Учебное пособие может быть использовано студентами, аспирантами, изучающими психологические, социальные, педагогические науки, а также педагогами, психологами, социальными работниками. Л. М. Шипицына, 2007 Издательство



страница7/11
Дата10.02.2016
Размер2.51 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
Глава 7 ВОРОВСТВО КАК ФОРМА ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ЗАВИСИМОСТИ

Чаще встречается навязчивое воровство не психичес­кого, а невротического характера. Этим синдромом стра­дают некоторые очень состоятельные люди, представи­тели самых высших слоев общества. Порой крадет какую-то вещицу в магазине человек, который при же­лании мог бы сию же минуту купить весь этот магазин целиком. Потребность украсть в данном случае связана с постоянно высоким уровнем тревоги и неудовлетворен­ности. В момент кражи человек испытывает острые ощу­щения, бурю эмоций, которые затем вызывают чувства эйфории и расслабления. Это вид психологической зави­симости, сходный с зависимостью от никотина. Челове­ку, страдающему такой зависимостью, необходима по­мощь психолога, который будет работать не с воровством как таковым, а с той тревогой, которая гложет челове­ка, заставляя его совершать кражу. Воровство этого типа может встречаться у детей, переживших психологичес­кую травму, неуверенных в своем нынешнем положении, испытывающих страх перед будущим, имеющих низкую самооценку и не получающих достаточной эмоциональ­ной поддержки (В. Кукк, 2006).

Взрослым необходимо удовлетворять эмоциональные, интеллектуальные и духовные потребности. А детям не­обходимы игрушки, книжки, краски и много чего еще. Например, секции, кружки, уроки творчества. За все это надо платить деньги.

Не всякие родители способны обеспечить своих детей необходимым. Дети растут, растут их потребности и запросы.

В отдельных странах, например в Италии, Англии, Франции, дети школьного возраста, если им хочется чего-то сверх необходимого минимума, подрабатывают, и не потому, что родители не в состоянии это приобрести, а для того, чтобы в их сознании укладывалась соразмерность желаний и возможностей. В таком воспитании своих отпрысков зарубежные коллеги как бы хотят ска­зать: ты можешь иметь только то, чему ты соответ­ствуешь своим трудом. Для зависти места не оста­ется. В Риме, Лондоне и Париже состоятельные се­мьи в быту живут очень скромно. Дети знают — хочешь что-то иметь сверх минимума — заработай.

В Санкт-Петербурге, Москве и в других горо­дах России среди детей и подростков очень распространена игра «в сравнения»: вот бы такой плеер, как у Стасика, такой мобильный телефон, как у Насти, вот бы такую одежду, как у Эдика, и т. д. А семейный бюджет ограничен. Но когда во главу семейного закона ставится принцип: «желание ребенка превыше всего!» — начинаются проблемы.



Так, Елена, ученица 9 класса закатила родителям истерику по поводу того, что они не смогли ей купить трусики и бюстгальтер от «Бюстье», так как ей стыдно предстать перед кавалером в нижнем белье от московской фирмы. Папа школьницы инженер по образованию, потерявший работу на железной дороге, вынужденный работать дворни­ком, и мама филолог, лишившаяся работы в свя­зи с сокращением, испытывают чувство вины пе­ред дочерью. Родители, работающие с утра до вечера и воспитывающие еще и вторую дочь 13 лет, понимают, что все время съедается работой, а на дочерей остается слишком мало времени. А пото­му, выбиваясь из последних сил, дефицит любви пытаются компенсировать различными презен­тами. Психологи выяснили, что работающая мать способна уделить своему ребенку для полноценного общения толь­ко... 12 минут в день.

Вместо желанного удовлетворения жизненной по­требности в общении, принятии, в признании, в роди­тельской любви, душевной теплоте детям предлагается какой-то «эрзац любви» в виде покупок, подарков (до­пинг) (родители пытаются загладить свое чувство вины или откупиться). Но никакие вещи не способны заме­нить детские эмоциональные потребности, а только со­здают впечатление «удовлетворения». Быстро форми­руется зависимость от такого допинга, и дети начинают воровать.

Факторы, способствующие формированию психологи­ческой поведенческой зависимости в форме немотививанного воровства, повторяются во множестве эпизодах взросления ребенка, каждый из которых несет в себе определенные смысловые единицы со знаком «плюс» или знаком «минус», другими словами — формируется определенное отношение к самому поступку — краже. Что перевешивает: негативное отношение к этому по­ступку или моральный допуск, что «это возможно, хотя и нельзя, но очень хочется». Такая поведенческая зави­симость в виде немотивированного воровства может сформироваться уже к 12-13 годам, а родители воспри­нимают эти новые наклонности как «гром среди ясного неба», когда дети начинают у папы, мамы или у дедуш­ки с бабушкой воровать деньги.

Одни дети как будто явного негативного внешнего влияния не имеют. Они растут и воспитываются во внешне благополучных семьях. Но только — внешне. Люди удивляются — откуда взялась такая наклонность: воровать?

Другие дети испытывают на себе прессинг дурной компании, под влиянием которой также формируется такая психологическая поведенческая зависимость, как воровство.

В первой группе «воришек» внешнее благополучие семьи прикрывает эмоциональный дефицит чувств и дет­скую духовную неудовлетворенность. В жизни ребенка все больше и больше появляется «обезвоживание» — от недостатка любви, внимания, ласки, признания, приня­тия. Они переносят свой «голод по чувствам» на материальный мир и знаки своей значимости: одежду, вещи, еду (особенно сладости), игрушки и т. д. Они знают, что воровать — это нехорошо, но пытаются восполнить дефицит положительных чувств негативным эквивалентом эмоций (осознание своего проступка порождает чувство вины, обиды, страха перед наказанием, желание отомстить родителям за свой «эмоциональный голод» и привлечь внимание к себе). На улицах они не воруют, когда бывают в гостях, воровство тоже исключается. Такие дети воруют только у себя дома,

Случай из практики (В. В. Кукк, 2006). Галина с мужем в разводе. Одна воспитывает сына 12 лет. Занимается предприниматель­ством в сфере торговли, и довольно успешно. Име­ет магазин, бар, кафе и несколько киосков. Целы­ми днями на работе. На званый обед пригласила партнеров по бизнесу. Сыну было позволено си­деть за общим столом с гостями, он получил боль­шой кусок торта, который никак не мог осилить, сын то вставал из-за стола и уходил в свою ком­нату, то снова возвращался к сладостям. Когда гости собрались уходить домой, обнаружилась кража кошелька из дамской сумочки, оставлен­ной в прихожей под зеркалом. Сразу же началось детективное расследование на месте преступле­ния. Достаточно было одного взгляда матери, чтобы сын во всем сознался.

К условиям формирования немотивированного во­ровства можно добавить тот факт, что часто детям не хватает внимания. В психиатрии есть такой термин: «негативный нарциссизм» (ребенок делает все, чтобы получить неминуемое наказание и через это — внима­ние к себе).

И еще. Когда идут на кражу — все равно ребенок это или взрослый, — всегда есть риск быть пойманным на месте преступления или вскоре после него. Невольно воз­никает состояние ожидания, тревоги и страха на фоне выделения большого количества адреналина.

Эта смесь эмоций и пика физиологического состояния (выброс адреналина) и составляет основу поведенческой зависимости, к тому же эта зависимость возникает на притяжении диаметрально противоположных эмоцио­нальных зарядов: боязнь быть наказанным за кражу (не­гатив) — с одной стороны, и подсознательное стремление к риску (позитив) — с другой. И эта смесь адреналина с эмоциями страха, тревоги, ожидания начинает работать как наркотик, создает своего рода «кайф», который хо­чется испытывать снова и снова.

Эти мотивы обычно не осознаются, но хорошо ощуща­ются как навязчивое влечение. Авторитарные и дирек­тивные методы усиливают тревогу и напряжение, вклю­чается парадоксальная реакция, и влечение от этого только усиливается. Поэтому любая борьба, запреты, моральные увещевания только осложняют ситуацию, а следовательно, бесполезны. Вместо этого родителям в отношениях со своим ребенком следует выстраивать здо­ровую альтернативу отношений:


  • предложить интересные занятия, которыми мог бы увлечься ребенок и в которых могли бы участвовать взрослые (творчество, спорт, общение с природой, фотография, видеосъемка и многое другое);

  • устроить семейный совет, который можно было бы проводить после ужина или после обеда в выходные дни, где в атмосфере доверительности и уважения обсуждать все события семьи, заботы и трудности, успехи и разочарования детей и взрослых, где каждый в равной степени любим и зна­чим;

  • взять за правило об­суждать текущие дела сына или дочери во время каж­додневной получасовой про­гулки, где можно высказы­вать свои мысли и чувства с глазу на глаз и говорить по душам;

  • попытаться стать другом для своего ребенка, инте­ресоваться его тревогами, сомнениями, беспокой­ством. Стараться ему помочь справиться с этими чувствами;

  • настроиться на совместный поиск решения какой-либо проблемы, набраться терпения в выстраива­нии партнерских отношений. Ребенок не объект воспитания, а развивающаяся личность, мнение которой нужно учитывать и в равной мере уважать;

  • научиться строить доверительные отношения, где всегда бы оставалось место для понимания точки зрения друг друга. В обсуждениях отдавать пред­почтение открытым диалогам, хотя это труднее сде­лать. Родители отдают предпочтения нотациям, монологам-нравоучениям, так как «движение в одну сторону» проводить всегда легче, но оно дает противоположный результат.

Когда воспитателем подростка становится улица, компания сверстников, то легче всего свою ответственность сваливать на друзей, на плохую компанию: «Меня заставили своровать...». Даже в такой ситуации причину дует искать в себе и в семье, конечно. Не каждый же подросток идет на поводу чьего-то дурного влияния. Пер­воначально роль «жертвы», безотказность формирует в ребенке семья. Именно из этих семян потом прорастают ростки зависимости от компании, ростки воровства как формы поведенческой зависимости.

Важным является следующий момент: какие формы самоутверждения выбирает подросток?

Приведем пример двух братьев — они «погодки» (В. В. Кукк, 2006).

Старший самоутверждался через футбольный клуб, через тренировки, через достижения своей футбольной команды, через ограничения (мо­жет быть, он пропус­тил несколько «блок-бастеров», несколько дискотек, один кон­церт и другое), но он добился своего, его ко­манда добилась титу­ла чемпиона и вышла по итогам года победи­телем.

Младший для само­утверждения связался с компанией и для того, чтобы его приняли, он должен был совершит карманную кражу на виду у своих новых приятелей. Он долго готовился к такой инициации, тренировал движения, «ловкость рук», пытался изжить чувство страха. И день «экзамена» настал - всей компанией зашли в заднюю дверь автобуса «экзаменуемый» прошел через весь салон автобуса к передней двери, по пути «освободил» чью-то дамскую сумочку от кошелька и подал условный знак: «Выходим!» Экзамен сдал блестяще!

Практические советы психолога родителям этой семьи:



  • Пересмотреть свои жизненные приоритеты. Объяс­нить, что такое настоящая дружба, какие формы самоутверждения созидательны и какие являются саморазрушающими.

  • Терпеливо и последовательно беседовать с ребенком о том, что настоящих друзей в жизни не так уж и много: «А тот, кто желает тебе зла и подводит тебя под уголовное преступление, не может называться твоим другом».

  • Начать вместе изучать интересную книгу под назва­нием «Уголовный кодекс», а потом пусть сын (или дочь) почитают его сами, это полезно не только для общего развития.

  • Включиться вместе с ребенком в поиск новых друзей, новых развлечений (самореализация себя че­рез творчество, через преодоление себя в спорте). Пусть он реализуется, откроет в себе новые талан­ты, пойдет в спортивную секцию, в творческую сту­дию, кружок по интересам.

  • Постараться защитить своего ребенка, если со стороны компании, с которой прерваны отношения, продолжаются вымогательство, шантаж, рэкет, уг­розы избиения и т. д. В этом случае следует обра­титься в правоохранительные органы.

Еще один случай из практики психолога.

Семья была в растерянности, стали пропадать вещи. В голову не приходили версии, объясняющие это явление. Взрослые, сбитые с толку, были про­сто обескуражены. А когда из кошелька мамы про­пала купюра в 100 долларов, вся семья экстренно собралась за круглым столом. Елена 13 лет, ти­хая, спокойная, держалась долго, а потом в напря­женной тишине ее как прорвало на поток слез. Рыдала навзрыд. Взрослые долго не могли ее успокоить. А когда поток слез прекратился, над сто­лом завис вопрос: «Зачем ты это сделала?»

Поступок Елены, никак не соответствовал укладу семьи. Семья небогатая, но все необходи­мое было, тем более потребности дочери удов­летворялись полностью и даже сверх того. Еле­не всегда покупали такие игрушки, какие она хотела. В одежде тоже был свободный выбор. Этот поступок озадачил всех: что же Елена покупала на ворованные деньги? Снова водопад слез. Теперь уже нужно было больше времени, чтобы эмоциональная стихия девочки успокои­лась. Выяснилось, что Елена на все украденные деньги покупала сладости (конфеты, шоколад­ки, чупа-чупсы, жвачки) и ими одаривала чуть ли не половину класса. Как пояснила Елена: «Чтобы со мной дружили».

В случаях немотивированного воровства причины всегда запрятаны глубоко в подсознании ребенка. Стали разбираться. Елена в новом классе (уже год, как она училась в новой школе) выделялась сво­ей робостью, и вместе с этим ее ответы на уроках были точными и всегда на «отлично», а домашние задания выполнялись аккуратно и с большим ста­ранием. Этого было достаточно, чтобы однокласс­ницы невзлюбили ее. Чтобы сделать из Елены «Чу­чело», девчонки старались подобрать кличку-ярлык, да пообиднее. Свое пренебрежение показывали во всем: в ухмылках, в ужимках, в интонации голо­са, в постоянном бросании бумажек в ее сторону. Мальчика, который пытался защитить Елену и осмелился сесть за одну парту с ней, одноклассни­ки подвергли к еще более жестокому остракизму.

Елена обращалась к родителям по поводу нездо­ровых отношений в классе. Папа Елены тогда от­махнулся: «Терпи, с новенькими всегда такие про­блемы». Долго расспрашивать дочь не стал, куда-то торопился. Мама вообще не нашла време­ни, чтобы выслушать дочь до конца.

Елена по-своему стала «решать» свою пробле­му: задаривала сладостями полкласса, чтобы за­добрить ребят и добиться снисхождения. Не созна­тельно, конечно. Деньги брала украдкой, сама себя оправдывая: «Я ведь не для себя». Маленькие сум­мы, вытащенные из кошелька, мама не замечала, первый раз было страшно, второй не очень, третий...даже не задумывалась. Одноклассницы поедали сладости, на короткое время меняли на милость но только на короткое время, и откровенно смеялись над Еленой. Травля продолжалась. Родители и Елена достойно вышли из этой ситуации, они не стали обвинять друг друга, вместо этого смогли спокойно по душам поговорить. Теперь всегда находилось время выслушать друг друга. Смогла подружиться с одноклассником, который пытался защитить Елену. И вместе с классным руководителем и другими родителями (была тема для родительского собрания) удалось обстановку в классе оздоровить. Итак, существует много причин воровства как формы психологической поведенческой зависимости, а также комбинаций этих причин. Каждый случай — особый. И с каждым из них нужно очень деликатно разбираться.
КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ И ЗАДАНИЯ:

  1. Объясните процесс формирования психологической поведенческой зависимости в форме воровства.

  2. Перечислите причины немотивированного воровства в детском и подростком возрасте.

3. Приведите примеры немотивированного воровства как формы психологической поведенческой зависимости
Глава 8 КЛЕПТОМАНИЯ КАК ПАТОЛОГИЧЕСКАЯ ФОРМА ВОРОВСТВА

Опасный симптом, если ребенок берет все, что плохо лежит. Часто он не помнит, когда и у кого взял вещь; не может объяснить, для чего. Он берет даже то, что ему совсем не нужно, тут же бросает или теряет украденное. Он ворует потому, что не может не воровать.

Эта болезнь называется клептоманией. И определя­ется она как «периодически внезапно возникающее вле­чение к хищению вещей». Здесь бесполезны воспитатель­ные меры, нужно срочно обращаться к психиатру.

Когда родители оставляют это без внимания или про­буют «лечить» недуг сами, болезнь заходит слишком да­леко. Многие дети, страдающие клептоманией, со вре­менем оказываются в тюрьмах.

Следовательно, клептомания, которой часто боятся люди, готовящиеся взять в семью ребенка, — это не осо­бенность детей из неблагополучных семей, а психичес­кое расстройство, болезнь, которая никак не связана с социальным положением человека. Клептомания прояв­ляется навязчивым воровством, причем человек ворует не ради получения ценностей, а ради самого процесса.

Часто клептоман искренне пытается отказаться от привычки воровать, но не может справиться с собой» иногда он просто не помнит, как все происходило, и конечно не прилагает больших усилии, чтобы «замести следы».

По американской статистике, клептомания выявля­ется менее чем у 5% арестованных воров, да и тогда ее трудно отграничить от симуляции. Несколько чаще она встречается у женщин, хотя это может быть связанно с более частым воровством среди них. Клептомания часто проявляется в моменты сильных стрессов, например по­тери близкого человека, развода, разрыва важных свя­зей. При дифференциальной диагностике с другими фор­мами воровства важно обратить внимание на то, имело ли оно место после неудачной попытки воспротивиться импульсу, было ли единичным действием, представля­ют ли какую-то ценность украденные вещи и насколько они необходимы субъекту в данный момент.

Поскольку клептомания встречается редко, о ее лече­нии известно из описания отдельных случаев и неболь­ших групп больных. Психотерапия, направленная на восстановление критики, и психоанализ эффективны, но зависят от мотивации больного.

В какой-то период о клептомании говорили и писали очень много. Сейчас это слово чаще употребляется в оби­ходе, чем в медицине. Возможно, потому, что психиат­ры так и не смогли договориться о природе этого нару­шения.

Так, М. И. Буянов рассматривает клептоманию как одну из форм нарушения влечений. Кроме того, он гово­рит о существовании некой «предрасположенности к во­ровству» (на генетическом уровне), описывая случай с мальчиком, отец которого был профессиональным вором. Мальчик никогда не видел отца, тем не менее с раннего детства был замечен в склонности к воровству которой впоследствии с трудом удалось справиться Впрочем, Буянов считает, что случаи истинной клепто­мании очень редки и обычно этим словом оправдывают обычное воровство.

В. Я. Гиндикин, как и М. И. Буянов, рассматривает клептоманию как редкую форму нарушения влечений. Он связывает ее с наличием психопатии или психопатоподобного состояния.

В. В. Ковалев (1995) не употребляет термин «клепто­мания», а говорит о «привычном воровстве» как форме активной реакции протеста, которая стала привычкой. Он пишет, что позывы к воровству «ввиду относитель­ной легкости фиксации различных форм реагирования в детском возрасте... могут закрепляться и постепенно приобретать характер истинных расстройств влечений».

Таким образом, сам факт существования истинной клептомании остается под вопросом. Неясны порожда­ющие ее факторы и прогноз. Тем не менее нелепое, стран­ное, необъяснимое воровство, накатывающее периоди­чески на вполне, казалось бы, благополучных детей, продолжает существовать. Родители, да и сами дети, при­ходят в отчаяние от невозможности справиться с ситуа­цией. Можно ли им чем-то помочь?

Прежде всего, необходимо проанализировать извест­ные случаи.



Мальчик, укравший пенал у одноклассника, был уличен мамой и был за это наказан. Мама была в отчаянии от этой кражи, поскольку знала, что это не первый и не последний такой случай, и чувствовала себя совершенно беспомощной. Если эта кража раскроется, сын станет изгоем в классе ни дети, ни их родители не простят ему воров­ство. Ей было невыносимо стыдно за сына, и она чувствовала себя плохой матерью. Все эти чув­ства она попыталась передать своему ребенку.

Она говорила сыну о том, как ужасно чувствует себя мальчик, у которого пропал пенал, как ругают его родители. Она говорила о том, что может случиться, если родители мальчика устроят настоящий розыск. Как сына уличат в воровстве перед всем классом и как ребята перестанут дружить с ним, не будут приглашать его к себе домой, будут показывать на него пальцем общим знакомым и предупреждать их: «Ты с ним не дружи, он вор». Она объявила ему, что завтра же он должен отдать пенал тому, у кого он его взял, и извинить­ся, иначе она сама вынуждена будет сделать это перед всем классом. Мальчик как будто вполне прочувствовал сказанное. Он сильно плакал, гово­рил, что не сможет пойти завтра в школу, по­скольку ему очень стыдно. Но он поклялся, что все-таки пойдет и отдаст украденную вещь. Он плохо спал ночью: вертелся и вскрикивал...

Через день он украл у своего двоюродного брата сломанный перочинный нож. Описывая свои чувства в момент совершения кражи, дети говорят, что не могли не украсть, их как будто что-то потянуло.

Подобные кражи ставят родителей в тупик и приво­дят их в отчаяние, поскольку обычные воспитательные меры оказываются в этих случаях малоэффективным. Такие случаи воровства называют клептоманией.

Еще один пример детской клептомании (А. Протопопов, 2006).

К психологу обратилась мать по поводу клеп­томании ее девятилетнего сына Сергея.

Первые слабые признаки этого явления были ею замечены приблизительно за полгода до случая приведшего ее к психологу, что по времени прак­тически совпадало с возникновением у мальчика проблем с успеваемостью по одному из предметов. Разумеется, это совпадение по времени могло быть чисто случайным, однако психолог принял это во внимание, тем более что неуспеваемость вызвала определенное обострение его отношений с преподавателем этого предмета, который был к тому же классным руководителем. Каких-либо заметных событий в семье в этот период не было отмечено.

Мать постаралась тотчас же объяснить сыну недопустимость такого поведения, но «найден­ные» ручки, карандаши и прочие безделушки про­должали время от времени появляться в доме. При­мерно за два месяца до обращения к психологу клептомания Сережи была замечена в школе, где он учился, что вызвало резкое ухудшение отноше­ния к нему со стороны учеников и учителей. Одна­ко вопреки бурному осуждению и усилившемуся контролю, клептомания Сережи после этого еще более обострилась. Это, соответственно, вызвал лавинообразное обострение отношений в школе.

Продолжать обучение в этой школе стало невоз­можным.

Разговоры матери с классным руководителем ничего не дали, кроме повторения уже много раз слышанных ею обвинений в адрес Сережи. В возду­хе витала идея сменить школу, однако увереннос­ти в том, что в новой школе не начнется то же самое, не было.

Для того чтобы обрести такую уверенность, требовалось осмысление ситуации, на основании которого можно было бы строить прогнозы и вы­рабатывать практические рекомендации.

Первое, что сделал психолог, убедился в том, что это была действительно инстинктивная клептомания, а не осознанное воровство.

Характер и ценность украденных предметов говорили о сугубой инстинктивности такого поведе­ния среди украденного никаких ценных предме­тов не было. Карандаши, ручки, блокнотики, значки, яркие безделушки и тому подобное. Ника­кого рационального смысла в краже всего этого не могло быть, поскольку всем этим мальчик был обес­печен в достатке, к тому же он хорошо понимал, что этим еще более обостряет свои отношения в школе, и не хотел этого обострения. Однако оста­новиться он не мог. Объяснить мотивы своих поступ­ков тоже не мог. Нашел, и все. Если же ситуация была такова, что оправдание «нашел» никак не подходи­ло, то он просто ничего не мог сказать и, скорее все­го, искренне. Что лишний раз говорит об инстинк­тивности мотивировки таких действий.

Хорошо известно, что инстинктивная клептомания возникает у некоторых людей как реакция на низко? положение в групповой иерархии и является биологичес­ки защитной реакцией на ограниченный доступ к ресурсам, в естественных условиях практически неизбежный для низкоранговых членов группы. Особенно вероятна клептомания в случае, если низкое положение в иерар­хии сочетается с высокими иерархическими амбициями-другими словами, если ранговый потенциал этого чело­века сильно «недореализован».

Классическая психология склонна объяснять такие явления подсознательным протестом против плохого от­ношения окружающих к данному человеку, однако если бы это был именно протест, то, скорее всего, он проявлял­ся бы в форме разного рода «пакостничества», которого в данном случае не было. Кроме того, в случае протестных мотиваций отличались бы и нюансы реагирования — оно было бы гораздо более адресным, кроме того, возникало бы в несколько других условиях.

Реакцией на сильную недореализацию потенциала может быть не только клептомания, но и более опасные явления, такие как склонность к тирании и маниакаль­ным действиям. Например, сильно недореализованный потенциал был в детстве у Наполеона. Следует подчер­кнуть, что клептомания, как и другие явления этого ге­незиса, возникает вовсе не как реакция на «плохую жизнь». Человек может быть сыт, одет, обеспечен, иметь прекрасные, теплые отношения в семье, но если в значимой для него группе он занимает низкий ранг, то у него могут развиться описанные поведенческие реакции.



Учитывая повышенную инстинктивность поведения Сережи, низкий статус его в классе, а так­же то, что клептомания усиливалась: от слабо выраженной в ответ на критику учителем его неуспеваемости, до очень сильной в ответ на от­крытую его травлю, можно считать, что гипоте­за о клептомании Сережи как реакции на низкое положение в групповой иерархии получала вполне убедительное подтверждение. Отсюда естествен­но вытекала рекомендация так или иначе до­биться повышения иерархического ранга Сережи в школе. Однако подняться в иерархической пирами­де с самого дна, тем более так четко обозначенно­го, да при таких особенностях характера Сережи, было совершенно нереально. Можно было говорить о реальных шансах занять не очень низкий ранг лишь при вхождении в иерархию в новой группе, ко­торой текущий ранг Сережи был неизвестен.

Таким образом, школу нужно было обязательно менять, и срочно.

К счастью, школу удалось найти и получить со­гласие администрации на переход туда Сережи. Сережа был принят учениками и учителями впол­не нормально, никаких признаков травли и униже­ний не наблюдается до сих пор, клептомания тоже не возобновляется. Учитывая, что с момента опи­сываемых событий прошло уже более двух лет, можно полагать, что произведенный анализ и дан­ные рекомендации были правильными.

Еще одна история из реальной жизни (Т. А. Попова, 2006).



Мама и папа, кипящие от возмущения, гнев недоумения и боли, привели на прием к психотерапевту двенадцатилетнюю девочку. «Объяснит нам, с ней все в порядке, она нормальная?!» Поел нескольких долгих и томительных минут они смогли рассказать, что же случилось. «Мы были я гостях у друзей, с которыми дружим уже много лет. После вечеринки друзья пошли нас провожать В это время Аня стала хвастать новыми украше­ниями. На вопросы о том, откуда они у нее, говори­ла, что подарила одноклассница. Как оказалось потом, эти украшения она украла у дочери друзей. Мы не знаем, как теперь смотреть в глаза этим людям, а ей хоть бы что. Конечно, на следующий день папа пошел с ней возвращать украденное. Мы ожидали, мы очень надеялись, что это станет для нее тяжелым испытанием, уроком на всю жизнь! ... Но, понимаете, она не раскаивается, она ведет себя так, как будто ничего не случилось... Уже на обратной дороге, после того как вернули украше­ния, Аня пыталась беззаботно заговаривать с па­пой о каких-то пустяках, и, вообще, было видно, что ей не стыдно, что она не понимает, что сде­лала что-то ужасное. Мы просто потерялись пос­ле всего этого. Мы не знаем, как это понять и объяснить. Ведь она была всегда такой хорошей де­вочкой».

Все это рассказывала мама, возбужденная, воз­мущенная, переполненная гневом и стыдом. Папа в это время сидел, скорбно уставившись взглядов в одну точку. Было видно, что оба они страдают, потрясены тем, что сделала их дочь. Дочь всегда была предметом их гордости и источником, пи­тавшим их самолюбие. Девочка очень рано стала опережать в развитии своих сверстников, почти круглая отличница, она была очень начитана и имела широкий кругозор. Могла свободно поддерживать беседу практически на любую тему. Очень хо­рошенькая и живая во всех своих проявлениях, она легко вызывала симпатию у собеседника. Вот только друзей среди сверстников у нее не было. И поделиться своими проблемами ей было не с кем: родители ждали от нее только сногсшибательных успехов. Очень сильное впечатление производил взгляд ее черных глубоких глаз: проникновенный и недетский, временами просто завораживающий.

Мама продолжала: «Я понимаю, все дети вору­ют. И мы в детстве таскали яблоки из соседских садов. Но если бы я оказалась сейчас на ее месте, да я бы от стыда сгорела, я бы... не знаю... а ей хоть бы хны... как так можно?! Я уже не знаю, нормаль­ная она или нет. Скажите, почему она себя так ведет?»

Дальше стал рассказывать папа: «Вы знаете, ведь у нее есть одна странность...» Он сделал паузу, встал и начал медленно расхаживать по кабинету: «Да, одна странность... Аня разговаривает со своими фантазиями... в любом месте... в любое время... Это пугает...»

Можно привести множество примеров, когда ребенок ворует и родители ничего не могут с этим поделать. Практика показывает, что это очень разные дети из разных семей, но их объединяет общая проблема: эти дети воруют. Делают очень больно своим родителям, но и сами страдают, не всегда они осознают глубину своих страданий, но так уж устроена психика вообще и детская пси­хика в частности: изгонять из сознания то, что слишком болезненно и невыносимо.

Болезнь ли так называемая клептомания (некоторые специалисты отказываются от этого термина)? Это не поддающееся контролю систематическое воровство без материальной выгоды для себя. Это действительно пси­хическое расстройство, и его должен лечить психиатр.

Чаще наблюдаются два крайних варианта детской клептомании:



  • случаи, когда стремление взять чужое и воровство присутствует в жизни ребенка очень редко, незна­чительно и проходит как бы само собой;

  • случаи, когда дети воруют «регулярно», несмотря на наказания и меры воздействия со стороны родителей.

В чем же различие между этими детьми? Конечно, мы должны учитывать, как родители воспитывают этих де­тей, в каком окружении они растут и т. п., но основная отгадка лежит внутри каждого конкретного ребенка.

В психике ворующих детей как будто чего-то не хва­тает, в их внутреннем мире как будто отсутствуют важ­ные, жизненно необходимые части. Попробуем разоб­раться, что это такое.

Бывают случаи, когда ребенок, поддавшись искушению, украл что-то однажды, был разоблачен, испытал мощное потрясение и больше никогда этого не повторяет.

Как правило, это дети, у которых в целом хорошо сформированы нормы социального поведения, есть четкое собственное понимание того, что такое «хорошо», а что такое «плохо», и такие дети в большей или меньшей степени способны посмотреть на себя глазами другого человека (предпосылки анализа собственного поведе­ния). Также они имеют способность (или предпосылки этой способности) контролировать свои импульсы, то есть сильные позывы к каким-либо действиям. В норме все это ребенок приобретает к 3-4 годам. Нужно помнить, что, чем младше ребенок, тем больше вероятность час­тичной утраты этих качеств в периоды сильных стрес­сов. Чем более патологична или неадекватна среда, в ко­торой развивается ребенок, тем больше вероятность того, что эти качества либо не сформируются, либо будут не­устойчивыми.

Эти обстоятельства дают широкий спектр вариантов детского воровства: от крайнего варианта, когда дети воруют очень редко, по мелочам и не в любой ситуации (чаще всего «за компанию»), — и тогда есть вероятность, что при благоприятных обстоятельствах это явление ис­чезнет, до крайнего варианта, когда дети, несмотря ни на что, воруют часто, много и в разнообразных ситуаци­ях, — тогда можно ожидать, что такие дети станут асо­циальными подростками, асоциальными взрослыми, склонными к совершению правонарушений.

В различных статьях психологов можно встретить це­лые списки «причин, по которым дети крадут: стремле­ние получить внимание и заботу, месть родителям, обида, зависть, неспособность различать «мое» и «не мое» т. п. На самом деле не может быть единственной причины детского воровства, это всегда сочетание в различны «пропорциях» недостаточно самостоятельного контроля или недостаточно сформированных внутренних норм социально приемлемого поведения, недостаточность или отсут­ствие собственных моральных критериев («что хорошо и что плохо?»), слабо развитая способность анализировать свое поведение, думать о своем поведении (смотреть на себя глазами другого). Компоненты этого внутрипсихического «коктейля» формируются на определенном этапе воз­растного развития. И важно помнить, что, упустив момент их формирования, родителям невозможно без помощи грамотного специалиста восстановить или сформировать их заново.


КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ И ЗАДАНИЯ:

  1. Дайте определение болезни «клептомания».

  2. Объясните причины клептомании и результаты ее лечения.

  3. Приведите примеры клептомании.

  4. Изложите основные особенности детской клептома­нии.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница