Ю. Б. Рюриков мед и яд любви



страница5/8
Дата01.06.2016
Размер0.51 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8

ЛЮБОВЬ И МИР



УПРОСТИТЕЛЬСТВО

«Как зависит любовь от общества, экономического уклада? В некоторых философско-этических работах, в ча­стности в книгах Черткова «О любви» и Чвкалина «Лю­бовь и семья», проводится мысль, что формы любви раз­ные в разных классах и общественно-экономических фор­мациях. Вы же говорите, что это чувство не классовое, а общечеловеческое. Чем вы можете обосновать свою позицию?» (Новосибирск, высшая партшкола, ноябрь, 1978).

До семидесятых годов у философов-этиков был в ходу как бы «надстроечный подход» к любви, и он громко зву­чал в книге доктора философии В. Черткова «О любви» (М., 1964). «В каждом обществе люди любят на свой манер»,—убеждает автор, и основным приемом его кни­ги было лобовое выведение форм любви из форм обще­ства. «При капитализме, — говорил он, — любят так, как могут любить при капитализме, и в любви человека ка-uiiTii.iiiK'Tii'H-cHoro оГ|Щ(;с'пт rait или иначе отражаются все и,п,iiiii.i этой формации».

То ость любовь при капитализме — это не зеркало человека, причем лучшего в человеке, а зеркало форма­ции, причем худшего в пей — «всех изъянов»! Чувство для В. Черткова — чуть ли не зеркальное отражение об­щественного уклада, и это совсем не его личный подход. Такой взгляд на отношения человека и общества, па суть человеческих чувств был ходовым, и \\. Чскални, ain'op книги «Любог.ь и семья» (М., 1i)(i4), смотрел па любовь сквозь те ;1л0 призмы.

Знаменитую рыцарскую любовь, одну из вершин чело­веческой любви, он считал одним из ее провалов. «Лю­бовь рыцаря к даме, — писал он, — нельзя представ­лять как что-то идеальное и возвышенное» — она «была выражением одной лишь чувственности, которая внешне прикрывалась игрой ухаживаний».

Так прямо и сказано об этой великой духовной любви, полной утонченного платонизма: «одна лишь чувствен­ность», которая «прикрывается ухаживанием»... Кроме того, по мнению В. Чекалина, насаждая эту «внебрачную любовь», «рыцарство организовало внутриклассовый все­общий адюльтер».

А ведь общеизвестно, что рыцарская любовь была тя­готением душ, а не тел.158 Идеал рыцарской любви не

131

...Думая, что говорит о любви, В. Чертков говорил не о любви, а о взглядах, идеях, подменял чувства позицией...159



МЕТОД ПОСТИЖЕНИЯ ЛЮБВИ

Любовь связана с миром тысячами нитей, часто они неожиданны, запутанны, и шифр их сплетений лишь с огромным трудом поддается разгадке.160 Впрочем, есть призмы, которые помогают увидеть, как именно любовь связана со своей социальной почвой.

Первая такая нриама — психологическая: любоиь — как бы внутренняя тень человека, ее характер повторяет очертания его характера, и то, какая она, зависит от того, какой он.

Вторая призма — социально-психологическая. Лю­бовь — это и «тень» среды, в которой живет человек, и как жизнь ростка зависит от почвы, в которой он сидит, так и жизнь любви зависит от ее почвы, ее среды.

Говоря условно, у любви есть как бы два измерения — внутреннее и внешнее (вскользь об этом уже говорилось). Внутреннее — это любовь-чувство, жизнь сердца, ощуще­ния и переживания любви. Внешнее — это любовь-отно­шение, поведение любящих, их житейские связи, нравы и обычаи любви.

Любовь-чувство — зеркало личности человека, его характера, темперамента, нервного склада. Со средой, с обществом она связана не прямо, а косвенно — только через личность челонека.

Любовь-отношение — отпечаток и личности, и среды, на нее прямо влияют общественные отношения, культура, мораль, семейные нравы.

Любовь-чувство более общечеловечна, любовь-отноше­ние более социальна.161

Любовь-чувство прямо зависит от человека — от его исторического типа, от склада его психологии и биологии. Корни любви как чувства лежат именно в психологии человека, и но в общественном укладе. От общества оно зависит опосредованно — через промежуточную ступень человека, личности.

Любовь-отношение прямо зависит, во-первых, от среды, общества (в том числе от семейных установлении, любов­ной морали), а во-вторых, от исторического типа челове­ка, от склада его психологии и биологии.

Так сложно — под стать жизненной сложности — устроена та система призм, через которую можно разгля­деть сложные связи любви и мира. Эта оптическая систе­ма позволяет увидеть без упрощений, как меняется лю­бовь с ходом истории и что движет ее переменами; она

134


дает почву — более или менее твердую — и для гипотез о будущем любви.

Это, видимо, и есть по-настоящему диалектический подход: он бережно, деликатно охраняет своеобразие любви как особого чувства и особого социально-психоло­гического явления. Это подход социальный и психологи­ческий вместе, а не узкосоциальный, как у вульгарного социологизма. Он связывает любовь с ее социальной поч­вой только через человека.

Вульгарный социологизм пренебрегал личностью чело­века, он не видел активную роль его психологии, биоло­гии, общечеловеческих чувств. Из цепочки «общество — личность — любовь» он выбрасывал ее центральное звено, личность, и прямо выводил любовь из социальных устоев. Этим он делал любовь из детища двух родите­лей — человека и среды — ребенком одной только среды, эдакой полусиротой, дочерью одного родителя. Поэтому он и обесцвечивал, обескровливал любовь, говорил о ней на чужом ей языке.


ЧТО ТАКОЕ ОБЩЕЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ЧУВСТВО

«А что же такое любовь как общечеловеческое чув­ство? Она что, надклассовая? И чем она отличается от классовых чувств?» (Общежитие МГУ на проспекте Вер­надского, ноябрь, 1979).

Общечеловеческое чувство — это чунстпо, которое ис­пытывают люди всех времен и всех классон. Оно, как, скажем, материнское чувство, может быть у каждого, кто принадлежит к человеческому роду. Его основа — эгоаль-труизм — та же у раба и свободного, у принца и нищего, у крестьянина, рабочего, капиталиста, интеллигента.

Значит ли это, что классовое положение человека — или его время — не влияет на его чувство? Конечно, нет:

человек — ато сплав общечеловеческих и социально-исторических свойств, и из этого сплава состоит вся его личность, душа, нравы.

Есть, наверно, такие времена и такие социальные группы, которые более благоприятны для любви, а есть — менее благоприятны. Скажем, в собственнических слоях и при слабой культуре мог возникать особый психологиче­ский климат — в нем громче других звучали «владельче­ские чувства», чувства «получания», «потребления». Этот

135


климат больше растил в людях я-центрические струны души, выдвигал на первое место «эмоции для себя» — и мешал этим вырастать более глубоким и сложным эмо­циям.

Но значит ли это, что человеку из такого слоя закрыт путь к любви? Совсем нет. Душу человека создает его социальная позиция, а не социальное положение. Соци­альная позиция — это образ жизни человека, то, что он делает, как живет, чем дышит. Именно образ жизни ле­пит наши чувства, взгляды, мораль— не пассивное клас­совое положение, а активная социальная роль.

Для вульгарного социологизма люди — как бы напер­стки па пальцах класса, их души заквашены на одних классовых дрожжах, пружины чувств отлиты из классо­вого вещества. Но у социальных влияний на человека есть два русла: классовое положение человека — и его социальная позиция, повседневная жизненная роль.

Социальная позиция может вырастать из социального положения и совпадать с ним. Но она может и идти на­перекор ему: здесь, видимо, и лежит отгадка множества великих судеб — судеб ученых, писателей, революционе­ров — выходцев из высших слоев.

Когда социальная позиция человека человечна, в душе его вырастают те глубокие и мягкие струны, на которых может разыгрываться и любовь. Возможно, в людях из «невыгодных» для любии слоев такие глубокие струны рождаются роже. Но они могут испытывать любовь, не­повторимую по своей глубине, уникальную но яркости и сложности; об этом говорит вся любовная литература человечества, вся его тысячелетняя поэзия.

Бывает и наоборот: люди из слоев, «дружественных» любви, часто ведут такую повседневную жизнь, которая не растит в них глубокие и добрые струны души, способ­ность к любой. Если жизнь изматывает их или не раз­вивает им душу, если ими правят простейшие интересы, они и рождают п душе струны, на которых могут разыгрываться лишь простейшие чувства. В ходе истории от этого страдали миллиарды людей из трудовых слоев, и сегодня страдают сотни миллионов.

Кроме того, жизнь, при которой забота о себе пере­вешивает заботу о других, вселяет в человека я-центриче-ское подсознание, неспособное к любви. И пусть он вхо­дит в самый несобственнический слой, но в его душу про­сочилось — и правит чувствами — как бы внутреннее,

136


психологическое собствепничество — я-центризм. Жиз­ненная позиция и здесь оказывается сильнее, чем социаль­ное положение, и она и сегодня обедняет души сотен миллионов людей...

Корни любви как чувства лежат именно в личности человека, а не в устройстве формации, и выводить любовь из формации — все равно что искать корпи дерева не в почве, а в земной коре.

Конечно, ход истории меняет человека, а вместе с ним и его чувства — его «внутреннюю тень». Потому-то у людей разных эпох и народов огромная разница в психо­логии любви, в ее национальном и культурном облике. Но сквозь всю эту разницу как бы просвечивает одинаковая сердцевина их чувств, то, что и делает их любовью — дорожение другим как собой.162

Поэтому, видимо, любовь древнего грека и индуса, горожанина Возрождения и рыцаря средневековья, ра­бочего и капиталиста — все они были похожи и не похо­жи друг на друга. Похожи основой своей психологической ткани -- ;)гоал1.труиимом, и ни похожи си живым облшшм, |щ||,ио1и>лы|ым и культурным.

Каждый человек — как бы сплав общечеловика и че­ловека своей эпохи, нации, класса. Поэтому и общечело­веческие чувства всегда выступают в костюмах своего времени, облекаются в плоть своей эпохи и нации. Силы времени, культуры, уклада как бы окрашивают их в свой цвет, но они всегда остаются при этом общечеловече­скими, Бесклассовыми, остаются исторической ступенью общечеловеческих чувств.

К ПЛАНЕТАРНОМУ СОЗНАНИЮ

«Сейчас, когда началось возрождение марксизма, все чаще говорят (вслед за Лениным), что общечеловеческие ценности выше классовых. Мне кажется, здесь лежит магистральный путь, по которому должна идти пере­стройка всего нашего миропонимания и всего отношения к миру.

Две с половиной тысячи лет назад Конфуций выдви­нул /зеликую гуманистическую идею — строить государ­ственные отношения по образцу семейных. На мой взгляд, эт,о и идеал, и норма, к которой надо стремиться, — норма гуманистического общества. Сегодня эта норма — глав-

137


самоощущение человека, вселяют в него чувство своей ущемленности, муравьиной неполноценности. День и ночь городская архитектура заражает наше подсознание своей проникающей радиацией — излучениями казарменного однообразия и помпезного гигантизма.

В этой архитектуре как бы запечатлелась двойная со­циальная психология недавнего прошлого — величие социальной машины и безличие ее винтиков. Мы бессоз­нательно, не понимая, как мы саморазоблачаемся, овеще­ствили в камне эту вывихнутую психологию, и она еще долго будет излучаться оттуда, долго будет настраивать по своим камертонам души наших потомков.

Мы, кстати, не понимаем, каким архитектором чело­веческих душ служит архитектура, не понимаем, что мы строим дома, а они строят нашу психику. Здесь лежит еще одно проявление нашего допсихологического созна­ния, еще один колоссальный разлад цивилизации с чело­веческой психологией.

У основателей марксизма были резкие взгляды на индустриальный город. «В лице крупных городов, — пи­сал Энгельс, — цивилизация оставила нам такое насле­дие, избавиться от которого будет стоить много времени и усилий. Но они должны быть устранены — и будут устранены, хотя бы это был очень продолжительный процесс»'.

И Ленин говорил и сное нремя, что социализм — это уничтожение «деревенской заброшенности, оторванности от мира» и «противоестественного скопления гигантских масс в больших городах»2. К сожалению, марксистское «градоборчество» было отвергнуто в 30-е годы и «проти­воестественные скопления гигантских масс» втянули в себя большинство парода.

Индустриальный город — это по своей природе хо­лодная и бездушная машина для житья и работы. Мы получили его в наследство от капитализма, и теперь надо срочно создавать совершенно новый, именно социа­листический город — город-сад, город-лес, не машину для житья, а оазис для жизни.

Индустриальный город стоит на глубоком разладе с психологией человека и его нравственностью, с естест­венными запросами его души и тела. Всем своим укла­дом — от обезличивания человека до его отрыва от при-

' Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения, т. 20, с. 308. 2 Л с н и н В. И. Поли. собр. соч., т. 26, с. 74.

180

роды — эта «вторая природа» враждебна н первой при­роде и природе человека.



Чем больше город, тем он негуманнее, и чем больше городов, тем это больнее бьет природу и природу чело­века. Индустриальный город — это, ио-моему, болезнь цивилизации, ее тупиковая ветвь, которая грозит погу­бить весь ствол. Еще недавно города были как бы про­стой опухолью на теле человечества, но теперь они пе­реродились в раковую, и если мы не победим их, они по­бедят пас...

Новый город не будет, наверно, гигантом, и дома в нем, возможно, будут не выше деревьев — в рост с пси­хологией человека. Он не будет, видимо, закован в бетон и асфальт, он гармонически сольется с природой, и это слияние даст громадные преимущества и здоровью лю­дей, и их нравам, и чувствам.

Мы, к сожалению, перестали понимать, что приро­да — великий скульптор человеческих чувств, творец на­ших душ и нравов. Ока учит людей незаметным, как воздух, пранстнснш.гм цсщгостям, которые н нужны нам, как ноздух: бытг, (Ч-гсстиекными и открытыми друг дру­гу, проще и Ги-зуслошкч; любить жи.чпь, всей душой це­нить ее простые радости.

Она помогает людям сохранять детство души, глуби­ну светлых порывов. И как отъединение от природы гра­бит человеческую личность, отнимает у нее глубину чувств, так и соединение с природой поможет человеку вернуть себе эту естественную глубину.



ЧТО ТАКОЕ ЛИЧНОСТЬ

«А что такое личность? И разве может быть личность бел глубоких чувств?» '(Ленинград, центральный лекто­рий «Знания», июнь, 1982).

У слова «личность» есть два значения. Первое — ис­ходное, еще из прошлого века: личность — это человек со своим лицом, непохожий на остальных, то, что называют сейчас французским словом «индивидуальность». Второе значение появилось в нынешней социологии и философии. Индивидуальностью в ней стали называть психологическое своеобразие человека, склад его физиче­ских и психологических черт, который отличает его от других людей. А личность для социологии и филосо-

181

фии — это как бы общественная индивидуальность, то есть психологическая неповторимость на социальной почве, своеобразие человека как участника общественной жизни, исполнителя социальных ролей'.



Мне кажется, слово «личность» можно применять в обоих его смыслах сразу, оно хорошо обозначает всякое личное своеобразие человека — и психологическое, и со­циальное. (Тогда, кстати, и не нужно будет тяжеловес­ного слова «индивидуальность» — его полностью пере­крывает слово «личность»).163

Личность — это свое лицо человека, психологическое и социальное, своя манера чувствовать, думать, говорить, действовать.164 Это особый у каждого человека сплав всех его главных черт — психологических, нравственных, ум­ственных, деловых. Это особый склад человеческого ха­рактера и темперамента, мироощущения и мировоззре­ния, особый склад потребностей, интересов, взглядов, поведения2.

Словом, личность — это как бы поперечный срез того своеобразия, которое пропитывает душу и разум челове­ка, окрашивает в свой цвет все его дела, взгляды, психи-

' Так пишет о личности И. Кон в статье «Личность в фило­софии и социологии» (Философская энциклопедия. Т. III, М., 1962). О равных подходах к личности и индивидуальности под­робно говорит видный психолог Б. Г. Апапьсв в книге «О пробле­мах современного чсловекозпания» (М., 1977). Что касается пси­хологии, то еще в 30-е годы американский психолог Г. Олпорт насчитал больше 50 определений личности.

К сожалению, в том, что пишут о личности психологи, фило­софы, социологи, много тумана и разнобоя. Это касается прежде всего теоретического понимания личности, ее определения. Рас­плывчатость подхода особенно видна в книгах «Психология лич­ности. Тексты» (М., 1982) и «Проблемы психологии лич­ности» (М., 1982). Впрочем, в первом из них много и умного, по­лезного материала. Явно интересна и книга «С чего начинается личность» (М., 1979), особенно входящие в нее статьи Э. Ильен­кова «Что же такое личность» и В. Давыдова «Личности надо выделаться». Очень важна и книга И. Кона «Социология лично­сти» (М., 1967).

О разных подходах к личности у психологов — и, конечно, о собственной теоретической позиции — говорит известный психо­лог К. К. Платонов в своей посмертной книге «Структура и раз­витие личности» (М., «Наука», 1986).



2 Вот как видит строение личности К. К. Платонов:

1. Направленность личности — убеждения, интересы, идеалы.

2. Опыт — навыки, умения, привычки, знания.

3. Психические свойства — воля, чувства, восприятия, мыш­ление, ощущения, эмоции, память.

4. Биопсихические свойства — темперамент (сангвиник, хо-

182


ку. Это как бы дирижер его инстинктов и разума, руле­вой души и поступков, как бы правительство внутри че­ловека, которое правит всем его стилем жизни.165

А всякий ли человек — личность? Наверно, только тот, в котором личное своеобразие пересиливает серий­ность, стандартность, обезличенность. И всегда ли хоро­шо быть личностью?



«Я студентка, недавно отпраздновавшая 19. Ваша книга «Три влечения» возбуждает много мыслей, но я придерживаюсь мнения, что похвалы для человека вред­ны, и напишу вам только свой упрек.

У вас хорошая цель — помочь человеку освободить свою личность. Но разве вы не видите, что многие, раз­вивая свою личность, превращаются в эгоистов? Как будто то плохое, что было в материальной сфере (коп-ление для себя богатств), переносится в духовную сферу.

Люди научились себя углублять, расширять, стали умными, образованными, любящими дискутировать, а любить и уважать не умеют. Не умеют стерпеть, при­нять человека таким, какой он. ccrh, упажать права, ум, 4,1/чсгиа другого. Dcezo ,)toso очень не хватает мне, моим друзьям и многим знакомым. Может быть, потому и го­ворят, что любовь умерла и нет смысла коснеть около ев развалин.

Любовь умерла?! Как же так? Почему же не умирает любовь матери к ребенку, любовь хороших друзей? Ска-

лерик и т. п.), свойства пола и возраста. Полное всего К.К.Пла­тонов сказал об этом в своей книге «Система психологии и тео­рия отражения». М., 1982, с. 196.

Это почти системный подход к личности: до полного, цельного охвата ему, пожалуй, не хватает только поведения — своеобра­зия поступков человека, стиля всех его действий. Если добавить сюда этот пятый устой, строение личности будет полным.

В психологии есть и другой подход к личности: личность — это только социальное лицо человека, только отпечаток обще­ственных отношений. В нее не входят психологические, физиче­ские и даже моральные свойства человека — его темперамент, характер, способности, знания... Такое понимание личности ni.i-двинул известный психолог А. Н. Леонтьев в своей книге «Дея­тельность, сознание, личность» (М., 1977).

Это частичный подход к личности, он как бы рассекает чело­века на две механические половины — на существо обществен­ное и биопсихологическое. Гораздо вернее, видимо, именно цело­стный подход, за который стоял К. К. Платонов, а до него круп­ный психолог С. Л. Рубинштейн. Личность — это индивидуаль­ное проявление всех основных свойств человека в их живом слиянии, это цельная «система» всех свойств человека.

183


Другое дело — чувства-состояния, чувства-отноше­ния — любовь, дружба, уважение, ненависть, презрение, неприязнь... Это долгие, устойчивые чувства, и их глуби­на зависит от двух корней: и от силы нашей нервной энергии, и от нашей настроенности на эгоизм или эго-альтруизм.

У человека с более слабым нервным складом эмо­ции — чувства-отклики — могут быть беднее, чем у че­ловека сильного склада; но если он «двуцентрист», а тот я-центрист, то чувства-состояния, чувства-привязан­ности у слабого могут быть глубже, чем у сильного. (Впрочем, так как чувства-состояния хотя бы наполови­ну зависят от силы нервных реакций, то обеднение этих реакций всегда обедняет и чувства.)

Но навсегда ли яти кризисные перемены в людях или только на время? Можно ли смягчить их, а если можно, то как?

Изменить ритм жизни, уничтожить минусы урбани­зации, оставить только плюсы? Или изменить человека, усилить его приспособительпые механизмы?

Чтобы обезвредить опасные стороны НТР, урбаниза­ции и сидячей цивилизации, нужны, видимо, коренные перемены во всех главных областях жизни — от пере­стройки нынешнего города и нынешнего разделения тру­да до переворотов в детском воспитании, во всем укладе будней... Нужен переход к поной цивилизации — гене­ральное переустройство всей ткани современной жизни, всех нитей, из которых она состоит.

Что касается человеческой психологии, то перемена­ми в ней управляют сегодня аварийные двигатели под-

ствие, гнев, страх, дружелюбие, нежность, отвращение, покор­ность. (Изард К. Эмоции человека. М., 1980). У. Мак-Дауголл добавляет к ним еще одну — половое желание.

Повторю еще раз: наша психологическая грамотность очень слаба, и мы часто смешиваем чувства и эмоции или видим их разницу внешне, туманно. Мало помогает здесь п паука. В пси­хологии чувств много «белых пятен» и приблизительности, мно­го разнобоя в самых исходных понятиях — скажем, чем отлича­ются между собой чувства, эмоции, что ими движет, по каким за­конам они живут. (Это хорошо видно, скажем, по недавней хри-стоматии «Психология эмоций. Тексты». М., 1984.)

Психологии чувств еще далеко до пусть полуточной науки, хо­тя она и начиналась — парадокс истории — почти как «точная». Спиноза, великий голландский философ, еще в XVII веке пытал­ся создать как бы «геометрию чувств» — хотел построить науку о чувствах по образцу самой философской из тогдашних точных наук — геометрии.

188


сознания. Когда на помощь им придет сознание, оно, ви­димо, отбросит тупиковую тактику ближайшей пользы и создаст стратегию настоящей пользы — близкой и да­лекой, сегодняшней и завтрашней.

Нынешнее человековедение — еще один признак тя­желых социальных болезней — такой стратегии не соз­дало. Оно не увидело опасных перемен в теперешнем че­ловеке, не нашло защиты от них. Впрочем, самые чут­кие отечественные социологи и психологи давно говори­ли о тревожных переменах в современном человеке. Но их тревогой, к сожалению, не заразилась —и не переве­ла ее в действие — официальная паука. Кще раз больно ударило по людям ирспебрсжипие обществоведов к лич­ной жизни, робкое приглядывание к новым проблемам, боязнь стратегических противоречий.

Общественные науки как бы переняли здесь шкалу ценностей от вульгарного социологизма: они считали личную жизнь человека чем-то второстепенным, а его. психологические дружины — подсобными. Но личная жизнь — один из гл<11П11,1\ luiiicioii чслонечоской жизни, такой жг rclu'll.'uiMiiilii дши.гг-.ц, u to|)mo:i общистга, как,

l/li«l)lt»'M, 11|»> 11,1 III IJI,<'.TII(1.

('.rii'lln', индимо, ид»'1 нсилгпский переход от одного исторического вида человека к другому — от человека материально-духовных потребностей, как бы «малолич­ностного», к человеку духовно-материальных потребно-ностей, человеку-личности. Главными обыденными дви­гателями этого человека все больше, видимо, будут де­латься его психологические пружины, личные, а не ти­повые — личпые взгляды и настроения, индивидуальная мораль,здоровье, нервы.

Эти личные пружины —- тот последний рычаг, от ко­торого на каждом личном участке жизни зависит ее ус­пех или провал, ее тусклость или яркость. И пока чело­вековедение не поймет этого, пока оно не поможет пере­строить жизнь по законам человеческой природы, личные кризисы будут, видимо, нарастать...



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница