах, Настенька, Аркадий говорит о высших ценностях, ради которых нельзя поступаться минутными удовольствиями.

Ничего себе минутное, – сказала Настена еще обиженнее и пощупала складки на боках, – я все время помню про эти мешки с салом!

Жанна поморщилась, но при этом посмотрела на мужа.

Настенька, Аркадий говорит о высоком, духовном…



Голос ее звучал укоряюще, Настена повернулась за поддержкой к Леониду.

А ты чего молчишь?



Леонид проговорил солидно:

Ну, я вообще то соглашусь вживить себе чип, но, конечно, с соблюдением целого ряда условий. Во первых, только если буду в нем очень сильно нуждаться. Буквально, без него – никак! Во вторых, он должен быть не просто выпущен и тут же в продажу, а протестирован в десятке независимых лабораторий. Более того, проверен и на добровольцах… сумасшедшие всегда найдутся!.. в течение хотя бы пяти или десяти лет.



Взгляд Аркадия чуть смягчился, ибо «…если очень сильно нуждаться», то это вообще отменяет любые чипы. Да и технологию вообще. Человек не нуждался «очень сильно» и в каменном топоре или колесе. А я поглядывал, не понимая, то ли я вдруг со смертью Каролины стал вдруг таким умным, то ли все разом поглупели. Рассуждают так это свысока, соглашаться или не соглашаться принимать эти технические новинки, как будто им их будут навязывать, уговаривать взять задаром, а они еще и будут выйогиваться. Или хотя бы все чудеса: квантовые компьютеры, терабайтные каналы связи, пилюли со знанием иностранных языков, языков программирования – все это получат… ну, как пенсионеры получают пенсию: подойдут к окошку, а им выдадут. А то и на дом принесут.

Дурость какая то, то ли на социализме тронулись, то ли уравнительная политкорректность въелась до костей. Даже сейчас у одних мощные компьютеры, у других говно, у третьих и того нет, одни ездят на мерсах, другие – на трамвае, кто то ставит зубы по тысяче баксов за штуку, а кто то простаивает в очередях бесплатной клиники. Но сейчас жизнь течет медленно, миллионер на «Кадиллаке» мало чем отличается от ездока на трамвае, но все ускоряется, и когда придут чипы, расширяющие сознание, то эти зажиточные люди с их установкой сразу станут сверхлюдьми. Более того, успеют получить чипы второго поколения, делающие их сверхсверхлюдьми, а то и третьего поколения, что в а а а а ще, прежде чем простой человек Коля получит чип первого.

И не обязательно по злой воле сверхлюдей, а еще и потому, что Коля не побежит сразу же хватать этот непонятный чип, как только тот появится, а сперва зайдет в гастроном за бутылочкой пивка, а там встретит Люську, у которой муж уехал в командировку, завалится к ней. Да не на вечерок, а на недельку. А потом еще какое нибудь Фаберже помешает. Им всегда что то мешает учиться, работать, худеть, качать мышцы, учить языки, ходить на курсы.

Так что само собой получится, что появится раса сверхлюдей… вернее, это будут нормальные люди, что продолжают работать, учиться и совершенствоваться, такие всегда в меньшинстве, а основная масса останется на прежнем уровне. Сейчас для них все, кто ездит на дорогих машинах, – воры и сволочи, а потом, когда к кому же те станут еще и полубогами, то зависть вскипит так, что начнет рвать крыши.

Да только хренушки, не будет новых луддитов или джихада супротив прогресса. Один человек с расширенным сознанием в состоянии будет остановить все шесть миллиардов этих питекантропов с ломиками в волосатых лапах. А он будет не один, не один…

В смысле, я буду не один.
Одним глазом я поглядывал на экран телевизора, Аркадий прав: телевизор у него во всю стену, глубина необыкновенная. Звук он убрал, но вижу по картинке, что идет трансляция с космического корабля «Новые горизонты 2». Он наконец то долетел до Плутона и начал передавать первые снимки. Его запустили еще девять лет тому, наконец то долетел благополучно, даже застал атмосферу на Плутоне. Через два три года она замерзнет, когда Плутон продолжит удаление от Солнца, а корабль опишет пару петель вокруг Плутона, а затем дважды облетит спутник Харон, продолжая непрерывно передавать информацию. Возможно, удастся открыть еще спутники Плутона, если они есть.

Вообще то событие эпохальное, а эти все еще разглагольствуют о том, как похудеть. Сколько помню, Жанна, Настена и Марина только и говорили о проблемах с весом, хотя решение, казалось бы, самое простое – жрать надо меньше, но все говорят и говорят, а что космический аппарат долетел до границ Солнечной системы, им – как козам симфонии Моцарта.

У Жанны звякнул мобильник, она прислушалась, объявила весело:

Света будет через пять минут! Уже проехала последний светофор.



Коля крякнул, поднялся.

Я буду первым, кто встретил ее у двери.

В доме первыми встречают хозяева, – напомнила Жанна шутливо.

Тогда я выскочу на лестничную площадку!



Светлана появилась яркая и праздничная, сияющая от макушки до пят, смеющаяся, глаза блестят, рот до ушей, блеск от зубов ослепляет, как будто солнечные зайчики прямо в глаза. Обнаженная до пояса, но с таким темным загаром, что как будто одета, разве что подкрашены соски по последней моде, а самые нипели покрыты золотой краской. Ее попытались тащить сразу за стол, налили штрафную, она отказалась с веселым смехом, и никто не настаивал: вот ей в самом деле фигуру надо беречь – работа такая.

Жанночка, дорогая, – сказала она и обнялась нежно, и поцеловала, – поздравляю, Аркадий, как я давно всех вас не видела… Коля, привет, а вот ты не меняешься, хотя пора бы, пора… Володя, а как ты?

Работаю, – ответил я. – Работать мне нравится. Вроде бы и сказать больше нечего.

Она засмеялась.

А что я, красивая женщина?

Да такое и говорить вроде бы неловко, – ответил я. – Как белое называть белым, а черное – черным.

Она покачала головой.

Ого, даже и не понять сразу. Но выглядишь очень хорошо. Качаешься?

Да, – ответил я с неловкостью, как то у нее все хорошее сводится к «качаешься», – временами.

Надо регулярно, – сказала она наставительно.



Аркадий и Жанна переглянулись как то значительно, прихватили Колю и увели в комнату, где за праздничным столом Леонид и Михаил в два голоса слаженным дуэтом с упоением расписывали ужасы будущей киборгизации. Глаза Светланы из смеющихся стали участливыми.

А вообще ты похудел, Володя. Тебе это идет, но мы как то привыкли, что мужчина должен был солидным. Как раньше говорили, «с весом». Человек с весом.

Да мне мускулы ни к чему, – ответил я с неловкостью. Со Светланой всегда чувствую себя неловко, на то есть причины. – Работа такая…

Руководящая?



Я отмахнулся.

Какой из меня руководитель.

Но ты, говорят, во главе крупного предприятия?

Разве что в масштабах микрорайона. Да и не во главе, в моем распоряжении маленький филиал большой фирмы.

А так жизнью доволен?

Ну, – ответил я с еще большей неловкостью, – ты же знаешь…



Наступила неловкая пауза, из комнаты вышел Коля с фужером вина в руке, вид гусарский, сразу же уставился на Светлану откровенно раздевающим взглядом, нарочито откровенным, вызывая на пикировку, Светлана спросила насмешливо:

Коля, у тебя такой взгляд, словно хочешь определить, какая у меня интимная стрижка: полоской или ромбиком?



Коля, несколько сбитый, что у него перехватили инициативу, развел руками.

Вообще то… сейчас в моде сердечком, но… какая у тебя стрижка: полоской или ромбиком?

Никакая, – ответила она с вызовом.

Он удивился:

Так и ходишь с первозданной дикостью? И даже не подстригаешь?



Она засмеялась.

Я убираю начисто. У меня красивый низ живота, сказала бы, изумительной формы. Зачем буду прятать? И трусики не ношу, кстати.

Здорово, – восхитился он. – Покажи!

Она со смехом в глазах посмотрела в мою сторону.

Только если Володя скажет.



Коля повернулся ко мне.

Володя!



Я покачал головой, отвернулся.

Без меня.



Я вышел во вторую комнату, там удобные диваны, второй телевизор, две стены в стеллажах с книгами. Книги в основном всевозможные издания сказок, мифов и легенд. Впрочем, я и раньше видел, что Аркадий с наибольшей охотой собирает именно сказки, даже держал пару томов в руках, которые он давал пощупать, – правда, чудный переплет? – но сейчас с полным непониманием смотрю на эти толстые томики из множества листков бумаги, снабженные рисунками, толстыми обложками с красочными выпуклыми рисунками и надписью золотом. Покупают их только люди, начисто лишенные ума и собственного суждения, что нужно и что интересно. В этих так называемых сказках, может быть, и кроется что то полезное для антрополога, изучающего древнее прошлое человека, но не могу поверить, что у нас столько антропологов. Остается предположить, что это просто тупое стадо, покупающее те или иные книги, руководствуясь вдолбленным быдлу мнением: так надо, так принято, так прилично, так комильфо…

Слышно, как Коля пристает к Светлане, канючит, мне стало несколько неловко, хоть оба и дурачатся, постарался сосредоточиться на красивых корешках плотно вбитых на полку томиков, сзади послышался стук каблуков. Не успел оглянуться, рука Светланы скользнула мне под локоть, а тихий голос шепнул на ухо:

Не обижайся на дурачка.

Да ладно, – ответил я вяло. – Ты тоже увлеклась…

Я просто потешалась над озабоченным. Но я в самом деле убираю все волосы. У меня кожа нежная и шелковистая, зачем ей волосы? Вот пощупай…



Она потащила мою руку вниз, я поспешно отдернул.

Светланка!



Она рассмеялась.

А ты не меняешься.

Светлана!

Ее глаза стали серьезнее, она сказала уже тише:

Да ладно, это просто шутки… Хотя, конечно, мне Каролины до сих пор не хватает. С нею я всегда находила общий язык… Да что там находила, мы всегда понимали друг друга без слов.



К счастью, появился Коля, вид хитрый, словно что то спер, но увидел нас и посерьезнел, оглянулся.

Скучно с ними, да?

Нет, – ответил я. – Очень милые и хорошие люди. На работе у меня хорошие специалисты, но комфортно чувствую себя пока только здесь.

Я тоже, – ответил Коля. – Но все таки они зациклены на старине! А я вот предпочитаю будущее. Так интереснее…



Минут пять он вдохновенно излагал свое видение будущего, я слушал с самым заинтересованным выражением лица, которое поддерживать бывало трудновато, особенно когда плел чушь про армады огромных космических кораблей в будущем, а в далеком будущем – про армады огромных звездолетов, вооруженных до зубов, с титановой броней, атомными и лазерными пушками. Все это в представлении Коли соединено в эскадрильи, а те зорко стерегут все расширяющиеся границы человеческих владений и всегда готовы дать инопланетянам решительный отпор.

Я молча кивал, глупо спорить или даже пытать вякнуть, что реальность не совсем такова, звездолетов никогда не будет, это то же самое, что добираться до Луны на санках или на повозке Екатерины Второй. Коля, как и большинство никогда не взрослеющих, скажем мягко, подростков, настолько свыкся с мыслью, что вершина научной и технической мысли человечества непременно выразится в звездолетах, что просто не в состоянии будет увидеть истину. И хотя Коля давно не подросток, но многие в подростковости остаются до глубоких седин, еще и гордятся верностью детским устремлениям.

Светлана подхватила нас под руки и со смехом потащила за стол.

Мальчики, мне кушать можно все!.. Я принимаю антигерзин, а это высший класс!


За столом, как водится во все века в России, шел разговор о Высоком. В России о нем рассуждают даже пьяные бомжи на помойках, но только в прошлую декаду Высокое видели только на Западе, а в эту – на Востоке. Впрочем, я помню, как этот ориентир менялся, как флюгер под ударами ветра, но сейчас вот в который раз глубинную мудрость начали искать именно на Востоке, я под салатики из свежих фруктов терпеливо слушал мудрствования, щедро пересыпаемые цитатами из древнекитайских, тибетских, индийских и даже индонезийских мудрецов, все подается на полном серьезе, все щеголяют знаниями древних текстов, как будто это прибавляет им самим мудрости, лучше бы интегралы выучили или тензорные вычисления освоили, так нет же, под водочку, шампанское и коньячок какие только глупости не выдаются за умности…

Я помалкивал, наконец начали тормошить, да скажи хоть что то, аль у тебя опять депрессия, я нехотя промямлил:

Мне как то рассказывали, что один полагал, будучи нормальным человеком, что если проиграл партию в шахматы, то потерпел поражение. Проучившись пару лет у самого великого Дзена, он узнал, что потерпел поражение, если выиграл. Но тогда отправился в поисках мудрости к суфийскому мудрецу Хаджи и узнал от него после долгих трех лет учебы, что если проиграл, но доволен, то потерпел поражение. После чего на долгие пять лет ушел в Гималаи и в тиши горных вершин постигал величайшую мудрость йоги у самого Рамакришны, где узнал, что если выиграл, но чувствует себя виноватым, то потерпел поражение. А когда, вконец просветленный высшей мудростью древнейших и самых самых, вернулся с этим объемом знаний, приятели подарили ему сборник шахматных этюдов, и он наконец то научился правильно начинать игру… так вот, я всем восточным премудростям предпочитаю энциклопедии, справочники, сайты по вопросам передовой науки и технологии.



Их лица, которые светлели, пока рассказывал заунывным голосом о великих восточных мудрецах, сразу поскучнели. В глазах Аркадия появилось отвращение, а Леонид скривился, словно я вместо конфеты сунул ему в рот дольку лимона.

Володя, – произнес он укоризненно, – ну нельзя же быть таким материалистом! Ну есть же в нашей жизни нечто… ну как бы это сказать, непознанное и непознаваемое в принципе! В этом и есть мудрость и таинство жизни, сокровенность и божественность!



Я развел руками.

Разве спорю?

Споришь, – сказала Жанна сварливо. – Ты так вот уклончиво споришь! Ничего, мы тебя, технаря, перевоспитаем. Ты еще не совсем безнадежен.

Я думал, что шутит, но по ее лицу с удивлением понял, что абсолютно убеждена, что это я отстал, что я все еще слесарь ремонтник с нулевой культурой и минимальным ай кью и что именно они меня тянут за уши вверх, не дают окончательно впасть в скотское состояние.

Не совсем, – согласился я. – Не совсем.



Светлана наклонилась ко мне, коснувшись упругой грудью, по моему телу пробежал сладкий щекочущий разряд, а смеющийся голос шепнул в ухо:

Не сдаются?

Это хорошо, – прошептал я в ответ.

Почему?

Им важно чувствовать себя значительными…

А тебе?



Нет, – ответил я честно.

Она чмокнула меня в ухо, я понял ее невысказанную мысль, что я без того сама круть, но для всех за столом выглядело так, что Светлана со мной заигрывает, а я начинаю оттаивать и уже хоть и слабенько, но отвечаю. Жанна и Настена многозначительно переглянулись и начали многословно распространяться о преимуществах семейной жизни примерно в тех же терминах, как раньше говорили о преимуществах социалистического строя, а мужчины, которые не такие приземленные, заговорили о самом злободневном: здоровье, долголетии, возможности бессмертия и как все это коррелирует с морально этическими установками, ведь умирать нужно, умирать правильно, умирать глубоко этично, а вот желать долгой жизни и даже бессмертия – кощунство, плевок в лицо религии. Причем любой, так как все религии держатся на вере в загробную жизнь. Отними эту веру – рухнут основы религии.

Я помалкивал, не люблю пустой болтовни, а для меня, профессионала, все эти наивно туповатые рассуждения… ну, проходят мимо. Я даже могу их слушать краем уха, только бы не приглашали настойчиво участвовать. Но почему то дилетанты, завидев композитора, начинают говорить с ним о музыке, с банкиром – обсуждать, как повысить валовой продукт, а с медиками – как лечить все болезни. Единственное, кому ничего не советуют, – математикам. А в медицине, политике, искусстве и направленной технологии – все знатоки.

Однако же диапазон тем, которые со смаком обсуждает простой человек, даже очень простой, постепенно расширяется. Раньше были футбол и Чубайс, а теперь вот уже и до низов дошли новости, что человечество ждут большие перемены. Когда то шла война между электронно лучевыми телевизорами, плазменными и жидкокристаллическими, между приставками Х box, Playstation и Nintendo, между форматами СD, DVD, HD DVD, сейчас идет такая же ожесточенная война между форматами возможного бессмертия человека. Их много, куда больше, чем вариантов записи информации на хард, но все сводятся к двум основным направлениям: биологическому и техническому.

Первый – это все варианты омоложения органов, клеток и пр., отключение «гена смерти», увеличение работоспособности мозга, клонирование, будь то частичное или полное, а второй вариант, увы, менее компромиссный и потому более шокирующий и вызывающий протесты. И чем человек проще, ближе к низам, которые блюют на тротуаре, тем больше они нападают на вариант постепенного перехода с биологии на другую основу. Точнее, с органики на неорганику, что дает куда более широкие перспективы, чем биологический вариант. Ведь сколько ни говори, что человек использует мозг только на треть, на десять процентов, на пять, а самые отчаянные договариваются и до одного процента, а остальное якобы просто в резерве, но понятно, что все равно такой мозг имеет ограничения, даже по скорости передачи нервных сигналов, в то время как в неорганике это осуществлялось бы со скоростью света.

Однако если даже человек с отключенным «геном смерти» уже не совсем человек, во всяком случае не прежний, который знает, что лет в восемьдесят девяносто придется помирать, и потому не старается научиться чему то долговременному, то ступивший на путь замены органов механическими… гм, этот даже сам не знает, и никто не знает, куда эта дорожка приведет.

Конечно, пока что это только все рассуждения, фантазирования, смутные грезы, так полагает этот простой и даже очень простой, потому его любая техническая революция застает врасплох. Правда, он ее обычно все равно не замечает, а продолжает работать лопатой по принципу «бери больше – бросай дальше», как научился еще на строительстве пирамид и месопотамских каналов.

Потом, когда Светлана подняла меня из за стола и утащила танцевать, а мужчины вышли на балкон, я все еще слышал обрывки разговоров об этом «высоком». Как принято у русских интеллигентов, все, что касается науки, – плохо, мерзко и аморально, а все, что относится к культуре, – это вершина вершин, даже если это культура ацтеков, совершавших массовые человеческие жертвоприношения, или культура плесени в пробирке.

Светлана хитренько поглядывала на меня в танце, прижималась то грудью, то бедрами, от нее пахнет призывными духами, действующими на меня, как цветок на бабочку, даже как половые гормоны самки на самца, нюхая которые он летит километры, держа нос на ветру. Я слышал, что поступили в продажу духи, действующие избирательно на определенные группы мужчин, а на месте покупки их можно запрограммировать еще более узко, совсем узко…

Я чувствовал обволакивающий запах и начинал догадываться, что именно я и являюсь очень узкой мишенью ее духов. Воля начала слабеть, в голове появились и начали укрепляться соглашательские мысли, почти как у Зиновьева или Каменева, ну совсем меньшевик, я заставил себя сказать заплетающимся голосом:

Что то танец наш… какой то…

Что не так? – прошептала она.

Все так, – ответил я слабо, – только мы… не в ритм…

Теперь так танцуют! – заверила она и прижалась грудью.

А я… старомодный, – ответил я, собрав волю в кулак. – Я танцую… по старым правилам.



Она не произнесла ни слова, когда я остановился и расцепил руки на ее заднице, но я чувствовал ее сильнейшее разочарование и недоумение: как же, почему такие дорогие духи не сработали?

Через открытую дверь на балкон видно, как Аркадий стоит, прислонившись спиной к оградке и, надувая щеки, говорит Леониду веско и внушительно:

Бессмертие само по себе глубоко аморально, как этого не могут понять ученые…



Совсем недавно они говорили «эта страна», мелькнуло у меня в черепушке, тут же услышал голос Леонида:

Ты абсолютно прав, Аркадий. Это и неэтично, и опасно…

Аморально, – повторил Аркадий с пафосом, – к бессмертию могут стремиться только ущербные души!

Да да, – поддержал Леонид, – именно ущербные. И вообще, это будут даже не люди, а… даже не знаю, кто это будет.



А вот тут ты прав, мелькнула мысль. Но я не вижу ничего страшного в том, что перестанем быть всего лишь людьми, а станем чем то лучше. Это гусеница уверена, что лучше гусеничности нет состояния, она не понимает, что является всего лишь переходным звеном к чему то намного выше, но человек не гусеница, должен учитывать такую возможность…

Светлана вздохнула:

Ты где?.. Вижу, уже мыслями там. Ладно, пока оставлю тебя. Но не ликуй, не навсегда!



Я перевел дыхание, ноги сами вынесли на балкон, глотнул свежего воздуха. С Аркадием неизменные Леонид и Михаил, трое интеллигентов, в свое время получившие дипломы престижных вузов и на этом основании сразу посчитавшие себя лучше тех, кому на фиг эти цветные бумажки. Михаил кивает, Леонид сказал чувственным баритоном, похожим на толстый толстый слой орехового масла на бутерброде:

Бессмертие – это предательство по отношению ко всему живущему… даже к неживой природе! Ничего нет вечного, все разрушается. Даже горы осыпаются, моря пересыхают, самые прочные алмазы трескаются и превращаются в песок, звезды гаснут… все во вселенной подчинено закону рождения, расцвету и умиранию, а человек… б р р р!

Раковые клетки не умирают, – сообщил Михаил, – может быть, и человек, того…

Аркадий сказал с прежним пафосом:

Вот вот! Если мы не хотим оказаться раковыми клетками, мы должны выбросить такую идею из головы раз и навсегда…



Он посмотрел вопросительно в мою сторону, но я сделал вид, что с огромным интересом рассматриваю прогуливающуюся по газончику даму с собачкой, в этом ракурсе она крайне карикатурна с голой грудью и выступающей как корма у танкера задницей.

Леонид тоже посмотрел в мою сторону.

Да, – сказал он уныло, – но как ее выбросить, когда технари… не буду указывать пальцем, вбивают ее в головы снова и снова?

Технари напористее, – согласился Аркадий. – А наш мир таков, кто напористее, тот и прав.

К сожалению, – вступил в разговор Михаил, он по большей части нейтрально помалкивал, все таки занимается распространением добавок, – наша интеллигенция всегда отличалась размагниченностью. И потому всегда терпела поражение.



Но на кону судьба цивилизации! – воскликнул Аркадий.

Я некоторое время слушал краем уха, продолжая наблюдать за движением внизу, Аркадий говорил внушительно, веско, повторяя много раз слышанное, обкатанное, хорошо звучащее, и хотя все это, понятно, говно, но слова подобраны так умело, что если не вдумываться, то остается только кивать и соглашаться: да да, аморально, неэтично, нехорошо, даже преступно перед Богом, которому перестанут поступать души в рай и ад.

А вообще, если подумать, в самом деле отпадет и необходимость в религиях, ибо, будем честными, все религии мира возникли только из за страха человека перед смертью. Все религии существуют только потому, что обещают вечную жизнь. Пусть даже в аду, но все таки жизнь. Это намного лучше, чем полное исчезновение. Пусть в аду уготованы вечные муки… любой человек – оптимист, понимает, что ничего вечного не бывает, любые муки когда то кончатся и он снова выйдет топтать зеленую траву и таскать за сарай толстых баб.

Я почувствовал, что начинаю накаляться, надо уходить, а то не вынесу, заспорю. Что то с каждым прожитым годом становлюсь все жестче, все непримиримее, а ведь вижу, куда идем и что ждет, потому рассуждения слесарей попросту злят. А эти три интеллигента на балконе – те же тупенькие слесари, что с одинаковым апломбом обсуждали футбол, Чубайса, цены на нефть, бомбардировку Ирана, торговый союз с Индокитаем и проблему строительства городка на Луне.

На самом деле все эти рассуждения, что бессмертие – зло, что приведет к упадку и пр., и пр., и пр., это все рассуждения той лисы, что не сумела допрыгнуть до винограда. И которая понимает, что никогда не допрыгнет.

А так всем этим критикам бессмертия – предложи реальное бессмертие, все продадут: родителей, жен и детей, Родину, честь и совесть, только бы ухватить в дрожащие от жадности лапы. Знаем эту породу, видели, есть опыт общения с подобными пламенными критиками.

Это они в свое время громче всех критиковали гнилой Запад, но, если удавалось каким то чудом выбить туда командировку, тут же всеми правдами и неправдами оставались там.

Не будем кривить душой… да что там – кривить, не будем нагло и тупо врать прямо в глаза тем, кто насквозь видит нашу ложь: бессмертие – это самая сокровеннейшая мечта всех всех людей на свете. Это самое великое желание, самая неутолимая жажда, самое первое произведение человеческой культуры «О все видавшем», иначе – «Песнь о Гильгамеше» целиком посвящено поискам бессмертия, ибо тогда уже человек понял свою смертность, ужаснулся и начал судорожно искать возможность жить вечно.

Принц Гаутама жил весело и беспечно, пока не увидел нищего и умирающего старика. И тогда вдруг сообразил, что и он, молодой красивый принц, – тоже смертен и когда то неизбежно станет старым, сморщенным и затем умрет. Это ужаснуло так, что бросил царство, ушел в леса, долго и мучительно искал пути к бессмертию, и, когда придумал некую утешительную ложь, его нарекли Буддой.

Иисус Христос обещал бессмертие на своих условиях, а Мухаммад – на своих. И только высокие технологии обещают без всяких условий. Просто нужно подождать немного. Правда, нужно еще и работать, не допускать войн и катастроф, идти тем же путем, и бессмертие будет. Можно даже примерно сказать, когда именно будет достигнуто, хотя, конечно, все эти сроки с огромадными допусками, но все же бессмертие – реально. Жаль только, что мы, скорее всего, не успеваем. Слишком рано родились.

Правда, если бы родились позже, то были бы уже не мы.

Каталог: wp-content -> uploads -> 2016
2016 -> «Из опыта работы по внедрению фгос»
2016 -> Вопросы по отечественной истории для студентов очного и заочного отделений
2016 -> Конспект занятия «Уроки доброты»
2016 -> Отчет по результатам аналитического исследования российской и зарубежной практики профессиональной и социально-бытовой поддержки и закрепления международных специалистов различных категорий в высшем учебном заведении
2016 -> Программа по курсу внеурочной деятельности «Практикум общения «Я и мои друзья»
2016 -> Как надо вести себя родителям с единственным ребенком Заботиться и опекать, но не до безрассудства
2016 -> 1 Пояснительная записка 1 Планируемые результаты освоения обучающимися основной образовательной программы 6 Система оценки достижения планируемых результатов освоения основной образовательной программы 11 Содержательный раздел
2016 -> «Музыкальное воспитание детей»
2016 -> А. С. Пушкина» Фонд «Духовно-нравственное просвещение» имени А. И. Петрова омские епархиальные кирилло-мефодиевские чтения сборник статей Омск 2015


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   27


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница