Универсалии культуры Выпуск iv



страница19/32
Дата31.03.2021
Размер3,2 Mb.
ТипМонография
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   32
А.И. Разувалова

К проблеме традиционалистской рецепции классики

в «долгие 1970-е»
Постоянные апелляции к традиции русской классической литературы2, как, впрочем, и ставшая почти ритуальной в «долгие 1970-е» констатация того факта, что вне этой традиции невозможно осмысление современных проблем – одна из отличительных черт позднесоветской культуры. В годы «застоя» классика со всей наглядностью продемонстрировала свою универсальность, словно подтверждая верность наблюдения: «Классика всегда определяется тем, для чего ее используют»3. Всем необходимая, она казалась способной ответить на вопросы и запросы, исходившие от противоположно ориентированных социальных и идеологических групп. Сама несменяемость авторитетов, составлявших классический пантеон, подчеркнутая регулярностью празднуемых юбилеев, продуцировала смыслы, коррелирующие со столь важной и утешительной для власти идеей стабильности существующего социального порядка, однако одновременно нравственные и экзистенциальные ценности классики являлись опорой для фрондирующих групп советской интеллигенции, отыскивавших в классике поучительный опыт «тайной свободы». Советские школьники, юноши и девушки брежневской поры, внимающие стихам Пушкина и что-то открывающие в этот момент в себе – выразительная сцена из фильма Динары Асановой «Ключ без права передачи» (1976), ставшая, на мой взгляд, визуализированной эмблемой интеллигентского переживания контакта с классикой-Культурой в годы «застоя». «Предстояние» героев перед памятником Поэту – Пушкину, вслушивание в стихи поэтов современных в контексте фильма знаменовало перемещение в пространство подлинности из казенно-правильного пространства советской школы, ассоциируемой с государством.

Характерный для 1970-х годов «разговор о классике» был инициирован советской интеллигенцией в ситуации внутренне для нее дискомфортной «массовизации» общества и культуры. Именно для интеллигенции, которая ощущала себя хранительницей «нравственных устоев» и претендовала на объяснение ключевых символов национальной культуры, идея классики имела повышенную значимость, ибо позволяла оставаться держателем символического капитала, создавала основу для поддержания коллективной идентичности посредством выявления своего отношения к «культуре», «традиции», ассоциируемым в данном контексте с классикой (полюс «вечного»), и к новациям, определившим современный контекст бытования классического наследия, – НТР и массовой культуре (полюс «текущего»). Доминирование классики в публичном культурном пространстве 1970-х поддерживало привычную – иерархическую – структуру культурной коммуникации, внутри которой компетентными толкователями (гуманитарной интеллигенцией) осуществлялась трансляция массовому потребителю необходимых для его социализации смыслов, кумулированных классическим наследием. Неудивительно, что в признании всеобщей значимости отечественной классики были едины тогда и традиционалисты, и «новаторы». Базовый тезис доклада П. Палиевского, с которым он выступил в ходе дискуссии «Классика и мы» (1977) – «не столько мы интерпретируем классику.., сколько классика интерпретирует нас»1, вызвал единодушное согласие практически у всех, кто бурно оппонировал друг другу в ходе сопровождавшегося скандалами заседания2. «Опора на нравственный авторитет классики, аргументация от традиции»3 (курсив автора. – А.Р.), по определению Г.А. Белой, стали интеллектуально-эстетическими приоритетами 1970-х гг., а неизбежные издержки «классикализации» культуры этого периода в иронической формуле суммировал Ст. Рассадин: «Трепет перед классикой стал такой же модой, как прежнее отрицание ее»4.

Безусловно, активная заинтересованность классикой должна рассматриваться в контексте знаковой для «долгих 1970-х» реабилитации традиции: «Эпоха социально-политического „застоя”, – утверждает современный исследователь, – была в этом смысле эпохой глубокой обеспокоенности истоками»1. В «реставрационных тенденциях и процессах музеизации представлений о культуре»2, в число которых включается и упомянутая ее «классикализация», нашла выражение, по наблюдению Б. Дубина, перефокусировка обновленной в 1970-е гг. «легенды власти»: «Фактический отказ от идей „светлого будущего”, „построения коммунизма при жизни нынешнего поколения”, т. е. от реликтов миссионерского утопизма, идеологического фанатизма пореволюционной эпохи и ее позднейших мифологизаций, принял форму утверждения (столь же идеологизированного, но по-другому) „настоящего” и его проекций в „прошлое”»3. Вводя определения «развитой социализм», власти давали понять, что «построение коммунизма больше не входит в повестку дня», и тем самым сигнализировали о своем переходе на консервативные позиции4. Дискурс устойчивости, нормализации, продуцируемый и поддерживаемый институтами позднесоветского социума, вполне соответствовал и существующим со стороны масс ожиданиям: общество приходило в себя после экстремального напряжения сталинской мобилизации, войны, послевоенной разрухи, постепенно росло благосостояние, оформлялись потребительские интересы, появились возможности выезжать за рубеж (прежде всего в «страны народной демократии», но не только) и знакомиться с иным образом жизни, широко доступным стало высшее образование и более доступным обладание техническими и бытовыми новинками.

Для реализации наконец-то открывшейся возможности «пожить для себя» требовалась устойчивая и хотя бы относительно предсказуемая ситуация общественного развития. Очевидно, что в условиях возрастания ценности стабильности (как для власти, так и для населения) консервативные умонастроения, связанные со стремлением удержать в функциональном состоянии сформировавшиеся социальные институты, сложившуюся систему символов, зафиксировать существующие символические границы, отражали сложившуюся конъюнктуру. «Традиция»5 тогда превратилась в бесспорный культурный капитал, за обладание которым стоило побороться. Престижной и открывающей довольно широкий спектр возможностей стала и позиция «наследника», «преемника», на «освящение» которой активно работали литературоведы, критики и публицисты традиционалистской ориентации – В.В. Кожинов, П.В. Палиевский, М.П. Лобанов, Ю.И. Селезнев и др. Обычно группа советской интеллигенции, оппонировавшая либеральной идеологии, рассматривалась исследователями в аспекте репрезентации ею националистических идей (отсюда дефиниции «национал-патриоты», «националисты»; наиболее часто упоминаемые персоны – В. Кожинов, М. Лобанов, С. Семанов, Ю. Селезнев, Ст. Куняев, И. Глазунов, В. Солоухин, В. Белов, В. Астафьев, В. Распутин и др.)1. Меня же в данном случае будет интересовать, скорее, симбиоз традиционализма (идеологии защиты традиции в условиях ее распада, что близко к пониманию К. Манхеймом консерватизма) и национализма, тем более что первый, судя по всему, имеет столь же глубокую «эмоциональную легитимность», какую Б. Андерсон обнаруживал в национализме2. Переопределяя упомянутую выше группу советской интеллигенции как «традиционалистский лагерь», я сосредоточиваю внимание на анализе структуры консервативного мышления, преломившегося в художественных и публицистических текстах, его риторике и специфически-традиционалистских реакциях. В данной же статье наряду с общей дефиницией «традиционалисты» используются и другие – например, «представители национально-консервативного лагеря», «неопочвенники».

Обращение традиционалистов к литературной классике, функционирование которой в социуме изначально базируется на ее способности репрезентировать систему символов, конституирующих национальную идентичность (т. е. символов «центральных», транслирующих «ядерные» значения культуры), в каком-то смысле было предопределено. Специфика традиционалистской рецепции классического наследия в «долгие 1970-е» и будет выявлена в этой статье. В связи с этим добавлю, что поколению, родившемуся в 1925–1935 гг. и составившему ядро национально-консервативного лагеря в 1970-е3, памятен был прецедент, связанный с канонизацией классики и ее использованием властью в качестве легитимирующего ресурса и инструмента создания массовых этноцентристских настроений – сталинское «воскрешение» классики1. Возможно, что именно эта «технология» обращения с культурной традицией стала своего рода моделью, на которую впоследствии они более или менее сознательно ориентировались в стремлении сделать классику инструментом общественной консолидации и мобилизации. Хотя, безусловно, только к этому намерению консервативную интерпретацию классики свести нельзя. Не менее важной, нежели обнаружение в русской классике консервативно-государственнических интенций, оказалась экспликация ее «национальной специфики» (для обоснования своеобразия русской «культурной формации», «русской цивилизации», пользуясь более поздним определением) и, по возможности, блокировка тех социокультурных изменений, которые «неопочвенники» связывали с модернизацией и концептуализировали как негативные. В этом смысле традиция, отождествляемая ими с конститутивными свойствами национальной культуры, активно осуществляла одну из своих ключевых функций – создавала «иллюзию иммунитета перед переменами»2. Однако обращение к традиции предполагало и мобилизующий эффект. Настаивая на том, что традиция задает внятную и верную систему ориентиров в настоящем, ее адепты-«неопочвенники» уверяли, что она определяет и высокую планку современных притязаний ныне ущемленной этно-социальной группы, которая, опираясь на прошлое, должна исправить существующее положение дел. Следуя логике национально-консервативных кругов, постоянно мобилизованное состояние социума во многом обосновывается самим фактом признания ценности традиции: если традиция концентрирует главные ценности отечественной культуры и тем самым являет ее «национальное своеобразие», то именно она окажется объектом идеологической атаки со стороны противника – либерально-космополитических сил, и потребует защиты.

Опосредованно повышению мобилизационного тонуса способствовало и использование традиционалистами классики в качестве ресурса, стабилизирующего существующую систему посредством компрометации процессов социокультурной дифференциации (последние трактовались как грозящая дисфункцией утрата целостности социального организма). Отсюда интенсивная эксплуатация консервативной критикой закрепленных за классикой смыслов, связанных с семантикой «целого», «общезначимого», «объединяющего» (реализация константной для классики функции социальной интеграции). Акцентируется взгляд на классику как на «народную культуру высоких образцов»3, иначе говоря, искусство, синтезировавшее народную и дворянскую культуры. Ее родоначальник Пушкин предстает «консолидатором, великим объединителем», сформированным эпохой, когда народ и дворянство были слиты воедино («отсюда гармония духа … единство его национального и государственного мировосприятия…»)1. Классика – «совершенное», не знающее спецификации читательских групп искусство, обращенное к «совершенному» же читателю – «народу» («народ» в данном случае – идеологическая конструкция идеальной целостности, возникающая в результате проекции идеи классики в область адресата). Думается, настойчиво и повсеместно манифестируемую традиционалистами «народность» русской литературной классики следует понимать именно как ее способность репрезентировать «целое» (т. е. апеллировать ко всем, невзирая на культурный и социальный статус)2.

В общем, в классике традиционалистами «гипостазируется традиция»3, по поводу несомненной ценности которой в 1970-е гг. был достигнут консенсус. Не случайно, имевшее программное значение для консервативного лагеря утверждение классики в качестве главного инструмента навигации в бурном потоке современности базировалось опять же на метафорике «нормализации» и «выздоровления»: 1970-е гг. квалифицировались как «опамятование», «возвращение к корням», замедление движения4, необходимые для осмысления произошедшего и собирания сил после краха сциентистских утопий и социально-политического прожектерства, как обращение после недавних заблуждений к тому, что незыблемо – к традиции отечественной культуры. «С полок книжных магазинов, – описывал современную культурную ситуацию Ю. Селезнев, – исчезли классики, словари, произведения многих современных писателей не залеживаются более нескольких часов. И не только сами произведения. Книги о жизни и творчестве Пушкина, Гоголя, Толстого, Достоевского, Шолохова пользуются спросом далеко не у одних специалистов. Объяснять все это только модой… было бы легкомысленно и несправедливо»1. Стремительно раскупавшиеся издания «классиков и современников» свидетельствовали, по его мнению, о «поистине всенародном интересе к культуре, к классическому наследию, к истории»2. Правда, социологические исследования склонны гасить пафос (в том числе ретроспективно возникающий) по поводу масштабов приобщения к классике и истории в 1970-е гг. «самого читающего в мире» народа и подчеркивать инструментальный аспект этого приобщения: интерес к классике, реализованный в потребительском спросе на книги, является «одним из общецивилизационных эффектов урбанизации и социальной мобильности 1960–1980-х годов, городской, образовательной и жилищной „революций” этого времени»3. Классика, которой новые горожане укомплектовывали шкафы недавно полученных квартир, по замечанию Б. Дубина, стала тогда символом социальной полноценности, новой идентичности, знаком вхождения в более высокие социальные слои4.

Развернувшаяся в «долгие 1970-е» традиционалистская «борьба за классику», в ходе которой национально-консервативный лагерь укреплял свои позиции, оспаривая официозные трактовки классического наследия и одновременно трактовки, исходящие из сциентистски-ориентированной структуралистской научной среды, могут быть рассмотрены как серия последовательно сменявших друг друга эпизодов, объединенных стремлением сделать «верность духу классики» одним из главных механизмов регуляции современного литературного процесса. В рамках каждого эпизода формулировались свои цели, обозначались оппоненты, складывалась новая тактика реализации групповых интересов. Здесь необходимо назвать (в хронологическом порядке): 1) появление «антиструктуралистских» и «антиформалистских» статей В. Кожинова и П. Палиевского 1960-х – начала 1970-х гг.5; 2) написание статей, где осуществлялась реинтерпретация классического наследия в консервативном ключе6, и рецензий о постановках классических произведений в театре и кино, в которых доказывалась неправомерность «полемических интерпретаций» классики; 3) проведение не попавшей на страницы подцензурной печати дискуссии «Классика и мы» (1977), в ходе которой были публично предъявлены этнонационалистические основания для «защиты классики»; 4) выход в серии «ЖЗЛ» во второй половине 1970-х – начале 1980-х гг. романизированных биографий И.А. Гончарова, А.Н. Островского, Ф.М. Достоевского. Каждый из этих эпизодов может стать предметом отдельного обсуждения. Ниже будет осуществлена попытка выявить, как специфически консервативная установка, характер которой во многом обусловлен защитной реакцией на травматичное разрушение национальной культуры в первое послереволюционное десятилетие и полемикой с теми, кто рассматривался позднесоветскими консерваторами в качестве носителей модернизационного начала1, реализуется при обосновании теоретико-методологических подходов к интерпретации национальной литературы XIX в. и в рецепции созданных русскими классиками характеров героев – «национальных типов».





  1. Каталог: upload -> files
    files -> Методические рекомендации по организации исследовательской и проектной деятельности младших школьников
    files -> Дискурсивно-стилистическая эволюция медиаконцепта: жизненный цикл и миромоделирующий потенциал
    files -> Столяренко Л. Д. Психология
    files -> Примерная тематика курсовых работ
    files -> Социальная установка: понятие, структура, формирование Понятие аттитюда
    files -> Детство как предмет психологического исследования. Самоценность детства
    files -> 1974 Кокорина Наталья Петровна Некоторые вопросы клиники и социально-трудовой реабилитациии больных приступообразно прогредиентно-протекающей шизофрениии
    files -> Методические рекомендации по формированию содержания и организации образовательного процесса в общем образовании


    Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   32


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница