Ю. Б. Рюриков мед и яд любви


НЕПОВТОРИМОЕ И ПОВТОРИМОЕ В ЛЮБВИ



страница3/8
Дата01.06.2016
Размер0.51 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8

НЕПОВТОРИМОЕ И ПОВТОРИМОЕ В ЛЮБВИ


«Вы никогда не сможете дать совет, как любить. Каждый любит по-своему, и нельзя навязывать всем одну точку зрения, стричь всех под одну гребенку» (Калуга, Дворец культуры «Строитель», февраль, 1977).

«У Михаила Анчарова («Прыгай, старик, прыгай») сказано: «Ученых все больше — любви все меньше. Лю­бовь от изучения гибнет, это ее свойство. Потому что изучать можно повторяемое. А еще Шекспир сказал, что всякая любовь — исключение. В этом и есть ее пра­вило». 109

Что-то вы на это скажете?» (Обнинск, Центральная библиотека, март, 1982).

«Все закономерности, которые можно выяснить, ста­тистические, то есть не для одного человека, а для массы. Как же быть с человеком в единственном числе, ведь он может сильно отличаться от среднего человека?» (Протвино, Московская область, Клуб инте­ресных встреч, 1976).

Пожалуй, многое здесь сказано верно. Нельзя, конеч­но, дать совет, как любить, то есть как чувствовать. Любовь самовластна и ускользающе летуча, она но под­чиняется никаким прямым влияниям на себя. Но есть любовь-чувство и любовь-отношение, и на любовь-чув­ство можно подействовать окольно — через любовь-от­ношение. Хорошее отношение к близкому человеку, чут­кая внимательность к нему может и повлиять на его любовь: или усилить ее, или притормозить ее угасание.110

Стрижка под одну гребенку, конечно, враждебна люб­ви; чувство это переполнено личным своеобразием, в нем масса непохожего у разных людей.

Впрочем, согласны с этим далеко не все, и даже крупные мыслители бывали против такого подхода. Шо­пенгауэр, великий философ пессимизма, еще полтора ве­ка назад отвергал индивидуальность любви. Любовь для него была как бы маской на инстинкте продления рода;

89

этот инстинкт, говорил он, гений рода, его дух-хранитель, он царит над людьми и порабощает их. И все, что ка­жется людям особым, личным в их чувстве — это обман природы, а на самом деле они — рабы инстинкта и жи­вут в путах самообмана. В чувствах мужчины и женщи­ны нет ничего личного, высшего, говорил Шопенгауэр, и в лад со споим и взглядами он прожил жизнь холо­стяком.



Сейчас разница между любовью и инстинктом рода гораздо понятнее, и многие из нас считают азбукой ин­дивидуальность, личную непохожесть любви. Но в глу­бинах этой непохожести — прошу прощения за про­пись — лежат похожие влечепия, те общие знаменатели, которые и делают любовью такие разные у разных людей чувства.

Что касается «закономерностей», которые движут лю­бовью, то одни из них, наверно, правят большинством людей, другие — совсем немногими, причем на одних больше действуют одни закономерности, на других — другие...

Среднего человека нет вообще, это надуманная услов­ность, ложная схема. Есть типы людей, много человече­ских типов, и люди, которые входят в один тип, при всем своем личном своеобразии имеют между собой важное сходс'1'iio, относятся к одной группе — или психологиче­ской, или бно.иогнчспгон, или сон,1шл|,ной, или возрастной

И Т. II.


У людей, которые относятся к одному такому типу, есть много похожего и в самом чувстве любви. У холе­риков, например, любовь-гейзер, бурная и «пульсирую­щая»: она живет вспышками, как исландские гейзеры, которые бьют прерывистой струси. У флегматиков — как бы любоиь-озеро, ройная и спокойная, с уморенной теплотой чупстк, со спрятанными, по сильными течениями.

У ннгроисртои, .1||од(ч"1, обращенных в себя, любовь психологически усложненная, полная запутанных пере­ливов; у укстр.шерток, обращенных вовне, чувства гораз­до проще, любот, 6o.iii>(iie уходит в действия, чем в пере­живания...

Есть разные виды любви, и в любви разных людей, которые относятся к одному психологическому тину, есть, видимо, и разные, и похожие вещи. По-моему, это очень поверхностно — говорить, что в любви нет повторяемого. Конечно, каждая любовь неповторима, но в пей всегда много повторимого. Больше того, всякая любовь —• это

90
К сожалению, так бывает нечасто, но, пожалуй, не потому, что у запаса чувств есть предел. Вернее, такой предел есть у я-центрических чувств, и этим они отлича­ются от любви. Любовь, повторю это, может «по закону реки» отодвигать свои пределы, и хотя это тоже бывает очень редко, но виноваты здесь, видимо, не законы любви, а враждебные им законы жизни,111 которые не дают им раскрыться, укорачивают жизнь любви...


МУЗЫКА ДЛЯ СКРИПКИ И БАЛАЛАЙКИ


«У Моруа есть мысль: любовь зависит больше от са­мого любящего, чем от предмета любви. Какую роль игра­ют внутренние источники любви?» (Встреча с работни­ками Интуриста, июнь, 1979).

Андре Моруа, современный французский романист, писал, что «источник любви скорее в нас, нежели в лю­бимом существе»112, и что после Стендаля эта мысль стала азбучной'. Но для Стендаля таким внутренним источни­ком любви была человеческая фантазия, которая укра­шала любимое существо несуществующими достоинствами. По его мнению, порождала любовь именно фантазия, то, что л на.чыкаю двойной оптикой. Любить могли как бы «романтики чувсти» — те, у кого ость эта романтическая способность нриукрашии.гп,, и не могли «реалисты чувств». Способность любить выводилась из важной, но не главной стороны души.

В середине нашего века Эрих Фромм, крупный амери­канский философ, сделал тут важный шаг вперед. В кни­ге «Искусство любить»'1 он выступил с глубокой и новой теорией любви. «Любовь, — говорил он, — это главным образом отдавание, а не получание». «Давание — это высочайшее проявление силы... Я ощущаю себя изобиль­ным, тратящим, живым, счастливым. Отдавание более радостно, чем получание».

Видимо, во многом он прав. Получает потребитель в человеке, отдает творец; причем не просто отдает, а от­дает с радостью — только тогда это отдача-творчество. Отдавание без радости — подневольное или альтруисти­ческое — это просто исполнение долга, повинность. Ра-

' Моруа А. «Надежды в воспоминания». М., 1983, с. 244.

2 «Art of Loving», N.-I, 1956.

118


достное отдавание — это душевное творчество, и именно этим оно и радостно. Тут лежит, видимо, психологиче­ский закон всякого творчества, и он отличает творчество от нетворчества.

Пожалуй, творец в корне отличается здесь и от соб­ственника. Главная потребность собственника я-центрична, ему надо, чтобы своими вещами владел только он. Главная потребность творца прямо противоположна: ему надо, чтобы его идею, книгу, машину признало как можно больше людей, чтобы она вошла в их жизнь, стала не только его, но и их собственной. Дело собственника — брать, творца — отдавать; в идеале собственник хотел бы, чтобы вся чужая собственность стала его, а творец — чтобы его «собственность» стала всеобщей.

Впрочем, в словах Фромма есть и однобокость, когда он безоговорочно ставит получание ниже отдавания. Их естественная гармония от этого ускользает, двуединое стремление человека «создавать» и «потреблять»113 как бы рассекается пополам.

А ведь вся диалектика, вся сложность, жизненной гармонии как раз и состоит в каком-то равновесии давания и получания.114 На подсознательной тяге к такому равнове­сию, хотя бы примерному, маятниковому, построена вся человеческая природа. Здесь, видимо, действует тот же закон встречных потоков, который правит любым обменом веществ — от простейшего биологического до самого сложного душевного и духовного.

В чем стержень фроммовской философии чувств?

Любовь для Фромма — не просто чувство, это прежде всего способность любить, то есть отдавать другому силы своей души. «Это активная забота о жизни и росте того, что мы любим», это особое состояние души — человеколюбие и жизнелюбие: «Если я люблю человека, я люблю людей, люблю мир, люблю жизнь». Способность любить — это глубинное свойство активной и доброй души, часть ее всеобщей любви к миру, к жизни. Это не луна, которая отражает чужой свет, а солнце, которое светит само.

Но люди не понимают этого, говорит Фромм, они счи­тают, что любовь «вызывается объектом любви, а не способностью любить» '. Они как бы извлекают источник любви из себя и помещают его в другого — ищут нужный им «объект», а не растят в себе способность любить.115 Они

• Fro mm E. The Art of Loving. Bantam Books. N.-L, 1967. 119

ведут себя как человек, который хочет научиться рисо­вать, но не учится, а ждет подходящую натуру.116

Фромм, очевидно, прав: способность любить дается именно добрым состоянием души, активной настроенно­стью характера — тем, что названо здесь эгоальтруизмом. Если этого нет, никакой «объект» не разбудит в человеке любовь. Балалайка це создана для глубокой музыки, и ка­кие бы скрипки ни возникали перед ней, она не сможет сравниться с ними.

Пожалуй, только глубокая душа, и только в счастли­вой любви, способна породить океаническое чувство, как его называют, — чувство слияния с другим человеком,117 чувство проникновения в странный мир, в котором все земное выглядит преображенным, подсвеченным, окра­шенным в «надземные» цвета.118



Ю. б. рюриков
Упростительство
Эмоция — дочь двух соперников


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница