Том второй Новизна, возбуждение и развитие



страница1/19
Дата22.02.2016
Размер3.32 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19

Том второй

Новизна, возбуждение и развитие

Часть 1 Введение

I

Структура развития

1. Граница контакта.


Опыт возникает на границе между организмом и его окружением, главным образом - на поверхности кожи и других органов, отвечающих за сенсорную и моторную реакцию. Опыт представляет собой функцию этой границы, и психологически реальны «целостные» конфигурации ее функционирования: достигаемые цели, выполняемые действия. Целостности опыта не включают в себя «все», но являются определенными едиными структурами; и с психологической точки зрения все остальное (в том числе и само представление об организме и окружающей среде) – это абстракция, предположение или возможность, возникшая в данном опыте как намек на некий другой опыт. Мы говорим о том, что организм контактирует с окружающей средой, но самой простой и первой реальностью является именно контакт. Вы очень быстро почувствуете это, если, вместо того, чтобы просто смотреть на объекты перед собой, осознаете, что эти объекты находятся в поле вашего зрения. А если вы почувствуете, как это поле, так сказать, совпадает с вашими глазами, тогда вы поймете, что в действительности видите свои глаза. Затем обратите внимание, как объекты в этом овальном поле зрения начинают обретать эстетические качества, связанные с пространством и цветом. То же самое вы можете ощутить и в связи со звуками «снаружи»: корень их реальности - на границе контакта, и на этой границе они воспринимаются как единые структуры. Это касается и движений: вы осознаете полет брошенного мяча, расстояние между вами сокращается, и вашему моторному импульсу приходится, так сказать, вырваться на поверхность, чтобы встретить его. Цель всех практических экспериментов и теоретических обсуждений, содержащихся в этой книге, состоит в том, чтобы проанализировать функцию контактирования и повысить осознавание реальности.

Мы используем слово «контакт» – «соприкосновение» с объектами – подразумевая и сенсорное осознавание, и моторное поведение. Предположительно, существуют примитивные организмы, у которых осознавание и моторная реакция – это одно и то же действие; и в организме более высокого уровня, при наличии хорошего контакта, всегда можно продемонстрировать сотрудничество ощущения и движения (а также чувства).


2: Взаимодействие организма и среды


В любых биологических, психологических или социологических исследованиях мы должны начинать со взаимодействия организма и среды. Нет смысла говорить, например, о животном, которое дышит, не принимая во внимание воздух и кислород, или говорить о питании, не упоминая пищу, о зрении – не учитывая свет, о движении – без гравитации и поддерживающей почвы, о речи – не принимая во внимание говорящего. Ни одна функция животного не может быть осуществлена без внешних объектов и окружающей среды; это относится как к вегетативным функциям, таким как питание и сексуальность, так и к функциям восприятия, моторике, чувствам и мышлению. Понятие гнева подразумевает фрустрирующий объект; мышления - наличие затруднений в практике. Назовем это взаимодействие организма и внешней среды, охватывающее все функции, «полем организм/окружающая среда» (организм/среда); и уясним себе, что, вне зависимости от того, какие теории мы развиваем относительно импульсов, влечений и т.д., мы всегда говорим об этом поле взаимодействия, а не об изолированном организме. Когда организм способен передвигаться в обширном пространстве и имеет сложную внутреннюю структуру (как, например, животное), создается впечатление, что можно говорить о его свойствах или частях (например, о коже и ее составе) как о чем-то обособленном; но это всего лишь иллюзия, возникающая оттого, что перемещение в пространстве или какие-то части тела привлекают к себе внимание на относительно стабильном и простом фоне.

Человеческое поле организм/среда, конечно же, не только физическое, но и социальное. Поэтому, когда мы изучаем человека (это касается человеческой физиологии, психологии и психотерапии), мы должны говорить о поле, в котором взаимодействуют, по меньшей мере, социально-культурные, биологические и физические факторы. Представленный в этой книге подход является «целостным» в том смысле, что мы стараемся детально рассматривать каждую проблему через призму социально-биологически-физического поля. С этой точки зрения, исторические и культурные факторы, к примеру, не могут рассматриваться в качестве условий, усложняющих или модифицирующих более простую биофизическую ситуацию; они неотъемлемы от проблемы в том виде, в котором она предстает перед нами.


3: Что является предметом психологии?


Если вдуматься, в двух предыдущих разделах содержатся очевидные вещи, и нет ничего экстраординарного. В них утверждается, (1) что опыт – это в конечном счете контакт, происходящий на границе организма и окружающей его среды, и, (2) что любая человеческая функция – это социально-культурное, биологическое и физическое взаимодействие в поле организм/среда. Теперь давайте объединим эти два утверждения.

Все биологические и социальные науки имеют дело со взаимодействиями в поле организм/среда, но психология изучает функционирование самой контактной границы в этом поле. Это необычный предмет, и нетрудно понять, почему психологам всегда было трудно обрисовать предмет своих исследований.1 Когда мы говорим «граница», мы думаем о «границе между одним и другим»; но контактная граница, на которой возникает опыт, не отделяет организм от окружающей среды; она скорее ограничивает организм, заключает его в себя и защищает, и, в то же самое время, соприкасается с окружающей средой. То есть (хотя это может показаться странным), контактная граница, – например, чувствительная кожа – это не столько часть «организма», сколько орган особой связи организма и окружающей среды. Вскоре мы постараемся продемонстрировать, что главным образом эта особая связь представляет собой рост. Человек ощущает не состояние органа (иначе это была бы боль), а взаимодействие в поле. Контакт – это осознавание поля или моторная реакция в нем. Именно по данной причине этот контакт - функционирование границы организма - претендует на то, что представляет собой сообщение о реальности, то есть о чем-то большем, чем побуждения или пассивность самого организма. Давайте рассмотрим контактирование, осознавание и моторную разрядку в самом широком смысле: сюда входят аппетит и отвращение, приближение и избегание, ощущение, чувство, манипулирование, оценка, общение, борьба и так далее, – все живые отношения, которые возникают на границе при взаимодействии организма и внешней среды. Психология рассматривает любые формы контакта. (То, что называют «сознанием», скорее всего, является особой формой осознавания, контактной функцией, начинающей действовать, когда возникают трудности в приспособлении.)


4: Контакт и новизна


Изучая животное, свободно перемещающееся в обширной и разнообразной внешней среде, мы увидим, что у него должен быть очень широкий диапазон контактных функций, поскольку организм живет в среде благодаря тому, что поддерживает свою отдельность, свои отличия, и, что еще важнее, благодаря тому, что вбирает окружающую среду в себя. Именно на границе отвергаются опасности, преодолеваются препятствия, а подходящее для ассимиляции выбирается и присваивается. Ассимилируемые явления всегда представляют собой нечто новое; организм сохраняется, потому что усваивает новое, развивается и изменяется. Например, пища, как говорил Аристотель, – это то, что из «непохожего» («unlike») становится «похожим» («like»); и организм, в свою очередь, тоже меняется в процессе ассимиляции. Контакт – это, в первую очередь, осознавание новизны, которую можно ассимилировать, и движение к ней, а также отвержение новизны, которую ассимилировать нельзя. То, что постоянно остается неизменным и не вызывает никакой реакции, не является объектом контакта. (Так, например, с самими органами, пока они здоровы, контакта нет, в силу их консервативности.)

5: Определение психологии и патологической психологии


Из всего вышесказанного мы должны сделать вывод, что любой контакт является творческим и динамичным. Он не может быть рутинным, стереотипным или просто консервативным, потому что ему приходится иметь дело с новыми явлениями, ведь только новизна является питательной средой. (Но внутренняя неконтактная физиология организма консервативна, как и сами органы чувств.) С другой стороны, контакт не может пассивно принять или просто приспособиться к новизне, поскольку новое должно быть ассимилировано. Любой контакт – это творческое приспособление организма и среды. Осознанная реакция в поле (как ориентация, так и манипуляция) является фактором роста в этом поле. Рост – это функция контактной границы в поле организм/среда; именно благодаря творческому приспособлению, изменению и росту сложные органические целостности живут в поле, то есть в более обширной целостности.

Следовательно, наше определение будет таким: психология – это наука о творческом приспособлении. Предмет психологии – это постоянный переход от новизны к обыденности, происходящий в результате ассимиляции и роста.

Соответственно, патологическая психология – это наука, изучающая прерывания, сдерживания и другие нарушения процесса творческого приспособления. Например, мы должны рассматривать тревогу (постоянно присутствующую в неврозах) как результат прерывания возбуждения творческого развития, сопровождающийся удушьем; а различные невротические «характеры» - как стереотипные паттерны, ограничивающие гибкий процесс творческого подхода к новым явлениям. Поскольку контакт с реальностью появляется в ходе творческого приспособления организма и среды, а у невротика этот процесс блокирован, он “теряет контакт” со своим миром; вместо мира появляются галлюцинации, он все больше заполняется проекциями, вычеркивается или становится нереальным какими-либо другими способами.

Творчество и приспособление – это две полярности, они необходимы друг другу. Спонтанность – это схватывание интересных и питательных элементов окружающей среды, возбуждение и развитие с их помощью. (К несчастью, в психотерапии “приспособление”, “принцип реальности” – это, как правило, проглатывание стереотипа.)


6: Фигура контакта на фоне поля организм/среда


Давайте вернемся к идее, с которой мы начали: воспринимаемые в опыте единицы являются едиными структурами. Контакт (работа, результатом которой является ассимиляция и рост) – это формирование фигуры интереса на фоне (или в контексте) поля организм/среда. Осознаваемая фигура (гештальт) – это ясное, живое восприятие, образ или понимание (инсайт); в моторном поведении – это грациозные энергичные движения, обладающие собственным ритмом, слаженностью, и так далее. В каждом случае потребность и энергия организма, а также возможности, предоставляемые внешним миром, все вместе объединяются в фигуру.

Формирование фигуры/фона – это динамичный процесс, в ходе которого потребности и ресурсы поля постепенно передают свою энергию интересу, яркости и силе доминирующей фигуры. Следовательно, бессмысленно пытаться рассматривать любое психологическое поведение в отрыве от социокультурного, биологического и физического контекста. В то же время, фигура – это специфически психологическое явление: она обладает особыми качествами яркости, ясности, целостности, грации, живости, свободы, очарования и так далее; какие именно качества мы воспринимаем в первую очередь, зависит от того, какой контекст (фон) мы считаем первичным – перцептивный, чувственный или двигательный. Тот факт, что гештальт обладает специфическими психологическими качествами, очень важен для психотерапии, поскольку он обеспечивает нас автономным критерием глубины и реальности переживания. Теории о “нормальном поведении” или “приспособлении к реальности” можно использовать только в исследовательских целях. Когда фигура смутная, расплывчатая, когда она лишена грации и ей не хватает энергии (“слабый гештальт”), мы можем с уверенностью сказать, что контакт неполный, что-то в окружающей среде воспринимается лишь в общих чертах, не выражена какая-то жизненно важная органическая потребность; человек не “полностью здесь”, то есть его поле не может передать свою энергию и ресурсы для завершения фигуры.


7: Терапия как гештальт-анализ


Таким образом, терапия представляет собой анализ внутренней структуры реального переживания, вне зависимости от степени контакта: мы смотрим не столько на то, что воспринимается, вспоминается, делается, говорится и так далее, сколько на то, как вспоминается то, что вспоминается, и как говорится то, что говорится: с каким выражением лица, каким тоном, каким голосом, как синтаксически, в какой позе, с какими эмоциями, оговорками, с уважением или неуважением к другому человеку, и так далее. Работая с согласованностью и разлаженностью этой структуры восприятия здесь и сейчас, можно изменить динамические взаимоотношения фигуры и фона, усилить контакт, повысить осознавание и насытить поведение энергией. Важнее всего то, что достижение сильного гештальта само по себе целительно, потому что фигура контакта является творческой интеграцией опыта.

С начала существования психоанализа присущее гештальту «ага-переживание» занимало особое место. Но всегда оставалось загадкой, почему “простое” осознавание (например, воспоминание) должно излечивать невроз. Однако, следует отметить, что осознавание – это не размышление о проблеме, оно само по себе является творческой интеграцией проблемы. Можно понять и то, почему обычно “осознавание” не помогает: ведь, как правило, осознается вовсе не гештальт (структурированное содержание), а просто содержание, вербализованное или всплывшее в памяти. Оно не черпает энергию из существующей органической потребности или из окружающей среды.


8: Разрушение как часть формирования фигуры/фона


Процесс творческого приспособления к новому материалу и новым условиям всегда включает в себя фазу разрушения и агрессии, поскольку нужно, сломав ограждения, приблизиться к старым структурам и изменить их, сделав «непохожее» «похожим». При возникновении новой конфигурации и старая привычка контактирующего организма, и прежнее состояние контактируемого объекта уничтожаются в интересах нового контакта. Разрушение статус кво может вызвать страх, беспокойство и тревогу, и чем более человек невротичен и негибок, тем сильнее будут эти чувства; но процесс проходит под защитой нового открытия, полученного экспериментально. Как всегда, единственное решение проблемы человека – это нововведение, совершенное на основании опыта. Мы “терпим” тревогу не благодаря спартанской стойкости (хотя мужество – это прекрасное и необходимое качество), а потому, что беспокоящая энергия перетекает в новую фигуру.

Без повторяющихся агрессии и разрушения любое достигнутое удовлетворение вскоре становится делом прошлого и перестает ощущаться. То, что обычно называется “безопасностью” – это цепляние за то, что лишено чувства, отказ от риска контакта с неизвестным (без чего не бывает увлечения и настоящего удовлетворения). Соответственно, такая “безопасность” притупляет чувства и ограничивает моторную активность. Именно в результате страха перед агрессией, разрушением и потерями возникают неосознаваемые агрессия и разрушительные тенденции, направленные как вовнутрь, так и наружу. Лучше определить “безопасность” как уверенность в твердой поддержке, исходящую из прошлого опыта, из ассимиляции и роста, не оставившего незаконченных ситуаций; в этом случае все внимание перетекает из фона (того, чем мы сейчас являемся) в фигуру – то, чем мы становимся. Состояние безопасности лишено интереса, оно незаметно; а находящийся в безопасности человек никогда не знает о ней, но всегда чувствует, что рискует ею, и будет адекватен.


9: Возбуждение – это доказательство реальности


Контакт, образование фигуры/фона – это нарастающее возбуждение, ощутимое и захватывающее; и наоборот: то, что не затрагивает, не является психологически реальным. Различного рода чувства (например, удовольствие или другие эмоции) указывают на органическую вовлеченность в реальную ситуацию, и эта вовлеченность является частью последней. Не существует безразличной, нейтральной реальности. Охватившая современный мир эпидемия научной убежденности в том, что большая часть реальности или даже вся реальность нейтральна, – это признак подавления спонтанного удовольствия, игривости, гнева, негодования и страха (это подавление вызвано теми же социальными и сексуальными условиями, которые создают академическую личность).

Эмоции – это тенденции объединить определенные физиологические напряжения с желательными или нежелательными внешними ситуациями. Поэтому они дают нам необходимое (хотя и неадекватное) знание об объектах, которые могут удовлетворить наши потребности, точно так же, как ощущения дают нам необходимое (адекватное) знание о наших органах чувств и о воспринимаемых ими объектах. В целом, интерес и возбуждение, которые вызывает формирование фигуры/фона – это прямое доказательство существования поля организм/среда. Немного поразмыслив, нетрудно понять, что это действительно должно быть так: иначе как животные, имеющие внутреннюю мотивацию и прилагающие усилия в соответствии с ней, могли бы добиваться успеха, – ведь успех приходит только вследствие соприкосновения с реальностью.


10: Контакт – это “нахождение и создание” приходящего решения


Существующая проблема вызывает беспокойство, и возбуждение возрастает по мере приближения пока еще неизвестного решения. Ассимиляция нового происходит в тот момент, когда настоящее превращается в будущее. Результатом никогда не бывает простая перегруппировка незаконченных ситуаций организма; появляется новая конфигурация, включающая в себя новый материал из окружающей среды. По этой причине она отличается от всего, что можно было бы вспомнить (или предугадать), так же как работа художника становится чем-то непредсказуемо новым для него, когда он начинает накладывать краски на холст.

В психотерапии мы ищем в нынешней ситуации следы неоконченных прошлых ситуаций, и, экспериментируя с новыми взглядами и новыми материалами, почерпнутыми из реального повседневного опыта, стремимся к более полной интеграции. Пациент не просто перетасовывает колоду воспоминаний, а “находит и создает” себя. (Фрейд прекрасно понимал важность новых условий в настоящем, когда говорил о неизбежном переносе детской фиксации на личность аналитика; но терапевтический смысл этой процедуры состоит вовсе не в том, чтобы повторить ту же старую историю, а в том, чтобы она была заново проработана как новое приключение: аналитик – это совсем другой родитель. И, к сожалению, абсолютно ясно, что определенные напряжения и блоки не исчезают, если во внешнем мире не происходит реальных изменений, предоставляющих новые возможности. Если бы социальные устои и нравы изменились, то внезапно исчезли бы и многие не поддающиеся лечению симптомы.)


11: Самость (The Self) и ее идентификации


Будем называть самостью систему контактов в каждый конкретный момент. В таком случае, самость оказывается очень гибкой и подвижной, поскольку она меняется в соответствии с доминирующей органической потребностью и преобладающими внешними раздражителями. Это система реакций; во сне она уменьшается, поскольку в это время потребность в реакции меньше. Самость – это действующая контактная граница; ее активность формирует фигуры и фоны.

Необходимо сравнить нашу концепцию самости с бесполезным “сознанием” ортодоксальных психоаналитиков. Функция этого “сознания” – смотреть на происходящее, докладывать об этом аналитику и не вмешиваться. А ревизионистские парафрейдистские школы, например, райхианцы или Вашингтонская Школа, склонны принижать самость до уровня системы организма или внутриличностного сообщества: если говорить прямо, то последователи этих школ являются вовсе не психологами, а биологами, социологами и так далее. Но самость – это интегратор; это синтетическое единство, как сказал Кант. Это художник, рисующий жизнь. Она представляет собой всего лишь маленький фактор в общем взаимодействии организма и среды, но она играет важнейшую роль, находя и создавая смыслы, благодаря которым мы растем.

Описать психическое здоровье и заболевание очень просто. Все дело в отождествлениях и отчуждениях самости: если человек отождествляется со своей формирующейся самостью, если он не сдерживает свое творческое возбуждение и стремится к предстоящему решению; и, соответственно, если он отчуждает то, что органически ему не подходит и потому не представляет собой жизненно важного интереса, а лишь нарушает фигуру/фон, – значит, он психологически здоров, поскольку применяет все свои силы и делает все возможное в сложных жизненных ситуациях. И наоборот, если он отчужден от себя самого и из-за ложных отождествлений пытается подавить свою спонтанность, тогда он делает свою жизнь тусклой, беспокойной и болезненной. Систему отождествлений и отчуждений мы будем называть “эго”.

С этой точки зрения, наш метод терапии выглядит следующим образом: мы тренируем эго, различные отождествления и отчуждения, экспериментируя с целенаправленным осознаванием различных функций до тех пор, пока спонтанно не появится ощущение, что “это я думаю, воспринимаю, чувствую и делаю это”. Дальше пациент уже может действовать сам.



II

Различия во взглядах и различия в терапии

1: Гештальттерапия и психоанализ


Психотерапия, о которой рассказывалось в предыдущих главах, делает ударение на:

концентрации на структуре актуальной ситуации;

сохранении целостности реальности, благодаря нахождению внутренних взаимосвязей социально-культурных, биологических и физических факторов;

экспериментировании;

содействии творческой способности пациента к реинтеграции отчужденных фрагментов опыта.

Вероятно, читателю полезно будет знать, что каждый из этих элементов присутствует в истории психоанализа; и, вообще говоря, синтез этих элементов – общая тенденция. Когда Фрейд работал с переносом подавленных чувств на аналитика, он работал с актуальной ситуацией; и те, кто говорит об “интерперсональном” подходе, анализируют , в более полном и систематическом виде, именно актуальную сессию. Сейчас большинство аналитиков применяет “характероанализ”, впервые систематически разработанный Райхом. Этот метод, с помощью анализа, разблокирует структуру наблюдаемого поведения. Что же касается структуры мысли или образа, то именно Фрейд научил нас этому в своей книге “Толкование сновидений”, поскольку каждое символическое толкование концентрируется именно на структуре содержания. Хорошие врачи не только на словах обращают внимание на психосоматическое единство и на единство общества и отдельной личности. И, опять-таки, различные экспериментальные методы, от примитивного “отыгрывания сцены” и “активного метода” Ференци до современной “вегетотерапии” и “психодрамы”, использовались не только для катарсической разрядки напряжения, но и для переобучения. И, наконец, Юнг, Ранк, прогрессивные деятели образования, игровые терапевты и многие другие считали, что именно творческое самовыражение ведет к реинтеграции. Ранк особо указывал на то, что творческое действие – это и есть психологическое здоровье.

Мы добавляем к этому немного: мы настаиваем на интеграции нормальной и патологической психологии и на переоценке того, что считается нормальным психологическим функционированием. Можно сказать и драматичнее: с самого начала Фрейд указывал на невротические элементы повседневной жизни, и, вместе с другими, последовательно разоблачал иррациональную основу многих социальных устоев; теперь мы завершаем круг и осмеливаемся утверждать, что опыт психотерапии и реинтеграция невротических структур часто дает лучшую информацию о реальности, чем невроз нормальности.

В целом, как мы сказали, тенденцией психотерапии является концентрация на структуре актуальной ситуации. С другой стороны, психотерапия (и история психотерапии) расходится с нами во взглядах на актуальную ситуацию. И чем больше терапия концентрируется на том, что происходит «здесь и сейчас», тем более неудовлетворительными кажутся обычные научные, политические и личные представления о том, что такое “реальность” (перцептивная, социальная или моральная). Представьте себе, что врач, цель которого – “приспособить пациента к реальности”, по мере продвижения лечения начинает замечать, что “реальность” стала совсем не похожей на то, какой она виделась ему раньше с общепринятой точки зрения; в таком случае, ему приходится пересматривать свои цели и методы.

Как же именно он их пересмотрит? Должен ли он установить новую норму человеческой природы и попытаться приспособить своих пациентов к ней? Именно так и поступали некоторые терапевты. В этой книге мы пытаемся сделать нечто более скромное: мы предполагаем, что развитие актуального опыта дает свои собственные критерии. То есть, мы рассматриваем динамическую структуру опыта не как ключ к некоему неизвестному “бессознательному” или к симптому, а как нечто, ценное само по себе. Мы занимаемся психологией, не делая предварительных предположений о нормальном или ненормальном, и в этом случае психотерапия из исправительного метода превращается в метод роста.

2: Гештальттерапия и Гештальтпсихология


С другой стороны, давайте рассмотрим наше отношение к психологии нормы. Мы работаем с основными открытиями гештальтпсихологии, среди которых: соотношение фигуры и фона; важность интерпретации целостности или расщепленности фигуры в рамках контекста актуальной ситуации; структурированное целое, которое не является всеобъемлющим, но не является и элементарной частицей; активная организующая сила целостностей и естественная тенденция к простоте формы; тенденция незавершенных ситуаций завершаться. Что же мы добавляем к этому?

Рассмотрим, например, целостный подход, подразумевающий единство социально-культурного, биологического и физического поля в каждом конкретном опыте. Это является основным тезисом гештальтпсихологии: следует с уважением относится к явлениям, представляющим собой единое целое; аналитически разделить их на фрагменты можно лишь ценой уничтожения того, что аналитик намеревался изучить. Применив опыт в лабораторных ситуациях, в которых исследуются восприятие и обучение (метод обычных психологов), можно обнаружить много интересного и продемонстрировать неадекватность методов ассоциаций, психологии рефлексов и так далее. Но такое применение данного тезиса не позволяет отвергнуть обычные научные представления, поскольку лабораторная ситуация сама по себе создает ограничения и не позволяет мысли выходить за определенную черту. Эта ситуация полностью определяет все, что появляется, а все, что появляется из ограничений, как раз и придает большинству гештальт-теорий особый формальный и статичный привкус. Мало что говорится о динамических взаимоотношениях фигуры и фона и о том, как фигура быстро трансформируется в фон для появления новой фигуры, пока не будет достигнута высшая точка контакта, пока не наступит удовлетворение, и жизненная ситуация действительно не будет завершена.

Но как можно сказать что-нибудь еще об этих вещах? Ведь контролируемая лабораторная ситуация на самом деле не является жизненной ситуацией, требующей немедленного разрешения. На самом деле живо заинтересован лишь экспериментатор, а его поведение не является темой исследований. Более того, стремясь к объективности (что похвально), иногда даже проявляя комическую приверженность к протестантской чистоте, гештальтисты старались избегнуть любых контактов с тем, что вызывает сильные эмоции и интерес; они анализировали решение именно тех человеческих проблем, которые не являются жизненно важными и неотложными. Часто создается впечатление, что они хотят сказать, будто в целостном поле уместно все, кроме факторов, вызывающих человеческий интерес; эти факторы “субъективны” и неуместны! Однако, с другой стороны, лишь то, что вызывает интерес, создает крепкую структуру. (Но когда проводятся эксперименты над животными, факторы, вызывающие интерес, оказываются вполне уместными, ведь обезьяны и куры – далеко не такие послушные подопытные субъекты, как люди.)

В результате, конечно же, гештальтпсихология оказалась изолированной от продолжающегося развития психологии, психоанализа и его производных, поскольку эти направления не смогли избежать насущных требований – терапии, педагогики, политики, криминологии и тому подобного.


3: Психология “сознательного” и “бессознательного”


Однако, очень жаль, что психоанализ прошел мимо гештальтпсихологии, поскольку в последней содержится адекватная теория осознавания, а развитие психоанализа с самого начала сдерживалось неадекватными, несмотря на то, что усиление осознавания всегда было высшей целью психотерапии. Разные школы концентрировались на разных методах повышения осознавания; использовались слова, физические упражнения, анализ характера, экспериментальные социальные ситуации и королевская дорога сновидений.

Почти с самого начала Фрейд открыл могучую истину “бессознательного”, что привело к блестящим инсайтам о психосоматическом единстве, характерах людей и межличностных отношениях в обществе. Но почему-то из всех этих открытий никак не строится удовлетворительная теория самости. Мы считаем, что так происходит из-за неправильного понимания так называемой «сознательной» жизни. Психоанализ и большинство его производных (за исключением Ранка) все еще считают сознание либо пассивным приемником впечатлений, либо суммирующим и ассоциирующим аппаратом, либо рационализатором, либо вербализатором. Это то, что колеблется, размышляет, говорит и ничего не делает.

Мы, психотерапевты, опирающиеся на гештальтпсихологию, будем исследовать в этой книге теорию и метод творческого осознавания, формирование фигуры/фона, в качестве связующего центра мощных, но разрозненных инсайтов о “бессознательном” и неадекватного представления о “сознательном”.

4: Реинтеграция психологий “сознательного” и “бессознательного”


Однако, когда мы настаиваем на тезисе единства, на творческой силе структурированных целостностей, и не только в неинтересных лабораторных условиях, а в насущных ситуациях психотерапии, педагогики, личных и общественных отношений, тогда мы внезапно обнаруживаем, что зашли очень далеко в отрицании (по причине фундаментальной неприемлемости “разбирания на кусочки и уничтожения той вещи, которую мы намериваемся изучить”) множества общепринятых допущений, подразделений и категорий. То, что обычно считается природой заболевания, мы считаем выражением невротического расщепления, существующего внутри пациента и общества. А призыв обратить внимание на то, что основные допущения являются невротическими, вызывает тревогу (и у авторов, и у читателей).

При невротическом расщеплении одна часть не осознается, или ее существование холодно признается, но она отчуждена и не вызывает интереса и заботы. Также обе части могут быть тщательно изолированы друг от друга. В этом случае создается впечатление, что они никак друг с другом не пересекаются, избегая конфликтов и поддерживая статус кво. Но если в реальной насущной ситуации (неважно, в кабинете врача или в общественной жизни) человек концентрирует осознавание на неосознаваемой части или на “неуместных” связях, тогда возникает тревога - результат торможения творческого воссоединения. Методом терапии является вхождение во все более тесный контакт с переживаемым кризисом, пока субъект не отождествится (рискуя прыгнуть в неизвестность) с наступающей творческой интеграцией расщепленного.


5: План этой книги


Эта книга концентрируется на основных невротических дихотомиях теории и пытается истолковать их, чтобы создать теорию самости и ее творческого действия. От проблем первичного восприятия и реальности мы перейдем к развитию человека и речи, и далее – к общественным, моральным и личностным проблемам. Мы последовательно будем рассматривать нижеперечисленные невротические дихотомии, некоторые из которых широко распространены, а некоторые растворились в истории психотерапии, но все еще присутствуют в остаточном виде, и некоторые (конечно же) представляют собой предрассудки самой психотерапии.

Тело” и “Разум”: это расщепление все еще широко распространено, хотя среди лучших врачей психосоматическое единство считается само собой разумеющимся. Мы покажем, что привычная и ставшая неосознаваемой произвольность перед лицом хронической чрезвычайной ситуации, особенно угрозы органическому функционированию, сделала это калечащее расщепление неизбежным и почти всеобщим, выраженным в безрадостности и неуклюжести нашей культуры. (Глава 3)

Самость” и “Внешний Мир”: это расщепление является частью веры, пронизывающей современную западную науку. Оно сходно с предыдущим, но делает большее ударение на политических и межличностных опасностях. К несчастью, философы недавнего времени, указавшие на абсурдность такого расщепления, сами по большей части были заражены или ментализмом, или материализмом. (Главы 3 и 4)

Эмоциональное” (субъективное) и “Реальное” (объективное): это расщепление также является частью научной веры, и неразрывно связано с предыдущим. Оно является результатом избегания контакта и вовлеченности, а также произвольной изоляции сенсорных и моторных функций друг от друга. (История статистической социологии – это именно такие избегания, доведенные до уровня высокого искусства.) Мы постараемся показать, что реальность, по сути, является увлеченностью или “вовлеченностью”. (Глава 4)

Инфантильное” и “Зрелое”: это расщепление представляет собой болезнь самой психотерапии, возникающую из личностей терапевтов и из социальной роли “лечения”: с одной стороны – мучительная озабоченность далеким прошлым, с другой – попытка приспособиться к стандарту взрослой реальности, который не стоит того, чтобы к нему приспосабливались. Детские черты обесцениваются, а их отсутствие лишает взрослых жизненной силы; другие черты, которые называют “инфантильными”, представляют собой интроекции взрослых неврозов. (Глава 5)

Биологическое” и “Культурное”: это расщепление, ликвидация которого является предметом антропологии, стало в последние десятилетия окапываться именно в ней; таким образом (не говоря уже об идиотском расизме), человеческая природа превращается в нечто относительное и совершенно бессмысленное, как будто человек неограниченно пластичен. Мы попытаемся показать, что это расщепление - результат невротической очарованности артефактами и символами, их политикой и культурой, как будто они являются собственной движущей силой. (Глава 6)

Поэзия” и “Проза”: это расщепление, включающее в себя все предыдущие, является результатом невротической вербализации (и другого заместительного опыта) и отвращения к вербализации как реакции на нее; это расщепление заставляет некоторых современных семантиков и изобретателей научных и “базовых” языков обесценивать человеческую речь на том основании, что у нас будто бы достаточно других способов общения. Это не так, существует недостаток коммуникации. Универсальные термины, опять-таки, воспринимаются как механические абстракции, а не как выражения внутренних прозрений. И, соответственно, поэзия (и пластические искусства) становится все более изолированной и невразумительной. (Глава 7)

Спонтанное” и “Произвольное”: в целом, существует убеждение, что внезапность и вдохновение – удел особых людей, пребывающих в необычных эмоциональных состояниях; или же людей на вечеринках, находящихся под влиянием алкоголя или гашиша; спонтанность вовсе не считается качеством любого переживания. И, соответственно, рассчитанное поведение направлено на пользу, но под ней понимается не то, что отвечает в наибольшей степени склонностям человека, а то, что полезно для чего-то еще. (Поэтому само удовольствие допускается лишь как средство, ведущее к здоровью и эффективному функционированию.) “Быть собой” – значит действовать опрометчиво, как будто в желании не может быть смысла; а “действовать разумно” означает воздерживаться и скучать.

Личное” и “Общественное”: это всеобщее разделение продолжает разрушать общественную жизнь. Оно является причиной и следствием нашей технологии и экономики, которая разделяет “работу” и “хобби”, а не труд или призвание; и робкой бюрократии, и заместительной “фронтовой” политики. Терапевты межличностных взаимоотношений пытаются исцелить это расщепление, что делает им честь, но даже эта школа, с тревогой контролирующая биологические и сексуальные факторы в поле, также обычно приводит не к реальному общественному удовлетворению, а лишь к формальному и символическому. (Главы 8 и 9)

Любовь” и “Агрессия”: это расщепление всегда было результатом фрустрации инстинктов и самоподавления, обращения враждебности на собственное “я” и почитания реактивной бесстрастной вялости, в то время как только освобождение агрессии и готовность разрушить старые ситуации может восстановить эротический контакт. Но в последние десятилетия это положение стало еще более запутанным: сексуальная любовь стала высоко цениться, а различные агрессивные устремления обесцениваются как антисоциальные. Вероятно, мы поймем, каково качество нашего сексуального удовлетворения, если вспомним, что войны, которые мы ведем, становятся все более разрушительными и все менее яростными. (Главы 8 и 9)

Бессознательное” и “Сознательное”: в абсолюте это замечательное разделение, доведенное психоаналитиками до совершенства, должно сделать любую психотерапию невозможной в принципе, поскольку пациент не может узнать о себе то, что для него непознаваемо. (Он осознает, или его можно заставить осознать, нарушения в структуре его актуального опыта.) Этому теоретическому расщеплению сопутствует недооценка реальности сновидений, галлюцинаций, игр и искусства, и переоценка реальности сознательной произвольной речи, мыслей и интроспекций; в целом, этому расщеплению соответствует фрейдовское абсолютное разделение на “первичные” (очень ранние) и “вторичные” мыслительные процессы. Соответственно, “ид” и “эго” рассматриваются не как чередующиеся структуры самости, различающиеся лишь степенью: одна - крайнее расслабление и свободные ассоциации, другая - крайне сознательная произвольная организация для целей отождествления, – однако, эта картина проявляется в ходе психотерапии каждую секунду. (Главы 10-14)

6: Контекстуальный метод ведения дискуссии


Выше перечислены, по порядку, основные невротические дихотомии, которые мы попытаемся разрешить. При рассмотрении этих и других “ложных” разделений мы будем использовать метод аргументации, который с первого взгляда может показаться нечестным. Но он неизбежен и является единственным путем, который сам по себе представляет гештальт-подход. Мы назовем его “контекстуальным методом” и немедленно продемонстрируем его, чтобы читатель смог заметить, как мы его используем.

Фундаментальные теоретические ошибки всегда являются характерологическими, результатами невротической ошибки восприятия, чувств или действий. (Это очевидно, поскольку в каждом основном источнике свидетельства этого, так сказать, “повсюду”, и не заметить их можно только в том случае, если человек этого не хочет или не может.) Фундаментальная теоретическая ошибка в важном ощущении содержится в опыте наблюдателя; он с искренней верой выносит ошибочные суждения; и бессмысленно давать “научное” опровержение, приводя контраргументы, поскольку он не воспринимает эти аргументы, как обладающие их действительным весом – он не видит того, что вы видите, это не задерживается у него в голове, кажется неуместным, он оправдывается, и так далее. Следовательно, вот единственно полезный метод ведения дискуссии: нужно показать полный контекст проблемы, в том числе и условия ее восприятия, социальное окружение и личные “защиты” наблюдателя. То есть подвергнуть мнение наблюдателя и его приверженность этому мнению гештальт-анализу. Основная ошибка не опровергается – на самом-то деле, как сказал Святой Фома, сильная ошибка лучше слабой правды – ее можно изменить, изменив лишь условия восприятия.

Так что наш метод таков: мы показываем наблюдателю, что в существующих условиях опыта он должен держаться за свое мнение. А затем, играя с осознаванием ограниченных условий, мы позволяем появиться лучшему суждению (в нем и в нас самих). Мы понимаем, что этот метод является развитием аргументации ad hominem, только гораздо более оскорбительным, поскольку мы не только говорим оппоненту, что он жулик и поэтому ошибается, но мы также проявляем широту души и помогаем ему исправиться! Однако, мы считаем, что при таком нечестном методе ведения дискуссии мы относимся к своему оппоненту более справедливо, чем при обычной научной полемике, поскольку мы с самого начала осознаем, что сильная ошибка сама по себе является творческим актом и должна являться решением важной проблемы для того, кто ее допустил.

7: Контекстуальный метод в применении к психотерапевтическим теориям


Но если мы намереваемся показать, что психотерапия изменяет обычные предвзятые концепции, то мы должны объяснить, что же мы считаем психотерапией, поскольку она все еще находится в процессе становления. Поэтому в следующих главах, продолжая критиковать множество общих идей, мы будем обращаться к деталям терапевтической практики многих специалистов, поскольку изменение воззрения каждый раз меняет практические цели и методы.

Теория, процедура и полученный результат неразрывно связаны друг с другом. Конечно же, это верно для любых исследований, но психотерапевтические школы, полемизируя, часто упускают это из виду, и именно поэтому возникают глупые обвинения в ложной вере и даже в безумии. Теоретическую ориентацию терапевта определяют его склонности и характер (в том числе и его собственное обучение), а метод его клинической практики возникает из его склонностей и приверженности определенной теории; но и подтверждение теории возникает благодаря используемому методу, поскольку метод (и ожидания терапевта) отчасти создают результаты, на которые терапевт ориентировался во время обучения. Более того, эту связь легко продемонстрировать, показав, что каждая школа привлекает в качестве материала для наблюдений пациентов определенного социального положения. Стандарты исцеления варьируются в зависимости от того, какое поведение и какие способы достижения счастья считаются социально приемлемыми. Все это входит в природу исследуемого случая, и гораздо полезнее принять этот факт, чем жаловаться на него или отвергать его.

В этой книге мы честно признаем сильными многие теории и техники: все они уместны в общем поле и, хотя сторонники каждой из этих теорий считают их несовместимыми, они вполне могут быть совмещены, если допустить их синтез благодаря принятию и свободному конфликту – ведь мы видим, что лучшие чемпионы вовсе не являются тупицами или неверными, а поскольку мы работаем в одном и том же мире, то где-то должно существовать творческое единство. Часто в ходе лечения необходимо перенести акцент с характера на мышечные напряжения, затем на языковые привычки, затем на эмоциональный раппорт со сновидением, и обратно. Мы считаем, что можно избежать бесцельного хождения по кругу, приняв все эти разнообразные методы и сконцентрировавшись на структуре фигуры/фона. Тогда у самости появятся возможности постепенно интегрировать себя.

8: Творческое приспособление: структура искусства и детских игр


В качестве примера прогрессивной интеграции мы часто будем ссылаться на художников и других людей искусства, а также на детей и детские игры.

В психоаналитической литературе содержится множество упоминаний о людях искусства и о детях, и эти упоминания на удивление противоречивы. С одной стороны, эти группы людей всегда называются “спонтанными”, а спонтанность считается ядром здоровья; творческое прозрение, возникающее во время успешной терапевтической сессии, всегда спонтанно. С другой стороны, люди искусства считаются исключительно невротичными, а дети... инфантильными. Опять-таки, у психологии искусства всегда были непростые отношения с прочими разделами психоаналитической теории; эта ветвь психоанализа всегда выглядела странно уместной и в то же время загадочной: почему мечта художника отличается от любой другой мечты? И почему процессы, протекающие в сознании художника, ценнее процессов, протекающих в любом другом сознании?

У этой загадки очень простое решение. Важная часть психологии искусства – это не мечты и не критическое сознание; это (а вот тут-то психоаналитики как раз и не искали) концентрированное ощущение и игровая манипуляция материалом. Человек искусства действует, повинуясь ярким ощущениям и играя, а уж затем принимает свою мечту и использует критическое сознание: он спонтанно создает объективную форму. Человек искусства вполне осознает, что делает – после того, как все сделано, он может детально, шаг за шагом продемонстрировать вам, что именно он предпринимал; он работает не бессознательно, но он не всецело опирается на сознательное мышление. Его состояние – нечто вроде промежуточного между активным и пассивным; это приятие существующих условий, выполнение работы и развитие по направлению к появляющемуся решению. Точно так же обстоит дело и с детьми: именно их яркие ощущения и свободная, явно бесцельная игра позволяют энергии течь спонтанно и создавать очаровательные изобретения.

В обоих случаях ценная работа является результатом сенсорно-моторной интеграции, принятия импульса и внимательного контакта с новым внешним материалом. Но, в конце концов, это все же особые случаи. И произведения искусства, и детские игры используют совсем небольшую часть социального богатства, и потребность в этом случае не имеет опасных последствий. Может ли такое же промежуточное состояние принятия и развития функционировать при более “серьезных” обстоятельствах жизни взрослого человека? Мы считаем, что может.


9: Творческое приспособление: в целом


Мы считаем, что свободное взаимодействие способностей, сконцентрированных на чем-то, присутствующем в данный момент, приводит не к хаосу и не к безумной фантазии, а к решению реальной проблемы. Мы думаем, что это снова и снова можно продемонстрировать с помощью потрясающих примеров (а при тщательном анализе видно, что ничего другого продемонстрировать невозможно). Однако именно эту простую возможность современный человек и большая часть течений современной психотерапии отказываются использовать. Вместо этого люди качают головой и высказывают скромную потребность быть произвольными, целенаправленными и соответствовать “принципу реальности”. В результате такой привычной произвольности мы все больше и больше теряем контакт со своей нынешней ситуацией, поскольку то, что происходит в настоящем, – это всегда новизна; застенчивая произвольность не готова к новизне – она рассчитывает на что-то другое, на что-то похожее на прошлое. А если мы потеряли контакт с реальностью, тогда наши внезапные взрывы спонтанности, скорее всего, не попадут в цель (правда, как и наша осторожность); и так возникает доказательство того, что творческая спонтанность невозможна, поскольку она “нереалистична”.

Но когда человек контактирует и с потребностью, и с обстоятельствами, сразу становится очевидно, что реальность – это не нечто застывшее. Она гибкая, она готова к изменениям, и ее можно переделать. Чем спонтаннее мы используем все возможности ориентации и манипуляции, не сдерживаясь, тем более жизнеспособным оказывается изменение. Подумайте о своих самых лучших моментах, в работе и в игре, в любви и в дружбе, и вы увидите, что так оно и было.


10: Творческое приспособление: “саморегуляция организма”


В последнее время в теории функционирования органического тела произошло благотворное изменение. Теперь многие терапевты говорят о “саморегуляции организма”, то есть о том, что не обязательно сознательно и целенаправленно планировать, поощрять или запрещать проявления аппетита, сексуальности и так далее, ради здоровья или морали. Если эти побуждения предоставить самим себе, они будут спонтанно регулировать сами себя, а если их подавлять, то они будут стремиться отвоевать свои права. Однако, предположение о том, что существует всеобъемлющая саморегуляция, включающая в себя все функции души, в том числе культуру и обучение, агрессию и выполнение привлекательной работы, а также свободную игру галлюцинаций, наталкивается на противодействие. Мы предполагаем, что если все эти вещи будут предоставлены сами себе и будут контактировать с реальностью, то даже проистекающее от них беспокойство изменится и превратится в нечто ценное. Однако, такое предположение вызывает у многих тревогу, его называют нигилизмом и отвергают. (Но снова повторяем, что это крайне консервативное предположение, покольку это ничто иное, как древний совет Даосизма: “не стой на пути”.)

Вместо этого, каждый терапевт знает - как?! - что представляет собой “реальность”, к которой пациент должен приспособиться, или что такое “здоровье” или «человеческая природа», которой пациент должен достичь. Откуда он это знает? Более чем вероятно, что “принципом реальности” называют существующие социальные установки, интроецированные и вновь спроецированные в качестве неизменных законов, по которым живут люди и общество. Мы говорим о “социальных установках”, чтобы обратить ваше внимание на то, что у человека нет подобной потребности соответствовать физическим явлениям, и ученые-естественники, как правило, свободно создают гипотезы, экспериментируют, добиваются успеха или терпят неудачу, и вовсе не чувствуют при этом никакой вины, и не боятся “природы”. Именно поэтому они создают замечательные машины, которые могут “оседлать смерч” или по глупости привести его в движение.


11: Творческое приспособление: функция «самости»


Мы называем творческое приспособление сущностной функцией самости (или, лучше сказать, что самость – это и есть система творческих приспособлений). Но если творческие функции саморегуляции, восприятия новизны, разрушения и реинтеграции опыта, были ликвидированы, - тогда не остается никаких компонентов, из которых можно было бы составить теорию самости. Это доказала жизнь. Прекрасно известно, что самый слабый раздел в психоаналитической литературе – это теория самости или эго. В этой книге, призванной не отменить, но подтвердить могущество творческого приспособления, мы изложим новую теорию самости и эго. Сейчас же давайте продолжим разговор о том, чем отличается терапевтическая практика, основанная на том, что самость – это бесполезное «сознание» плюс бессознательное «эго», от практики, считающей самость творческим контактированием.

12: Некоторые различия в общих терапевтических установках


(а) Пациент обращается за помощью, потому что не может помочь себе сам. Если самоосознавание пациента – это нечто бесполезное, и само по себе осознание того, что происходит, никак не изменяет его состояния (хотя, конечно же, оно произвело хотя бы то изменение, что он пришел, собственными ногами), тогда роль пациента пассивна; что-то должны сделать с ним. Его лишь просят не вмешиваться. И напротив, если самоосознавание – это интегрирующая сила, тогда с самого начала пациент является активным партнером терапевта, он учится психотерапии. В этом случае он относится к себе не как к больному (хотя, конечно, быть больным вполне удобно и комфортно), а как к человеку, изучающему нечто, поскольку психотерапия, несомненно, является гуманитарной дисциплиной, развитием сократовской диалектики. И цель терапии в этом случае – не растворение большинства комплексов и освобождение определенных рефлексов, а достижение такого самоосознавания, с которым пациент сможет обходиться без посторонней помощи – ведь здесь, как и во всех других областях медицины, natura sanat non medicus (лечит природа, а не медицина), лишь вы сами (в среде) можете исцелить себя.

(б) Лишь в окружающей среде самость находит и создает себя. Если пациент является активным партнером-экспериментатором, он может перенести это отношение на обычную жизнь и достичь более быстрого прогресса, поскольку материал окружающего мира является гораздо более интересным и насущным. И это будет не более, а менее опасно, чем если он выйдет в окружающий мир, пассивно подчиняясь настроениям, всплывающим из глубины.

(в) Если самоосознавание бессильно и представляет собой всего лишь рефлекс бессознательного «эго», тогда, если пациент всего лишь пытается сотрудничать – это уже помеха; и поэтому при обычном анализе характера сопротивления “атакуют”, “защиты” растворяют и так далее. И наоборот, если осознавание – это нечто творческое, тогда сами эти сопротивления и защиты (на самом деле это контратаки и агрессия, направленные против самости) будут восприниматься как активные выражения жизненной силы, хотя в общей картине они могут быть весьма невротичными.2 Прежде чем ликвидировать, их принимают как ценность: терапевт, в соответствии с собственным самоосознаванием, отказывается скучать, раздражаться, беситься и так далее. В ответ на гнев он объясняет, что пациент понял неправильно, или иногда извиняется, а иногда даже реагирует ответным гневом, в зависимости от ситуации. На препятствие он реагирует нетерпением, находящимся в рамках большего терпения. Таким образом, неосознаваемое может стать фоном, и его структура может быть воспринята. Этот метод очень отличается от “атаки” на агрессию, которой пациент в данный момент не чувствует; затем, когда он действительно начинает ее чувствовать, ее называют “негативным переносом”: неужели пациент не имеет шанса открыто проявлять свой гнев и упрямство? Но впоследствии, если он сейчас осмелится проявить свою агрессию в реальных обстоятельствах и встретит нормальную реакцию, без «отъезда крыши», он увидит, что он делает, и вспомнит, кто его настоящие враги; и интеграция продолжится. Так что, опять-таки, мы не просим пациента отменить внутреннюю цензуру, мы просим сконцентрироваться на том, как он использует цензуру, как отходит, замолкает, с помощью каких мышц, какие появляются образы и с какими пробелами. Так он может начать чувствовать, что он что-то активно подавляет, и тогда сам сможет ослабить подавление.

(г) Чудовищное количество энергии и предыдущих творческих решений вложено в сопротивление и в разные виды подавления. Если мы станем прорываться сквозь сопротивления или “атаковать” их, тогда, в конце концов, пациент уйдет с меньшим запасом энергии, чем пришел, хотя, конечно, в определенных аспектах он станет свободнее. Но, экспериментально осознав сопротивления и позволив им действовать, пациент и терапевт начинают понимать, что в самом пациенте и в ходе терапии вызывает сопротивление. Тогда возникает возможность разрешить ситуацию, а не просто уничтожить ее.

(д) Если самоосознавание бесполезно, тогда и страдание пациента бессмысленно, и его вполне можно заглушить аспирином, пока терапевт-хирург оперирует его пассивность. И именно на основе этой теории сопротивления быстро преодолеваются, чтобы избежать настоящего конфликта и не позволить пациенту разорвать себя на части. Но страдания и конфликты вовсе не являются бессмысленными и ненужными: они указывают на разрушительные процессы, протекающие во всей конфигурации фигура/фон, необходимые для возникновения новой фигуры. Это не отсутствие старой проблемы, а решение старой проблемы, обогащение именно за счет ее трудностей, поглощение нового материала – точно так же и великий исследователь не отшатывается от болезненных фактов, противоречащих его теории, но ищет их, чтобы расширить и углубить теорию. Пациент защищен не потому, что его трудности уменьшаются, а потому, что он начинает ощущать трудности именно в тех областях, где он чувствует также свои способности и творческие возможности. Если же терапевт пытается преодолеть сопротивление, уничтожить симптом, конфликт, извращение или регрессию, вместо того, чтобы увеличить области осознавания и риска и позволить самости выработать свой собственный творческий синтез, – значит, терапевт с высоты своего положения выносит суждения, какой человеческий материал стоит того, чтобы позволить ему жить полной жизнью, а какой нет.

(е) И, наконец, (и это не зависит от используемой теории самости), пациент, пришедший в начале на терапию по своей собственной воле, должен уйти тоже по своей собственной воле. Это верно для любой школы. Если в ходе лечения было восстановлено прошлое пациента, он должен, в конце концов, принять его как свое собственное прошлое. Если он изменил свое межличностное поведение, то он должен сам стать действующим лицом в социальной ситуации. Если его тело ожило и начало реагировать, пациент должен чувствовать, что реагирует именно он сам, а не только его тело. Но откуда внезапно возникает это новое мощное “я”? Может быть, оно пробуждается, как от гипнотического транса? Или его тут не было все это время, пока пациент приходил на сессии, разговаривал или молчал, выполнял упражнения или напрягался? С тех пор как de facto это «я» вкладывает достаточно сил в поступки, нет смысла de jure концентрировать внимание на его правильных действиях при установлении контакта, осознавании, манипуляции, страдании, выборе и тому подобном, так же как и на теле, характере, истории и поведении. Все вышеперечисленное представляет собой обязательные средства, которые терапевт использует, чтобы найти контекст более тесного контакта, но только самость может концентрироваться на структуре контакта.


Мы попытались показать, чем отличается наш подход от других воззрений и терапевтических методов. В этой книге излагается теория и практика гештальттерапии, наука и техника формирования фигуры/фона в поле организм/среда. Мы думаем, что она пригодится в клинической практике. Более того, мы уверены, что она будет полезна многим людям, которые хотят помочь самим себе и другим, используя собственные силы. Но больше всего мы надеемся, что в этой книге могут содержаться полезные идеи, которые помогут нам всем творчески изменить существующий и требующий разрешения кризис.

Наша нынешняя ситуация, на какую бы сферу жизни мы ни взглянули, должна рассматриваться как поле творческих возможностей, иначе она просто непереносима. Притупив свои чувства и блокировав прекраснейшие человеческие возможности, большинство людей, кажется, убеждает себя (или позволяет другим убедить себя) в том, что это терпимая или даже неплохая ситуация. Они, судя по их действиям, придумывают свою “реальность”, вполне терпимую, к которой можно приспособиться, получив немножко счастья. Но этот стандартный уровень счастья слишком низок, он просто ничтожен; стыдно за нашу человечность. К счастью, то, что считается реальностью, вовсе ею не является, это лишь неприятная иллюзия (и на кой черт нужна иллюзия, которая даже не дает утешения?)

Дело обстоит так, что мы живем в состоянии хронической чрезвычайной ситуации, и большая часть наших сил любви и разума, гнева и негодования оказывается подавленной или притупленной. Те, кто видят яснее, чувствуют сильнее и действуют отважнее, обычно просто изматывают себя и страдают, потому что никто не может быть абсолютно счастлив, если все остальные так несчастны. Однако, если мы войдем в контакт с этой ужасной реальностью, в ней тоже обнаружатся творческие возможности.



Каталог: assets -> files
files -> Профессиональная идентичность студентов-психологов
files -> Инновации в образовании Рекомендательный список статей, составленный по страницам журналов «Высшее образование сегодня»
files -> Программа повышения конкурентоспособности
files -> К проблеме адаптации студентов к обучению в вузе
files -> 2. Характеристика базовых терминов образовательно-реабилитационной модели
files -> Непрерывное профессиональное образование казачества: содержание, перспективы организации
files -> Формирование профессионально-коммуникативной культуры студентов педагогического вуза
files -> Конкурентоспособность выпускников вузов как ориентир государственных образовательных стандартов
files -> Муниципального бюджетного дошкольного
files -> Анализ и выбор средств оценки самостоятельной работы будущего бакалавра


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница