Фукианский концепт «обезглавливания короля»



Скачать 187.58 Kb.
страница3/12
Дата22.02.2016
Размер187.58 Kb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

1.2 Фукианский концепт «обезглавливания короля»


Обращение к символическому «обезглавливанию короля» - термину, основу которому Фуко заложил в курсе лекций «Нужно защищать общество» и сформулировал в первой части «Истории сексуальности», «Воле к знанию» - невозможно без обращения к проблематике сочетаемости суверенитета и биовласти. В данной работе на примере российского кейса мы попытаемся проанализировать дисциплинарные практики власти, методы недопущения сексуальной революции, вписанные в институциональное устройство государства: регулирование посредством образования и воспитания, трансляция союза власти с представителями консервативной морали и проч. Но являются ли дисциплинарные практики тем единственным элементом, который в фукианской логике необходимо изъять из атрибутики власти? Для ответа на этот вопрос нам необходимо обратиться к первоисточнику, образу обезглавленного короля в указанных работах.

Собственно, что значить обезглавить короля? В терминологии Фуко этот процесс означает снятие сакрализации с личности монарха, исчезновение ритуальной подотчётности ему, трансформацию власти суверена в биовласть, потеря, если будет позволительным так выразиться, физической воплощённости власти. Суверенитет перемещается с непосредственного «тела» монарха сначала на административный аппарат, а затем на общество со всем многообразием его социальных сетей. Важно отметить: утверждение о том, что при этом перемещении изначальное право, на которое суверенитет опирался, право, которое обозначается Фуко как «право на жизнь и право на смерть», исчезает полностью и окончательно, будет поспешным и не вполне корректным. Вернее будет отметить, что суверенитет становится дополнением к технике управления наравне с дисциплинарными практиками.

В чём же в первую очередь выражается остаточное влияние суверенитета? Вернёмся к тексту «Воли к знанию»: «В том, что касается политической мысли и политического анализа, король все еще не обезглавлен».22 Сам анализ властной матрицы, её восприятие и взаимодействие с ней, утверждает Фуко, обусловлен выросшим из монархического устройства юридическим представлением – анализ сексуального дискурса, что для нас принципиально, является тому одним из самых вопиющих подтверждений.

Что же значит «обезглавить короля», касаясь сексуального дискурса? Это значит выйти за рамки юридического представления, а, следовательно, и суверенного права. Это значит лишить власть априорного права расставлять нормы и распорядок. Не следует также игнорировать очевидную «макулинность» не только сексуального дискурса, но и существующего типа правления (причём как суверенного, так и, затем, дисциплинарного). Подобная импликация «обезглавливания короля» – как необходимости отойти от иерархических, правовых, суверенных, мужских моделей мышления – нам здесь особенно важна.

Однако должен быть поставлен и вопрос о том, где мы окажемся по завершении этого процесса – ведь согласно фукианской теории власть суверена переходит (или сливается) с биовластью во всём многообразии её техник, поэтому падение суверенного права ещё не является окончательной точкой в опрокидывании существующей системы управления. Но что она может гарантировать?

Основываясь на праве отнимать жизнь и оставлять её индивиду, фукианская концепция суверенитета предполагает, что биовласть приходит на смену суверенному праву, но окончательно его не ликвидирует. Более того, она основана на предшествующей себе системе. Из этого мы можем сделать вывод, что «обезглавливание короля» подрывает не просто рудиментарное суверенное право как один из базисов современного западного типа управления, но и имеет некоторый потенциал опрокинуть всю систему, так или иначе построенную на нём. Данное исследование призвано сконструировать совокупность соответствующих возможностей.

Говоря о современной России, какой именно тип управления мы должны изучать? В первом разделе данной главы была предпринята попытка обозначить дисциплинарные практики биовласти, характерные для расцвета тоталитарного режима. Тем не менее, утверждать, что они лишены убедительности суверенного типа управления, было бы наивно. Культ личности есть безусловное порождение суверенного права; авторитарный лидер, по сути дела, есть суверен в новом измерении. Если мы позволим себе несколько огрубить исторический анализ, то получим право отметить, что переход суверенитета от монарха к административному аппарату был в России несколько затруднён долгим отсутствием реального совещательного (и тем более законодательного) органа при царе; монарх упорно не хотел оставаться символом монархии. Революционный переход к Союзу Советских Социалистических Республик так же не смог не привести к рождению вполне себе суверенного лидера, безусловно, ориентированного на идею будущей светлой жизни, однако активно использующего право на её лишение.

Главный вопрос, который нам следует задать себе в этой связи, звучит следующим образом: будем ли мы достаточно корректными, если назовём медийный образ современного авторитарного лидера «реинкарнацией короля», окончательно обезглавить которого в российской истории так и не удалось? Или под королём – в современной ситуации – будет вернее подразумевать аппарат управления вообще?



«Церемонии, ритуалы, знаки, посредством которых суверен проявлял свой «избыток власти», теперь бесполезны»23, - постулирует Фуко переход к биополитике в «Надзирать и наказывать», указывая на то, что паноптическая власть, власть, ставящая себе в основные задачи надзор за индивидом и его исправление, а не ликвидацию, сильна прежде всего тем, что не очевидна, не доступна человеческому глазу – тем сложнее ей сопротивляться.

Что мы можем подразумевать под такими «ритуалами» и «процедурами»? Если возвращаться к временам условного господства «суверенной власти», мы, безусловно, вспомним в первую очередь о публичных церемониях и наказаниях: новоизбранный король, приветствующий с балкона толпу подданых, монаршьи кареты, в которые бросают цветы и которой машут руками, казнь преступников при огромном скоплении народа, принципиальность в выборе флага при смене власти и так далее. Тем не менее, глядя на современную Россию, мы видим сочетание достаточно сильной власти ритуалов с дисциплинарной её составляющей. Конечно, ритуальная тематика при наличии моратория на смертную казнь едва ли касается вопроса дарования жизни и смерти, однако сила политической символики не перестаёт использоваться и за его пределами – достаточно пронаблюдать за отношениями главы государства с представителями церковной власти, за общественным вниманием к формулировкам мнений представителей власти по актуальным вопросам, за мероприятиями, в которых участвуют ведущие политики и целями этих мероприятий.

Надо понимать, что говоря о России сегодня (как, наверное, о любом государстве), было бы совершенно опрометчиво искать в ней единственный корень власти и списывать сложившееся положение дел на главу государства или на олигархические ячейки. Не зная наверняка, мы не можем определить истинного «короля», и, поскольку данная работа не претендует на статус конспирологического исследования, мы можем (и будем) говорить лишь о том, что наблюдаемо; не станем заниматься конкретизацией обсуждаемого короля, сведя проблематику к анализу установок, транслируемых властью в медийной и законодательной среде.

Но надо понимать, что специфика российского кейса заключается как в сильной подверженности общества авторитарным тенденциям, так и, к тому же, в мощном распространении идеи сильной национальной государственности и консервативной морали. Роль политического лидера в подобной ситуации остаётся крайне принципиальной; режим Путина, таким образом, становится крайне важной рамкой для данного исследования, изучающего значительное количество характеристик, присущих отнюдь не только упомянутому периоду в отечественной политической истории. Но несмотря на то, что мы не можем утверждать, что нам известна степень централизации власти, утверждать, что Россия иллюстрирует собой ситуацию не обезглавленного до сих пор короля, утверждать мы всё же можем. Но мы можем говорить о стилях мышления, которые превалируют в обыденном и экспертном понимании власти. Это нетрудно заметить по концентрации экспертных оценок на стратегиях конкретных принимающих решения лиц (а чаще – одного лица), а не на, хотя бы, оперировании понятиями групп и элит.

Наконец, последний момент, с которым нам требуется разобраться в фукианской логике прежде, чем перейти к анализу выбранного кейса. Зададимся вопросом – так ли критично нехороша, по сути дела, описанная Фуко система? Допустим, современные методы управления действительно представляют из себя успешно функционирующий Паноптикон24; но означает ли это, что система неэффективна или чересчур жестока? Что именно в ней осуждает Фуко, для чего требует её преобразования, не описывая при этом, каким именно образом она должна быть преобразована?

Несмотря на то, что отсутствие конкретного образа государственности нового типа (или вовсе безгосударственного общества) считается одним из самых слабых мест в теоретическом концепте Фуко, ответ на вопрос об опасности действующих мер управления он всё же дал. Порождением существующего в его понимании вектора развития властных отношений оказывается фашизм – «фашизм во всех нас».

Фуко ставил борьбу против современного фашизма одной из первоочередных своих задач. «И не только против исторического фашизма, фашизма Гитлера и Муссолини (…) но и против фашизма во всех нас, в наших головах и в нашем каждодневном поведении, фашизма, который заставляет нас любить власть, жаждать той самой вещи, которая подавляет и эксплуатирует нас».25 Подобное принятие фашизма, обозначенного Фуко в качестве одной из перманентных человеческих черт, лишь выгодно проэксплуатированных соответствующими политическими режимами, является одним из самых эффективных рычагов, с помощью которых индивид подчиняется и будет подчиняться взрастившей его системе. Задача прихода к недисциплинарной форме власти, которая, одновременно с тем, не стала бы возвращаться к суверенному стилю управления, предполагает уничтожение фашизма во всех нас, уничтожение потенциала возникновения ситуации угнетения по каким-либо признакам «девиантности». Фуко прямо не говорит о том, как сочетается всплеск «фашизма во всех нас», допускающий беспрецедентную политическую жестокость, с самим фактом публичного внимания к сексуальному дискурсу, однако из его логики следует, что процветающая дисцпилинарность фашистского режима, его установка на чистоту продолжающегося рода, биологическое и идеологическое обоснование расового превосходства является прямым порождением биовласти – фашизм является лишь крайней степенью её проявления, её достигнутым апогеем. А значит, пока общество продолжает развиваться по этой траектории, повторное возникновение подобного феномена остаётся вполне вероятным. Однако европейский комплекс, базирующийся на стыде от допущения феномена фашизма, апеллирует к максимальной толерантности как ключу к не-повторению этой ситуации. Выход Фуко, вместе с тем, состоит вовсе не в толерантности (хотя бы по той причине, что для него истребление вероятности возникновения фашистского режима не является самоцелью). Задача, которую он ставит перед человеческим сообществом, оказывается намного более глубокой. Не терпимость к происходящему, но критическое к нему отношение. «Если необходимо поставить вопрос понимания в отношение к господству, начинать следует с решительной воли не быть управляемым».26 Говоря иначе, залогом появления нового рода права является это вышеупомянутое искусство – искусство не быть управляемым, прямым залогом обладания которым является возможность критически относиться к любой представляющейся самоочевидной истине. При этом критика должна осуществляться не изнутри существующей системы, а по возможности извне, заставляя усомниться в самом широком спектре привычных логических умозаключений, стереотипов и суждений, являющихся основой любого насилия.

Подобный критический стиль мы попробуем принять за метод анализа современной российской действительности – мы рискнём задаться вопросами о генеалогии тех или иных аспектов сексуального дискурса и верифицируем их на актуальность, попробуем затронуть платформу, на которой они базируются и управленческие результаты, которые они дают или могут дать в перспективе.



Каталог: data -> 2013
2013 -> Федеральное государственное автономное образовательное
2013 -> Программа дисциплины Анализ отраслевых рынков  для направления 080200. 62 «Менеджмент» подготовки бакалавра
2013 -> Управление профессиональным развитием педагогов средствами конкурсов профессиональных достижений
2013 -> Школьная социальная сеть в управлении внеурочной деятельностью
2013 -> Программа дисциплины «для магистерской программы «Управление образованием»
2013 -> «Особенности выхода на международные рынки литаско групп»
2013 -> Новые тенденции в деятельности тнк в условиях глобализации
2013 -> Применение теорий международной торговли при разработке экспортной стратегии компании


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница