Учебное пособие для студентов выс­ших учебных заведений. М.: Тц «Сфера», 2001. 464с


§ 4. Уровень психики высокоразвитых животных



Скачать 11,45 Mb.
страница20/150
Дата09.02.2020
Размер11,45 Mb.
#138886
ТипУчебное пособие
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   150
Связанные:
[Kulagina I.YU. Kolyucky V.N.] Vozrastnaya psiholo(BookSee.org)
[Kulagina I.YU. Kolyucky V.N.] Vozrastnaya psiholo(BookSee.org)

§ 4. Уровень психики высокоразвитых животных


Уровень психики высокоразвитых животных связан с на­чальным уровнем развития интуитивных процессов. Интуи­ция обычно трактуется как «знание, возникающее без осоз­нания путей и условий его получения», или как соответ­ствующий процесс — как «одна из форм неосознанного от­ражения», «неосознаваемая деятельность мышления по переработке и обобщению ранее и актуально приобретен­ной информации». Характерными особенностями интуитив­ных процессов помимо неосознанности являются непосред­ственность и внезапность. Особенности интуиции связыва­ются с подключением к процессам мышления огромного резервного блока информации, хранящейся в сфере бессоз­нательного (в том числе информации генетической и вос­принятой неосознанно), а также с мгновенной скоростью ее переработки.

Таким образом, интуитивные процессы связаны с функ­ционированием психического в особом режиме, когда ис­пользуются резервные возможности психики. Очевидно, что этот особый режим обусловлен особой жизненной значимо­стью предмета потребности. Например, так называемая жен­ская интуиция проявляется в случаях, так или иначе связан­ных с повышенной ответственностью за продолжение рода -«чувство» опасности, грозящей детям, «чувство» измены мужа и т.п. Аналогичным образом человек, осознающий риск чего-либо нежелательного, нередко «чувствует» момент и источ­ник этого события. С другой стороны, при острой необходи­мости добиться чего-либо нередко проявляется «чутье» на реальную возможность и пути достижения желаемого.

Сопоставляя интуитивное знание с психическими явле­ниями предыдущих уровней развития, можно заключить, что оно в структуре психического представляет собой не что иное, как внешний аспект результата отражения. Выше было показано, что на перцептивном уровне развития психики внешний аспект результата отражения является «чувствен­ным представлением» целостного объекта. На рассматривае­мом уровне к сенсорному перцепту добавляется непосред­ственное (интуитивное) знание сопутствующих жизненно значимой стороне объекта обстоятельств.

Интуитивное знание во многом является аналогом пер­цептивного образа предыдущего уровня, но имеет ряд прин­ципиальных отличий. Оно связано с надситуативными пси­хическими процессами, с долговременной памятью, об­разным воображением и соответственно с опорой на про­шлый опыт. Если на предыдущем уровне развития перцепт, целостный многомодальный образ объекта, возможен лишь в ситуациях, внутри отдельных звеньев инстинктивного поведения, то интуитивное знание — надситуативное об­разование, проявляющееся в том числе посредством вооб­ражения.

Как и результаты отражения предыдущих уровней, ин­туитивное знание выступает именно как непосредственное «чувственное представление». Но если на сенсорном уров­не эта непосредственность связана с непосредственным «отпечатком» воздействующего раздражителя в нейрофи­зиологическом субстрате (т.е. фактором чисто физиологи­ческим), а на перцептивном — с объектной фиксацией, с процессом психофизиологическим, направляемым внима­нием, то на данном уровне к этому добавляется учет свя­зей, сопутствующих значимой стороне объекта, т.е. опре­деленный начальный уровень мышления.

На предыдущем уровне развития общеорганизующим началом жизнедеятельности являлись программы инстин­ктивного поведения, направляемые процессом сукцессивно-ситуативного внимания. На рассматриваемом уровне роль общеорганизующего начала выполняют предметные чув­ства — надситуативные эмоциональные явления, направ­ленные на потребностно значимые стороны соответствую­щих объектов (предметов потребностей), т.е. надситуатив­ные мотивационные отношения в их внутреннем (эмоцио­нальном) аспекте. С ними и связаны интуитивные процес­сы. Предметные чувства выполняют роль активизаторов вос­приятия по соответствующему направлению, позволяют высветить потребностно значимую сторону объекта. Они создают тот особый режим функционирования психики, при котором проявляются ее резервные возможности. На­помним, что на предыдущем перцептивном уровне осо­бый режим функционирования психики, обеспечивающий в собственно активной фазе деятельности способность к перцепту, инициируется эмоциональным началом сенсор­ных ключевых раздражителей.

Избирательный характер интуитивных проявлений («высвечивается» та или иная потребностно значимая сто­рона объекта) позволяет назвать данный уровень развития психики интуитивно-избирательным. Он наблюдается в филогенезе у некоторых высших животных (млекопитаю­щих и птиц). Необходимыми условиями этого уровня раз­вития являются память, воображение и элементарные фор­мы мышления, что предполагает наличие относительно развитой апперцепции — влияния на восприятие и соот­ветствующее ему поведение предыдущего опыта. Кроме того, интуитивно-избирательное отражение, связанное с пред­метными чувствами, предполагает и наличие их рефлек­сии (осознания).

В структуре предметного чувства важное место занимает внимание. Предметное чувство можно представить как един­ство эмоционального начала и внимания (фиксационного начала), причем интенсивность первого определяет силу второго.

При переходе от ситуативного внимания к предметному чувству происходит инверсия ролей: эмоциональное начало становится ведущим в этом двуединстве. Можно сказать, что если на перцептивном уровне эмоция необходима для объек­тной фиксации, для внимания и функционально подчине­на именно связи с объектом, то в предметном чувстве, на­оборот, собственно связь функционально подчинена эмо­циональному началу, выступающему уже в главной роли. Возможность указанной инверсии связана с резким повы­шением интенсивности эмоциональной составляющей пред­метного чувства в сравнении с эмоциональным началом ситуативного внимания. В филогенезе это обусловлено про­грессивным развитием энергетики психического.

С повышением уровня развития животных резко возра­стает количество нейронов их нервных аппаратов, количе­ство синаптических связей и соответственно повышается энергетика психики, которая во многом определяет уро­вень жизнедеятельности. Очевидно, что от общего количе­ства нейронов и уровня их структурной организации зави­сит интенсивность генерируемых в рефлекторной деятельности вундтовских эмоциональных слияний. И если моно­тонная жизнедеятельность дождевого червя обеспечивает­ся функционированием десятков нейронов, а сложное ин­стинктивное поведение осы, контролируемое сукцессивно-ситуативным вниманием, — сотен нервных клеток, то энергетика психики высокоразвитых животных и человека неизмеримо повышается (нервная система человека насчи­тывает около 50 млрд нейронов).

Структура жизнедеятельности на рассматриваемом уров­не по своей внешней форме во многом аналогична той, что наблюдалась на предыдущем перцептивном уровне, но имеет несравненно более гибкое и пластичное выражение. Если на перцептивном уровне мы имеем цепь отдельных, субъектив­но не связанных рефлекторных актов, объединенных общим «биологическим смыслом» и направляемых слитным процес­сом сукцессивно-ситуативного внимания, то на данном уровне направляющим началом являются устойчивые надситуативные мотивы (предметные чувства), сопровождаемые множе­ством производных ситуативных эмоциональных явлений. Как видно, в обоих случаях выделяются ситуативные звенья, объе­диненные общенаправляющим началом. В то же время как структура деятельности в целом, так и содержание отдельных ее звеньев принципиально отличаются.

Прежде всего, в структуре инстинктивного поведения внимание в большей степени выполняет объединяющие функции, как бы следуя за независимыми в своем основ­ном содержании отдельными звеньями инстинкта. Направ­ляющая же роль внимания проявляется в «инструменталь­ном» оформлении деятельности.

Предметное чувство, напротив, является началом, оп­ределяющим общее содержание и общую направленность деятельности (то, что ранее определялось эволюционно выработанными врожденными программами), а производ­ные эмоциональные явления несут как бы инструментально-опосредствующую функцию. Причиной этой инверсии ролей является рефлексия, позволяющая в любой ситуа­ции, имеющей то или иное отношение к предметному чув­ству, «держать в уме» предмет потребности. Содержание отдельных звеньев деятельности в связи с этим отличается неизмеримо большей гибкостью, пластичностью и приспо­собляемостью к конкретным условиям и ситуациям, а так­же неизмеримо большим разнообразием.

Поисковая активность при интуитивно-избирательном отражении осуществляется на предшествующем перцептивном уровне. Соответственно в качестве «ключевого» воздей­ствия выступает перцептивный образ (предмета потребнос­ти) или соответствующий образ воображения. Эмоциональ­ное слияние «чувственного представления» перцептивного образа (или образа воображения) предмета потребности и всех сопутствующих его значимой стороне обстоятельств яв­ляется эмоциональным началом предметного чувства, т.е. внут­ренней эмоциональной стороной мотива. Аналогом же объек­тной фиксации предыдущего уровня при осуществлении от­дельного звена жизнедеятельности выступает другое начало предметного чувства, внимание, фиксирующее не только объекты на сенсорном уровне, но и всю совокупность со­путствующих потребностно значимой стороне объекта об­стоятельств.

Таким образом, ситуативное звено собственно актив­ной фазы деятельности по своей общей структуре пред­ставляет собой (при несравненно более высоких гибкости, пластичности и разнообразии содержания) аналог рефлек­торного звена инстинктивного поведения. Оно включает в себя восприятие (более высокого, чем при инстинктивном поведении, уровня, для которого перцепт является ини­циирующим «ключевым» воздействием), сопровождающе­еся дополнительными эффекторными процессами.

Как отмечалось, жизнедеятельность рассматриваемого уровня имеет надситуативный характер, что обеспечивает­ся рефлексией направляющих ее надситуативных мотивов (предметных чувств). Именно рефлексия предметного чув­ства дает широкие возможности опоры на прошлый опыт как в каждом ситуативном звене соответствующей деятель­ности, так и в надситуативном плане, благодаря чему и появляется большое разнообразие самих звеньев. Не будь рефлексии надситуативного предметного чувства, индиви­дуальный опыт ограничивался бы только рамками ситуа­тивных звеньев, причем лишь в отдельных узкофункцио­нальных проявлениях (см. § 3 настоящей главы).

Надситуативный характер жизнедеятельности рассматри­ваемого уровня обусловливает и надситуативный результат психического отражения. Его внешней стороной является, как было показано выше, интуитивное знание — учет по­требностно значимых связей (обстоятельств), сопутствую­щих объекту. Интуитивное знание расширяется и углубляет­ся соответственно обогащению индивидуального опыта, способствуя все более успешному выполнению ситуативных звеньев деятельности и расширению круга последних.

Внутренний аспект результата отражения, как отмечалось, связан с вниманием. В свою очередь, возможность внимания фиксировать как можно большее количество потребностно значимых связей определяется интенсивностью эмоциональ­ного начала предметного чувства. Напомним, что фиксаци­онное и эмоциональное начала в предметном чувстве нераз­рывно слиты, а внимания в чистом виде (вне эмоциональ­ных или эквивалентных им волевых процессов) вообще не существует. В связи с этим внутренний аспект результата отражения следует связать с предметным чувством в целом, а именно с его рефлексией.

Итак, ведущим, стержневым образованием психики рассматриваемого уровня являются предметные чувства, связанные с устойчивыми мотивами. Они соответствуют ведущим эмоциям, сопровождаемым производными (в том числе ситуативными) эмоциональными явлениями. Но од­новременно они выступают как стержневые образования именно психики в целом, как программы жизнедеятель­ности, несравнимо более гибкие и пластичные, чем ин­стинктивные программы предыдущего уровня развития. Они объединяют вокруг себя все другие психические процессы.

Результатом психического отражения данного уровня впервые в филогенезе становится знание, имеющее внут­реннюю (определяемую рефлексией предметного чувства) и внешнюю (определяемую интуицией) стороны. Это зна­ние, разумеется, не имеет понятийного сопровождения, наследуя непосредственность результата отражения преды­дущего уровня. Принципиальным же отличием от после­днего является надситуативность этого знания, возможность использования в самых различных обстоятельствах.

Уровня интуитивно-избирательного психического отра­жения достигли две ветви эволюции позвоночных: высо­коразвитые млекопитающие и высокоразвитые птицы. Все ныне живущие пресмыкающиеся, подавляющее большин­ство видов птиц и млекопитающих находятся между перцептивным и интуитивно-избирательным уровнями отра­жения (см. рис. 1.4). Среди птиц этому уровню отвечают врановые, попугаи, гуси, лебеди; среди млекопитающих -большинство приматов (антропоиды находятся несколько выше), собаки, кошки, еноты и некоторые другие.

Особенности психического отражения на рассматривае­мом уровне хорошо видны на простом примере интуитив­но-избирательного отражения лисицы волком и зайцем. Различная позиция в системе биоценоза обусловливает совершенно различный характер пристрастного отношения каждого из них к одному и тому же объекту и соответ­ственно высвечивание совершенно различных аспектов последнего.

Выход высокоразвитых млекопитающих и птиц на уро­вень интуитивно-избирательного отражения стал возможен благодаря развитию психических функций, прежде всего образных представлений и образной памяти, определив­ших появление устойчивых психических образований — надситуативных предметных чувств.

Наличие у высокоразвитых животных образных пред­ставлений и образной памяти доказано многочисленными экспериментами. Например, если на глазах у обезьяны спря­тать банан, который затем незаметно для нее подменить менее желанной пищей, то, обнаружив при обследовании места, где он был спрятан, подмену, обезьяна некоторое время с визгом продолжает поиски. Напомним, что разви­тие памяти животных предыдущего уровня отражения ог­раничивается узнаванием, причем в строго фиксирован­ных ситуациях — звеньях инстинктивного поведения.

Способность к перцепту за рамками ситуативности, раз­витие образной памяти и образных представлений, анали­за и обобщения, других психических процессов и обусло­вили появление предметных чувств. Последние стали об­щеорганизующим началом жизнедеятельности. Обратимся к наблюдениям К. Лоренца:

«Мой друг доктор Крамер... заслужил скверную репута­цию среди ворон, живших по соседству с его поместьем, из-за того, что постоянно появлялся перед ними с ручной вороной, сидевшей у него на плече... Вороны, очевидно, считали, что ручная птица, восседающая на плече челове­ка, «поймана недругом»... Вскоре мой друг уже был извес­тен всем воронам в округе, и их враждебная бранящаяся стая подолгу преследовала его, независимо от того, была ли с ним его ручная ворона или нет. Птицы узнавали его даже в другой одежде... Врановые четко отличают охотника от «безвредного» путника; человека, которого вороны од­нажды или дважды видели со своей мертвой подругой в руке, они никогда не забудут и всегда смогут узнать, будь он даже и без ружья».

Такую же определяющую роль, как и при избегании опасности, имеют предметные чувства и в других аспектах жизнедеятельности, в частности в добывании пищи. На­пример, при охоте на различных животных соответствующие предметные чувства определяют способность учиты­вать все факторы, связанные с возможностью добыть пи­щевой объект, действовать сообразно развитию ситуации и индивидуальному опыту.

Ярким примером проявления предметных чувств у высо­коразвитых животных являются случаи их привязанности к человеку, известные каждому из нас из собственного опыта или из литературы. Нередки также случаи привязанности этих животных друг к другу. К. Лоренц, описывая сложные брач­ные отношения галок, отмечает постоянство и преданность супругов друг другу. «...Галки заключают помолвку на пер­вом году жизни, а в брак вступают на втором, так что их супружеский союз существует длительное время... Но и спу­стя много лет самец продолжает кормить свою самочку все с той же трогательной заботой и обращается с ней с теми же низкими любовными нотками...» Такая же сильная привя­занность супругов друг к другу наблюдается и у серых гусей. К. Лоренц отмечает, что «они никогда не женятся и не вы­ходят замуж вторично».

Один из авторов наблюдал заботливое отношение к под­руге (соседской кошке) своего кота Брюса, который при­водил ее к собственной кормушке с рыбой или мясом и призывным мурлыканьем приглашал к еде. Аналогичное поведение известно и у собак.

О наличии у животных рассматриваемого уровня отра­жения развитых предметных чувств свидетельствует и их выраженная индивидуализация. Еще раз обратимся к на­блюдениям К. Лоренца:

«Индивидуальные различия между живыми существами прямо пропорциональны их психическому развитию — две рыбы одного вида практически одинаковы во всех своих действиях и реакциях, но человек, хорошо знакомый с поведением золотистых хомячков или галок, замечает яв­ные различия между отдельными особями. А две серые во­роны или два серых гуся — это нередко совсем разные ин­дивиды».

Много замечательных описаний высокоразвитых живот­ных, показывающих их индивидуальность, мы находим у Дж. Даррела. Вот его характеристика двух тигров, матери и сына, с которыми он общался, работая в юности в зоопарке:

«Поль был у нас самый крупный и красивый тигр. Лени­вые, пластичные движения, кроткий нрав — никогда не скажешь, что Рани его мать. Огромные лапы-подушечки Поля ступали бесшумно и неторопливо, его родительница тоже двигалась бесшумно, но быстро, порывисто, нервно, навевая удручающие мысли о ее способности застигнуть тебя врасплох. Уверен, большую часть своего досуга она тратила на то, чтобы измыслить безошибочный способ рас­правиться с нами. Свирепость характера Рани явственно выражалась в ее зеленых немигающих глазах. Поль с досто­инством и великой кротостью брал мясо у меня из рук, его мать хватала пищу жадно — не ровен час зазеваешься, и руку прихватит заодно. Когда я кормил Поля, мне каза­лось, что он отвергнет мою руку, даже если ее сунуть ему в пасть...

Во время наших утренних бесед Поль вел себя так благо­душно, что мне стоило немало труда помнить, сколь опас­ным он может быть при желании. Упрется могучей головой в прутья клетки, чтобы я почесал ему уши, и громко мур­лычет, напоминая скорее огромного домашнего кота, чем живущего в нашем представлении кровожадного тигра. Он принимал мои подношения с царственной снисходитель­ностью, после чего ложился и вылизывал лапы, а я, сидя на корточках, восхищенно любовался им».

Принципиальные различия в жизнедеятельности харак­теризуемых животных и представителей перцептивного уровня развития психики хорошо выразил П. Тейяр де Шарден: «Если покрытое шерстью четвероногое кажется нам по сравнению с муравьем таким «одушевленным», таким действительно живым, то причина тут не только в том, что мы находимся с ним в зоологическом родстве. Сколько гибкости в поведении кошки, собаки, дельфина! Сколько неожиданного! Сколько избытка жизни и любо­пытства! Здесь инстинкт не узко направлен и парализован одной функцией, как у паука или пчелы. Индивидуально и социально он остается гибким... В отличие от насекомого млекопитающее - уже более не просто раб той филы, к которой оно принадлежит. У него начинают проступать «на­метки» свободы, проблеск личности».


Скачать 11,45 Mb.

Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   150




База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница