Тоффлер А. Футурошок пер с англ. Спб., 1997. 464 с



страница1/24
Дата14.02.2016
Размер5.91 Mb.
ТипКнига
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24
Тоффлер А. Футурошок. пер. с англ. СПб., 1997. 464 с.

Книга известного американского футуролога, лауреата Нобелевской премии, Алвина Тоффлера "Футурошок" представляет собой первую книгу трилогии об изменениях, которые происходят и будут происходить в обществе. Данная книга развивает тему технологического и психологического состояния современного общества и происходящих в нем перемен. Автор опирается на обширный материал, взятый как из известных и значимых работ по медицине, психологии, социологии, так и из интервью с различными людьми, а также интерпретирует данные социологических отчетов. Книга представляет интерес для различных категорий читателей, — от домохозяек до научных работников.

Содержание:

Вступление

Эта книга о том, что происходит с людьми, испытавшими потрясение от перемен. О том, как мы приспосабливаемся к будущему или терпим в этом поражение.

О будущем было написано много. Но, по большей части, в книгах о грядущем звучат жесткие металлические нотки. Эти же страницы, напротив, затрагивают «мягкую», человечную сторону завтрашнего дня. Более того, здесь рассматриваются пути, по которым мы, вероятно, добредем до завтра, а также каждодневные и обыденные дела: вещи, которые мы приобретаем и от которых избавляемся за ненадобностью; места, которые мы покидаем; общество, в котором мы существуем; люди, которые проходят мимо нас. Цель исследования — будущее дружбы и семейной жизни. Новые необычные субкультуры и стили жизни рассматриваются наряду с политикой и играми, высшим пилотажем и сексом.

И все это — как в книге, так и в жизни — объединяет стремительный поток перемен, настолько сильный сегодня, что из-за него подрываются устои общества, меняются ценности, забываются корни. Перемены — процесс, с помощью которого будущее вторгается в нашу жизнь, — важно рассматривать не только в грандиозной исторической перспективе, но и с точки зрения живых людей из плоти и крови, испытавших эти перемены на себе.

Ускорение перемен сегодня само по себе является стихийной силой. Оно влечет за собой как личностные, психологические, так и социальные последствия. В этой книге была сделана первая попытка систематизировать результаты. Я надеюсь, книга убедительно доказывает, что человеку необходимо быстро научиться контролировать темпы перемен, как в своей личной, так и в общественной жизни в целом, иначе большинство из нас утратит способность приспосабливаться.

В 1965 в статье в журнале «HORIZON» я ввел термин «футурошок», чтобы описать стресс и дезориентацию, которые возникают у людей, подверженных слишком большому количеству перемен за слишком короткий срок. Захваченный этой идеей, я посетил многие университеты, исследовательские центры, лаборатории, правительственные учреждения, читая бесчисленные статьи, научные работы, беседуя буквально с сотнями экспертов по различным аспектам перемен, связанного с ними поведения и будущего. Лауреаты Нобелевской премии, хиппи, психиатры, врачи, бизнесмены, профессиональные футурологи, философы и преподаватели выразили свою заинтересованность в переменах, беспокойство по поводу адаптации, страх перед будущим. Благодаря этому опыту, я пришел к двум выводам.

Во-первых, стало абсолютно ясно, что боязнь будущего является не просто возможной отдаленной опасностью, а реальной болезнью, от которой страдает все большее количество людей. Это психобиологическое состояние можно описать медицинскими и психиатрическими-терминами. Эта болезнь — боязнь перемен.

Во-вторых, я был поражен тем, что и те, кто требует больших перемен и создает их, и те, кто, по общему мнению, готовит нас к приспособлению, очень мало знают об адаптации. Убежденные интеллектуалы смело говорили об «обучении переменам» и о «подготовке людей к будущему». Но в действительности никто не знает, как это сделать. К сожалению, мы абсолютно несведущи в том, как человеческое существо приспосабливается в нынешней обстановке, меняющейся стремительнее, чем любая другая, в которой когДа-либо оказывался человек.

Наших психологов и политиков точно также ставит в тупик кажущееся нерациональным сопротивление переменам, которое проявляется у некоторых людей и социальных групп. Глава предприятия хочет реорганизовать отдел, преподаватель — ввести новый метод обучения, мэр — достичь мирного сосуществования рас в своем городе, но все они так или иначе сталкиваются со слепым сопротивлением. До сих пор мы мало знаем о его источниках. Кроме того, почему некоторые люди неистово жаждут перемен, делая все возможное для их создания, в то время как другие всячески их избегают? И я обнаружил, что не существует готовых ответов на эти вопросы, и что нам необходима соответствующая теория адаптации, без которой мы вряд ли когда-нибудь найдем решения.

Цель книги — помочь нам прийти к соглашению с будущим, помочь нам эффективнее справляться с личными и социальными изменениями, глубже вникая в реакцию человека на новые условия жизни. В конце книги выдвигается новая общая теория адаптации.

Книга также обращает внимание на важный, но часто упускаемый из виду факт. Почти все без исключения исследования результатов перемен концентрируют свое внимание на конечной цели, к которой приводят нас перемены, а не на скорости этого процесса. В этой книге я попытался показать, что скорость перемен имеет совершенно другой и порой более важный смысл, нежели направление перемен. Пока этот факт не будет осознан, ни одна попытка понять адаптацию не приведет к успеху. Так же как, и при любой попытке определить суть перемен, необходимо учитывать скорость как их свойство.

Вильям Огборн, со своей знаменитой теорией «культурного запаздывания», обратил внимание на то, как в различных слоях общества из-за неровного темпа перемен возникают социальные стрессы. Идея футурошока и, как следствие ее, теория адаптации предполагают, что необходим баланс не только между масштабами перемен в различных слоях общества, но и между скоростью перемен в окружающей среде и ограниченной скоростью человеческой реакции. Несоответствие между ними неуклонно растет и влечет за собой «шок будущего».

Тем не менее книга не только представляет новую теорию, но также демонстрирует новую систему. Раньше люди изучали прошлое,чтобы пролить свет на настоящее. Я перевернул зеркало времени, подозревая.что отчетливый образ будущего может повлиять на наше истолкование сегодняшнего дня. Становится все труднее и труднее понять наши личные и общественные проблемы, не используя будущее в качестве некоего интеллектуального орудия. Далее я умышленно эксплуатирую это орудие.чтобы показать его возможности.И последнее,но никак не менее важное,- книга заставит читателя неуловимо, но значительно измениться. По причинам, которые будут очевидны позже, чтобы успешнее справляться со стремительными переменами, большинство из нас должны пересмотреть свое отношение к будущему и к его роли в настоящем. Книга задумана так, чтобы повысить осознание будущего её читателями. Если человек начнет задумываться о будущем или пытаться предсказать грядущие события, то результаты книги окажутся весьма плодотворными.

Наряду с этим существует несколько оговорок. Первая имеет отношение к быстротечности событий. Каждый репортер имел опыт работы с наскоро слепленными статьями, которые меняют форму и содержание за секунду до появления на бумаге. Современный мир подобен такой статье. В книге, которая пишется на протяжении нескольких лет, некоторые факты неизбежно будут изменяться и сменяться другими за время между исследованием, написанием работы и публикацией. Профессор, отождествляемый с университетом А, тем временем перешел в университет В. Политик, отояодествляемый с точкой зрения С, сменил ее между тем на точку зрения D.

Хотя я приложил все усилия,чтобы моя книга выглядела современной,некоторые события,без сомнения.устарели (что, конечно же, касается,всех книг, хотя авторы неохотно говорят об этом).Устаревшие факты имеют в данном случае специфическое значение и сами по себе служат для того,чтобы подтвердить мои собственные тезисы о стремительности перемен.Писателям все труднее и труднее идти в ногу со временем.Мы все еще не научились постигать, исследовать, писать и публиковать чтолибо в «настоящем времени». Следовательно,читателей больше интересуют общие темы, нежели детали.

Другая оговорка касается глагола will (будет). Ни один серьезный футуролог не имеет дела с предсказаниями. Их оставили для телевизионных оракулов и журнальных гороскопов. Даже едва знакомый со сложностями предсказаний человек не претендует на абсолютное знание грядущего. Об этом с весьма тонкой иронией говорится в японской пословице: «Пророчить очень сложно, особенно о том, что касается будущего».

Это значит, что каждое утверждение следует в любом случае сопровождать рядом оговорок — «если», «но», «а», «с другой стороны». Но если в такого рода книги включить все соответствующие уточнения, то читатели будут погребены под лавиной «может быть». Чтобы не допустить этого, я позволил себе говорить твердо, не колеблясь и доверился интеллигентному читателю, который поймет эту стилистическую проблему. Слову will всегда должно предшествовать «возможно» или «по моему мнению». Таким образом все, данные, касающиеся будущих событий, надо воспринимать с разумной точки зрения.

Тем не менее, невозможность ясно и уверенно говорить о будущем не оправдывает молчания. Если конкретные события доступны, их, конечно, надо принимать во внимание. Но если нет, право и долг писателя — даже ученого — опираться на факты другого сорта, включая субъективные мнения и анекдотические факты, а также сведения из хорошо информированных источников. Я всегда поступаю таким образом и никогда не извиняюсь.

Когда дело касается будущего, проницательность и воображение намного важнее стопроцентной правдивости. Какой смысл в правдивой теории, если она бесполезна? Даже от ошибки может быть толк. Карты мира, составленные средневековыми картографами, были безнадежно неточны и имели столько фактических ошибок, что сегодня, когда почти вся поверхность земного шара нанесена на карту, они вызывают лишь снисходительные улыбки. Но без их помощи великие путешественники никогда бы не обнаружили Нового Света. Так же и современные, более точные карты увидели свет только благодаря тем людям, которые работали с ограниченным количеством доступных им сведений и нанесли на бумагу свои смелые представления о мире, которого они никогда не видели.

Своим исследованием будущего мы похожи на тех древних картографов. Представленная в книге идея «футурошока» и мировая теория адаптации — не последнее слово, а лишь первое знакомство с новыми опасными и многообещающими реалиями, которым дало толчок ускорение.

Часть 1.
Конец стабильности.

Глава 1


Восьмисотый жизненный срок

Пройдут три десятилетия, оставшиеся до XXI века, и миллионы обычных, психически нормальных людей внезапно столкнутся с будущим. Граждане самых богатых и технически развитых стран обнаружат, что все труднее идти в ногу с непрерывной потребностью перемен, которая характеризует наше время. Для них будущее наступит слишком быстро.

Эта книга рассказывает о переменах и о том, как к ним приспособиться. О тех, кто, вероятно, получает от перемен выгоду, кто легко идет своим путем, и о том большом количестве людей, которые сопротивляются переменам или ищут способ избежать их. О нашей способности адаптироваться. О будущем и о потрясении, которое оно влечет за собой.

Последние 300 лет западное общество находится под огненным шквалом перемен. Этот шквал не только не стихает, но все больше набирает силу. Перемены охватывают высокоразвитые индустриальные страны с неуклонно растущей скоростью. Их влияние на жизнь этих государств не имеет аналогов в истории человечества. Как следствие, в мире расплодились всевозможные виды любопытной социальной флоры — от психоделических церквей и «свободных университетов» до научных станций в Арктике и клубов обмена женами в Калифорнии.

Возникли дополнительные типажи: двенадцатилетние дети с недетским характером, пятидесятилетние взрослые, походящие на двенадцатилетних детей. Богатые люди, разыгрывающие бедность, и программисты, зависящие от ЛСД. Анархисты, несмотря на свои грязные грубые рубашки, являются неистовыми конформистами, а конформисты, несмотря на крахмальные воротники, — отъявленными анархистами. Женатые священники, министры-атеисты, еврейские дзен-будцисты. У нас есть поп, и art cinetique, Плэйбой клубы, а так же кинотеатры для гомосексуалистов, амфетамины и транквилизаторы, гнев, изобилие, забвение. В основном, забвение.

Можно ли объяснить такую странную обстановку, не прибегая к жаргону психоаналитиков или мрачным клише экзистенциализма? В нашей среде явно пробивается новое, незнакомое общество. Сможем ли мы понять его и придать его развитию какую-либо форму? Придем ли к соглашению с ним?

Стоит посмотреть свежим взглядом на стремительный темп перемен, который иногда превращает реальность в дикий водоворот событий, как окажется, что многие поразительные и непостижимые вещи стали уже вполне обыденными. Ускорение темпа перемен — это не просто борьба индустрий или государств. Это конкретная сила, которая глубоко вошла в нашу личную жизнь, заставила нас играть новые роли и поставила перед лицом новой опасной психологической болезни. Ее можно назвать «футурошок». Чтобы объяснить то многое, что не поддается рациональному анализу, необходимо исследовать ее первопричины и симптомы.

Неподготовленный гость

В популярных словарях уже начал проскальзывать аналогичный термин — «культурный шок». Культурный шок — это результат погружения в незнакомую культуру неподготовленного посетителя. Добровольцы Корпуса Мира страдали от него в Борнео и Бразилии. Марко Поло, возможно, — в Катау. Путешественник, который внезапно оказывается в месте, где «да» — это «нет», где фиксированная цена меняется на глазах, долгое ожидание у дверей не является поводом к оскорблению, а смех может означать гнев, оказывается в ситуации культурного шока. Культурный шок возникает тогда, когда знакомые психологические факторы, помогающие человеку функционировать в обществе, исчезают, и на их месте появляются неизвестные и непонятные.

Этот феномен в большой степени объясняет замешательство, беспокойство и потерянность, которые досаждают американцам при общении с другими людьми, он ведет к разрушению связей, неправильному истолкованию реальности, неспособности адаптироваться. Все же культурный шок сравнительно легче более серьезной болезни — шока будущего, которая представляет собой ошеломляющую растерянность, вызванную преждевременным наступлением будущего. Вполне возможно — это самая важная болезнь завтрашнего дня.

Термина «шок будущего» не найти ни в медицинских энциклопедиях, ни в справочниках психологических отклонений1. Тем не менее, пока не будут сделаны разумные шаги в борьбе с этой болезнью, среди миллионов людей будет усиливаться чувство потерянности и прогрессировать неспособность рационально воспринимать окружающую обстановку. Мы должны осмыслить эту болезнь и научиться её лечить, иначе очевидные для современной жизни недомогания, массовые неврозы, облучение, безгранично распространившееся насилие окажутся лишь преддверием того, что нас ждет впереди.

Футурошок — временной феномен, продукт стремительного темпа перемен в обществе. Он возникает из-за наложения новой культуры на старую. Это — культурный шок в нашем собственном обществе, но с худшими последствиями, чем при столкновениях с иными культурами. Большинство членов Корпуса мира и почти все путешественники утешают себя мыслью, что они вернутся к покинутой культуре. Жертвы будущего лишены такого утешения.

Вырвите внезапно человека из его среды и поместите его в другую, резко отличную от привычной ему, с другим набором факторов реагирования: иной концепцией времени, места, работы, любви, религии, секса и прочего. А затем отнимите всякую надежду вернуться к знакомому социальному ландшафту. Человек будет подвержен вдвойне суровому потрясению. Более того, если эта культура хронически пребывает в состоянии хаоса, или, что еще хуже, ее ценности непрерывно меняются, чувство потерянности еще усилится. Несколько намеков на более разумное поведение под давлением совершенно новых обстоятельств — и эта жертва будет представлять опасность для себя и для других.

Теперь представьте не одного человека, а целое общество, целое поколение, включая самых слабых, наименее образованных и разумных его представителей, которые внезапно оказались в новом мире. Результат — всеобщая дезориентация и боязнь будущего в огромных масштабах.

Сегодня человек столкнулся именно с такой перспективой. Перемены лавиной обрушились на наши головы, и большинство людей до нелепости не готовы к ним.

Разрыв с прошлым

Я не думаю, что все это сильно преувеличено. Разговоры о том, что мы переживаем сегодня вторую индустриальную революцию, стали привычными. Расхожие фразы о скорости и масштабе перемен уже давно не вызывают у нас никаких эмоций. Эти фразы стали банальными и нелепыми. Потому что, по всей вероятности, происходящие сегодня события шире, глубже и важнее, чем индустриальная революция. Начинает распространяться достойное уважения мнение о том, что настоящий момент представляет собой не более и не менее, чем второй великий раскол в человеческой истории, сравнимый по значимости только с первым расчленением исторической целостности — переходом от варварства к цивилизации.

Эта идея неожиданно стала все чаще возникать в работах ученых и технологов. Сэр Джордж Томпсон, английский физик, лауреат Нобелевской премии, в книге «Предвидение будущего» предполагает, что наиболее точный аналог сегодняшнего дня — не индустриальная революция, а «возникновение сельского хозяйства в неолите» [1]. Джон Диболд, американский эксперт по автоматизации, предупреждает, что «результаты технологической революции, во времена которой мы живем, будут намного глубже, чем любые социальные изменения, с которыми мы сталкивались раньше» [2]. Сэр Леон Багрит, британский производитель компьютеров, настаивает, что автоматизация сама по себе «величайшая перемена во всей истории человечества» [3].

Люди, связанные с наукой и технологиями, не одиноки в своих взглядах. Сэр Герберт Рид, философ в области искусства, говорит, что мы переживаем «настолько основательную революцию, что нам необходимо исследовать многие прошедшие века, чтобы найти параллели [4]. Возможно, такого сравнения заслуживает только переход от раннего каменного века к позднему...» А Курт В. Марек, более известный как К. В. Керам, автор книги «Боги, гробницы, ученые», замечает, что «в двадцатом веке нами заканчивается эпоха, длившаяся 5 тысячелетий... Мы находимся не в Риме времен христианизации Запада, как полагал Шпенглер, а в подобной ситуации 3000 лет спустя после рождества Христова. Мы смотрим глазами доисторического человека, и перед нами открывается абсолютно новый мир» [5].

Кеннет Болдинг, выдающийся экономист и общественный мыслитель, высказал одно из наиболее поразительных заявлений на эту тему. Он считал, что настоящее представляет собой поворотный момент в человеческой истории.

В оправдание своей точки зрения, Болдинг заметил: «Что касается статистики, связанной с человеческим родом — событие, разделившее человеческую историю на две равные части, произошло на памяти живущих». В сущности, наш век олицетворяет собой Великую Межу, которая проходит по центру человеческой истории. Таким образом, он утверждает: «Нынешний .мир отличается от того, в котором родился я, так же, как тот отличался от мира Юлия Цезаря. Я родился в середине человеческой истории, грубо говоря, день в день. После моего рождения произошло столько же, сколько и до него» [6].

Это сенсационное утверждение можно проиллюстрировать многими примерами. Например, было замечено, что если послед-ние пятьдесят тысяч лет человеческого существования разделить на срок человеческой жизни, продол- жительностью приблизительно шестьдесят два года, то всего было около восьмисот таких сроков. А из них шестьсот пятьдесят человек провел в пещерах.

Только во время последних семидесяти сроков, благодаря письменности, стало возможным эффективное общение поколений. За последние шесть — большинство людей увидело печатное слово. За четыре — человек научился более-менее точно измерять время. За два последних — появился тот, кто использовал электрический мотор. И потрясающее количество материальных благ, которыми мы пользуемся сегодня, были созданы за последний, восьмисотый, срок жизни.

Этот последний срок обозначает резкий разрыв со всем прошлым опытом человека, потому что в течение него изменилось человеческое отношение к ресурсам. Это наиболее очевидно в сфере экономического развития. Всего за один срок человеческой жизни сельское хозяйство, основа цивилизации, в ряде стран утратило свое доминирующее положение. Сегодня в двенадцати развитых странах сельским хозяйством занимается менее 15% экономически активного населения. В Соединенных Штатах эта цифра составляет 6%, и к тому же стремительно сокращается, хотя фермеры кормят двести миллионов американцев и еще сто шестьдесят миллионов людей во всем мире.

Более того, если считать сельское хозяйство первой ступенью экономического развития, а индустриализацию — второй, то внезапно окажется, что мы достигли следующей, третьей стадии. Около 1965 года в США возникла новая мощная тенденция, когда более 50% не занятой в сельском хозяйстве рабочей силы прекратило заниматься физическим трудом. В розничной торговле, администрации, образовании, сфере услуг и других отраслях представители умственного труда превысили число работников физического. Впервые в человеческой истории обществу удалось не только скинуть ярмо сельского хозяйства, но также за несколько десятилетий избавиться от ига физического труда. Родилась первая в мире структура обслуживания [7].

С тех пор технически развитые государства одно за другим двинулись в этом направлении. Сегодня в Швеции, Британии, Бельгии, Канаде и Нидерландах, где в сельском хозяйстве занято менее 15% рабочей силы, «белые воротнички» превосходят по численности «синие». Десять тысяч лет — сельское хозяйство. Одна-две тысячи — индустриализация. И вот прямо перед нами — постиндустриализм [8].

Жан Фурастье, проектировщик и социальный философ из Франции, заявил: «Нет ничего менее индустриального, чем цивилизация, рожденная промышленной революцией» [9]. Значение этого поразительного факта пытаются осмыслить до сих пор. Возможно, генеральный секретарь ООН У. Тант единственный, кто подвел итоги перехода к постиндустриальному обществу. Он заявил: «Самое главное и важное в развитии экономики то, что в кратчайшие сроки можно получить любые требуемые ресурсы в любом количестве... решения уже не ограничиваются ресурсами, а сами их создают. Это и есть основное революционное изменение — возможно, самое революционное, которое когда-либо знал человек» [10]. Это глобальное преобразование произошло во время восьмисотого срока жизни.

Отличительной чертой этого срока также является грандиозное расширение масштаба и размаха перемен. Естественно, эпохальные перевороты случались и раньше. Вой- ны, чума, землетрясения, голод возмущали общественное спокойствие. Но эти потрясения и сдвиги не переходили границ одного или нескольких соседних государств. Сменились поколения, прошли века, и влияние этих событий распространилось за пределы государств.

Сегодня все границы сметены. Сеть общественных связей настолько плотна, что современные события мгновенно отражаются во всем мире. Война во Вьетнаме перекроила основные политические расстановки в Москве, Пекине, Вашингтоне, вызвала резкий протест в Стокгольме, взволновала финансовые круги Цюриха, заставила зашевелиться секретную дипломатию в Алжире.

На самом деле, не только современные события мгновенно находят отклик во всем мире, но можно сказать, что и прошлое воспринимается в новом ключе. Оно запутывает следы, и мы попали, если можно так сказать, во «временной сдвиг».

Событие, затронувшее лишь горстку людей в прошлом, может иметь крупномасштабные результаты сегодня. Пелопонесская война, к примеру, по сегодняшним меркам не более чем стычка. Пока Афины, Спарта и несколько соседних городов-государств сражались, остальное население земного шара и не подозревало об этой войне. Она не затронула ни индейцев, живущих в Мексике, ни древних японцев.

И все же Пелопонесская война во многом повлияла на дальнейший ход греческой истории. Вследствие миграции, географического перераспределения генофонда, человеческих ценностей, идей, она оказала влияние на дальнейшее развитие событий в Риме, а посредством Рима — и во всей Европе. Из-за этого европейцы мало отличаются друг от друга.

В свою очередь, благодаря тесным связям, европейцы повлияли на Мексику и Японию. И какой бы след Пелопонесская война не оставила на генетической структуре, идеях и ценностях современной Европы, теперь он распространен по всему миру. Таким образом, современные индейцы и японцы ощущают далекое влияние этой войны, чего нельзя сказать об их предках. События прошлого, как бы перескочив через поколения и столетия, преследуют нас до сих пор и вносят свои изменения в нашу жизнь.

Если мы, помимо Пелопонесской войны, рассуждаем о строительстве Великой Китайской стены, Черной чуме, битве банту с Хамидами, то принимаем во внимание общий смысл принципа временного сдвига. Любые события прошлого накладывают отпечаток на современных людей. Но это не всегда было так. Короче говоря, нас преследует вся история человечества. Парадокс заключается в том, что именно это подчеркивает наш разрыв с прошлым. К восьмисотому жизненному сроку перемены достигли небывалой силы и сферы влияния.

Последнее качественное отличие между прошлым и настоящим обнаружить легче всего. Мы непросто расширили сферу деятельности и масштабы перемен, но радикально изменили их темпы. В свое время мы выпустили на свободу абсолютно новую социальную силу — неуклонно растущий поток перемен. Его влияние на темпы нашей повседневной жизни, чувство времени и способы восприятия окружающего мира имело революционное значение. Мы воспринимаем мир иначе, чем люди прошлого. Именно это является отличительной чертой действительно современного человека. Ускорение скрывает непостоянство быстротечность. Быстротечность проникает и пропитывает наше подсознание, радикальным образом меняя наши отношения с другими людьми, предметами, с целым миром идей, искусства и ценностей.

Чтобы понять, что нас ждет в эпоху постиндустриального общества, мы должны проанализировать процессы ускорения и вникнуть в теорию быстротечности. Если ускорение есть новая социальная сила, то быстротечность — ее психологическая копия. Ее роль в поведении человека — это необходимый компонент современной психологии и теорий личности. Без теории быстротечности психологи не смогут точно передать суть различных феноменов нашей жизни.

Изменив отношение к окружающим ресурсам, максимально расширив масштабы перемен и, что заслуживает наиболее критического подхода, увеличивая их темпы, мы безвозвратно порываем с прошлым. Мы уходим от привычных способов думать, чувствовать, приспосабливаться. Получив установку на построение нового общества, мы стремительно двигаемся к намеченной цели. Это — самая трудная задача восьмисотого срока жизни, которая вызывает сомнения в адаптационных способностях человека. Как он интегрируется в новое общество? Сможет ли приспособиться к его императивам? А если нет, то будет ли в состоянии изменить их?

Прежде чем попытаться ответить на эти вопросы, мы должны сфокусировать внимание на двойной силе ускорения и быстротечности. Они перековывают нашу жизнь и психику на новый лад и ставят нас перед лицом опасности столкновения с будущим.


Каталог: book -> philosophy
philosophy -> Владимир Николаевич Лавриненко Философия
philosophy -> Александр Куприянович Секацкий Онтология лжи
philosophy -> Лекции по феноменологии мифа : Языки русской культуры; Москва; 1996
philosophy -> Э. В. Ильенков Учитесь мыслить смолоду
philosophy -> Что такое философия? Применение философии к жизни Другие основания мыслить философски Как пользоваться этой книгой
philosophy -> Законы «Будем же учиться хорошо мыслить »
philosophy -> & Часть 1 (территория одноклассников)


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница