Универсалии культуры Выпуск iv



страница17/32
Дата31.03.2021
Размер3,2 Mb.
ТипМонография
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   32
Критик – литературное явление. В 1990-е гг. критикой либеральных изданий отвергается образ всезнающего, авторитетного критика. Сомнению подвергается объективность литературно-критической практики советского периода, система критериев оценки художественных текстов, методы интерпретации и оценки, представление об идеале / норме. Одновременно переосмысливается статус и функции литературы: литература «начинает понимать, что писатель не пророк, а маленький, ничтожный человек <…>. Традиционный русский кумир – литература. Ей приписывают способность преображать мир, творить его заново»2.

Метакритика либеральных журналов конструирует обновленный образ литературного критика. Идеальным качеством литературного критика становится свобода / беспристрастность (не ориентированность на сложившиеся репутации, моду, неангажированность). Кроме того, «Знамя» утверждает обязательность ответственности суждений (С. Чупринин, Л. Лазарев), интерес к современной литературе (А. Агеев).

Освобождение от идеологического «представительства» корректирует не только тип отношения критика к литературному явлению как объекту, но и представление о задачах / функции критики. С. Костырко отмечает: задача критики – «анализ составных нынешнего литературного процесса <…> критик помогает максимально приблизиться к тому, что содержит литература и только»3. По сути, критиком осознается неактуальность не только социальной роли критики, но и оценки художественной ценности как составляющей критической деятельности. В. Новиков высказывает похожее замечание: «Нашему брату критику придется отказаться от судейской мантии, от претензии на непогрешимость приговоров <...> Выход единственный: следовать своей версии новой литературы, своей отрефлексированной духовно-философской и общественной концепции, своему пониманию читательских запросов»1. В конце 1990-х – начале 2000-х гг. эта модель дополняется новым требованием: ориентация на диалог с читателем (доступность, увлекательность, «пламенность»). В целом метакритика «Октября» в рассматриваемое десятилетие создает образ критика-медиатора, педагога. Близок ему образ критика-комментатора, читателя, конструируемый в «Новом мире». Идеальный критик «Знамени» – негативный вариант критика-идеолога, честный и свободный.

Критик – читатель. Обновление модели критики «захватывает» элементы ее структуры, отвечающие за процесс коммуникации. Отказ от императивности, позиции учителя и идеолога ведет к построению коммуникации на условиях равноправия. Это, в свою очередь, предусматривает пересмотр системы аргументации, в том числе оценочной, ориентацию на реципиента-со-исследователя. С. Костырко в статье «Чистое поле литературы» пишет: «…критик тогда выступает не руководящим для писателя лицом, а представителем этих дорастающих до литературы читателей и адресует свои суждения именно им»2. Интенсивность «перенастройки» коммуникативной пресуппозиции в литературной критике в 1990-е годы обусловлена не только процессом трансформации советской модели, но и ситуацией кризиса, потери читателя.

В начале 1990-х гг. коммуникативная ситуация не так остро воспринимается, как кризисная, по сравнению с серединой 1990-х. Так, А. Немзер пишет: «Критику не читают <...> Все равно с критикой плохо. Ее не читают. Не покупают. Не издают. Не, не, не <...> Критика живет в атмосфере подозрения, смешанного с раздражением, – то ли терпимое зло, то ли непозволительная роскошь, то ли бессмысленная, незнамо кем навязанная словесности нагрузка»3, не забывая здесь же напомнить читателю о типичности подобного рода сетований для истории русской критики вообще. Н. Иванова в статье «Сладкая парочка» без растерянности и пессимизма характеризует культурную ситуацию как время «перетряски литературной действительности», выдвижения категории быта, персонажности и зрелищности и в то же время свободы самовыражения. С. Чупринин говорит о потере критикой лидирующей роли и в то же время о притоке «свежих дарований в русло, которое в очередной раз поторопились объявить пересохшим»4. Повторяющаяся в статьях характеристика коммуникативной ситуации, в которой оказывается критика 1990-х, – свобода, воспринимаемая, с одной стороны, как желаемая норма для функционирования литературы и критики, с другой, как опасность появления неквалифицированной критики (Л. Лазарев).

Во второй половине 1990-х гг. проблема сохранения читателя становится в метакритических статьях общим местом. Метакритика фиксирует дефект коммуникативной цепочки критик-читатель. Так, А. Немзер замечает: «Никто не хочет договариваться о терминах, устанавливать единую систему критериев, читать и описывать “cвои” и “чужие” тексты в рамках более или менее единого подхода»1. Итак, модель литературной критики, отрефлексированная в статьях журналов «Знамя», «Новый мир», «Октябрь», корректируется по мере осознания кризиса чтения. В первой половине 1990-х гг. актуализированным в модели был компонент Критик, меняющий свой статус. Его доминирование объясняется актуальностью в 1990-е гг. проблемы личной идентификации / самореализации, вхождением в литературный процесс нового поколения критиков. Во второй половине 1990-х – начале 2000-х гг. актуализируется образ реципиента и связка Критик – Читатель. Причина этого – социокультурная ситуация, в которой функционирует критика: сокращение читательской аудитории, потеря внимания к профессиональным, серьезным суждениям толстожурнальной критики.

Критика 1990-х гг. существует в иной эпистемологической ситуации, для которой характерна антропологизация, влияние постмодернистских философских концепций, переосмысление категории метода гуманитарного знания, переориентация герменевтики, идея множественности интерпретаций. Это ситуация, когда теория литературы и критики и сама критика уже имеют свою историю. В таких обстоятельствах критика способна осмыслить все компоненты своей структуры как равноправные, равнозначимые в процессе интерпретации. А факт выделения доминантных компонентов объясняется индивидуальностью критика, не декларируется и меняется в зависимости от цели (аналитической или прагматической), объекта исследования и может быть осмыслен как «ракурс видения текста».

Литературно-критическая интерпретация, по сути, это ответ на «вопрос», который может быть понят в хайдеггеровском смысле. «Вопрос» критика определяет тот аспект анализа и тот содержательный план текста, который будет актуализирован, он же определяет и акт самопознания. Для критики рубежа ХХ–ХХI вв. значимым является следующий: «Каковы способы выживания / существования / присутствия литературы в ситуации кризиса / перелома / конца?»2. Этот «вопрос», на наш взгляд, коррелирует с тем инвариантным, который определяет (само)интерпретационные усилия критики 1990-х – «Что есть Я?». Критику интересует момент (само)идентификации литературы, которая находится в схожих с литературной критикой обстоятельствах. Для критики опыт литературы – это, прежде всего, возможный вариант ответа на тот экзистенциальный «вопрос», который стал актуален в 1990-е гг. как никогда. Этот «вопрос» определяет угол литературно-критического зрения на литературную ситуацию, входит в область пред-знания.

Об актуальности для читателя глубокого (само)понимания, задавания «вопросов» пишут сами критики. Так, К. Степанян считает, что «…для ответа на многие возникшие вопросы (после разрушения тоталитарной власти. – Ю.Г.) и для понимания нынешней жизни в ее основах, а не просто “считывания” ее внешней социально-экономической картинки необходим поиск на более удаленных от поверхности глубинах <…> настоящий читатель именно этого – осмысления нынешней жизни – от писателей и ждет»1. Критик опирается на мысль М.М. Бахтина об актуализации смысла при соприкосновении с другим (чужим) смыслом. Сами эти вопросы онтологического и экзистенциального плана формулирует А. Немзер: «Как мы подошли к дню сегодняшнему? Куда мы хотим из него вырваться? Как вписываем его в большой исторический и / или экзистенциальный контекст? Что это день позволяет увидеть в нас? Все эти вопросы явно превалируют над другим, без которого человек не может обойтись никогда, а тем паче во времена исторической ломки: как мы живем?»2. Критики осознанно перемещают ракурс анализа в направлении от произведения к интерпретатору, задавая принципиально новые координаты изучения литературно-критической деятельности. Художественное произведение в 1990-е гг. воспринимается как средство самопознания, познания автора (но не столько авторской интенции, воплощенной в художественном тексте, сколько автора как «вопрошающего»). Показательно в этом смысле высказывание М. Липовецкого. Обращаясь к поэзии конца века, критик видит ее типологическую черту в следующем: «Кроме того, как мы уже видели вопрос: кто я? – или, иначе, поиск личной автоидентичности – чуть ли не самый главный вопрос поэзии конца века»3.

Либеральная критика позволяет реконструировать порождающую ее модель, активными зонами которой будут компоненты Критик, переживающий кризис идентичности, выстраивающий процесс понимания текста как одновременно акт самопонимания; Автор, который воспринимается как Вопрошающий и дающий свои Ответы; Читатель, необходимость в котором ощущается особенно остро.

Модель критической деятельности критиков-«патриотов» остается неизменной. На наш взгляд, это объясняется неактуальностью для журналов проблемы кризиса самоидентификации. «Наш современник» позиционирует себя как востребованный печатный орган, который не опасается утраты своего читателя и имеет самый высокий тираж1. Идеология журналов направляет литературно-критический взгляд его авторов, отсюда неактуальность проблемы возможного ложного интерпретационного пути, конфликта интерпретаций. «Наш современник» и «Молодая гвардия» на рубеже ХХ–ХХI вв. не публикуют метакритику, критических статей, которые бы составили между собой идеологическую оппозицию, что могло бы стать основанием для метакритической рецепции. Объединяющей идеей «Нашего современника» и «Молодой гвардии» как сверхтекста является национальная идея, которая осмысливается в русле православия. Она и определяет интерпретационный ракурс.

Каждый компонент структуры критической деятельности «патриотов» мыслится в границах оппозиции «свой – чужой».


Каталог: upload -> files
files -> Методические рекомендации по организации исследовательской и проектной деятельности младших школьников
files -> Дискурсивно-стилистическая эволюция медиаконцепта: жизненный цикл и миромоделирующий потенциал
files -> Столяренко Л. Д. Психология
files -> Примерная тематика курсовых работ
files -> Социальная установка: понятие, структура, формирование Понятие аттитюда
files -> Детство как предмет психологического исследования. Самоценность детства
files -> 1974 Кокорина Наталья Петровна Некоторые вопросы клиники и социально-трудовой реабилитациии больных приступообразно прогредиентно-протекающей шизофрениии
files -> Методические рекомендации по формированию содержания и организации образовательного процесса в общем образовании


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   32


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница