Законопроект «О запрете пропаганды гомосексуализма» и нетрадиционная сексуальная ориентация



Скачать 187.58 Kb.
страница6/12
Дата22.02.2016
Размер187.58 Kb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

2.2 Законопроект «О запрете пропаганды гомосексуализма» и нетрадиционная сексуальная ориентация


Тема нетрадиционной сексуальной ориентации на данный момент является самой провокативной среди обсуждений, касающихся сексуальности. Объяснить это явление не слишком сложно с учётом отсутствия синхронности западных и российских процессов: европейская «сексуальная революция» миновала Советский Союз и лишь в 1993 году была отменена статья, маркирующая гомосексуальные практики как правонарушение. У гомосексуального сообщества, соответственно, не было, как в западном кейсе, бэкграунда борьбы за свои гражданские права, у общественной реакции – периода оценивания (принятия или отторжения) достаточно нового для публичной сферы явления. Я полагаю, мы вполне имеем право принять за аксиому утверждение, что политическая активность ЛГБТ-движения в масштабах России ничтожна.

Тем не менее, в 2012 году в прессе самым широким образом освещается закон о запрете пропаганды гомосексуализма, инициированный петербуржским депутатом (а затем и аналогичный законопроект на федеральном уровне). Стоит отметить, что подобный закон не был новаторской находкой депутата Милонова: с 2006 года идентичный ему начал действовать в Рязанской области, и на данный момент аналогичные законы приняты в семи российских областях, Краснодарском крае и республике Башкортостан (в последней, впрочем, не предусмотрены штрафы за нарушение закона). Однако выведение подобного законопроекта на регион, являющийся, с одной стороны, городом федерального значения, а с другой – культурной столицей с сильно (по сравнению с остальными регионами) развитой гражданской (и оппозиционной) культурой, с высокой политической активностью населения, являлось серьёзной заявкой на принятие закона на федеральном уровне – вероятность принятия уже внесённого соответствующего законопроекта на данный момент рассматривается Государственной Думой Российской Федерации.

Необходимость акцентировать внимание на нравственном состоянии общества является одним из главных рефренов третьего путинского срока. И довольно резкое выведение диспозитива сексуальности в сферу морали здесь – один из самых популярных методов. Он создаёт идеальную основу для реализации дисциплинарных практик, и эта основа – право бескомпромиссно и чётко объявить одну сексуальную практику нормальной, другую же – девиантной; классический метод дисциплинарного властвования работает в полной мере. Попробуем деконструировать указанный дискурс.

§1. Идея моногамной семьи


Конструкт моногамной семьи, подразумевающий чёткое разделение гендерных ролей, до сих пор имеет огромное влияние. Если в католической традиции, рассматриваемой Фуко, семья являлась пресловутой ячейкой воспроизведения сексуальных практик, если на Западе именно семья явилась основой для основного конструкта психоанализа Фрейда, где индивидуальная сексуальность была подчинена распределению семейных ролей и их болезненному смешению, то в России семья являлась в первую очередь основным прототипом патриархального мироустройства; её функционал было бета-версией функционала государственного, со всей легитимацией его патриархального, авторитарного устройства, силовых методов и воспитательными функциями.

Для Фуко разнополая моногамная семья является не более чем исторической случайностью, снабжённой определённым биологическим удобством, и власти, в его понимании, важно само право объявить её законной. Собственно, каким образом вообще гомосексуализм натыкается на проблему семейственности сегодня, с учётом того, что крайне скромная часть российского ЛГБТ-сообщества требует права на легализацию однополых браков? В первую очередь, в риторику «охранителей» снова вступает детский вопрос.

Петербуржский проект призвал оградить от т.н. «пропаганды» детей – в образовании опустить вопрос о нетрадиционной сексуальной ориентации людей, которые по количеству культурных или научных заслуг могут (а периодически, следуя общепринятому нарративу, вообще говоря, и должны!) быть для подростков кумирами, по части воспитания – сделать акцент на извращённости нетрадиционных предпочтений. Несмотря на то, что с 1999 года гомосексуализм официально не считается болезнью, единого общеупотребимого объяснения его природе не существует и он всё ещё считается явлением, выходящим далеко за рамки привычного сознания. Клеймить гомосексуализм как сексуальное извращение в пределах концепта моногамной разнополой семьи, принятой за норму, до сих пор – одна из самых популярных мер воздействия на активность общественного осуждения. Усиление противопоставления и акцент на его биологическом, историческом, словом, «естественном» характере даёт тому очень удобное основание.

Ставя вопрос о приемлимости однополых сексуальных практик, общественное сознание неизбежно натыкается на вопрос сочетаемости половой жизни, в основании которой может находиться страсть и аффект (краткосрочные вспышки которых якобы не так много могут сказать о сути отношений и не всегда подразумевают их наличие вообще – поскольку в отношениях в общепринятом понимании присутствует известный элемент базисной семейственности) и любви (идущей в культурной связке с наличием официального союза, и, как следствие, долгосрочными отношениями).



Фуко активно анализирует проблематику гомосексуальных отношений на примере античного общества во втором томе «Истории сексуальности», «Использовании удовольствий». Он описывает особенность древнегреческого общества, где природа любви принималась за категорию, никак не связанную с полом. Она была универсальна. Проблематизация возникала в тот момент, когда у гомосексуалистов возникали половые отношения. Типичный архетип подобных отношений: мужчина, питающий слабость «к юношам» и сам юноша, поощряющий своим вниманием не просто поклонника, но ещё и в известном смысле учителя, проводника в жизнь, призванного обучить его собственной мудрости. Вопрошался в этой ситуации невыбранный мужчиной объект любви, но практикуемый тип поведения.32 С современным разделением гендерных функций (а в случае с Россией ещё и незыблемой тенденцией трансляции патриархального семейного архетипа на порядок распределения власти), подобный тип восприятия гомосексуальных практик вступает в понятный конфликт.

 «В опыте сексуальности, подобном нашему, где мужское и женское фундаментально противопоставлены друг другу, женственность мужчины воспринимается как трансгрессия, реальная или виртуальная, его половой роли. … Для греков, напротив, принципиальной является оппозиция между активностью и пассивностью, и именно она характеризует область полового поведения как область морального позиционирования. Ясно, почему в этой ситуации мужчина может предпочесть любовные отношения с мужчинам, и никому, однако, не придет в голову заподозрить его в женственности, если он при этом активен в половых отношениях и активен в моральной власти над самим собой. И наоборот, мужчина, который в недостаточной мере является хозяином над своими удовольствиями, — кого бы он при этом ни выбирал в качестве своего объекта — рассматривается как „женственный“».33 В опыте же сексуальности, подобному нашему, тип мужчины-маскулина, хозяина и господина, распорядителя и барина имеет и вовсе особенное значение. Любая женственность в мужском образе синонимична недопустимой слабости, она дискредитирует его самодостаточность и лидерские позиции.

Идея романтической русской любви и взаимопомощи, на которой базируется семейственность, предполагает грандиозную нравственную составляющую в категориях подвига: для мужчины – подвига крепости духа, защиты семьи и родины (в непреложной связке) от любого посягательства на их существование, для женщины – подвига терпения, сохранения и скромности. Правильная, гармоничная, «угодная богу» семья – всегда сочетание этих гендерных благодетелей. А когда человеческий союз регулируется в терминах святости или порочности, он автоматически становится категорией подотчётной. В самом платоновском понимании на неё здесь налагается мистификация благославлённого, «правильного» брака, имеющего лучшие последствия как для отдельной бессмертной человеческой души, так и для общества в целом.

Концепт однополого союза в такой системе координат, разумеется, немыслим – гармоничная семья не может существовать в отсутствии каких-то принципиальных её нравственных составляющих, отец не может заменить ребёнку мать, а мать – отца, лучшие человеческие качества находятся в прямой зависимости от гендера, поскольку распределены высшим разумом по разным существам не случайно. Именно поэтому «страшный грех мужеложества»34 является бунтом против разумного и благого мирового порядка. При этом важно понимать, что однополые сексуальные отношения (как женские, так и мужские) целиком и полностью базируются на табуированных интимных практиках, поскольку все они не ведут к зачатию ребёнка.

Каталог: data -> 2013
2013 -> Федеральное государственное автономное образовательное
2013 -> Программа дисциплины Анализ отраслевых рынков  для направления 080200. 62 «Менеджмент» подготовки бакалавра
2013 -> Управление профессиональным развитием педагогов средствами конкурсов профессиональных достижений
2013 -> Школьная социальная сеть в управлении внеурочной деятельностью
2013 -> Программа дисциплины «для магистерской программы «Управление образованием»
2013 -> «Особенности выхода на международные рынки литаско групп»
2013 -> Новые тенденции в деятельности тнк в условиях глобализации
2013 -> Применение теорий международной торговли при разработке экспортной стратегии компании


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница