«Влияние сексуальной революции на «обезглавливание короля»



Скачать 187.58 Kb.
страница4/12
Дата22.02.2016
Размер187.58 Kb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12






Глава II. Сексуальность и власть в современной России: особенности взаимовлияния


Для начала нам требуется разобраться с определённым противоречием, затронутым во введении к данному исследованию и отчасти описанному в первой главе. Пользуясь концептуальной логикой Фуко, мы должны учитывать и её недочёты, одним из которых является отсутствие конструкта общества «нового типа права» при впечатляющем масштабе призыва его создать, пропитавшего всю его политическую теорию. То есть, в конечном счёте, даже руководствуясь «критикой как искусством не быть управляемым», мы точно не знаем, к какому результату в виде общественного устройства мы придём и будет ли он стоить вложенных усилий. Единственное знание, которым мы обладаем, это подробное описание губительных черт действующей власти. И «если мы хотим обнаружить недисциплинарную форму власти, следует обратиться не к древнему праву верховенства, но к возможности новой формы права».27 К этой фразе, брошенной Фуко в одной из своих лекций в Коллеж-де-Франс в 1976 году, автор впоследствии не возвращался, однако для нас она является достаточным условием для констатации факта: Фуко не мог довольствоваться и не довольствовался повышением терпимости, толерантным, послушным власти обществом (поскольку толерантность может являться точно такой же скрытой на подсознательном уровне агрессией, какой является «нормальность» «вылеченного» от девиации индивида, вернувшегося из исправительных учреждений в лоно принимающего его общества). Он призывал к самому дерзкому низвержению действующей системы.

Таким образом, мы знаем, с чем и по каким причинам следовало бы бороться, но не знаем, ради какого именно результата это делаем. Ситуация, прямо скажем, неоднозначная. И для того, чтобы прояснить, каким именно образом фукианский призыв «не быть управляемыми» может быть реализован в современной России, нам требуется связующая нить между затронутой его взглядом расплывчатой перспективой и достижимыми (или, во всяком случае, обозримыми) долгосрочными задачами стремления сомневаться, критиковать и не подчиняться. Иначе говоря, нам требуется перейти к анализу взаимовлияния сексуального и властного дискурсов на примере современной России.

Что побуждает нас к подобной дискуссии? В первую очередь это актуальность, которую приобрела тематика контроля над телом за прошедший год. В этой связи нас в первую очередь интересуют три ветви общественной дискуссии: вокруг «закона Димы Яковлева», законодательного запрета на «пропаганду гомосексуализма» и реакцией на легализацию однополых браков в европейских странах и, наконец, общими тенденциями во властной риторике касательно сексуального дискурса вообще, в том числе, реакциями представителей власти на сексуально акцентированные политические протестные акции. Разбирая каждый из этих трёх основных направлений, мы попробуем, входя в соответствие с задачами исследования, описать также генезис существующего отношения к ним, понять, какой именно резонанс создаёт внимание к каждому из перечисленных вопросов, и спрогнозировать, какие изменения может повлечь за собой критическое – в фукианском смысле жестокой критики – к ним отношение.

2.1 «Закон Димы Яковлева»: сексуальность versus безопасность


"Государство, гарантирующее безопасность, есть государство, которое обязано вмешиваться во всех случаях, когда течение повседневной жизни нарушается каким-либо исключительным событием. И сразу же закон оказывается неприемлемым; и сразу же оказываются необходимыми, <...> разновидности вмешательства, исключительный и незаконный характер которых отнюдь не должен выглядеть знаком произвола или избытка власти, но выглядит, напротив, знаком заботы"

Мишель Фуко, «Интеллекуталы и власть», том 3

Одним из наиболее ярких политических событий за последний год стало принятие Государственной Думой и Советом Федерации (с последовавшим успешным подписанием Президентом РФ) запрета на усыновление российских детей американскими гражданами. Закон рассматривается (и позиционируется) как ответ на принятие США «списка Магнитского», запрещающего въезд на территорию Соединённых Штатов чиновникам, обвинённым в смерти российского аудитора Сергея Магнитского, расследовавшего имущественные махинации с собственностью Российской Федерации в высших эшелонах отечественной власти.



Закон был инициирован и осуществлён как ответная мера, однако, позиционировался прежде всего как некоторое логичное законодательное закрепление факта невозможности отслеживать судьбы российских детей, усыновлённых иностранными гражданами, что иногда приводит, исходя из позиции властей, к фатальным результатам – так, дети периодически гибнут по неосторожности приёмных родителей. Разумеется, разговор о том, каким именно образом можно было бы предотвращать подобные инциденты, и как должна была бы действовать контролирующая инстанция, был в риторике российской власти преднамеренно нивелирован: предрасположенность родителя забыть собственного ребёнка в машине вряд ли может быть предварительно выявлена и драма сомнительно может быть предотвращена на этапе усыновления. Более того, исследования показывают, что забывчивость того типа, которая легла в основание инцидента с мальчиком, чьё имя теперь носит охранительный закон, является с намного большей вероятностью особенностью чрезмерно занятого образа жизни, свойственного жителю современного мегаполиса, нежели медицинской патологией (и, тем более, некой нравственной предрасположенностью). Таким образом, адекватная действительности рациональная причина принятия упомянутого закона (со статистикой гибели усыновлённых российских детей в США по отношению к их гибели на территории РФ) по большому счёту отсутствует. Тем не менее, общественная дискуссия вокруг его принятия позволила значительному количеству представителей «королевской рати» высказаться об этих причинах и обосновать их уважительность. На основании поднятой дискуссии нам становится проще выявить, с одной стороны, основные транслируемые в общество установки, а с другой – от интенсивности этой дискуссии – сделать соответствующие предположения о её природе.

«Если говорить о приемных детях, то в Америке за 10 лет, за которые мы знаем отчетность, погибло 19 детей. В России в приемных семьях убито 14 детей»28, - констатировал в одном из своих интервью, данных в связи с принятием закона, Уполномоченный президента по правам ребёнка Павел Астахов, обосновывая низкое доверие к американским усыновителям. Вообще стремление оперировать цифрами у представителей власти выглядит в данном случае крайне занимательным, поскольку не вполне понятно, какие именно показатели стоит учитывать – количество детей в детских домах России, количество детей, страдающих в России и Соединённых штатах от насилия; долю усыновлённых из них; долю усыновлений Соединёнными штатами вообще. Как видно, цифрами можно оперировать крайне безболезненно, и цифры действительно имеют значение: 14 меньше 19, что как будто бы свидетельствует о том, что в России ситуация с насилием в семьях несколько более обнадёживающая, чем в Штатах, хотя если привести эти цифры к соответствующим долям, они акцентируют совсем не такие однозначные итоги. Подобная безалаберность в подсчётах, тем не менее, создаёт раскол лишь между властью и модернизированной частью общества, отмечают социологи Левада-центра. Около 50% опрошенных ими респондентов закон одобряют.29 Это свидетельствует, в первую очередь, о том, что впечатляющий разрыв между количеством пострадавших детей в России и США не является необходимым условием для того, чтобы завоевать общественное доверие, оно базируется на чём-то другом, а именно – на небезопасности нахождения российских детей на территории Соединённых штатов.

Безопасность, согласно концептуальной логике Фуко, является основой современного суверенитета – современность этого феномена важно оговорить, поскольку безопасность и представляет собой самое спекулятивное из оснований биовласти. Безопасность апеллирует к защите жизни и тела, безопасность призвана обеспечить успешную жизнедеятельность и спокойное воспроизведения как самого общества, так и законов его функционирования, что тесным образом связывает понятие безопасности с понятием «нормы». Безопасность в конечном итоге является очищением общества от угрозы, создаваемой любой девиантностью – агрессией, нетрадиционной моралью, отсутствием какого-либо из подвидов самоконтроля.

Теперь зададимся вопросом: на какой основе конструируется тот тип безопасности, которым оперирует основная риторика поддержавших «закон Димы Яковлева»?


Каталог: data -> 2013
2013 -> Федеральное государственное автономное образовательное
2013 -> Программа дисциплины Анализ отраслевых рынков  для направления 080200. 62 «Менеджмент» подготовки бакалавра
2013 -> Управление профессиональным развитием педагогов средствами конкурсов профессиональных достижений
2013 -> Школьная социальная сеть в управлении внеурочной деятельностью
2013 -> Программа дисциплины «для магистерской программы «Управление образованием»
2013 -> «Особенности выхода на международные рынки литаско групп»
2013 -> Новые тенденции в деятельности тнк в условиях глобализации
2013 -> Применение теорий международной торговли при разработке экспортной стратегии компании


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница