В чем причина такой массовой смертности?



Скачать 25,73 Kb.
Дата04.01.2021
Размер25,73 Kb.

До середины 19-го века в акушерских Европы родильная лихорадка убивала молодых матерей. И если бы вы жили в те года, то отдавать жену в роддом было так же опасно, как сегодня болеть сердечными заболеваниями или раком* — настолько рожать в роддомах того времени было опасно.

За 60 лет в одной только Пруссии* от нее умерло 363 624 роженицы, то есть больше, чем за то же время от оспы и холеры, вместе взятых. Смертность в 10% считалась вполне нормальной, иначе говоря из 100 рожениц 10 умирало от родильной лихорадки. И это считалось нормальным. В 1842 году в декабре смертность достигла невероятных 31,3%, то есть умирало от родильной лихорадки умирала каждая третья молодая мать. А в Пражской акушерской клинике в 1850 году от нее умерло 52,65% рожениц — каждая вторая мать!

В чем причина такой массовой смертности?

Руки акушеров. Да-да, сами акушеры были виноваты в том, что умирало столько молодых матерей. Причина была до ужаса элементарной — акушеры либо не мыли руки, либо мыли их лишь мылом. А не хлорированной водой, которая только могла убить трупные вещества. Еще и проводили осмотры, принимали роды и делавшие гинекологические операции в таких условиях, что сегодня таких врачей бы посадили пожизненно. Или лишили бы жизни через смертную казнь.

Картина была такая: «Анатомический театр является единственным местом, где студенты могут встречаться и проводить время в ожидании вызова в акушерскую клинику. Чтобы убить время, они нередко занимаются на трупах или с препаратами… А когда их вызывают в клинику на противоположной стороне улицы, они отправляются туда, не проделав никакой дезинфекции, часто даже просто не вымыв руки… При таком положении роженицы могут с тем же успехом рожать прямо в морге. Студенты переходят улицу, вытирая руки, еще влажные от крови, носовыми платками, и прямо идут обследовать рожениц… Вполне понятно, почему на собрании врачей клиники медицинский инспектор Граца воскликнул: "В сущности говоря, акушерская клиника представляет собой не что иное, как учреждение для массовых убийств…"».

Потому что тогда еще не были открыты Пастером и Листером бактерии и вирусы*. И акушеры заносили заразу в кровь матерей. Большинство из них, я надеюсь, делали это в глубоком неведении.

Почему я только надеюсь? Да потому что Игнац Земмельвейс, австрийский врач*, открыл и доказал прямую зависимость между смертями матерей и трупными частицами, которые заносили в кровь акушеры. И в течение 18 лет пытался донести эту информацию до других! Но его не слышали.

Да, что говорить о других, если самого Земмельвейса на такое открытие натолкнула только смерть его друга.

Вот что пишет сам Земмельвейс: "В моей голове, еще переполненной впечатлениями от Венеции, все перемешалось. Мысли о болезни и смерти Колетшки стали преследовать меня и днем и ночью. Из этого сумбура мыслей начала постепенно выкристаллизовываться уверенность в том, что смерть Колетшки и смерть многих сотен женщин, сведенных в могилу родильной лихорадкой, имеет одну и ту же причину… Заболевание и смерть Колетшки были вызваны трупными веществами, занесенными в кровеносные сосуды… И здесь передо мной неизбежно возник вопрос: а разве не может быть, что женщины, погибшие от этой же болезни, заболевали именно при попадании трупных веществ в сосуды? Ответ напрашивался сам собой; разумеется, да, ибо профессора, ассистенты и студенты немало времени проводили в морге за вскрытием трупов и трупный запах, очень долго сохраняющийся на руках, свидетельствует о том, что обычное мытье рук водой с мылом еще не удаляет всех трупных частичек… Чтобы обезвредить руки полностью, я начал использовать для мытья хлорную воду".

Когда, в 1847 году, Земмельвейс сделал свое открытие, он предвидел каким оно будет скандальным: ведь главной причиной смертей женщин он называл самих врачей. Но не предвидел он того, что его не будет принято вообще и ему придется положить оставшуюся жизнь и, так и ничего не добившись, потерпеть поражение.

Земмельвейс не искал «успеха» и наград, он хотел только одного - сохранить жизни пациенткам. И хотел добиться этого мягко. Он начал писать письма в ведущие клиники Европы. Потом во все остальные. Но его письма пропадали без ответа. Тогда он пригрозил, что обратится к общественности, чтобы все узнали, что лекарство от родильной лихорадки есть, но его не хотят применять. Просто не хотят.

В одном из гневных писем Земмельвейса к врачам были такие слова: "…если мы можем как-то смириться с опустошениями, произведенными родильной лихорадкой до 1847 года, ибо никого нельзя винить в несознательно совершенных преступлениях, то совсем иначе обстоит дело со смертностью от нее после 1847 года. В 1864 году исполняется 200 лет с тех пор, как родильная лихорадка начала свирепствовать в акушерских клиниках - этому пора наконец положить предел. Кто виноват в том, что через пятнадцать лет после появления теории предупреждения родильной лихорадки рожающие женщины продолжают умирать? Не кто иной, как профессора акушерства…».

Этих профессоров акушерства поразил его тон. Они возмутились. И назвали его человеком «с невозможным характером». Земмельвейс призывал врачей к ответственности за смерти матерей, а они в ответ отвечали «научными» теориями, которые были пропитаны нежеланием понимать и брать отвечать за этот позор. Это даже позором нельзя назвать. Это бедствие.

Но не смотря на это, врачи фальсифицировали, подтасовывали факты, некоторые доктора, вводящие у себя «стерильность по Земмельвейсу» не признавали этого и в отчетах ссылались на уменьшение смертей за счет собственных теорий.

Врачи считаются холодными к чужой болью лишь потому что видят ее каждый день. Но эгоизм и научная слепота — это исключительно человеческий порок, то бишь присущий всем. Игнац отчаянно боролся с этим всю взрослую жизнь, понимая, что каждый день убивает десятки матерей. Но наверное ему не хватало понимая человеческой природы: мало сделать открытие — нужно подумать и над тем, как его донести до других. Скорее всего поэтому его открытие признало только следующее поколение врачей, ибо непризнание метода Земмельвейса было их самооправданием. Когда сам Игнац уже умер.

Показательно, что дольше всех открытие не принимала пражская школа врачей, где показатель смертности был самым высоким в Европе — как они могли признать, что убивали больше всех матерей? И в течение долгих 37 лет, а именно, столько прошло с момента общего признания открытия Земмельвейса и признанием его в акушерских Праги, «убивали» тысячи матерей.

И предсказуем, что работа, где Игнац каждый день боролся со смертельным нежеланием современников меняться, свела его с ума. В середине 1865 года он был помещен в психиатрическую больницу в Вене, а 13 августа 1865 года в возрасте 47 лет умер там. Причиной его смерти по злой иронии судьбы стала ранка на пальце правой руки, полученная им при последней гинекологической операции.

Жизнь самого Земмельвейса кажется не такой значительной, если сравнить с тем, сколько тысяч молодых матерей умерло за эти 18 лет. Но именно цена его жизни — стало ценой этого научного открытия. Тогда научные открытия совершались так — ценой жизни, свободы, здоровья. Это сегодня максимум что ученый потеряет это грант, несколько лет жизни или «тепленькое» место в исследовательском центре. Тогда мироедам точно не было место в науке — туда шли только самые преданные. Но эта преданность часть выливалась в преданность определенным теориями и своей правоте, что подвергала людей смерти.

Игнац мог избежать отчаяния. Игнац мог внедрить открытие более успешно, если бы в самом начале опытов, когда еще ничего не было известно сделал огласку своим исследованиям. Игнац мог избежать сумасшествия. Если бы не бился головой о стену академического чванства и высокомерия. Ведь он был таким молодым, он не обладал званиями и научными степенями, он не обладал известностью, деньгами или влиянием. Как ученое сообщество могло услышать такого безымянного человека? А ведь должно было.

Да, если бы Игнац видел смысл не в спасении рожениц, а во внедрении своего открытия, то не сошел бы с ума. И искал бы более тонкие способы донести свое открытие до врачебного сообщества. И спас бы тысячи молодых матерей. В конце концов, кто из врачей мог убивать специально?..

А истории, рассказанные врачами самим себе, не могли допустить того, что они собственными руками могли убивать. Ведь еще раз тогда не были еще открыты бактерии и вирусы*.

Вот так и получается нередко, что таким как Артем Долгин или другим деятелям лимбической культуры, хватает совести и сил заниматься своим делом, а таким как Земмельвейс приходится пробиваться сквозь невежество и недоверие толпы. Когда самодетерминация направлена не в ту сторону, она начинает убивать своего носителя. Какими бы добрыми и полезными не были цели. А если история, которую рассказывает себе человек гладка, то она даже может сделать его успешным. Особенно, в том, в чем люди чувствуют потребность, пусть и чисто животную.

Ведь важна не самодетерминация. И не красота истории, рассказанная себе. А то, какими словами она написана и к чему она призывает. Важен ее дискурс.

Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница