Ю. Б. Рюриков мед и яд любви



страница1/8
Дата01.06.2016
Размер0.51 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8
Ю. Б. РЮРИКОВ

МЕД И ЯД ЛЮБВИ

(СЕМЬЯ И ЛЮБОВЬ НА СЛОМЕ ВРЕМЕН)

МОСКВА «МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ» 1989

«ГОЛОВУ, СЕРДЦЕ, ТЕЛО...»

Лайла (посмотрите на со ответ) везде поставила циф­ру 1 и приписала: «У то нельзя распределять по порядко­вым номерам, а самое важное — всё 1, а бытовые удоб­ства не важны».

Пылкость н нерасчлененность ее тяготении — как у счастливых молодоженов в медовую весну их счастья. Все одинаково важно, нес нити — эмоциональные, физи­ческие, духовные. Все влечения — любовные, дружеские, родительские - - горят одинаково сильно, и разобрать, что жарче, а что прохладнее, попросту невозможно. Да это и не нужно со чуистигм -- их ничем не замутненная пыл­кость не нуждается и осознании.

С точки зрения ее чувств она с Нетерисом — любов­ники-друзья-супруги-родители одновременно, и все лики этого многоликого существа неразрывны между собой и равноценны.

Проверочный тест («Что больше всего мешает вашим чувствам и отношениям») полностью подтверждает этот автопортрет ее чувства. Помехи, которые отметила Лайла, ни 11 чем но касаются Петериса: мешают только жилищ­ные и материальные тяготы, а в любимом человеке нет ничего, что мешало бы ее любви.

Вольтер говорил: любовь — сильнейшая из страстей, она атакует сразу голову, сердце и тело. Наверно, это не всеобъемлющее правило: у многих она не захватывает голову, у многих занимает не все сердце, а часть его; впрочем, это, наверно, уже не любовь, а менее глубокое чувство — влюбленность.1

Любовь Лайлы атакует все в ней, и это признак

32

0'iriii. сильной любви — всепроникающей, всеобъомлю-ilu'ii, 1;гторая вбирает в себя всего человека.



Юное полыхание этой любви во многом зависит от нервного склада Лайлы — пылкого, сангвохолерического (она — сплав холерики и сангвиника, это видно из дру­гих частей анкеты). У Петериса темперамент более спо­койный: он сангпоф/птматик — сплав флегматика и санг­виника. И характер чувств у него более «спокойный»: они не такие iii.ijikih', no, hi): (можно, более полновесные и глу­бокие (ато чисто Оыиинт у душенпо развитых людей со спокойным темпераментом).

Для Иетериса первые но силе нити, которые их свя­зывают, — духовные: общие идеалы и взгляды, родитель­ские чувства. (Оба они говорят, что, когда родился сын, это углубило их чувства, добавило к ним .новые краски).

Вторые нити для Петериса — эмоциональное и физи­ческое влечение. Это чисто любовные ценности, обычные психологически-сексуальные тяготения любви. Возможно, эмоционально-физические магниты стоят у него ниже духовных, а не вровень с ними, потому что отношения их начались с дружбы, с духовной близости: в эти годы они даже влюблялись в других и рассказывали друг другу о своих увлечениях. Возможно, что в его сознании эта первая по времени ступень близости осталась первой по значению. Но его любовь — такая же всепроникающая, как у Лайлы: она захватывает его душу, разум, тело, она правит всей его внутренней жизнью.2

Третий тест («Что больше всего привлекает вас в близком человеке») iir.niiin.ii, что магниты, которые притя­гивают друг к Другу Лайлу и Петериса, одинаковы. Каж­дый из них, не сговариваясь, поставил па первое место душевные качества близкого человека, па второе — его любовь; на третье место она поставила его дружеское отношение к ней, на четвертое — любовь к детям;

в его ответах ее любовь к детям заняла третье ме­сто, а на четвертое он поставил ее заботу, внимание к нему.

Лестница ценностей у них очень похожая, «родство душ» разительное. Возможно, это родство создала их глубокая любовь, но, возникнув, оно само стало продли-телем и углубителем их любви.



33

ЛЮБОВЬ К ЕГО ЛЮБВИ3

У Наташи и Валерия был после свадьбы тяжелый путь — путь ссор, отчуждении, угасания любви. И, толь­ко пройдя сквозь губительные пороги раздоров, они вы­шли к уверенному течению чувств.4

О силах, которые их связывают, они думают и одина­ково, и по-разному, это естественно. Для нее первое место среди этих связей занимает духовная близость — общие взгляды, интересы, занятия; за ними идет эмоциональное влечение, потом родительские чувства.

Что больше псого привлекает ее в близком человеке? На первое и второе место она ставит его любовь и его интерес к ее взглядам, занятиям. Это своего рода «отношенчсский подход», когда дороже всего в близком челове­ке кажется его отношение к тебе, а потом уже — его личные свойства. (Наташа отмечает среди них — по сту­пеням важности — душевные качества, физическую при­влекательность, искренность, ум).

Такая очередность, когда сначала идет «любовь к его любви», и только потом — к нему самому, чаще, пожа­луй, встречается у женщин. Вес мы знаем, что женщины по своей природе .эмоциональнее мужчин, чувства зани­мают больше места в их жизни, а чувства часто действуют но закону зеркала - «подобное отвечает подобному».5

Возможно, впрочем, что любит, мужа, сш внимание к ней — по той же самой логике чувств служит для Наташи главным выявлением его хороших свойств, зри­мым их воплощением. Только видя это воплощение в любви Валерия, она может уверенно оценивать и его черточки, которые ее влекут.

Для многих женщин, кстати, важнее быть любимой, чем любить; «полно возможно, что это свойство самой психологической природы женщин. Во всяком случае, старое зто наблюдение подтвердилось в исследовании уче­ного-психолога В. Зацепина. Он задал вопрос «'{00 юношам и 380 девушкам: если обоюдная любовь невозможнп, кого вы выбрали бы в супруги: того, кого любите сами, или того, кто любит вас. 60 процентов девушек предпочли скорее быть любимой, чем любить, и 37 — в полтора раза меньше — любить самой. У юношей соотношение было обратным: предпочитающих любить оказалось в полтора раза больше, чем предпочитающих быть любимым. Боль-

34

шинство, как видим, не подавляющее, но отчетливое.



Возможно, разгадка таких предпочтений в том, что стремление любить более активно, а быть любимым — более пассивно. Среди мужчин — по самой их биоло­гии и психологии — активных больше, чем среди жен­щин, поэтому большинство мужчин стремится активно любить.

Валерий отчетливо любит «по мужскому типу». Пер­вую скрипку в его чувствах играет эмоциональное и фи­зическое тяготение — ощущения очень активные, дея­тельные; только вслед за ними идут духовные созвучия — родительская любовь и общие взгляды. Потоки влечений, как видим, расположены здесь в традиционно мужском духе — по силе их активности, деятельности.

Тест «Что больше всего привлекает вас в близком человеке» подкрепляет ответы Валерия на первую анкету. Больше всего его притягивают ее душевные качества и физическая привлекательность: он ставит их на первое и второе места — такие же места, на которых в анкете 1 стояли эмоциональное и физическое влечение.

Третье место ни шкале привлекающих его свойств занимает ее любовь к нему. У обоих она входит в число центральных магнитов, которые притягивают их друг к другу, и это исключительно важно. Для полноты счастья человеку абсолютно необходимо ощущать постоянный по­ток любви, которую изливает на тебя близкий человек. Любовь усиливает любовь — так бывает очень часто, хотя, наверно, далеко не всегда; когда сила двух любовей одинакова или близка, они усиливают друг друга; когда ответное чувство слабой, твоя любовь может — многие, наверно, испытали это — и раздражать, и казаться назойливой...6



ЮНОСТЬ ЗРЕЛОСТИ

У третьей пары — Игоря и Ларисы — стаж, как мы помним, двенадцать лет. Двенадцать лет любовь их взрос­лела, менялась, делалась в чем-то другой, но не слабела. Посмотрите на ответы Ларисы: первые — и равные по силе — нити, которые связывают ее с Игорем, — это эмоциональное и физическое влечение. Такая лесенка влечений естественна для мужчины, а для женщины — говорит о силе ее любви, о ее юном накале. Недаром Игорь и Лариса, которым было тогда по тридцать четыре,

З5

не ощущали своего возраста и говорили, что часто чув­ствуют себя семнадцатилетними.



На третье место среди скрепляющих се с Игорем ни­тей Лариса вписала его нежность, заботу — тоже эмо­циональные связи, а потом поставила духовные скрепы — общие взгляды, увлечения, занятия, интересы. И здесь перед нами любовь, которая атакует все г, человеке — душу, тело, голову.

В вопроснике о помехах для чувств около слов «ра­бочие неприятности» Лариса пишет: «Наоборот, сбли­жают» — еще одно подтверждение, что у них любовь-дружба, душевная и духовная близость.

И это любопь «по женскому типу»: в третьем тесте («что больше всего привлекает в близком человеке») сначала на.чпана его любовь к ней, а потом — его забота, внимание. Личностные его свойства идут после — как и у Наташи. It такой расстановке магнитных сил тоже видна женская логика — логика чучств: «он любит — значит хороший», и «его любовь — проявление его хоро­ших свойств».

Ответы Игоря обнаруживают в первой анкетке некото­рую «флегматизироваппость» его чувств (по нервному складу он, как и Потерне, сплап сангвиника и флегмати­ка), а во второй и третьей — юношескую непосредствен­ность, нерасчлопиипость этих чунстн.

Главная для Игоря сила, которпи соединяет его с Ларисой, — общие взгляды, идсп.ш,!; второе третье места делят физическое влечение и оопшс интересы; эмоцио-нальное влечение неожиданно занимает четвертое место — ниже чисто духовного и чисто физического.

Впрочем, такое чередование можно понять. Знакомство Игоря с Ларисой несколько лет шло по рельсам дружбы и только потом стало любовью, как у Петериса с Лайлой. Пожалуй, в его чувство — как и у Петериса — отпечаталась эта «очередность» влечений, и во многом поэтому так громко звучат ноты «дружеских» — духовных — тяготений.

А высокое — как и у жены — место физических вле­чений — знак, что юношеская стадия их любии, которая у многих кончается через 2—3 года, у Игоря с Лкписой светит тем же огнем, что и много лет назад.

Во втором тесте — о помехах любви — Игор! 'клал прочерк около всех десяти строк, в которых пг| • сля лись недостатки близкого человека. И здесь вы;!,, сгб;:

36

как бы юношеский характер его любви: никакие минусы близкого человека (а они, конечно, есть, как у всех нас) не снижают накал его чувств.



И третий тест — об иерархии влечений — тоже гово­рит о молодой непосредственности его любви. Размеряя по важности то, что больше всего влечет его к любимому, человеку, Игорь ставит на одно и то же 1—4 места сразу ее душевные качества, искренность, женственность, стойкость характера. И приписывает (почти так же, как эмоциональная Лайла): «Расставить более четко — невоз­можно, ибо все важно одинаково».

Откуда эта «всеважность», это неразличение по важ­ности тех магнитов в пей, которые его влекут? Возможно, дело в том, что его чувствам незачем оглядываться на себя, незачем заниматься самопроверкой и самооценкой:

никакие помехи в близком человеке не заставляют их дг;|.1Т1. это. 11 tii ;)мо1|,11<)1|:1.[||,ппн энергия, которая у мно-iii\ ii:i щи у\]1дн| ни преодоление таких помех, на мучи^ ir ii,ii],ir |и>.1.1ШД1>1 и тяжкие настроения, здесь добавляется |> Ч111.1Ч1ЮЙ энергии любви и усиливает ее.

Унеренность их чувств, неразличение оттенков — что спстит в любимом ярче, что меньше — это, пожалуй, и есть секрет их юношеского самоощущения: раз они испытывают юношеские по характеру чувства, то они и чувствуют себя в возрасте этих чувств.

Кот — для неверящих и верящих — три любви трех разных пар. Не знаю, убедит ли неверящих «спектро­скопия любви», которая тут проводилась, — попытка раз­глядеть, какие живительные лучи источает живая любовь живых людей, как эти лучи осветляют и отепляют их жизнь.

Надеюсь, что эта психологическая спектроскопия не перешла в «анатомию любви» — рассечение живого по­тока чувств па мертвые «составные части», детальки пси­хологического конструктора. Такая вивисекция («живосе­чение») любви холодным ланцетом логики убивает ее, она чужда всему ее духу.

Правда, неверящие могут сказать, что тут говорилось не про обычную любовь, а про редкостную. Верно, счастливая любовь — это как бы вершина горы, а много ли

37

ВЕЧНЫЕ УСТОИ ЛЮБВИ


ТАЙНА ТАЙН7

В чем же суть любви как чувства? В чем основа ее магической силы, которая преобразует всю жизнь любя­щего?

Любовь — это, пожалуй, самый вершинный плод на дереве человеческих чувств, самое полное выражение всех сил, которые развились в человеке за всю его историю. Это как бы надстройка над глубинными нуждами челове­ка, над первородными запросами его души и тела.

Чувство любви — как бы сгусток всех идеале» чело­вечества, всех достижений человеческих чувств. Впрочем, не только достижений и не только идеалов: в любви вместе со взлетами, видимо, всегда есть провалы, и она вся расколота на зияющие противоречия. Как у солнца есть лучи и есть пятна, как у огня — способность жечь и греть, так и у любви есть свой свет и своя тень, свой жар и свои ожоги.

Пожалуй, это самое сложное и самое загадочное из человеческих чувств, II II ной одной больше тайн и ,чага-;nut, чем во всех остальных наших чувствах, вместе взятых.

«Можете ли вы дать определение любви как духовно-нравственного и биопсихологического явления?

Можете ли определить ее место среди других челове­ческих чувств и ев значение для жизни человека?»

(Новосибирск, гуманитарный факультет НЭТИ, ноябрь, 1976).

Многие чытнлнсь «дать определение» любви, и, к со­жалению, почти все эти определения неузнаваемо упро­щали любовь. Чувство это такое тысячеликое, что еще ни­кому не удавалось уловить его в сети понятийной логики. Не раз накидывали на него такие сети, но всегда в них оказывалась не «синяя птица любви», а ее жестококрылое подобие, закованное в перья наукообразных и скукообраз-ных словес.

Вот, например, одно из недавних таких определе­ний — из «Словаря по этике» (М., 1983): «Любовь — чувство, соответствующее отношениям общности и бли­зости между людьми, основанным на их взаимной заинте­ресованности и склонности... Л. понимается в этике и философии как такое отношение между людьми, когда

41


один человек рассматривает другого как близкого, род­ственного самому себе и тем или иным образом отожде­ствляет себя с ним: испытывает потребность к объедине­нию и сближению; отождествляет с ним свои собственные интересы и устремления; добровольно физически и духов­но отдает себя другому и стремится взаимно обладать им».

Такой разговор о любви на враждебном ей языке умертвляет ее, превращает в труп чувства. Это узко по­нятийный, сухо логический подход, он отсечен от живого образного мышления и потому обречен на провал. Такая унылая ученость не способна ухватить живой трепет любви, ее противоречивейшую многосложность, ее тайны — тот «икс», который всегда прочитывает ее и не поддается никакому выражению словами.8

Определение, которое было бы более или менее вер­ным зеркалом любви, должно, наверно, быть плодом поня­тийного и образного мышления вместе, нести в себе и текст — о том, что в любви ясно, и подтекст — о том, что неясно. (Как говорил Метерлинк, великий бельгий­ский поэт, «определить слишком точно — значило бы заковать в кандалы»).9

Оно должно быть очень многозвенным — равным многозвенности любии. В него должно бы входить большое и сложное переплетение мыслой; каждая из них как бы ухватывает один 11,1 .пучен итого чупстпц, а псе вместе, в сдипотно, они ihiic 61,1 пбиршот в себя нось сноп атих лучей, псе их iiepe.iiinii,i друг в друга. И такое определе­ние, наверно, должно бы не начинить, а венчать раз­говор о любви, быть его сгущенным итогом, выводом из всего, что было сказано обо всех гранях любви.10

Впрочем, такая полная формула больше нужна, на­верно, для научных целей — для психологии, для работы брачных консультаций и службы семьи. Для обихода достаточно, по-моему (вернее, полу-достаточно11), тех бли­стательных, но не исчерпывающих слов, которые сказал Стендаль:

«Любить — значит испытывать наслаждение, когда ты видишь, осязаешь, ощущаешь всеми органами чуистп и на как можно более блинком расстоянии сущестно, кото­рое ты любишь и которое любит тебя».


В самом деле, в ней участвуют вкуса, обоняния

любовь — это как бы пир всех чувств, наслаждения зрения, слуха, осязания, — это знали еще в древней Индии и

42


Аравии. В самом деле, это сильнейшая тяга к слиянию — и душевному, и физическому, тяга к тому, чтобы всем своим существом быть как можно ближе к любимому че­ловеку.12

Но это только «часть» любви, одно лишь ее эмоционально-наслажденческое измерение. Да и не только лю­бовь подходит к этим словам Стендаля, а и влюблен­ность — чувство менее сложное, менее многогранное.13



ДВОЙНАЯ ОПТИКА ЛЮБВИ

«Почему, когда влюбишься, она кажется самой лучшей на свете, а как узнаешь поближе, видишь — все это обман, ничем она не лучше других?»



(Берег Чудского озера, Эстония, летний лагерь моло­дежи, июль, 1974).

Одна из главных загадок любви — ее странная, как бы двойная оптика. Достоинства любимого человека она увеличивает — как бинокль, недостатки уменьшает — как перевернутый бинокль.

Иногда неясно даже, кого мы любим — самого ли че­ловека или обман зрения, его розовое подобие, которое сфантазировало наше подсознание.14

Константин Левин влюбился в Кити, и у него возник­ло странное ощущение. «Для него нсо дснунигн и миро разделяются на два сорта: один сорт — ,)to все девушки is мире, кроме се, и эти девушки имеют все человеческие слабости, и девушки очень обыкновенные; другой сорт — она одна, не имеющая никаких слабостей и превыше всего человеческого».

В таком подъеме любимого человека на пьедестал про­свечивает одна из самых драматических, самых морочащих загадок любви.15

Человечество знало о ней тысячелетия: недаром у Купидона из древних мифов была повязка на глазах, не­даром Лукреций, римский поэт I в. н. э., говорил, что ослепленные страстью видят достоинства любимых там, где их нет, и не замечают их недостатков. Полтора века назад Стендаль попытался объяснить эту загадку своей

43

теорией кристаллизации. Он писал в книге «О любви», что если в соляных копях оставить простую ветку, то она вся покроется кристаллами, и никто не узнает в этом блистающем чуде прежний невзрачный прутик. То же, говорил он, происходит и в любви, когда любимого человека наделяют, как кристаллами, тысячами совер­шенств.



«Полюбив, — писал он, — самый разумный человек не видит больше ни одного предмета таким, каков он на самом деле».16 «Женщина, большей частью заурядная, ста­новится неузнаваемой и превращается в исключительное существо». Поэтому, говорит он, в любви «мы наслаждаем­ся лишь иллюзией, порождаемой нами самими».

Это, наверно, крайность, и вряд ли стоит считать вся­кую любовь чувством Дои-Кихота, которому грязная скотница казалась прекрасной принцессой. Но разве не верно, что любовь чуть ли но наполовину соткана из нитей фантазии?17

Впрочем, еще один союз красностей — рядом с обма­ном зрения в любви есть такое ясновидение, которое не­доступно, пожалуй, никакому другому чувству. Любя­щий видит в любимом такие его глубины, о которых часто не знает и он сам. Свет любви как бы высвечивает в че­ловеке citpiiiTi.Ki ^продыши иго достоинств, ростии, которые могут pacitpl.in.oi и росцнссти от эшшотворного света любии.

Ясновидение любви — как бы чувствование потаенных глубин человека, безотчетное ощущение его скрытых вершин. Это как бы прозрение его неразвернутых до­стоинств, предощущение нопроявлеппых сил, которые могут вспыхнуть от огня любви — и поднять человека к его внутренним вершинам.

Интуиция влюбленного — странное увеличительное стекло: и зернах, которые заложены в человеке, она как бы видит уже расцветшие злаки, искры предстают перед ней пламенем, и ясновидение любящего выступает как чувство-«гинотеза», чувство-прогноз — чувство, которое видит человека в его возможностях, видит его таким, каким он мог бы стать.18 Это как бы подсознательное предвосхищение того идеального расцвета, к которому челоиек может прийти в идеальных условиях и не может — в обычных.19

Откуда взялся этот гибрид ослепления и дальновиде-



44

ния, прозрения и обмана зрения?20 Зачем он и как он про­ник в человеческую любовь?21

У него нет прямой, ближней цели, а есть, возможно, непрямая, дальняя, и она очень много значит для челове­чества. Двойная оптика любви — это, пожалуй, самый пылкий психологический двигатель, который влечет нас к высотам человечности: он побуждает человека хотя бы в чем-то делаться таким, каким его видят украшающие глаза любви.22

Так это или нет, неясно, но любовь от начала до кон­ца расколота на полюсы, которые — загадка загадок — то и дело превращаются друг в друга. Это и розовое приукрашивание любимого человека, и рентгеновское проницание в него; это предвосхищение вершин в другом человеке, открытие глубин его души — и резкое, лживое преувеличение таких вершин и глубин; это чувство-иллю­зия, чувство-обман — и чувство-предвидение, чувство-прогноз сразу.23

И рождает такое двоение одно и то же свойство люб­ви: ее улучшающие глаза, ее добавляющее зрение, кото­рое видит о человеке больше, чем в нем есть, — видит его то ли приукрашенным, идеализированным, то ли таким, каким он может стать от вздымающей силы любви.24

Интересно, что в самом строении человеческих нервов есть черты, которые помогают этой двойной оптике. Как выяснили физиологи, приятные, положительные ощуще­ния проводятся по нервам лучше, чем неприятные, отри­цательные. Передавая в мозг приятные ощущения (зри-t(!.;ii,iii>iu, ос>|:1ателг>иыо, икусоныо, слухоныо), нервная система усиливает их, передавая неприятные — ослаб­ляет. Приятные ощущения как бы ставятся под увеличи­тельное стекло, неприятные — под уменьшительное.25

Значит, биологические основы двойной оптики лежат в строении самих наших нервных механизмов, в глубинах самой нервной организации. Может быть, эти нервные механизмы двойной оптики — один из устоев нашей по­вышенной жизнестойкости, одна из скрытых пружин эволюционного возвышения человека. Но, может быть, двойная оптика ощущений — это первичная основа всякой жизни, сама ее суть — безотчетная тяга к радости, на­слаждению, счастью.

Любовь и влюбленность — резкие усилители этой обычно незаметной оптики.26 Фокусируясь на близком че­ловеке, эта двойная призма рождает вереницы парадок-

сальных — обратных норме — чувств: маленькие, с пес­чинку, проблески человеческих достоинств видятся как слитки, а веские, как камни, изъяны всего лишь цара­пают, как песчинки...

Ученые ищут в моагу центры, которые излучают такие парадоксальные чувства, строят самые разные предполо­жения о них. Лорис и Марджери Милн, авторы книги «Чувства животных и человека», пишут: «В нашем мозго­вом аппарате скрываются некие таинственные чувства, для которых еще не найдены специальные органы. Воз­можно, позже докажут, что почти все эти непонятные чувства связаны с «центром удовольствия», недавно лока­лизованным и мозгу» '.

Милны |'()1Ю[)ят, что побуждение этого центра удо-вольстиия заменяло подопытным зверькам еду, половое наслаждение, радости общения. Голодные крысы отвора­чивались от кормушки, поилки, от других крыс и до из­неможения жали на педальку, от которой шли радостные импульсы в их цептр удовольствия.

Но Милнов, пожалуй, стоит уточнить. Во-первых, это но центр, а целая зона удовольствия — в нее входят центры голо;!,», жпжды, пологого чунстг.а (либидо — от латинского «желание, страсть»). Интересно, что эта зона удопол1.("гпн!1 31111им;ч'т ЗГ) iipiiiH'ii'roii мозги у ирысьт, а зо­на неудопо.ш.стчня пгего лини. Г» процентов. Ото, на­верно, тоже говорит о биологической сути земной жиз­ни — о первородной тяге «живой материи» к наслажде­нию жизнью, к ее радостному переживанию.

Во-вторых, у человека дело обстоит куда сложнее — таинственные чупстиа рождает не только его мозговой аппарат. Кшс уже гонорилоп., пнсмозговыо норппые во­локна уснлщччот и ослабляют наши ощущения, создают обманные, нпрадокспльнып отклики. Видимо, в человеке, сущестпе неиероятно сложном, таинственные чувства источает и мозг, и сердце, и нервы, и, может быть, весь организм...

1 Лорис Милн, Марджерв Мил п. Чувства гкипптиых п человека. М., 1966.

ГЛАВНЫЙ ЗАКОН ВСЕХ ЭМОЦИЙ27

Но главная основа двойной оптики — это, наверно, принцип доминанты (господства), важнейший принцип работы мозга.28 В чем он состоит? Царящий в мозгу очаг возбуждения как бы подчиняет себе другие очаги, при­сваивает себе сигналы, идущие к ним, льет чужую воду на свою мельницу. Мозг усиленно впитывает одни сиг­налы и как бы не видит другие, даже противоположные— перекрашивает их и чужой цвет.

Великий физиолог А. А. Ухтомский, создатель учения о доминанте, говорил, что доминанта — это «чувствитель­ность и наблюдательность в одну сторону», вылавливание из окружающего мира по преимуществу только того,— что ёе подтверждает». Пожалуй, все наши эмоции работают по такому принципу.

У каждой из них как бы две линзы — увеличиваю­щая и уменьшающая. Положительные, принимающие эмоции видят достоинства вещей через увеличительное стекло, а недостатки — через уменьшительное. Отрица­тельные, отвергающие эмоции, наоборот, видят через уве­личительное стекло недостатки вещей, а достоинства —-— через уменьшительное.

Положительной эмоцией правит двойная светлая опти­ка, отрицательной — двойная темная. Эмоция, видимо, всегда преувеличивает впечатления своего знака и преуменьшает — обратного. Но чем слабее эмоция, тем слабее и ее двойная оптика, чем сильнее — тем сильнее и эта оптика.

Принцип двойной оптики — это, возможио, основной закон работы вcex наших эмоций, и он резко двояк. Он круто усиливает энергию человека, нужную, чтобы до­быть то, что нравится, или спастись от того, что опасно. Поэтому односторонность эмоций — один из главных трамплинов для всех взлетов человека, всех его открытий и достижений.29

Но та же односторонность — главная эмоциональная пружина всей слепоты человека, всех его провалов, само­обманов — будничных и исторических, бытовых и «бы­тийных».

Природа человека двойственна, и в идеале каждый порыв эмоций стоило бы уравновешивать сознанием. У со­знания куда более точная оптика — не двойная, а почти зеркальная, «один к одному». Союз этих двух оптик резко усиливает их сильные стороны и ослабляет слабые.

47

И чем горячее эмоция, тем больше ей нужен союз с со­знанием — потому что чем мощнее мотор, том сильнее должен быть и тормоз...30



«Ваши слова о двойной оптике очень растревожили меля. Искренне ли чувство к человеку, если в нем прежде всего ищешь недостатки, стараешься увидеть худшие черты его характера? В то время как должно быть на­оборот...»

(Завод им. Сухого, декабрь, 1980).

Двойная оптика чаще всего — спутник пылкой, ве­сенней поры любви или бурного, горячего чувства. Когда пылкость чупстп спадает, слабеет и двойная оптика, ро­мантическую призму чувств начинает теснить реалисти­ческая призма сознания. Радужная оптика не умирает, но умеряется, она уже не ведет мелодию чувств, а слу­жит ей тихим аккомпанементом, полузаметным или почти незаметным...

Двойной оптики может не быть и у рационалов; ее может не быть и при слабом влечении. Она может не возникать и у человека с сильным чувством неполноцен­ности; его подсознание подавляот эту оптику, не дает ей родиться: оно пик бы хочет уравновесить этим свое чув­ство неполноценности, уравнять нравящегося человека с собой.

Двойной оптики может не быть и у тех, кто опасается за свое будущее с нравящимся человеком. Интуиция фокусирует его на минусах этого человека, как бы сигна­лит о возможном провале...

Двойная оптика — признак или нормального течения чувств, или их зеленого, юного бурлении, голодной жаж­ды любви. Отсутствие двойной оитики — сигнал об отходе от нормального течения чувств.31 Это как бы подсознатель­ный загляд какнх-то таинственных глубин человека впе­ред, в будущее, как бы предостережение о возможном крахе чувств — то ли из-за своих минусов, то ли из-за минусов близкого человека, то ли из-за несовместимости тех и других минусов.

Другое дело — приглушенность двойной оптики, ее звучание под сурдинку: она может быть и нормой, когда кончился дебют любви и начался (говоря тем же шахмат­ным языком) ее миттельшпиль, «середина». Впрочем, если такая приглушенность нарастает, усиливается, это

48

может быть и отзвуком угасающей любви, знаком ее кон­ца, эндшпиля...32



Везде тут, видимо, царит двоякость, нигде нет единого канона на все случаи жизни, а есть много вариантов, похожих, полупохожих или совсем не похожих друг па друга...33

МЕЖДУ СМЕРТНЫМИ И БЕССМЕРТНЫМИ

О розовом зрении любви люди знали с незапамятных времен. Но о провидческих глазах любви, о ее ясновиде­нии совсем не говорится ни в старых трактатах "6'любви, ни в новой литературе. Непонятно, почему, но за всю историю человечества этот лик любви не увидел, кажется, пи один поэт, ни один мыслитель. Может быть, дело в том, что жизнь была враждебна этому лику, не давала ему проявиться, и уделом любшг была драма, трагедия, а не идиллия?34

Впрочем, один человек —- писатель и мыслитель сра­зу — нащупал это странное свойство.

Когда Пьер Безухов полюбил Наташу, в нем появи­лась загадочная проницательность. «Он без малейшего усилия, сразу, встречаясь с каким бы то ни было чело­веком, видел в нем все, что было хорошего и достойного любви». «Может быть, — думал он, — я и казался тогда странен и смешон; но я тогда не был так безумен, как казалось. Напротив, я был тогда умнее и проницательнее, чем когда-либо, и понимал все, что стоит понимать в жизни, потому что... я был счастлив».

В этих словах явно есть парадокс — особенно если вспомнить старую истину, что любовь оглупляет челове­ка.35 (Это, впрочем, полуистина, потому что любовь, как_и все сильные чувства, и оглупляет и углубляет: она может притуплять обычный ум, но она резко усиливает интуицию — ум подсознания и сверхсознания).36 Толстой как бы говорит, что любовь делает человека умнее, что безумие влюбленного — это естественное, нормальное отношение к жизни, и оно кажется безумием только потому, что в жизни царят неестественные нормы.37

Конечно, такое отношение к людям обманчиво и уто­пично, оно схватывает в них только одну сторону, резко приукрашивает их. Но здесь просвечивает и важная чер-




4 Ю. Рюриков


49




та человеческой природы — наша стихийная тяга к идеалу.

Тяга эта очень сильна у детей: они наивно верят в че­ловеческое совершенство, и любая слабость близкого человека поражает их как горестный удар. Тяга эта силь­на и у тех, кто любит, и часто бывает, что чем сильнее любовь, тем сильнее и эта тяга.

Человек, который любит, видит в жизни куда больше красоты, чем тот, кто не любит. Возникает как бы особая эстетика любви — серая пелена привычности спадает с вещей, и человеку открывается их подспудная прелесть. _'\ Любовь меняет все иосприятия человека, делает их ку­да более чуткими к красоте. Эти восприятия, видимо, не­сут в себе тя''у людей к совершенной жизни, к жизни, которая строится па законах красоты, добра, свободы, спрапедлииости. И очень важно, что это тяга не просто разума, а и безотчетных чупстн, самых глубоких эмоцио­нальных глубин человека,

Значит, самому миру человеческих чувств больше все-го отвечает гармонический уклад жизни, и сама естест­венная природа человека бессознательно тянется к такому укладу. Значит, и чувства, и разум человека одинаково тяготеют к тому устройству жизни, в котором воплоти­лись itiiiciinic идеалы человечества.

Тяга и гармонии, к чдгалу — родовое стремление че-лоиока, •u'Ti'cTiiciiiiof1, :1н.1|пже111|оо и (•••мой его обществен­ной природе. Эта тяга появилась и людях ужо в перво­бытные времена. Она отчетливо отпечаталась в древней мифологии, которая родилась еще до религии — в асси­рийской, египетской, греческой, индийской, китайской, в мифологии всех племен Австралии, Африки, Океании, Америки.

Мифология — это ведь не просто «ложное объяснение движущих сил Ж11:1||Н)). Это прежде всего вид утопии, вид создания идс.иш. li образе всемогущих богов и героев воплотились - и детском, сказочном виде — идеалы древних людей, их стремление быть владыками тех сил, чьими рабами они были. И хотя эти идеалы выступали тогда в испуганной, искаженной страхом и незнанием форме, они вобрали в себя тягу людей к совершенству, их стремление быть всезнающими, всесильными, всемогущими.38

В древней мифологии уже были собраны почти все главные мечты человечества, которые живут и сейчас: тяга к повелеванию бегом ветров, течением рек, тяга

50

к могучему труду, которому все доступно, к мгновенно быстрому передвижению и полетам, к свободной от нужд и тягот жизни, к равенству и справедливости. Это были первые великие социальные утопии и в них впервые появились зародыши тех всечеловеческих идеалов, знамя которых потом подхватили лучшие силы человечества.



Двадцать четыре века назад Платон создал первую в человеческой культуре философию любви; она была очень крупным шагом в постижении человеческой любви, а позднее стала истоком для большинства любовных теорий.

Любовь для Платона — двойственное чувство, она соединяет в себе противоположные стороны человеческой природы. В ней живет тяга людей к прекрасному — и чувство чего-то недостающего, ущербного, стремление восполнить то, чего у человека нет. Эрот двулик, говорит Платон, он несет человеку и пользу и вред, дает ему зло и добро. Любовь таится и самой природе человека, и нужна она для того, чтобы исцелять изъяны этой при­роды, возмещать их.

Так впервые в нашей цивилизации возникла мысль о великой вздымающей силе любви, о ее роли творца, исправителя людской природы, ваятеля лучшего и цели­теля худшего в ней.

Одна из основ любовной теории Платона — его уче­ние о крылатой природе души. Человек для Платона, как и для других идеалистов, состоит из бессмертной души и смертного тела. Душа чслонок;» ~ маленькая частица «вселенской души», и сначала она парит в «занебеспой области», по которой разлита «сущность», «истина» — великое первоначало всего мира.

Потом душа теряет крылья, не может больше витать в божественном мире и должна найти себе опору в смерт­ном теле.

Но, живя в нем, частичка вселенской души рвется назад, в занебесную область. А чтобы вернуться туда, ей надо окрылиться, восстановить крылья. Именно это и де­лает любовь: когда человек начинает любить, его душа как бы вспоминает занебесную красоту, занебесную сущность жизни, и это окрыляет ее. Любовь, по Платону, дает человеку исступление, и это исступление — мостик между смертным и бессмертным миром.39 Таинства любви ведут человека к высшим таинствам жизни, к ее сущно-




4*


51




сти, они дают душе вспомнить отблески великой божественной истины, в которой она жила.

Поэтому любовь у Платона — лестница, которая ве­дет к смыслу жизни, к бессмертию. Это гигантски важ­ная часть человеческого существа, одно из самых главных ириянлсний человеческой природы. Любокь пре­вращает человека и часть мирового целого, связывает его с землии и небом, с основами всей жизни. Она делает человека больше, чем он есть — поднимает его над самим собой, ставит между смертными и бессмертными...

В мифологическом, карнавальном наряде здесь вы­ступает самая державная, самая стратегическая роль любви — и самое неясное ос свойство: ее загадочная си­ла, которая прорывает тленные путы будней, вздымает человека над бренным миром и делает его как бы над-чсловеком, как бы полубогом...40

ИЗ НЕДР ДУШИ

Рождение любви — вереница громадных и незримых перемен в человеке. В нем совершаются таинственные, неясные нам внутренние сдвиги, мы видим только их результаты, а какие они, как текут — не знаем.41

Тургенев в повести «Ася» сделал важное психологическое открытие о том, как рождается любовь.42

Встретив Асю, герой новости ничего не почувствовал к ней, кроме обычного любопытства. По вечером он вернулся к себе в странном состоянии — полный «беспредметных и бесконечных ожиданий».43 «Я чувствовал себя счастливым... — говорит он. — Но отчего я был счастлив? Я ничего не желал, и ни о чем ни думал...» Он еще ничего не знает о том, что с ним, а его подсознание уже знает об этом — знает и говорит об этом на своем языке — языке смутных чувств, непонятных томлений.

Это первые крадущиеся шаги влюбленности - воз­душные, невидимые, неосязаемые. Это не стрела Амура, которая одним ударом врывается в сердце, а медленные струйки ощущений, которые незаметно втекают в душу — и бередят, тревожат ее своей непонятностью.

На другой день Ася не понравилась герою. Вечером — опять без причин — он вдруг почувствовал острую и ною­щую тоску, мертвенную тяжесть в сердце.44 Начинается бунт подсознания — первый ответ души на вкрадываю-

52

щуюся в нее любовь. Подсознание как бы выходит из повиновения, роль его во внутренней жизни человека круто, скачком вырастает.45 Оно выдвигается на авансцену психологии, начинает играть первую скрипку в многого­лосой музыке наших ощущений. Подсознание делается деспотом души, правит ею, вселяя в нее непонятные ме­тания чувств — маятник от счастья к горю, от радости к тоске...46



Спусти еще немного в нем возникают новые ощуще­ния — куда болей пронзительные и но;)тому ясные. «Во мне зажглась жажда счастья... — понял герой. — Счастья, счастья до пресыщения — вот чего хотел я, вот о чем томился...»

Это уже переход влюбленности из подсознания в со­знание, первый ее шаг из тайных глубин души в явные для взгляда пределы. Завладев подсознанием, влюблен­ность завоевывает оттуда все новые пространства в душе. Сила ее стала такой, что она уже осознается, делается внятной для разумения.

Тысячелетиями люди думали, что любовь входит в человека мгновенно, как вспышка молнии. Потом стали понимать, что с первого взгляда начинается не любовь, а влюбленность, и только после она может стать — или не стать — любовью.47

Рождение любви — не мгновенный удар, а постепенная перестройка всей внутренней жизни человека, пере­ход ее — звено за звеном — в новое состояние. Новое для человека ощущение, входя в ряд его привычных чувств, изменяет их одно за другим, просвечивает сквозь них, — как капли краски, падая в воду, сначала неуловимо, а потом все ярче меняют ее цвет.48



ВЕЛИКАЯ РОЛЬ ПОДСОЗНАНИЯ49

«Что таков подсознание, что известно о его структуре? И как вы понимаете душу?»

(ДК завода «Салют», ноябрь, 1981).

Подсознание — это как бы огромяый внутренний кос­мос, в котором таятся многие пружины наших чувств и поступков. Подсознательные ощущения отличаются от сознательных прежде всего своей силой. Это тихие ощу-

53

щения, они слабо мерцают, незаметно снетятся в пас, и поэтому мы не чувствуем, как они текут в глубинах души, как они возникают и гаснут.



Таких ощущений большинство: мы осознаем, чувству­ем едва ли миллионную долю всего, что происходит в нас и вокруг'. Среди таких бессознательных ощущений — тьма ежесекундных сигналов от нашего тела: мы ощуща­ем эти сигналы, только когда они делаются ненормальны­ми, причиняют нам боль, неудобство.

Вся автоматика нашего организма, все будничные пружины психики работают в бессознательном режиме. Подсознание — мудрое устройство человеческой психики и, пожалуй, одна из самых главных опор живой жизни вообще. Если бы от сигналов, текущих в мозг, осознава­лись но тысячные доли процента, а хотя бы один процент, живые сущсстпа были бы обречены па смерть: они дол­жны были бы только (•луш.гп. спои ощущения, только переживать их, как ато бывает с тяжело больными людь­ми, или с душевно ненормальными, или с теми, чье подсознание отравлено горем, тоской...

Именно благодаря подсознанию мы не находимся в плену у своих ощущений, именно благодаря этой освободительной роли подсознания достигло таких огромных высот человеческое сознание.

Многие думают, что подсознание -- это только ин­стинкты, телесные ощущения, аптоматическио регуляторы организма. Но подсознание — не биологический щждаток сознания, а глубинная зона психики, и которой, напсрно, есть самые разные слои — и биологические, и психологи­ческие, и умственные.

Все наши ощущения — зрительные, слуховые, вкусовые, oбонятельные, осязательные — бывают и осознанными, и неосознанными.

Все наши чувства — любовь и ненависть, дружба и презрение, симпатия и антипатия — несут в себе осознаваемые и неосознаваемые слои.

И наши мысли, перед тем, как осознаться, проходят, очевидно, какой-то путь в подсознании. Особенно касается это интуитивных мыслей, мыслей-озарений, которые вдруг непонятно как высвечиваются в мозгу.

Впрочем, в последнее время этот слой психики начинают именовать надсознанием, сверхсознанием — по об этом чуть дальше.

' Учопые установили, что наше сознании улавливает сто еди­ниц пгфпт"'9",1!" в с"купду, а подсознание -~ миллиар/!,.

54

Что касается слова «душа», то психологи, пожалуй, напрасно отказались от него. Слово «психика» произошло от древнегреческого слова «душа», психэ, и в сегодняш­нем обиходе под душой понимают или эмоциональный срез психики — психику без логического рассудка, ра­ционального слоя, или всю психику, но как бы с отодви­нутым на задний план рассудком, который заслоняется чувствами.



Говоря упрощенно, под душой здесь понимают как бы детскую, исходную психику, психику, и которой правят чувства и образное мышление, а логическое мышление подчинено им. В таком вот смысле слово «душа» и при­меняется в этой книге.

«ТЫ — ЭТО Я»

Любовь — не просто влечение к другому человеку:

это и понимание его, понимание всей душой, всеми не­драми ума и сердца. Французы недаром, наверное, гово­рят: быть любимым — значит быть понятым.

Пожалуй, именно поэтому так часто поражаются влюбленные, особенно девушки: как глубоко он понимает меня, как точно угадывает самые смутные мои желания, как он схватывает с полуслова то, что я хочу сказать. Такая сверхинтуиция, которую рождает любовь, такое со-чувствование с чувствами другого человека — один из высших взлетов любви, и оно дает невиданные психологические состоянии - блаженство полнейшей человеческой близости, иллюзию почти полного физического срастания двух душ.50

Гармония «я» и «не я», которая бывает в настоящей любви, тяга к полному слиянию любящих — одна из самых древних загадок любви.51 О ней тысячи лет писали поэты и философы; еще Платон говорил, что влюбленный одержим «стремлением слиться и сплавиться с возлюб­ленным в единое существо». Но, пожалуй, ярче других это странное психологическое состояние понял Лев Толстой.

...Константин Левин из «Анны Карениной» пережил после свадьбы поразительное — и, видимо, не приду­манное — ощущение.52 (Толстой вообще вложил в своего героя много собственных чувств, и не случайно, пожалуй,



55

фамилия героя происходит от имени автора). Как-то Левин опоздал домой, и перенервничавшая Кити встретила его горькими упреками. Он оскорбился на нее, хотел сказать eй гневные слова, «но в ту же секунду почувствовал, что... он сим нечаянно ударил cебя». «Он понял, что от» не только близка ему, но что он теперь не знает, где кончается они и начинается она. «Она была он сам».53

Это физическое ощущение своей слитности с другим человеком — ощущение совершенно фантастическое. Все мы знаем, что в обычном состоянии человек просто не может ощущать чувства другого человека, переживать их. И только во взлетах сильной любви бывает странный психологический мираж, когда разные «я» как бы сливаются друг с другом, как будто токи любви смыкают между собой две разомкнутые души, как будто между нервами любящих перекидываются невидимые мости­ки, и ощущения одного перетикают в другого, стано­вятся общими — как голод и жажда у сиамских близ­нецов...54

Обычная забота о себе как бы меняет вдруг место жительства и переходит в другого человека. Его интересы, его заботы делаются вдруг твоими. Это чуть ли не буквальное «переселение душ» - как будто часть твоей души перебралась в тело другого человека, и ты теперь чувствуешь ее чувства так же, как свои.

Тут как бы происходит прыжок через известные нам биологические законы, они явно и вопиюще нарушаются. Все мы, наверно, знаем, что наши ощущения замкнуты своим телом, и человек просто не может чувствовать чужие ощущения.55 И если он все же чувствует их, то, наверно, не «физически», нервами, а «психологически» — то ли воображением, то ли каким-то шестым чувством — еще не ясной ним, таинственной способностью мозга.56

Может быть, психологичские ощущения менее жестко принязапы к телу, чем физические, и силой любви они могут как бы улапливаться «на расстоянии», как улав­ливаются гипнотические внушения и телепатемы?

Но откуда берется такая телепатия чувств ', и какие токи текут в это время в душах и нервах любящих, неясно: психологам и физиологам еще предстоит разга­дать эту загадку, открыть ее биопсихическую природу.57

Кстати, помочь здесь могут и исследования детской

' Т л е п а т и я (греч.) «дальночувствие», чупстиованио на расстоянии.

56

психологии. У маленьких детей невероятно сильно раз­вито со-чувствие чувствам близкого человека.

Малыши почти так же остро переживают горести и радости своих близких, как и те сами. У них есть как бы особый класс чувств — «чувства-отклики», «зеркальные чувства», и они звучат как эхо чувств, которые испыты­вают их родные.

Возможно, разгадав биопсихическую природу этих чувств, психологи получат' ключ к важным психологиче­ским загадкам любви.58

Так это или нет, но любовь необыкновенно утончает, обогащает всю жизнь нашего духа и тела, рождает в людях глубокое проницание в психологические недра друг друга.59

Конечно, пока все это только предположения, но в том, что касается любви, чувств, они выглядят правдоподобно.60 Здесь, кстати, будет говориться только об одной грани психоэнергетики — о тех загадочных психологических способностях, которые пробуждает в людях любовь.61

Остальные ее грани — то есть главное в ней, — оста­ются и стороне, в них, очевидно, должны разбираться физиологи, биофизики, медики...

Каждый из нас, наверно, ощущал на себе — спиной, затылком — тяжелый, давящий взгляд, каждый чувство­вал, как его захлестывают волны чужой радости или разъедают едкие токи чужого раздражения. Наверно, есть какая-то энергия, которая передается взглядом и дает почувствовать на себе его силу.

Возможно, и у наших чувств есть волновая энергия и мы ощущаем ее какими-то неизвестными нам нервны­ми механизмами, какими-то таящимися в подсознании приемниками энергии.

При разных чувствах в организме протекают, очевид­но, разные процессы — биофизические и биохимические, и онм дают разные излучен чл. Есть, возможно, свои, осо­бые волны у радости, грусти, прозрения, ликования, то­ски, гнопп, ст|и>\)1, удинлоиин, тревоги...

Может бьш., и рпипыс хнр«кт(>|»|,1 излучают разную энергию: сильный, волеиой псточпет волны спокойствия, уверенности; возбудимый испускает токи нервозности, сердитый — режущие токи злости, добрый — покоящие волны душевной мягкости.

Придет 1>рсмя, психологи расшифруют эти излучения, п ;)i > поможет умс111>11иг11. нашу беспомощность перед многими сионми чу"("П1<1мп...


СЕИЗИТИВЫ ЛЮБВИ

В сильной любви каждый из нас, пусть ненадолго, может как бы стать сензитивом. Любовь — мощный усилитель человеческой энергии, и она очень обостряет — хотя бы на время, хотя бы к одному человеку — дрем­лющую в нас способность улавливать волны чужой души.62

Это уже не гипотеза, а твердые факты и надежные наблюдения, их много и в живой жизни, и в книгах63

64

о любви. Вот, пожалуй, самое разительное из таких на­блюдений — вспышка «ясновидения» у Константина Ле­вина и Кити.64



«Когда встали из-за стола, Левину хотелось идти за Кити в гостиную; по он боялся, не будет ли ей это неприятно... Он остался в кружке мужчин, принимая участие в общем разговоре, и, не глядя иа Кити, чувство­вал ее движения, се взгляды и то место, на котором она была в гостиной» '.

Он чувствовал все ото из другой комнаты! Он как бы видел ее внутренними глазами своей души. Он разго­варивал о вещах, которые всегда казались ему необыкно­венно важны, но которые вдруг потеряли для него всякую важность. «Он знал теперь то, что одно важно. И это одно было сначала там, в гостиной, а потом стало по­двигаться и остановилось у двери. Он, не оборачиваясь, почувствовал устремленный на себя взгляд и улыбку п не мог не обернуться. Она стояла в дверях с Щер-бацкпм и смотрела ir

Толстой нора.яггелыю чутко передает смутность, с ко­торой Левин ощущал Кити в соседней комнате: Левин как бы чувствовал, что там не она, не живая Кити, а что-то «одно» — что-то туманное, среднего рода, — как бы облачко, сгусток чего-то самого важного для него. Экстрасенсы сказали бы, что он ощущал ее «биополе», чувствовал энергетическое обл.ггко, i'n которого оно со­стоит. И он видс-ч ir.i спогм ипутрппичм :n>|min1, как ото «одно» «стало иоднш.гп.оп), ;> подойдя к двери и став видимым, оно вдруг сгустилось, и он почувствовал — еще не видя — не просто какое-то нечто, а ее «устремлен­ный на себя взгляд и улыбку».

И заговорив, они понимают друг друга не через слова, ;) через прямое — «телепатическое» — улавливание мыс­лей друг друга, через непосредственное ощущение чужих ощущений.

«Она сморщила лоб, стараясь понять. Но только что он начал объяснять, она уже поняла... Левин радостно улыбнулся: так ему поразителен был этот переход от :»ii путанного многословного спора с Песцовым и братом к этому лаконичному и ясному, без слов почти, сообще­нию самых сложных мыслей».



65

' Подчеркнуто везде мной. — К>. Р. Ь

«.Наше возбужденное состояние было настолько более повышенное, чем обычное состояние душ человеческих, что ничто уже не удивляло нас».

Сильная любовь как бы рождает в психике человека новые приемники, которые улавливают скрытые излуче­ния чужой психики. У любящих появляется «внутривидение», «дальночувствие1», начинают идти чередой — но у одних часто, у других редко — мгновенные озарения, наития, подсознательные прозрения в близкой душе.65

Об этих таинственных силах психики мвого думал Гёте. Он был убежден: «Есть такие состояния, когда щупальца пашен души протягиваются аа ее телесные границы... Каждому h.i mic присущи электрические и маг­нетические силы, 1«>то[)1,к1 шшодобие настоящего магнита что-то притягпишот или отталкивают...

....'J-ra магнетическая сил.» очень нолика и воздействует даже на расстоянии. В юности нередко бывало, что на одинокой прогулке меня вдруг охватывало влечение к лю­бимой девушке, я долго думал о ней, и потом оказывалось, что она и вправду встречалась мне. «Мне вдруг стало так тревожно в моей светелке, — говорила она, — что я ни­чего но мог.));! с собои поделать и поспешила тебе на-' встрпчу».

И I'i'Ti» р;|сскл:п>|ццст про случай, когда он вернулся поело отлучки, по ии-яа придиорпых об и ;ш и и остей три дня не мог навестить спою возлюбленную. Накопоц он вырвался к ней, но, подойдя к ее двери, услышал чужие голоса и повернул назад.

«Мрачный и снедаемый страстью, я кружил по горо­ду, начерно, с час, с тоской думая о возлюбленной и ста­раясь почище проходить мимо он домп». Идя мимо в оче­редной раз, он идруг iiiiMOTiui, что в ее окно пет света, и кинулся испить си. Спнчцла он ходил по освещенным улицам, но идруг ого потянуло в маленькую и темную боковую уличку. Он пошел почти на ощупь и спустя сто шагов вдруг упидол идущую навстречу женщину: это была она...

— Почему вы не приходили? — спросила она. — Я се­годня случайно узнала, что вы уже три дня как вороти­лись, и весь день проплакала: думала, вы совсем меня забыли. А час назад такая тоска на меня напала, такая тревога... (Как раз в это время он ушел от ее двери,

68

^мрачный и снедаемый страстью»). Ко мне пришли по­други, и мне казалось, что они сидят целую вечность. Наконец, они ушли, я невольно схватила шляпу и пеле­рину, меня влекло на воздух, в темноту... И все время я думала о вас, надеялась вас встретить».



«Я не обманулся, — говорит Гёте, — веря в незримое воздействие таинственных сил». Об этих таинственных силах, п том числе и тех, которые будила в нем любовь, р.юскаяыиаот и Марк Тнои и споих статьях о телепатии, и них говорят и другие писатели — ИГарлотта Бропте, Тургенев, Бунин, Куприн, Джек Лондон, Стефан Циейг и т. д.

По-моему, дважды в жизни человек бывает сензитивом. Сначала — когда он рождается, в первые месяцы и первые годы жизни: младенец прямо, телепатически ощущает чувства матери, он прямо заражается ее настроениями, настроениями других близких. До рождения он рос в поле материнской энергии, и оно управляло им:

он смеялся, когда смеялась м.п-ь, плакал, когда она нла-к;1ла — ;)'го устанонили физиологи. И рождаясь, младенец долго еще живет как бы спаянный с энергетическим по­лем матери, сверхчувствительный к ней. Потом эти врожденные способности пропадают, возможно, от невер­ного воспитания, но, может быть, и от других причин.

Второй раз вспыхивают экстраспособности — и тоже ненадолго — в сильной любви. В большинстве случаев они быстро гаснут, но иногда сохраняются и могут жить долго.



«Нам с мужем ла пятьдесят, и мы часто говорим с ним о чем-нибудь вместе и одинаковыми словами. Говорим и смеемся такому совпадению. Бывает и по-другому:

я скажу то, что он думает, а он угадает, о чем я думаю. Со мной это бывает часто, почти каждый день, и это замечают наши родные. Как-то младшая внучка, Ира, ей 12 лег, влетела в комнату, а муж в это время что-то рассказывал. Ее распирало от желания вылояситъ спою новость, и она вмешалась: — Дедушка, дай сказать, бабушка и так угадает твои мысли.

Началось это у нас недавно, года три назад, когда в газетах стали писать об экстрасенсах. До этого не бывало, или, может быть, мы не обращали на это внима­ния. А когда стали обращать, это стало развиваться»

(Людмила Федоровна Голенкина, Малеевка, Рузский рпйон, Московская область, январь, 1983).

69

приятие; во-вторых, — но только во-вторых! — усилен­ная проверка нового на новизну, бритва Оккама. Отноше­нием к новому, очевидно, должен бы править уравнове­шенный принцип:

«Надо множить новые сущности, но нельзя делать это без надобиостг.»...

Из недр научно-технической революции рождаются сейчас — почтд как новые матрешки — научно-биологи­ческая и научно-психологическая революция (их счита­ют, впрочем, и новыми ступенями НТР). Они, видимо, вызовут переворот во всех наших знаниях, в культуре, в устоях цивилизации. Научно-психологическая револю­ция откроет неизиостцыо нам тайны психики, и сегод­няшние проблески психоуисргстики — наверно, лишь пер­вые ласточки ;}'гой революции, которые залетели к нам из будущего.

К био- и нснхоииергетике стоит относиться в ключе историческом ответственности: они могут круто поднять могущество человека, а этот подъем может стать и спа­сительным, и губительным. Ядерной анергией владеют государства, экстрасенсорной — причем тайно — могут владеть и социальные группы, и люди, и все будет зави­сеть от того, во ило или в добро они будут направлять эту анергию...

Прнжду it Гиюяпгргстике можно, пожалуй, питать лишь с позиций вульгарного, «пещестипшого» материа­лизма: для него «материя» — это только то, что состоит из вещества. А ведь материя — это и вещество, и анергия.

Кстати, по расчетам фиаиков, прежде всего советских, масса Вселенной — то есть «материя» — больше, чем на донять десятых состоит из энергии и меньше, чем на одну десятую - из плотного иещсстн.).

Л что, если и T.iiiiii.i мири риз и десять больше зало­жен i.i 11 iiiieprun, чем и нсщостве? Тогда энергетический подход принесет с с.обон неслыханный взрыв открытий, и каким он будет, предвидеть попросту невозможно...

Психоэнергетика поможет, видимо, понять и кое-какие старые загадки любви, прежде всего ее телепатию, — странное состояние, когда кажется, что две нервные си­стемы срослись, и ты своими нервами чувствуешь, что происходит в нервах любимого человека.

Поля влюбленных как бы сливаются — об этом гово­рят те сензитивы, которые могут видеть поде человека:

72

таких, правда, мало, и поэтому то, что они видят, пока, наверно, не стоит выводить из разряда гипотез. По их словам, у влюбленных поле гораздо больше, чем у обыч­ного человека, и когда они стоят рядом, их поля соединя­ются в одно. (У людей несовместимых поля не соединя­ются.)



Возможно, это слияние полей и есть то, что десятки веков называют слиянием душ. Возможно, именно через это касание полей чувства одного человека как бы пе­ретекают в другого, и он может чувствовать чужие чув­ства, как Левин и К'ити...

Впрочем, что такое это слияние полей, мы но знаем. Одно неизвестное объясняется здесь через другое, и в нем к тому же не меньшее сгущение загадок.

Правда, сгущение менее бестелесно, более доступн' для понимания и поэтому стоит ближе к разгадке.

ЕЩЕ О ВЕЧНОМ
ЭФФЕКТ ПРИСУТСТВИЯ

Возможно, подсвечивание любви психоэнергетикой по­может хоть чуточку приподнять завесу и над другими странными ощущениями любви. Одно из таких ощуще­ний — как бы эффект присутствия; его открыл Бунин в «Митиной любви», шедевре любовной литературы, «Ромео и Джульетте» двадцатого века.

Любовь pe.ii.o переменила все отношение Мити к лю­дям, к вещам, и миру, и и нем псе больше утверждалось странное чувство. Ему капалось, что иссь мир плывет, каи в зыбком марево, вещи теряют свой четкий очерк, и в каждой как будто появляется своя душа, живет еще что-то сверх нее самой.

Это что-то, эта душа, которая в них живет и одухо­творяет все в них, — его любовь к Кате. Она присутству­ет в каждом листе, в каждом крике птицы, в каждом ком­ке земли. Тысячи нитей как бы свились между ним и миром, и все напоминает ему о Кате, на всем колеблется отблеск его любви к ней.66

Что такое этот эффект присутствия? Почему он есть во всякой сильной любви?67

Любовь внедряется во все самые потаенные уголки души, ее ощущения всегда есть в человеке, они пропиты­вают собой все его чувствования, все подсознание — это и создает эффект присутствия. И поэтому любовь —- не просто особое чувство среди других чувств.68 Это еще и особая настроенность всех других чувств человека, осо­бое состояние всего организм.»: k;ik бы иегаспущес вдох­новение i!(;r\ чувств, it.in fii.i cit|>i,ii iilii .жстиз iicc'i'i души человека...

Может быть, у любви как чувства есть особая энер- ' гия. Это не биологическая половая энергия, которая есть у каждого человека. Это, видимо, психобиологическая энергия — сплав чисто биологической, половой энергии и какой-то «икс»-энергии — чисто психологической, эмо­циональной энергии любовного тяготения.

Вспомним: в разделенной любви совершенно по-осо­бому работает весь организм человека, вся его поенная и гормональная система, все чувства, инстинкты, воля. -Возможно, эта согласная, «любовная» работа всех систем организма и порождается особой энергией любви. А мо­жет быть, и наоборот: именно сплав разных энергий — ^ половой, нервной, духовной — и создает эту особую энергию любви.


В Сказ о доминантах.69
75

В биологии есть термин синергия (по-гречески «со-силы», «со-энергия»). Когда несколько мышц работают вместе, их соединенная мощь равна не сумме этих сил, а их произведению. Силы, которые действуют соединенно, не складываются, а помножаются друг на друга, и возникает со-энергия — энергия в квадрате, в кубе.70

Закон синергии71 — один из главных, пожалуй, миро­вых законов, может быть, даже центральный закон вся­кой жизни, — от жизни клетки до жизни мозга: наверно, никакая жизнь не была бы возможна без союза многих жизненных сил — биофизических, биохимических, био-и психоэнергетических...

Возможно, этот коренной закон космоса служит и ка­ким-то коронным, неясным для пас законом «надземно-земного» чувства — любви.72 Возможно, именно его сверх­энергия (сотюргия) и дает любящим их странные психоэпергетические способности, и они и каждом пере­ливе жизни видят отсветы своей любпи.




Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6   7   8


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница