Учебное пособие «Психотерапия»


Глава 3. Лингвориторические основы психодиагностики и психотерапии



страница4/32
Дата22.02.2016
Размер3.01 Mb.
ТипУчебное пособие
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   32

Глава 3. Лингвориторические основы психодиагностики и психотерапии

Вопросы лингвистики и риторики всегда привлекали философов, социологов, информологов, физиологов, психологов, врачей. Среди последних, разумеется, наиболее заинтересованными являются психиатры и, главным образом, психотерапевты.

Интерес к языку, его природе и возможностям восходит из глубины веков. Если отслеживать историю человечества ab ovo , то можно напомнить, что «Человек умелый (Homo habilis )» появился приблизительно 2 млн лет назад. За ним следуют «Человек прямоходящий (Homo erectus )», «Человек мыслящий (Homo sapiens )» и, наконец, «Человек говорящий (Homo loquens )», имеющий возраст около 30 тыс. лет. Уже с античных времен обозначился спор о языке, который окончательно не разрешен до сих пор. Сократ и Демокрит считали, что он создан по установлению (thesei ), а Гераклит – по природе (physei ). Платон и его ученик Аристотель, считающийся, кстати, основоположником риторики, пытались как-то примирить их мнения, опираясь на оба постулата. При этом везде подразумевался Создатель, отсюда провозглашалась божественная мудрость языка. Известна библейская легенда о Вавилонской башне, которую люди не достроили в результате смешения языков и столпотворения, что свидетельствует якобы о «Божьем промысле». В результате население Земного шара говорит сейчас на 5650 языках, из которых только 500 системно исследованы. Между тем выдающийся швейцарский лингвист Фердинанд де Сосюр не находил в языке разумного логического порядка и считал его «плохо устроенным складом». Близкое мнение высказывали его не менее маститые немецкие современники Вильгельм фон Гумбольдт и Якоб Гримм.

В плане решения задач психодиагностики и психотерапии с использованием лингвориторических средств образовался ряд направлений, многие из которых (возможно, вполне оправданно) претендуют на статус самостоятельных наук. Более полувека существует психолингвистика. Среди множества ее разнообразных определений видный отечественный психолог А. А. Леонтьев предпочел следующее: «Учение об отношениях между нашими экспрессивными и коммуникативными потребностями и средствами, которые нам предоставляет язык». Тут же рядом находится нейролингвистика, изучающая мозговые процессы, обеспечивающие языковые функции у здоровых людей (за рубежом ее толкование значительно расширено); информология, рассматривающая способы накопления, переработки, хранения и представления информации; лингвориторика, появившаяся после возрождения из опалы и забвения риторики и решающая прагматические и лингвистические задачи (ныне встречаются публикации по медицинской риторике и риторике менеджеризма). Далее следует множество междисциплинарных ответвлений: психосемантика, психориторика, когнитивная лингвистика, лингвистика измененных состояний сознания и др.

Наиболее популярной среди них оказалась психолингвистика. В этом заслуга, прежде всего, лингвистов. Они основательно разработали ее теорию, признали родоначальником науки (задолго до ее оформления) уже упомянутого В. Гумбольдта, расставили свои приоритеты, утвердили своих ведущих современных авторов и даже сумели «спровоцировать» разногласия между петербургской и московской школами.

Нам представляется, что нельзя отдавать язык на откуп только лингвистам, как и только физиологам или психологам. Врачи, допущенные к тайнам мозговой деятельности и душевных состояний, т. е. психиатры и психотерапевты, которые пользуются им повседневно в лечебно-диагностических целях, должны понимать и чувствовать его глубже. Бернард Шоу в свое время ядовито заметил: «Всякая профессия есть заговор для непосвященных». Неадаптированный текст, составленный лингвистами, нередко может вызывать крайнее недоумение у медиков, имеющих очевидные проблемы в лингвистическом гуманитарном образовании. Последние существенным образом мешают им успешно лечить душу больного. Поэтому некоторая осведомленность врачей (прежде всего, психиатров и психотерапевтов) в области лингвистики и риторики хотя бы в рамках студенческого филологического курса «Введение в языкознание» принесет им несомненную пользу и расширит горизонты профессиональной деятельности.

В данной главе ставится задача весьма скромная, прикладная, чтобы ни в коем случае не отпугнуть специалистов малопонятными терминами и своеобразными для незнакомой им науки построениями на пути преодоления междисциплинарного барьера и повышения речевой культуры и мастерства.

Мышление, язык, речь

Считается, что человек использует три вида мышления: понятие, суждение и умозаключение. Первый подразумевает предмет или его представление, второй – утверждение или отрицание его свойств, третий – приобретенное собственное о нем мнение. Если понятие выражается словом или словосочетанием, то суждение – уже предложением, а умозаключение – фразой. Мы мыслим и изрекаем серии суждений. Само суждение состоит из субъекта и предиката, мысль движется от первого, содержащего старое знание (тему), ко второму, утверждающему нечто новое (рему).

Процесс мышления реализуется через язык и речь. Язык материализует мысль и является ее формой. По В. Гумбольдту, это «объединенная духовная энергия народа, чудесным образом запечатленная в звуках». Человек проживает в двух мирах: материальном и символическом. Это состояние хорошо иллюстрируется стихотворными строками Шарля Бодлера:
Природа – древний храм, где строй живых колонн

Обрывки смутных фраз роняет временами.

Мы входим в этот храм в смятенье, а за нами —

Лес символов немых следит со всех сторон.


Человеческая речь вышла за пределы простой реализации окружающих явлений внешнего мира посредством сначала небольшого числа членораздельных звуковых символов. Выполняя одну и ту же знаковую функцию, пантомима и звук конкурировали между собой. Последний победил ввиду его экономичности и оперативности. Итак: пантомима – нечленораздельные звуки – членораздельная речь. Язык – самая совершенная символическая система, хотя некоторыми авторами символы считаются знаками не языковой природы, а элементами психики (К. Юнг).

Так или иначе, отражение в нашем сознании объективной реальности, являющееся информационно-лингвистическим процессом, имеет знаково-символическую природу. Лингвистический звукобуквенный знак отражает некоторый объект внешнего мира и замещает этот объект в сознании человека. Указанный знак имеет триединую сущность, которую лингвисты любят представлять в виде схематического треугольника Г. Фреге (рис. 1).

Эти три элемента образуют в языке слово и отражают анализирующие и синтезирующие функции головного мозга.

Транспортером мысли является язык, а его реализатором – речь. По И. М. Сеченову, «продуктивное мышление средствами языка реализуется только в речи». Механизм человеческого мышления в двух противостоящих динамических звеньях: предметно-изобразительном коде (внутренняя речь) и речедвигательном коде (внешняя экспрессивная речь).

Процесс порождения речи, по современным представлениям, выглядит следующим образом:

1) мотивация;

2) коммуникативные намерения;

3) замысел;

4) первичная сжатая запись высказывания;

5) развертывание ключевых слов во внутренней речи;

6) формирование синтаксической схемы предложений;

7) отбор лексики;

8) моторная реализация внешней речи.

Процесс понимания речи (декодирование высказывания):

1) идентификация слов в речевом потоке;

2) осмысление значения слов;

3) приведение фразы к нормативному виду;

4) выделение «ядерного» смысла текста;

5) соотнесение языковых значений с реальной действительностью (референция);

6) выделение неявно выраженного смысла.

Когда мышление использует ресурсы языка, мы имеем дело с вербальным (дискурсивным) мышлением, хотя, как считает известный психолог московской школы Р. М. Фрумкина, мышление как процесс никогда не является ни полностью вербальным, ни полностью невербальным. Согласно крайнему бихевиористскому взгляду, без движения речевых органов механизм мышления не существует. Вюрцбургская же школа психологов декларировала, что мышление протекает без материальных средств речи.


Рис. 1 . Схематический треугольник Г. Фреге
Внутренняя речь, выполняющая предварительную планирующую роль, имеет сокращенную структуру в сравнении с речью внешней. Там сгущенный синтаксис, преимущественно семантический характер с редуцированной фонетикой. Она предикативна, свернута, образна. Некоторые сравнивают ее с текстом, скомпрессованным до тематических смысловых точек, где избыточная информация отсутствует. Избыточность же внешней речи составляет 75 %.

Внешняя речь обладает в полной мере всеми аспектами человеческой речи: семантикой (отношение знаков к объектам), синтаксисом (отношение знаков к знакам), прагматикой (отношение знаков к адресатам). Она имеет общеязыковой и индивидуальный тезаурусы (систему знаний в языковом оформлении), образует вербальные сети и лексико-семантические поля. Ее слова имеют парадигмосинтагматическую осевую характеристику. Она располагает всеми возможностями словообразования и развития в целом. Приблизительно подсчитано, что за одну минуту человек проговаривает до 150 слов (прочитывает 250), за год – 20 млн, и за 70-летнюю жизнь – 1 млрд. Для сравнения можно напомнить, что «Война и мир» Л. Н. Толстого и «Сага о Форсайтах» Д. Голсуорси содержат по 0,5 млн слов.

Одним из довольно простых и освоенных методов исследования внешней речи является определение частотной характеристики образующих ее слов. Тематические частотные словари, довольно популярные в конце прошлого века, не утратили своей значимости при условии их совершенствования. В частности, весьма интересна статистика не только слов, но и словосочетаний, фразовых единств и прочих показателей спонтанной речи при большой выборке с точки зрения возможностей психодиагностики. Привлекательной представляется идея снятия в текущем порядке лингвограмм (ЛГ), наподобие ЭКГ и ЭЭГ у пациентов с соматическими и душевными расстройствами.

А пока в рамках краткого курса психолингвистики приходится довольствоваться определением экспресс-методом коэффициента лексического разнообразия (token ratio ) текста по формуле:



C = V / N ,

где С – искомый коэффициент; V – число слов; N – число словоупотреблений.

Задается текст (ответов на определенные вопросы) 1300 знаков (150 словоупотреблений), в котором, согласно допущениям некоторых информационных служб, уже может содержаться минимальный объем релевантной информации. Словоупотребления трансформируются в слова в канонизированной форме (существительные и местоимения в единственном числе, именительном падеже; прилагательные в мужском роде, единственном числе, именительном падеже; глаголы в инфинитиве). Все это ранжируется в таблице, и производится нехитрое вычисление коэффициента, который при предполагаемой символической выборке обычно составляет приблизительно 0,60. Этот коэффициент при достаточно большой выборке подсчитан у многих литераторов. Например у М. Ю. Лермонтова он составляет 0,263, а у Ф. И. Тютчева – 0,338, т. е. у первого каждое слово в среднем употребляется 3,80 раз, у второго – 2,96.

Величина искомого коэффициента не должна вводить нас в заблуждение. По крайней мере, она никоим образом не свидетельствует об уровне мастерства литератора. Это же относится к объему словаря. У А. С. Пушкина он включает 22 тыс. слов, у У. Шекспира – 25 тыс., а у Д. Мильтона и В. Гюго – всего лишь по 8 тыс. Для сравнения: 12 томов Большого Оксфордского словаря содержат около 42 млн слов.

Приведенные примеры полезны, для того, чтобы слушатели поняли, что «язык можно и нужно считать», полнее почувствовали саму канву языка и сравнили свои логико-интуитивные ожидания частотности элементов языка со статистической картиной. Кроме того, добросовестно составленные частотные словари могут быть хорошим подспорьем при выделении их «ядерной» зоны для подготовки впоследствии тематических тезаурусов и словарей терминологических соответствий для изучения иностранных языков.

Молодая психолингвистика

Если лингвистика (языкознание) как наука об общих законах строения и функционирования человеческого языка, как считают, возникла в V в. до н. э. в Древней Индии, то психолингвистика – совсем недавнее приобретение человечества. Термин вошел в обиход в 1954 г. после опубликования книги «Психолингвистика» под редакцией американского ученого Ч. Осгуда. Судя по названию науки, это «гибрид» психологии и лингвистики, служащий интересам той и другой. Первые контакты этих двух составляющих наук относятся к XIX в., к работам В. Гумбольдта. Предметом психолингвистики, по определению А. А. Леонтьева, является «соотношение личности с ее ролевой деятельностью, с одной стороны, и языком как главной образующей человеческого мира, с другой». Причина такого рода междисциплинарного проникновения видится в изменении и усложнении картины мира, вызванной появлением когнитивных схем, эталонных образцов, типовых когнитивных ситуаций (например, фреймов М. Минского), развитием теории информации и коммуникаций и компьютерных технологий.

Молодая психолингвистика стремительно развивается. Появилось много учебников с описанием ее основ, истории, перспектив. В Государственном университете Санкт-Петербурга на филологическом факультете уже давно под руководством Т. В. Черниговской читается соответствующий курс объемом 550 ч, который включает разделы нейролингвистики, когнитивной лингвистики, онтолингвистики, лингвостатистики, этнолингвистики, усвоения иностранных языков и др.

Любая наука, психолингвистика в том числе, быстро образует множество ответвлений, наполняется балластом и неизбежно размывается. Поэтому из каждой науки заинтересованные специалисты должны умело «выклевывать» то, что отвечает их практическим задачам. Наша миссия упрощается тем, что под термином «психолингвистика» мы можем понимать «психиатрическую лингвистику» (разделив точку зрения В. Э. Пашковского, высказанную около четверти века назад). Такая позиция дает возможность, опираясь на существующие в психолингвистике теории и методы, искать свои пути их осмысления и применения лингвистики в практической деятельности психиатра и психотерапевта. Заслуживающими особого внимания представляются разделы психолингвистики, связанные с мозговым представительством речевых функций, нарушениями речевой деятельности (патопсихолингвистика) и речевым воздействием на психику.

Несмотря на серьезную критику локализационизма и упование на то, что нашей речью управляют только умозрительные нейронные сети, ученые не могут отказаться от поиска конкретных мозговых структур, связанных с речемыслительной деятельностью. Вспомним, что в 1861 г. французский нейрохирург Поль Брока в задней трети первой лобной извилины левого полушария открыл моторный центр речи, ответственный за артикуляционные функции, а в 1874 г. Карл Вернике в задней трети первой височной извилины того же левого полушария открыл сенсорный центр, ответственный за понимание устной и письменной речи. В указанном полушарии находятся три центра, связанных с речевой деятельностью. В зоне Вернике слова отбираются из речевой памяти. При устной речи в действие вступает центр Брока. Когда требуется деятельность, связанная со зрением, в качестве связующего звена между зоной Вернике и зрительной корой в теменной области выступает ангулярная извилина.

По данным А. Р. Лурия, при поражениях глубинных стволовых структур мозга отмечается первичная речевая инактивность. При двусторонних поражениях лобных долей – эхолалические нарушения и бесконтрольные ассоциации. Передние отделы речевых зон коры левого полушария ответственны за синтагматическое (линейное, горизонтальное) построение высказывания (возможна речевая адинамия), внутреннюю речь, носящую предикативный характер. Теменно-затылочные зоны ответственны за нахождение нужных слов и парадигматическое (иерархическое, вертикальное) построение языковой системы. Здесь наблюдается семантическая афазия. При поражении левой височной области: распад декодирования лексических компонентов и сохранность просодических (интонационно-мелодических) компонентов; невозможность охватывания целого высказывания. При лобно-височном поражении страдает понимание синтагматического строя, предикативная группа замещается номинативным телеграфным стилем; дефект улавливания просодической окраски. При поражениях лобных долей становится недоступным контакт, метафоры воспринимаются слишком конкретно.

Много копий продолжают ломать исследователи по поводу гемицефальной латерализации мозговых функций. Установлено, что на правое полушарие возлагается гештальтная обработка информации, актуальное членение речи, временн ое видение, синтагматические ассоциации. На левое полушарие – аналитическая обработка информации, лексико-грамматическое развертывание высказывания, пространственное видение, парадигматические ассоциации. Считают, что полушария при уставании работают попеременно, обеспечивая непрерывное пространственно-временное видение. Японские ученые установили различающуюся латерализацию функций (по западному и восточному типу) согласно родному языку, который формирует уникальную культуру и психический склад каждой этнической группы.

Верхом локализациолизма можно считать проецирование речевых функций на структуры генетического уровня. Согласно сенсационному заявлению известного исследователя Т. Кроу, способность к созданию языка, этого инструмента, позволяющего непосредственно забраться в психику человека, является результатом мутации гена, общего (или смежного?) с геном шизофрении. Итак, если за прямохождение человечество расплачивается патологией позвоночника, то за речь – самым серьезным психическим заболеванием. Животные, как известно, ни тем, ни другим не страдают. Указанное заявление имеет много противников, но поражает своей оригинальностью.

В рамках психолингвистики образовалась патопсихолингвистика. Она выступает как некоторое обобщение речевой симптоматики тех или иных психических заболеваний. Вот блестящая характеристика речевой симптоматики ряда основных психических заболеваний, данная в свое время Э. Крепелиным: «Громкая, торопливая, ни на минуту не умолкающая, часто отрывочная, с явлениями „скачков мыслей” речь маниаков, представляющая неиссякаемый фонтан слов… При раннем слабоумии (для цитируемого автора это синоним шизофрении) негативизм ведет к упорному молчанию, манерность – к жеманным оборотам речи, преднамеренным искажениям слов и к их новообразованию, стереотипия – к бессмысленным повторениям (вербигерации)…»

В книге Т. Сперри «Языковые феномены и психозы» дается хорошо осмысленное описание речевых особенностей при различных психических заболеваниях.



Прогрессивный паралич : затрудненная артикуляция, невнятность, неспособность понять переносный смысл, интонационная немодулированность.

Корсаковский психоз : резкое расстройство памяти, парафазии (подстановка неадекватных слов).

Болезнь Альцгеймера : стереотипность высказываний, монотонность.

Эпилепсия : вязкость, персеверированность, витиеватость, обилие уменьшительных суффиксов; в тяжелых случаях – олигофазия.

Маниакальное состояние при биполярных расстройствах: телеграфный стиль, бессвязность, скачки мыслей, отвлекаемость, большое число ассоциаций по созвучию, рифмованность.

Шизофрения : резонерство и обстоятельность, семантическая разорванность или бессмысленность, монотонность с парадоксальными интонациями, вербигерация. В регулярно переиздающемся американском учебнике «Нейропсихиатрия» под редакцией Р. Шиффера на 15 страницах помещается отдельная глава «Языковая дисфункция при шизофрении», отличающаяся исключительной глубиной исследований современного состояния вопроса, к которой можно отослать наших читателей.

Выделяют еще один раздел психолингвистики – психосемантику, изучающую речевые высказывания при психопатологии, некую, по словам В. П. Осипова, «атаксию речи». Не так давно два автора (Б. Е. Микиртумов и А. Б. Ильичев) выпустили очень интересную и полезную книгу «Клиническая семантика психопатологии», где они исследовали типичные высказывания психически больных на фоне тематических рядов, описывающих их ощущения. Приведем ряд примеров.


Клиническая семантика сенестопатий:

«Раньше такого не испытывал».

«Везде крутит и вертит».

«Весь организм заболел».

Тематические ряды: тяжесть, жжение, давление.

Клиническая семантика деперсонализации:

«Как будто меня нет, выпал из реальности».

«Как заводная кукла».

«Распадаюсь на части».

Тематические ряды: неопределенность, отчуждение. Клиническая семантика депрессии:

«Смерть в моих сосудах».

«Не могу работать».

«Ничего не помню. Совсем тупая».

Тематические ряды: виновность, ничтожество, страдания.


Полезность учета таких высказываний больными для психодиагностики очевидна.

Раздел речевого воздействия на психику, формально относящийся к психолингвистике, будет рассмотрен в следующих разделах главы, где это представляется более уместным.



Возрожденная психориторика

Считается, что риторика возникла около 2,5 тыс. лет назад и ее основоположником был великий Аристотель. За период столь длительного существования делалось много попыток определить эту науку. Центральная дефиниция у греков – искусство убеждения; в римской цивилизации, по Квинтилиану, – ars bene discendi (искусство хорошо говорить); в эпоху Возрождения – ars ornandi (искусство украшения); в наше время неориторики Льежской школы называют риторику теорией убеждающей коммуникации.

По античным канонам, риторику образуют:

Inventio (invenire quid dicas ) – изобрести, что сказать.

Dispositio (inventa disponere ) – расположить изобретенное.

Elocatio (ornare verbis ) – украсить словами.

Риторический характер убеждения изображается в виде треугольника Аристотеля (рис. 2).

Логос апеллирует к разуму, этос – к здравому смыслу адресата, пафос – к чувствам. Все эти составляющие выступают в единстве и взаимодействии.

Риторику называли то наукой, то искусством; неизменной оставалась цель – убеждение. Это и умение воспринимать речь во всех ее видах, и облекать мысли в приемлемую речевую форму. Практически до недавнего времени риторика с навешанными на нее ярлыками краснобайства и пустословия была предана забвению. В связи с развитием теории информации и коммуникации ее возродили как научную и практическую дисциплину, изучающую и разрабатывающую способы повышения эффективности человеческого общения. Появились риторика менеджеризма, военная риторика, экологическая риторика, медицинская риторика. Если по аналогии можно говорить о психориторике (или психиатрической риторике), то с ней еще предстоит определиться в плане разграничений с той же психолингвистикой, суггестивной лингвистикой и т. п.




Рис. 2 . Треугольник Аристотеля
Одно является неоспоримым: риторика как древняя наука накопила громадный опыт использования языковых средств. Врачам (особенно психиатрам и психотерапевтам) было бы неплохо ознакомиться с этим риторическим арсеналом. Например, с риторическими фигурами с их необычным построением речевых элементов во имя большей убедительности речи. Известны описания 11 риторических фигур доказательства (парадокс, умолчание…), 18 фигур страсти (клятва, заклинание…), 18 орнаментальных фигур (сарказм, намек…). Риторика пользуется также тропами с их переносным значением для достижения эмоциональной выразительности; прозаическими строфами с их смысловой и синтаксической законченностью; прочими приемами и уловками, выработанными ею за долгую историю.

Отдавая дань отечественной риторике, нельзя обойти риторическое наследие М. В. Ломоносова. В своем «Кратком руководстве к риторике на пользу любителей сладкоречия» он изложил концепцию рациональной риторики, представил разработку принципов «замысловатых речей и острых мыслей». Согласно его концепции, опорой риторики является понятийная структура речи, дополняемая эмоциональной выразительностью. Связь между понятийной и эмоциональной структурами речи осуществляется через теорию парадоксов. Риторическими фокусами увлекалась наша императрица Екатерина II, правда, с уклоном в компаративную лингвистику. Каждое утро она обычно переводила одно острое русское словцо на другие языки. В ее риторические упражнения вовлекались все отечественные посланники, которым было приказано высылать отдельные оригинальные переводы отрывков экзотических текстов. В 1787 г. был издан труд «Сравнительные словари всех языков и наречий, собранные десницею высочайшей особы».

Возрождение риторики продолжается, и психориторика, надеемся, вскоре заявит о себе в полную силу.

Вербальная суггестия

Психолингвистика речевого воздействия составляет основную часть научной проблематики социально ориентированного общения. Не вызывает сомнения постулат, что это воздействие есть преднамеренная (или не преднамеренная) перестройка смысловой сферы личности. Внушение (суггестия) есть явление побудительной (принудительной) силы слов.

Вспомним, что английский хирург Д. Брэд ввел технику усыпления с помощью зрительной фиксации и словесного внушения. Вызванный им сон он назвал гипнозом (от греч. hypnos – «сон»). Французский аптекарь Э. Куэ первым стал обучать приемам самовнушения. Правда, В. М. Бехтерев своим аутотренингом опередил его на четверть века. Гипноз – это словесное воздействие без критики. Здесь слово (сигнал сигналов) заменяет воздействие каких-либо физических стимулов, не исключая воздействия невербального. Язык можно считать питательной средой существования человека, который является непременным участником всех его психических проявлений. Это и суггестивная система, имеющая правополушарную ориентацию.

И. Ю. Черепанова, ведущий специалист в области вербальной суггестии, к ее средствам относит:

1) фонетические (ритм, тон, диссонанс);

2) синтаксические (инверсия, проективность предложения и его актуальное членение);

3) лексико-семантические (абстрактность);

4) экзотические (редкие и иностранные слова);

5) риторические (тропы и фигуры речи).

Суггестивные тексты, как правило, ненормативны, междометны и специфичны с точки зрения тема-рематических компонентов. Низший в плане лингвистики и высший в плане воздействия уровень – фонологический. Человек, в целом склонный к «лингвистической наркотизации», поддается прежде всего неотразимому обаянию звука, который, будучи старше языка и речи, имеет над человеком очень большую власть. Прекрасный стилист И. Бунин, начиная писать, старался найти звук, ритм повествования. О примате звука в писательском творчестве говорил и А. Белый. Особенно это касается поэзии. В прозе больше доходит до сознания смысловая сторона слова.

На эффективность суггестии начально влияют просодические элементы: речевая мелодия, ударение, временные и тембральные характеристики. На ритмичность работают и инверсия, и персеверация, и многообразие синонимов. В речи и даже простом разговоре важны кульминационные моменты и их чередование. Здесь весьма уместно упомянуть ныне модную «золотую пропорцию» (отношение большей части текста к меньшей равно отношению целого текста к его большей части и составляет 1,618…). Якобы квант информации в точке «золотого сечения» идет прямо в подсознание, так что именно здесь можно использовать акцент восприятия суггестии.

В лексико-семантическом слое нужно обратить внимание на глаголы, которые древнее существительных, ибо побуждают к действию. Подсчитываемый индекс глагольности (Шлисмана) свидетельствует о степени измененности сознания. Синтаксический уровень дает возможность определить положительные и отрицательные установки личности по числу сложных предложений. В первом случае их больше. К средствам вербальной суггестии экзотического уровня относится употребление чужестранных слов, которые обладают некоторыми магизмом.

Очень суггестивны короткие слова. В них кроется большая побудительная сила. Весьма заманчиво было бы сравнить эту силу, содержащуюся в военных командах армий ведущих стран, но ограничимся спортивными командами, например:

На старт! Внимание! Марш!

Ready! Steady! Go!

Achtung! Fertig! Los!

Слово – концентрация энергии духа. Будучи выразительным и магичным, оно может вселиться в сознание и захватить власть над ним. Это хорошо понимали политтехнологи (spin-doctors ) Третьего рейха. Его ораторы – это элита провокаторов, мастеров слова, манипуляторов тоталитарным сознанием. Считается, что фашизм создала специальная языковая система, которая погнала на войну практически со всем миром 80 млн немцев.

Для врача (психиатра, психотерапевта), беседующего с больным, важно усвоить основы суггестивной нарративной (повествовательной) терапии. В частности, научиться соблюдать принципы речевой кооперации Г. Грайса (подача качественной, релевантной информации) и наименьших речевых усилий Л. Хорна (подавать не больше, чем нужно, и только то, что нужно). Следует ознакомиться и с основами паралингвистики (науки о знаковых кодах невербальной коммуникации) и, используя весь арсенал суггестивных средств, включая терапию паузами и молчанием, добиться желаемого психотерапевтического эффекта в отношении доверившегося ему пациента.



Забываемая библиотерапия

Концепция библиотерапии использовалась еще древними греками, называвшими библиотеки «аптеками для души». Римляне считали, что чтение больными молитв улучшает их душевное состояние. В XIII в. в больнице Аль-Мансура в Каире чтение Корана рассматривалось как часть лечения. На протяжении многих лет религиозная литература использовалась для больных и узников. В XVIII в. в Европе для лечения душевнобольных стали применять литературные источники. Во время Второй мировой войны в госпиталях наших союзников библиотечная служба в интересах психотерапии стала стандартом лечебных мероприятий.

Официальное определение библиотерапии в словаре Вэбстера: «Использование выбранных материалов для чтения как вспомогательное терапевтическое средство в медицине и психиатрии». Специалист в области библиотерапии из Великобритании Р. Рубина определяет ее так: «Программа деятельности, основанная на интерактивных процессах использования печатных и непечатных материалов художественного или информационного характера, обеспечиваемая библиотекарем или другим профессионалом для достижения инсайта или благоприятного эффекта при нарушении эмоционального поведения».

Цели библиотерапии:

1. Научить пациента думать позитивно и конструктивно, изгоняя из сознания элементы негативизма и пессимизма.

2. Поощрять свободные и честные рассуждения о своих проблемах без страха, стыда или чувства вины.

3. Указывать альтернативные пути выхода из тупиковых состояний.

4. Дать пациенту возможность сравнивать возникающие перед ним проблемы с подобными у других лиц для развенчания исключительности собственного состояния.

5. Стимулировать воображение пациента.

6. Помочь ему подняться над неурядицами материального и физического порядка и оценить достоинства духовной жизни.

7. Способствовать идентификации пациента в определенной социальной группе.

При назначении библиотерапевтических сеансов пациенты распределяются не по диагностическим категориям, а согласно психологическому статусу и эмоциональному состоянию. Различают 4 вида библиотерапии: пациенты читают про себя, читают вслух, пишут произведения, сочиняют устно. Сам процесс имеет 3 стадии: идентификации (читатель сравнивает себя с героем книги), катарсиса (высвобождаются эмоции и снимается психологическое напряжение), инсайта (вырабатывается новый взгляд на проблему).

Обычно библиотекарь работает в тесном сотрудничестве с врачом, и только последнему принадлежит право назначать психогигиеническую и религиозную литературу. При этом избегают давать возбуждающее чтение больным туберкулезом. Имея в виду, что религиозное чтение может усугубить душевную болезнь, его рекомендуют (в основном Библию) лишь тем, кто получает от него устойчивую компенсацию. Психогигиеническая литература чаще предназначается алкоголикам и интеллигентным невротикам. Книги по психоанализу психотерапевтами не рекомендуются. Сдержанно относятся к дидактической литературе, где не приходится рассчитывать на катарсис. Отмечено, что очень эффективна для всех категорий детская литература. Всячески поощряются появляющиеся в процессе чтения нарциссические фантазии, которые якобы способствуют усилению своего «ego » и обостряют инстинкты, являющиеся источником энергии для самоактуализации. Непосредственно к библиотерапии примыкает так называемая литеротерапия, использующая яркие афоризмы, метафоры, пословицы, поговорки, заключающие в себе народную мудрость бытия и, естественно, носящие оптимистический характер. Также несколько отдельно стоит поэтотерапия, которая больше связана с биологическими ритмами человека. В США уже давно существуют поэтические центры психотерапии и психопрофилактики. Людям для сохранения психической устойчивости необходимы добротные стихи с рифмой и баюкающими ритмами, не слишком затасканные школьной программой и средствами массовой информации. Ю. М. Лотман считал универсальным структурным принципом совершенного поэтического произведения цикличные повторения, возвращения к предыдущим элементам. В связи с этим можно порекомендовать несколько замечательных строк поэта Серебряного века Константина Фофанова:
Звезды ясные, звезды прекрасные

Нашептали цветам сказки чудные,

Лепестки улыбнулись атласные,

Задрожали листы изумрудные.

И цветы, опьяненные росами,

Рассказали ветрам сказки нежные,

И распели их ветры мятежные

Над землей, над волной, над утесами…


Лечебный эффект такого рода оптимистичной жизнеутверждающей поэзии очевиден.

Что касается отечественной прозы, пригодной для библиотерапии, то ее, как правило, ищут у классиков и, конечно же, прежде всего у А. С. Пушкина. Она у него лаконична, отличается простотой синтаксического рисунка, сдержанной манерой письма, теснейшей смысловой и синтаксической связью между предложениями. Цепные строфы составляют около 80 % словесной ткани во всех стилях речи. Это линейное, последовательное развитие мысли. Ничто не будоражит. Отчетливый седативный эффект! Л. Н. Толстой более эпичен, аналитичен, склонен к расширению рамок предложения. У Н. В. Гоголя причудливая вязь предложений, неожиданные повороты, внезапные переходы, разнообразные цепные и параллельные связи. Все кроется уже не в предложении, а во фразе. Ф. М. Достоевский близок к нему по синтаксическому рисунку. У него также масса авторских отступлений, но над голосом персонажей всегда ощущается его голос. Можно «полакомиться» и И. С. Тургеневым, и И. А. Гончаровым, и Н. С. Лесковым, и др. В конце концов, все решает вкус библиотерапевта и его пациента.

В России богатые традиции библиотерапии. Николай Александрович Рубакин, уроженец г. Ораниенбаума под Петербургом, еще в 1916 г. выступил с уникальной теорией библиопсихологии с ее тремя уровнями: вербальный (отдельные слова), интервербальный (взаимодействие слов в тексте), суправербальный (синтез слов в тексте). Эмигрировав в Швейцарию, он в 1922 г. опубликовал двухтомное сочинение «Введение в библиопсихологию». При Женевском педагогическом институте имени Ж. Руссо создал факультет библиопсихологии. Составил 15 тыс. индивидуальных программ для чтения и самообразования.

В своих философских исканиях Н. А. Рубакин увлекся теорией немецкого психолога Р. Семона, предложившего понятие «мнемы» (от греч. mnema – «память»). Мнема остается после воздействия словесного раздражителя, и впоследствии человек становится более восприимчив к нему (феномен узнавания). Через мнемы социальная среда поставляет нам энграммы (записи) социального опыта человечества. Именно Н. А. Рубакин сформулировал модификацию закона В. Гумбольдта – А. Потебни: «Слово, фраза и книга суть не передатчики, а возбудители психических переживаний в каждой индивидуальной мнеме». Хотелось бы надеяться, что забытая ныне библиотерапия получит новый импульс и утвердится в своих правах в рамках психотерапии.



Современные проблемы русского языка

Вопрос о языке на Руси всегда был болезненным. При Патриархе Никоне правка церковных книг в директивном порядке закончилась расколом. Насилие над языковой традицией способно поколебать основы общества. Зуд реформаторства преследует Россию вплоть до нашего времени. То мы убираем «лишние» буквы из алфавита, то внедряем фонетический принцип в орфографию, то, одержимые дефисоманией, ставим этот знак, где нужно и не нужно. В этом отношении хочется привести в пример маленькую Исландию. Там свою речь хранят в неприкосновенности уже девять столетий. Газеты выходят на том же древненорвежском языке, на котором слагались древние саги.

В последнее время реформаторы будто бы успокоились. Создается «Национальный корпус русского языка» (электронное собрание текстов), охватывающий два века русской словесности. Во Франции такой корпус насчитывает 90 млн единиц и, как полагают, он во многом способствует осмыслению национального языка на базе его максимальной выборки.

Главная опасность для русского языка сейчас исходит от средств массовой информации. Поговаривают даже, что конец XX в. стал для него шоковой терапией, а СМИ – его могильщиком. Хотя полностью возлагать на них ответственность было бы несправедливо. Страну захлестнула волна западной цивилизации (компьютеры, интернет, мобильная связь и т. д.). Изощренные технические средства коммуникации агрессивно давят на традиции и унифицируют нашу жизнь. Началось стремительное обновление лексики, несмотря на консервирующее влияние письменной речи. Пополнение языка сопровождается проникновением в него сниженных пластов. В периодической печати отмена обязательного лицензирования издательской деятельности привела к засорению рынка низкосортной литературой, подозрительной словарной продукцией, ослаблению института редакторов и корректоров. Избыточная фрагментарность языка стала нормой. Особенности российского новояза: смешанность стилей, неверное словоупотребление, нарушение грамматических и фонетических норм, немотивированное употребление иностранной лексики.

Одна надежда на то, что язык – самообновляющаяся система, обладающая мощным иммунитетом. Расшатывание нормы для него иногда даже необходимо. На смену одной немедленно приходит другая. Поэтому вряд ли стоит безоглядно присоединяться к неистовым борцам за чистоту языка. Лучше пытаться осмыслить произошедшее и навести в своей отрасли необходимый и возможный лингвистический порядок.

Медико-биологический тезаурус имеет объем более 200 тыс. слов. Медицинская лексика, будучи интернациональной, в значительной степени латинизирована. Но современные отечественные врачи совсем мало знакомы с латынью и недостаточно лингвистически образованны. В результате в медицинской литературе очень часто появляются корявые иностранные заимствования. Страдает и фонетическая составляющая. Мы забыли великое изречение Сократа: «Заговори, чтобы я тебя увидел!». А фонетика – визитная карточка каждого человека, тем более врача. Психотерапевт должен изъясняться безупречно, чтобы не дать пациенту повода усомниться в его интеллигентности.

К сожалению, мы в настоящее время лишены необходимой языковой ориентации, языкового чутья (за рубежом этот феномен называют linguistic awareness). Казалось, можно было бы опереться на старославянский язык, но мы его забыли. Неплохо бы начать осторожно прививать к нашей профессиональной речи церковную лексику, извлекая из нее звучные диалектные слова. Нынешний врач, особенно психиатр (психотерапевт), должен включить в рамках гуманитарного образования лингвистический компонент. Это поможет ему ориентироваться в области языка и речи и выработать терпимость к языковым новациям, а также, отказавшись от излишней свободы самовыражения, выполнять обязательства (в отношении некоей нормы), отнюдь не унижающее его творческие возможности. Поэтому ему будет полезно ознакомление с основами лингвистических и риторических знаний. Это будет способствовать тому, что наши специалисты смогут вести с пациентами непринужденную беседу, используя суггестивные возможности языка, чтобы успешно лечить их тело и душу Завершив эту главу, хотелось бы отметить отсутствие ожидаемого удовлетворения от затраченного труда. К сожалению, не все удалось осмыслить и разложить «по полочкам». Зачастую, просматривая материалы многих привлекаемых специалистов, приходилось с трудом «продираться» через частокол противоречивых взглядов и мнений. Не только в хорошо освоенной, «застолбленной», но даже теоретически разреженной междисциплинарной области иногда трудно вставить не только свое, но и вообще какое-то определенное слово, не боясь наступить на чей-либо авторитет. Иногда это тормозит развитие науки. Тем не менее, покушаться на неизведанное нужно. Большим утешением оказалось высказывание известного отечественного лингвиста, философа, психолога В. В. Налимова, на которое повезло неожиданно натолкнуться: «Психиатр, будучи врачующей личностью, должен научиться жить в состоянии психической неуверенности, окруженный парадоксами и полярными точками зрения». В конце концов, тексты Библии тоже представлены в крайне размытой системе суждений. По крайней мере, если у кого-либо после прочтения останется лишь ощущение déja vu, то можно считать, что со своей задачей как-то удалось справиться.



Психоаналитические теории неврогенеза
Гештальт-терапия
Групповая психотерапия

Каталог: book -> psychotherapy
psychotherapy -> Спиваковская А. С. Фрагменты беатотерапии. М.: «Беато Пресс»
psychotherapy -> Ббк 56. 14 В. 75 Я. Н. Воробейчик, М. Я. Минкович
psychotherapy -> Сергей Владимирович петрушин мастерская психологического консультирования
psychotherapy -> Психотерапия в особых состояниях сознания
psychotherapy -> Практикум по когнитивной терапии w. W. Norton New York Санкт-Петербург Речь 2001 ббк 84. 5 М15
psychotherapy -> Книга предназначена для психологов, педагогов, воспитателей, дефектологов, социальных работников, организаторов детского и семейного досуга, родителей. Л. М. Костина, 2001 Издательство
psychotherapy -> Виханский С, Голиченков А. К., Гусев М. В
psychotherapy -> Аарон Бек, А. Раш, Брайан Шо, Гэри Эмери. Когнитивная терапия депрессии
psychotherapy -> Т. К. Кругловой Библиотека психологии и психотерапии Выпуск 6 Москва Независимая фирма "Класс" Мэй Р. Искусство психологического консультирования/Пер с англ. Т. К. Кругловой. М.: Независимая фирма "Класс" Фактически эта книга


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   32


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница