Т. А. Флоренская материалы к программе "этика и психология семейной жизни" в новой, 1997 Г., Редакции библиотека журнала "воспитание школьников" 1 полугодие 1999 г. Книга



страница1/9
Дата04.06.2016
Размер1.73 Mb.
ТипКнига
  1   2   3   4   5   6   7   8   9
МИР ДОМА ТВОЕГО

Т. А. ФЛОРЕНСКАЯ

МАТЕРИАЛЫ К ПРОГРАММЕ “ЭТИКА И ПСИХОЛОГИЯ СЕМЕЙНОЙ ЖИЗНИ” В НОВОЙ, 1997 Г. , РЕДАКЦИИ

БИБЛИОТЕКА ЖУРНАЛА “ВОСПИТАНИЕ ШКОЛЬНИКОВ”

1 ПОЛУГОДИЕ 1999 г.

Книга доктора психологических наук, педагога, автора нового варианта программы для старшеклассников “Этика и психология семейной жизни” Т.А. Флоренской может быть использована в качестве учебного пособия учителями, ведущими названный предмет, а также другие подобные курсы, связанные с семейной, духовно-нравственной проблематикой.

Книга “Мир дома твоего” помогает пробуждению духовных сил личности, способных противостоять безнравственности, цинизму, разврату. Ее с интересом и пользой для себя прочтут также учащиеся, студенты, родители.

Книга публикуется в сокращении

© Т. А. Флоренская, 1999



Живут в тебе двое: Дух и Душа.

Мирно ли в доме твоем ?

Хозяин ли Дух над телом своим?

Светла ли хозяйка — Душа ?

Семь-Я ли в семье твоей ? Мирно ли в ней ?

Отрадно ли в доме твоем ?

Земля наша древняя, матушка Русь, —

Родная ли мать тебе?

ПРЕДИСЛОВИЕ

Наш общий дом, страна наша, переживает время трудных испытаний, и от духовного состояния каждого человека зависит, как мы их выдержим. Духовность — это не роскошь, а вопрос выживания: быть или не быть Российскому государству.

В результате общеобязательного материализма само слово “духовность” стало пониматься поверхностно и превратно. Марксистская идеология либо игнорирована, либо отрицала это понятие по существу. Сегодня перед психологией и педагогикой стоит задача переосмысления своих идейных основ и практических методов.

Духовное воспитание в России на протяжении столетий было делом Православной Церкви. Но в наше время для большинства людей, родившихся и выросших в атеистическом государстве, путь Церкви остается закрытым. Входя с надеждой в открывающиеся двери храмов, они уходят с горьким чувством недоумения: вера отцов недоступна им, язык ее непонятен. Получив, наконец, право свободы совести, человек не может его осуществить.

Наша система образования рационалистична, в школе учат абстрактным понятиям, а язык религиозного культа совсем иной; в нем слиты воедино образ и его смысл — это язык символов, непереводимый на язык понятий. Поэтому религиозный культ непонятен для рассудка. Рассудок отвергает религию, возомнив свое главенство, на которое он не имеет права: ведь рассудок — всего лишь средство приспособления человека к временной жизни- Он оперирует общепринятыми значениями; символический язык религии говорит о вечных смыслах, и главенство принадлежит ему- Понимание языка религиозного культа само по себе не делает человека религиозным, но оно необходимо для того, чтобы глубже ронять язык культуры, ведь в слове “культура” корнем является слово “культ”.

Наука как часть культуры отщепилась от культа, как своего родоначальника. Это особенно относится к психологии — науке о душе. Но утратив связь со своим духовным отечеством, психология омертвела, стала наукой без души. Скудость современной “объективной” психологии очевидна: в учебниках по психологии нет главы о совести — сердцевине духовно-нравственной жизни души: о любви упоминается вскользь в главе об эмоциях. На такую абстрактную психологию ориентируется педагогика.

Внутренний мир души остается закрытым для такой психологии; это становится очевидным при сравнении ее “достижений” с такими старинными книгами, как “Добротолюбие”, “Невидимая брань”, “Лествица”, в которых содержится вся полнота знания о жизни души и путях достижения внутреннего мира человека с Богом и самим собой. Современные психологи могут узнать из них все то, что входит в число содержательных “открытий” науки нашего времени, и еще много такого, до чего наука “объективная” дойти не может. Не лучше ли науке, подобно блудному сыну, вернуться в дом отчий?

Открывая книгу, обычно хочется узнать о ее авторе: кто он, почему написал ее, чем он хочет с тобой поделиться. Если книга — справочник или словарь, можно обойтись и без этого. Но о писателе, философе, ученом хочется знать; и не обязательно биографические подробности или даже особенности его характера, хотя и они могут быть интересны. Прежде всего хочется понять нечто существенное, от чего зависит смысл написанного этим человеком. Поэтому я и начну с некоторых штрихов своей личной и научной биографии.

В психологию меня привели поиски выхода из мятущегося состояния души. Я чувствовала, что так не должно быть, что во мне что-то неладно и наука психология должна мне помочь. Но лекции и семинары по психологии в МГУ не касались моих душевных проблем: условные рефлексы, ощущения, восприятия, память, внимание, чувства — все это в отдельных главах, между которыми я не могла найти внутренней связи. “Психология” в переводе с греческого — “наука о душе”. Но та психология, которую мы “проходили”, была явно наукой без души. Она старательно равнялась на естествознание, в котором видела образец научности, превращая человека в механическую систему. Самой убедительной фразой для Ученого совета было: “психологический механизм такой-то...”

Не лучше обстояло дело и с педагогикой. В человеке, учили нас. 99% психики является результатом воспитания. Из этого следовалo, что личность формируется по заданной программе, являясь продуктом среды и воспитательных воздействий.

Университетские занятия психологией, физиологией, политэкономией, марксистской философией и другими науками, включая “научный атеизм”, отнимали много времени и буквально “забивали голову”. Так что я уже начинала забывать о своем первоначальном стремлении найти в психологии ответы на мучившие меня проблемы и обрести с ее помощью мир души. Много времени отнимали и “общественные нагрузки”. Одним словом, суета заедала. Наступали летние каникулы, и я оказалась перед выбором: поехать мне с “агитбригадой” читать популярные лекции или заняться, наконец, чтением серьезной литературы для просвещения собственной души. И снится мне сон.

Я в переполненном метро. Люди суетятся, куда-то спешат, и я с ними спешу, не зная куда. Толпа вносит меня в вагон поезда. Двери закрываются, поезд трогается, и я вижу в окне огромную надпись: “Поезд следует до станции ЧЕПУХА”. Глубоко возмутившись, я на полном ходу рывком открываю дверь и выскакиваю из вагона. Вокруг тихо, спокойно. Передо мной источник чистой прохладной воды. Оборачиваюсь и вижу за собой бесконечную очередь...

Слово “чепуха” застряло в памяти после лекции по психологии “установки”: если перед ним написать латинское Id, оно воспринимается как латинское “реникса”. Инерция установки подменяет реальность воспринимаемого, и вместо обыкновенной “чепухи” представляется благозвучная “реникса”. Не так ли и мы бессмысленную суету своей жизни называем красивыми словами “общественная работа”, “просветительская деятельность”, “самоотверженный бескорыстный труд” и т. д. ? Во сне мне удалось вырваться из этой бессмысленной суеты массового движения и обрести источник тишины и мира. Оказалось, что он нужен не только мне, но очень многим.

С агитбригадой я не поехала и лето провела с пользой для души. Много позднее, став уже “остепенившимся” научным сотрудником, я на практике поняла всю непригодность той “школьной” психологии для решения душевных проблем человека. За это время в науке произошел серьезный сдвиг: ранее запретные тесты, вопросники “буржуазных” авторов теперь вошли в моду и на них появился массовый спрос.

Но вопросники и тесты рассчитаны на человека среднего уровня. Если же обследуемый выходит за рамки “среднестатистического”, он может получить парадоксальный диагноз. Обычно не бывает, чтобы человек никогда не лгал, не подводил людей, не опаздывал, не добивался успеха за счет других и т. д. Если же он это утверждает о себе, значит, он лжив. Но мне безразлично, какой этот человек с точки зрения среднестатистических мерок. Самое интересное то, что в человеке особенно, неповторимо. Кроме того, сами диагнозы — “тревожный”, “интроверт”, “шизоид”, “невротик” и тому подобное — мало что говорят по существу. Самое существенное в человеке не то, каков он от природы или вследствие условий своего развития; ведь эти исходные данные — всего лишь материал, к которому он может так или иначе относиться и которым он может пользоваться в зависимости от понимания цели и смысла своей жизни. А последнее как раз и остается за скобками “личностных” тестов: они оказываются окололичностными. Так что эти достижения научной психологии мало что дают науке о душе. Хотя знать о своем психическом материале бывает полезно, но это не самое главное.

Долгое время изучая и анализируя зарубежные теории “глубинной” психологии — психоанализа, аналитической психологии К.Г.Юнга, психосинтеза, гуманистической психологии, я не стала сторонницей ни одной из них. Фрейдовский психоанализ был мне скучен своей откровенной бездуховностью и беспросветной погруженностью в сексуальные проблемы. Прошли те времена, когда “глубинному” психологу требовалось много времени и усилий для “раскрепощения” вытесненных из сознания постыдных влечений. Сегодня это “раскрепощение” достигло невиданных масштабов: из каналов массовой информации хлещут потоки нечистот. Но душевное здоровье человека и общества явно не улучшается. Во избежание массового удушья, очевидно, нужна экология не только окружающей среды, но и души человека. Джинн, вырвавшийся из бутылки, агрессивен; одержав верх, он делает человека одержимым. Вытесняется самое главное — святая святых души человека — голос совести.

Работая психологом-консультантом, я не раз убеждалась в этом. Подростки по телефону Доверия, не смущаясь, могли много говорить о своих сексуальных проблемах, но лишь в исключительных случаях сами поднимали духовные и нравственные проблемы. Эти проблемы нередко попутно обнаруживались в ходе беседы и оказывались наиболее серьезными и “глубинными”.

Консультируя разводящихся супругов, я могла убедиться в том, что их сексуальные проблемы зачастую являются производными от трудностей межличных и снимаются при их разрешении. Наиболее значительными с этой точки зрения были случаи, когда за помощью обращался человек в состоянии душевной тоски, неудовлетворенности жизнью, тревоги, внутреннего смятения. Душевные трудности снимались при разрешении проблем нравственного и духовного характера.



Духовное пробуждение личности является сверхзадачей такого консультирования. Но оно возможно лишь в диалоге, при доверительных, глубоких взаимоотношениях. Психолог не демиург, он не может по своему разумению изменить душу человека, не нарушив заповедь Гиппократа “не навреди!”. Но он может помочь пробуждению живительных духовных сил, скрытых в глуби не души. Человек не объект исследования, постановки диагноза и воздействия, а субъект живого общения, в котором он свободно раскрывается (или не раскрывается) собеседнику — будь то психолог, учитель или воспитатель.

Признание в человеке духовной жизни — явной или скрытой, “вытесненной” в область несознаваемого — принципиально меняет десятилетиями укоренявшиеся представления в психологии и обыденной жизни. Однако словесное, теоретическое признание духовного мира недостаточно: необходим опыт духовной жизни. Не имея личного опыта, психолог пройдет в лучшем случае мимо существа проблемы, тревожащей собеседника.

Духовная и нравственная позиция психолога — область его свободного выбора и личной ответственности. Однако мода на плюрализм открывает широкие врата для вседозволенности в психологической и педагогической практике. Если, например, психолог-консультант убежден в “относительности” нравственных норм (а с этим нередко приходится сталкиваться), его усилия будут направлены на то, чтобы расшатать нравственные устои собеседника и избавить его от “комплекса вины”. Авторитет науки поможет ему в этой “психокоррекции”. В сложившейся ситуации к “психологической помощи” следует относиться с осторожностью, чтобы “не повредиться”.

Предлагаемый в книге подход к психологической практике жизни основан на утвердившихся в веках духовно-нравственных ориентирах. Они подтверждаются опытом жизни каждого человека, у которого жива совесть.

 

ТЕЛО, ДУША И ДУХ

Дом души и храм духа

Представление о доме как отображении тела человека было обычным в древности, да и в наше время тело называют “домом души”. Архитекторы издавна принимали тело человека за образец дома и храма. Так, архитектор Витрувий сказал, что прекрасное здание должно быть “подобно хорошо сложенному человеку”. А Микеланджело считал, что “части архитектурного целого находятся в таком же соотношении, как части человеческого тела, и тот, кто не знал и не знает строения человеческого тела в анатомическом смысле, не может этого понять”. Это хорошо видно в архитектуре православных храмов, напоминающих могучих богатырей, стройных воинов, нарядных царевен и величавых цариц.

Кто же этот архитектор, создавший тело человека как непревзойденный образец для строителей? Некоторые ученые утверждают, что это — материя, природа, естественный отбор. Но из этого следует, что у Природы, Матери и Естественного отбора был определенный проект, замысел, цель. Наука же утверждает, что они могут быть лишь у живого и разумного существа, но никак не у хаоса неживой материи, из которой якобы все произошло путем случайных комбинаций. Красота и гармония мира, законы природы, чудо плодородия земли и воспроизводства жизни животных и человека... Откуда это Все? Этот вопрос постоянно задают дети. Но взрослые образованные люди перестают задумываться над этим, довольствуясь усвоенными понятиями естествознания и достижениями научного прогресса.

Человечество знает много прекрасных и полезных изобретений. Но если присмотреться к ним внимательно, можно увидеть, что все они так иди иначе отображают строение и назначение органов тела человека. А все тело человека является прообразом дома. Об этом рассказал в своем труде “Органопроекция” Павел Александрович Флоренский, выдающийся мыслитель и образованнейший ученый нашего века. Он был священником и богословом. Чем глубже ученый познает мир, тем сильнее он проникается чувством изумления и благоговения перед красотой и совершенством его, преклоняется перед непостижимой тайной жизни, мудростью и гармонией законов природы. Он видит ограниченность и мизерность познанного в сравнении с непознанным, таинственным. Поэтому многие выдающиеся ученые верили и верят в Творца всего сущего — Бога и с благоговением смотрят на человека как вершину Божественного творения.



Тело человека — самый совершенный из всех живых организмов. Ни одно создание рук человеческих не может сравниться с ним. Все изобретения в истории науки —лишь слепки, подражания органам человеческого тела. Они только продолжают их работу.

Представим себе фигуру человека с вытянутыми в стороны руками и поднятыми вверх ладонями. Что соответствует ей в мире техники? Конечно же, весы. Руки заменяют нам чашки весов, когда мы сравниваем, какой из двух грузов тяжелее.

Матерью всех изобретенных орудий является рука: гладящий утюг, шлифовальный станок, схватывающие устройства и другие машины продолжают работу руки и воспроизводят ее.

Изобретатель фотоаппарата сравнивал свое изобретение с глазом, а изобретатели линз и других оптических приборов сознательно воспроизводили строение частей глаза.

Подобием уха является рояль. Чтобы ухо слышало, оно должно воспроизводить звуки, поэтому в нем есть молоточек, наковальня и стремя. Барабанная перепонка уха соответствует клавишам, кортиевы дуги — струнам, костные резонаторы — резонаторным доскам и полостям.

Электрические провода и электроприборы воспроизводят нервную систему, по волоскам которой проходят нервные возбуждения, вызывающие сокращения мышц тела.

Кости служат прототипом железных и железобетонных сооружений. Они обладают чудесной крепостью благодаря своему строению, которое подобно механически совершенной системе упругих столбов и стропил.

Тепловая регуляция тела воспроизведена в строении термостата подобно тому, как инкубатор — подражание курице-наседке.

И наконец, тело человека служит прообразом дома. Подобно тому как тело согласованно объединяет все его органы, так и дом, обслуживая человека со всеми его органами, служит вместилищем орудий, созданных человеком. Так, водопровод соответствует кровеносной системе, электрические провода электроприборов — нервной системе, печь — легким, дымовая труба — горлу и т. д.

Войдя в дом, мы спрашиваем: “Есть ли тут живая душа?” Душою дома является его хозяйка. Пустой дом холоден, неуютен: он разрушается и умирает. Так умирает и тело человека, когда его оставляет жизнь, душа.

Тело мы видим, ощущаем, чувствуем: душа же невидима, некоторые говорят поэтому, что души нет. Говорят это и многие психологи. Люди, призванные изучать психику, т. е. душу, отрицают само ее существование. Но точно так же невидимы и наши память, внимание, воля, чувства — все проявления нашей психики — души. Однако никому не приходит в голову отрицать их существование.

Для серьезного ученого видимость явления не является обязательным признаком его существования. Мы видим и слышим далеко не все, что, несомненно, существует: так, у нашего глаза ограничена способность зрительного восприятия, он видит лишь в определенном диапазоне длин волн: то же относится к слуховому восприятию. Поэтому говорить: “Души нет, потому что ее не видно” — все равно что уподобиться слепому и глухому, отрицающему существование мира. Столь же несостоятелен аргумент “невидимости” при отрицании бытия Бога.

О людях мы говорим: “душевный человек”, “добрая душа”, “чистая душа”. И все понимают, о чем идет речь. Мы чувствуем состояние своей души: “Душа не на месте”, “душа ушла в пятки”, “душа горит” и т. д.

Кроме слова “душа” есть еще слово “дух”. Интуитивно мы понимаем, что хотя они и связаны друг с другом, но между ними существует различие.

В переводе с греческого “психи” означает и “душа”, и “дыхание”, а дыхание — основа жизни тела. Слово “душа” означает также “бабочка”; на эллинских надгробиях душа изображается крылатой бабочкой. В греческом искусстве часто встречается такой сюжет: Амур, бог любви, ловит Психею-бабочку с горящим факелом в руках. Миф об Амуре и Психее в образах-символах раскрывает таинственную связь души и духа.

Душа стремится к духу, жаждет встречи с ним, и лишь в слиянии с духом находит полноту и радость жизни. Когда дух покидает душу, она томится, страдает и всеми силами, преодолевая трудности и препятствия, устремляется к нему.

Психею разлучил с Амуром грех любопытства: наученная злыми сестрами, она решилась подглядеть за своим невидимым супругом и больно ранила его. Амур улетел от Психеи.

Такова же участь и любопытного исследователя тайн человеческого духа, ускользающего от него.

Для психолога миф об Амуре и Психее имеет особый смысл: ведь “психи” — один из двух корней слова “психология”. Душа, персонифицированная в образе Психеи, не может жить без любви. Но истинная любовь духовна. Она невидима для внешнего взора. Превращение ее в объект исследования, анализа ранит любовь, и, подобно Амуру, она улетает от психолога, стремящегося уловить ее в научные схемы, понятия и определения. Определить — значит положить предел, а дух беспределен и неуловим.

Душа стремится к духу. Когда они встречаются, наступает полнота любви, творческого вдохновения, внутреннего мира — это мир души и духа.

Говоря “душевный человек”, мы подразумеваем такие его качества, как доброта, чуткость, тактичность, предупредительность и другие проявления, связанные с восприимчивостью, чувствительностью и сердечностью. Когда же речь идет о силе духа, об одухотворенности человека, мы чувствуем, что это нечто более таинственное и высокое, чем душевность. В это понятие включается и мудрость, и воля, и высокие бескорыстные проявления любви. Душевность ассоциируется скорее с проявлениями женственности, пластичности, а духовность - активности, мужественности. Подобно тому как жена хранит семейный очаг, уют и тепло дома, душа оживотворяет тело. Но она должна подчиняться духу, чтобы был мир в доме.

Кто был в Санкт-Петербурге, помнит четыре скульптуры Клодта: они изображают всадника, постепенно обуздывающего дикого коня. Конь обычно символизирует человеческую природу, тело человека. Четвертый всадник, спокойно ведущий уже покоренного коня, — символ одухотворенного человека, подчинившего тело духу, обуздавшего его. Вся композиция говорит о том, какого мужества, силы воли, решимости стоит победа духа над плотью. Но лишь победив свою природу, унаследованную от животного мира, человек становится ее мудрым хозяином, обретает то царственное достоинство, к которому он призван.

Представим себе, что бразды правления взяла непослушная, своевольная душа. Дух не может подчиняться ей—он ее оставляет. и она становится рабой тела, служит его необузданным желаниям и похотям. Тогда человек превращается в раба своего тела и теряет достоинство. Душа его мечется и тоскует, тело оскверняется и впадает в немощь от неправильного образа жизни'.

__________________________________

' Наука “психосоматика” говорит о том, что вследствие отрицательных душевных состояний разрушает и заболевает тело. Один болгарский врач сказал, что главный принцип здоровья тела можно выразить одним словом: “чистота” (тела, мыслей. чувств и, наконец, чистота совести).

Порядок в “доме души” и чистота в нем наступают лишь благодаря господству духа. Тогда тело человека становится прообразом храма. В храмах всех времен и религий выделяются три части: двор, святилище и самое святое: “святая святых”. Такое строение соответствует трехчастности строения человека: тело, душа и дух.

О духовном достоинстве человека, о мире в его душе и в доме его, о семье, о психологии, которая помогает человеку обрести этот мир, и пойдет наша беседа.

 

Открытие, сделанное подростками

И дома, и в школе мы, взрослые, постоянно взываем к совести ребенка. Но знаем ли мы, какое содержание стоит за этим словом у детей? Может быть, для них это — пустой звук? И понимаем ли мы сами, что такое — “совесть”?

Мы с Мариной Макеевой решили узнать, как понимают подростки слово “совесть”. Попросили их написать объяснения этого слова, а потом — сочинения, где рассказывались бы случаи из жизни вымышленные героев или своей собственной, связанные с совестью. Пообещали им, что не будем оценивать их работу отметками и не станем рассказывать о ней учителям.

Нашу просьбу подростки приняли охотно, с интересом, и мы получили много искренних и содержательных ответов. В них отчетливо видны возрастные особенности подростков — младших и старших.

Для младших подростков — четвероклассников и пятиклассников — характерны подробные описания обыденных житейских ситуаций, особенно тема “о старушке”. “Я вчера ехала в автобусе, было много народу. В автобус вошла пожилая женщина лет шестидесяти. У окошка сидел ученик. Женщина подошла к нему и поставила тяжелые сумки около него. Он посмотрел на сумки удивленно и отвернулся к окну. Так проехали несколько остановок. Потом женщина с ребенком уступила место старушке, она села и тяжело вздохнула. Мне очень стыдно было за этого мальчика. А он сидел у окна и напевал тихонько песенку”. В таком же эмоциональном и нравоучительном тоне подростки четвертых-пятых классов описывают ситуации “разбитое стекло”, “стертая отметка”, “неуважение к учителю”.

В рассказах этих детей отражены моральные нормы поведения школьника, усвоенные с первого класса. Их нарушение грозит наказанием и неодобрением взрослых. Но значимы они не только поэтому: ведь дети пишут не о страхе наказания, а о сочувствии, сострадании, любви к человеку.

“Например, мимо тебя прошел мальчик или девочка, у них какая-нибудь болезнь: они косые или у них длинные уши или шея. И мы, проходя мимо них, говорим: “Вон идет косая”, или: “Вон идет гусь”, или: “Вон идет ушастый”. Но когда мы хорошенько всмотримся в их лицо, то в сердце появляется жалость к этим ребятам, и мы хотим подойти к ним и сказать: “Прости меня”. Вот что такое совесть”.

Здесь есть очень важное психологическое обобщение: когда мы проходим “мимо” человека, мы ведем себя не по совести, жестоко судим о нем, как о чужом, постороннем. “Но когда мы хорошенько всмотримся в его лицо...” тогда, проявив внимание к этому человеку, начинаем чувствовать жалость и раскаяние в своей прежней жестокости: это и есть голос совести. Такое переживание сочувствия другому, своей сопричастности ему М.М.Пришвин назвал “родственным вниманием”. Оно проявляется не только по отношению к человеку, но ко всему сущему, с которым мы связаны узами родства. Так, совесть, основанная на родственном внимании, проявляется в отношении к животным. Вот один из рассказов на эту тему.

“Однажды я пошла гулять. Когда я зашла за дом, то увидела мальчика. Я подошла к нему и увидела, что он привязывает к крылу голубя нитку. Я спросила; “Зачем ты это делаешь?” Он сказал: “Тебя не спросил!” Тогда я его оттолкнула, взяла голубя и отвязала нитку. Потом его отпустила, но он не взлетел. Я позвала своего брата и рассказала все, что было. Мы этого голубя отнесли домой, стали лечить. Когда он вылечился, мы его отпустили, и он улетел. Теперь он к нам прилетает на карниз, а иногда стучит в окно и хочет что-то сказать”.

Родственное внимание наделяет чувством совести не только человека, но и животных: “Моя собака Малышка очень маленькая, но злая. Однажды мальчики поймали на улице котенка и начали его в грязи валять. Малышка, увидев это, подбежала и укусила одного из них. Мальчишка заплакал и убежал. За первым убежал и второй. А я взяла котенка на руки и отнесла домой. Малышка не любит кошек, но она увидела, что он маленький, и сама стала спать на подоконнике, а котенка я положила в Малышкину постель. Сейчас котенок уже большой, и они дружат с Малышкой. Но Малышка так же зла к кошкам”.

Сопереживание связано с родством, единством всего живого — из этого единства и рождается совесть. Об этом говорит наш внутренний опыт: мы испытываем угрызения совести, когда ставим себя на место того, перед кем провинились. “Мне было бы худо на его месте”, — как бы говорю я, и действительно чувствую себя плохо, как будто этот человек не “другой”, а я сам”. Это глубокое чувство общности, сопричастности другому живет в каждом нормальном человеке.

В самом словесовесть” на эту общность и сопричастность указывает приставка “со” (она и в таких словах, как “сообщность”, “сочувствие”, “сотрудничество”, говорящих об общности, единстве людей). Корень этого слова — “весть” (от “ведать”, “знать”) — указывает на то, что совесть дает нам знать о правильности или неправильности поступка, слова или мысли именно с точки зрения общности, единства людей, природы и всего сущего.

Если в ответах младших подростков преобладает эмоциональная сторона понятия совести, то у подростков старших классов чаше звучит сознательная оценка своих поступков.

Объясняя понятие “совесть”, младшие подростки пишут, что это “чувство, грызущее душу за плохой поступок”; “совесть — это любовь. Когда сделаешь что-то плохое, то и тебе от этого будет не очень-то хорошо, тебя замучает совесть”. Здесь есть и осознание переживаний совести. Оно возникает сначала в связи с душевным разладом, трудностью (подобно тому как мы обычно начинаем анализировать ход своих действий, когда происходит сбой, нарушение правильного хода дела). По-видимому, этим объясняется то, что дети обычно связывают совесть с отрицательными переживаниями — “муками совести”.

Осознание же совести как вести о правильности поступка хорошего, доброго, очевидно, приходит с опытом, когда человек приобретает навык слышать “голос совести” и руководствоваться им в своем поведении: одобряет этот голос или осуждает задуманный или уже совершенный поступок. У младших подростков поведение еще в большой степени определяется моральными требованиями и оценками взрослых. Новые оттенки в понимании совести появляются у подростков-шестиклассников и семиклассников:

“Совесть — это чувство, которое не зависит от твоих желаний. Если твой поступок прошел для всех незаметно, то для тебя самого этот поступок остается, ты начинаешь размышлять над тем, что ты совершил, потом тебя эта мысль начинает преследовать, и ты чувствуешь, что, если не исправишь свой поступок, то ты упадешь в собственных своих глазах”.

Появляется ориентация своего поведения уже не на внешнюю оценку, как у младших подростков, но на самооценку. В этом возрасте мы не встретили уже ни одного ответа, связывающего совесть с моральными требованиями взрослых. “В человеке просыпается совесть, когда он сделал то, что ему самому не очень хотелось бы сделать. Совесть — это что-то круглое, пушистое, но, когда человек поступает плохо, на ней появляются колючки, и она царапается ими в душе человека”. Такие описания переживаний совести говорят о глубоко личном, индивидуальном, собственном опыте подростка.

В этом возрасте учителя и родители занимают уже далеко не первое место в душевной жизни: их вытесняют отношения с товарищами. “Один мой приятель разбил одной девочке очки. После этого его целый вечер мучила совесть. Лежит какой-то камень на сердце — и все тут. Не знаю, где он набрал столько мужества, но все-таки он позвонил ей этим же вечером и попросил прощения. После этого у него как гора с плеч свалилась”. (Не исключено, что “один мой приятель” — это и есть автор этого повествования: очень уж убедительно он описывает мучения совести.) А вот другой рассказ. “Однажды одному, в общем-то, хорошему человеку взбрело в голову поймать на улице беспризорную кошку и привязать к ее хвосту груду консервных банок, чтоб гремело. “Авось ничего не будет”, — подумал он и принялся задело. Он увидел на улице первую попавшуюся кошку. Поймав ее, он привязал банки к хвосту и выпустил кошку. Кошка загремела по улице, а “герой” отправился за ней домой. Но тут он увидел такое, что заставило его покраснеть. Его лучший друг отвязал от кошки банки. Это была его кошка. Наш “герой” сидел дома. Его звали гулять, но он отказывался. Его мучила совесть”.

Не попадись этому (в общем-то, хорошему) человеку его лучший друг, может быть, пришлось бы долго мучиться кошке, а не совести. Увещевания взрослых уже не могут заставить покраснеть этого подростка, а вот друг...Что скажет, что подумает о нем? Это стыд, а не совесть: способность посмотреть на себя глазами другого, особенно любимого человека, и оценить свой поступок с его точки зрения. Конечно, подростку легче встать на точку зрения друга, чем посмотреть на себя глазами проходящей мимо старушки или милиционера (тут возникли бы уже другие чувства: озорства, бравады, страха, но не стыда и совести). Стыд и совесть подростки еще не умеют различать; и действительно, эти чувства родственны: каждое из них основано на способности встать на место другого, почувствовать себя на его месте, представить и понять, что тот может подумать. Но стыд — перед другим за себя, совесть же основана на сострадании другому из-за себя, виновника его страдания. Совесть — более глубокое и зрелое переживание, побуждающее к осознанию нравственного нарушения.

“Совесть — когда в человеке пробуждается понимание, когда он сам с собой обсуждает свои поступки. Если они плохие, то он должен исправлять”. Старшие подростки связывают совесть с убеждениями: “Совесть — это личное внутреннее мнение и суждение”, “Совесть — чувство, не позволяющее сделать что-то, противное твоим убеждениям”. Эти убеждения могут расходиться с мнением большинства, и подросток, для которого так значима солидарность с товарищами и сверстниками, способен даже, руководствуясь совестью, преодолеть давление их подростковой “морали”. Вот как изменяется ситуация “в общественном транспорте”: “В автобус входит пожилой человек, и мальчик должен уступить место. Но он находится в компании сверстников, и над ним могут пошутить из-за этого. Но все-таки, переборов себя, мальчик уступает место на глазах у друзей. Он колеблется. Но потом чувство совести взяло верх над боязнью быть осмеянным”.

В душе старшего подростка идет борьба между совестью и подростковым “негативизмом” — стремлением доказать свою свободу и независимость от морали взрослых. Вот как это звучит в их ответах: “Совесть — это такое понятие, которое мы не проходили. И вообще, это понятие вполне растяжимое. Если требуется индивидуальное мнение, то его дать не могу. потому что человек без общества — ничто. А вообще в разных ситуациях человек может проявить свою совесть, а может побояться это сделать. Постоянной совести нет ни у кого. Поэтому совесть — понятие относительное”. Любопытно рассуждение одного юного философствующего “релятивиста”: “Что такое совесть — никто не знает (кроме меня). Я знаю. Могу поделиться. Это — то, чего в достатке нет ни у кого. Я так думаю. Совесть — это когда стыдно за свои плохие поступки (за слишком хорошие иногда тоже). Чистую совесть я в своей жизни не наблюдал ни у кого. Многие пытаются скрыть свою совесть. Им совестно за свою совесть. По-моему, совесть — нужная вещь. Было бы ее побольше у людей, особенно в нашем классе. Конечно, не надо слишком много совести. А то будет слишком совестно”. И игриво-ироническая подпись: “К-ский и моя совесть”.

Этому подростку явно “совестно за свою совесть” (а точнее — стыдно), оттого все так противоречиво и зыбко в его словах. Какая сторона этого противоречия победит, окажись он в ситуации нравственного выбора? Хочется верить, что эта наносная бравада пройдет со временем.

Но, к сожалению, этот подростковый негативизм у многих людей сохраняется на всю жизнь. Мы можем узнать его и в философских системах, и в психологических теориях, которые утверждают, что совесть мешает раскрепощению психической энергии: что касается “массового” искусства, то оно утратило не только совесть, но и элементарный стыд... Это — бедствие в нашем отечестве, которое еще в прошлом веке было для всего мира образцом высокой духовной культуры, несущей идеалы нравственной чистоты. Десятилетия безжизненной коммунистической морали сделали свое дело, обесценив подлинную нравственность, присущую душе каждого человека. Порою она таится под спудом стыда за свою совесть (“многие пытаются скрывать свою совесть”). Лишь в свободной душе говорит совесть. В условиях идеологического рабства человек становится глухим к ее голосу, и она замолкает. Но совесть, отвергнутая человеком, проявляется в непонятных ему состояниях тревоги, страха, неудовлетворенности, тоски...Человек ищет, чем бы заглушить эту боль души, и с этим связаны разные виды наркомании: от алкоголя и секса до поп-музыки.

Подростки пишут: совесть “гложет”, “мучает”, “терзает”, “болит”...Что это за обвинитель, властный голос которого сильнее голоса самооправдания? И что в нас “болит”? Мы знаем, что голос совести бывает сильнее физических страданий. Но когда болит сердце или зубы, ясно, с ними что-то неладно, их надо лечить. А когда душа стонет от мук уязвленной совести (как, например, у Бориса Годунова в пушкинской трагедии: “Как язвой моровой душа горит...”) — что болит и почему — болит?

Страдания телесные свидетельствуют о нарушении нормального строя организма. Подобно этому, душевная боль говорит о расстройстве души. И у души есть свой строй, порядок. Нужно заботиться и следить за сохранением этого душевного строя, чтобы душа не заболела. Ведь душевное расстройство может стать необратимым, как и физическое. Оно может навсегда лишить человека радости жизни, сил и разума.

Вспомним Родиона Раскольникова из романа Достоевского “Преступление и наказание”. Он сознательно, из “идейных соображений” убил старуху-процентщицу, для блага других, близких ему людей. Ко благу это не привело. А герой на протяжении всего романа мучается, томится и, подобно живому трупу, бродит по жизни, не находя покоя. Убив другого, пусть неприятного, чуждого ему человека, он убил жизнь в себе самом. Рассудочное самооправдание не помогает ему, он совершает один за другим странные, иррациональные поступки, символически выражающие подавляемое чувство вины. И наконец, как бы автоматически, непроизвольно решается на поступок, достойный истинно раскаявшегося человека: признается в своем преступлении и добровольно терпит наказание. Он на коленях просит прощения у матери-земли. Но сознательное раскаяние приходит к Раскольникову только в эпилоге романа. Это поведение человека, душевно раздвоенного (что звучит и в фамилии “Раскольников”). Оно говорит о неумолимости совести — этого таинственного внутреннего судьи, выносящего приговор “всемогущему” теоретику. Это приговор по закону совести. Закон этот выражен в названии романа “Преступление и наказание”. Его можно понять и как причинно-следственную связь преступления и наказания, и как их тождество: преступление и есть наказание.

Совесть дает о себе знать. Подростки “не проходили”, что такое “совесть”, но они знают о ней. Ни в одном учебнике по психологии я не встретила таких глубоких и зрелых ее описаний, как в словах некоторых из них: “Совесть — это второе Я человека, обязательное у всех. И обязательно это Я должно быть идеально правильным, верным, оно должно подсказывать человеку, что как, когда надо делать. Это Я должно думать о всех окружающих”. В психологии общепринято утверждение об открытии Я как существенном “новообразовании” подросткового возраста. Но подросток написал о втором Я. Это открытие куда более серьезное. Вот еще подобные ответы о втором Я: “Совесть — это что-то чистое, что есть в душе каждого человека, оно не должно быть подлым, это самоконтроль человека. И обязательно лучший”; “Это твое второе лицо (внутреннее)”; “Совесть — когда делаешь одно, а “внутренний голос” говорит, что надо бы сделать другое. И начинаешь мучиться: как надо бы сделать — так или этак? Как было бы лучше?”

Знаменательно, что открытие “правильного”, “идеального”, “лучшего” Я совершают подростки, критически и неприязненно относящиеся к моральным требованиям взрослых, склонные к своей “автономной” подростковой морали. Это служит аргументом против распространенного в психологии и педагогике мнения о совести как результате усвоенных моральных норм и требований взрослых. Требования совести прорастают изнутри, моральные требования идут извне. Они могут совпасть, а могут и разойтись. Моральные требования не универсальны, они меняются в зависимости от времени, культуры, общественного строя (говорят и о “преступной морали”, и о “фашистской морали”). В голосе совести звучит нравственный закон души человека. Не случайно подростки называют второе Я “правильным”, “идеальным”, “внутренним судьей”: ведь судья судит сообразно законам, правилам, нормам. Помимо моих личных эгоистических интересов существуют объективные законы, нарушение которых вредно для всех и для меня самого. “Это Я должно думать о всех окружающих. Оно должно подсказывать человеку что, как, когда надо делать”.

Во мне живет и руководит мною мудрейший Наставник, Он говорит со мной голосом совести. Слушаясь Его, и сам я могу стать не просто умным, но мудрым в своих мыслях, чувствах и делах. Советы Его могут оказаться выше моего разумения и даже идти вопреки ему, но жизнь покажет их истинность, опыт научит, что непослушание голосу совести вредит и мне, и окружающим меня людям.


Каталог: metodkabinet -> 6 pravoslavnaja psihologija
6 pravoslavnaja psihologija -> Экзаменационные вопросы по курсу "Возрастная психология". Предмет, структура и основные проблемы возрастной психологии
metodkabinet -> Отдел религиозного образования и катехизации московского патриархата круглый стол по религиозному образованию
metodkabinet -> Уроки монастыря для светского воспитания
metodkabinet -> Об обеспечении успешной адаптации ребенка при переходе со ступени начального общего образования на основную
metodkabinet -> Рабочая учебная программа по дисциплине «Современны образовательные технологии» Разработчик программы
6 pravoslavnaja psihologija -> Православие и психотерапия
6 pravoslavnaja psihologija -> В. К. Невярович
6 pravoslavnaja psihologija -> Психология страха смерти
6 pravoslavnaja psihologija -> Практические занятия раздел Психология воспитания (2 ч.)


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница