Сванидзе: Здравствуйте! У нас в России, как известно, прошлое непредсказуемо. Каждое время воспринимает прошлое по-своему. В эфире «Суд времени»



страница1/6
Дата19.04.2016
Размер1.54 Mb.
  1   2   3   4   5   6
Послевоенная мобилизация – ошибка или неизбежность?

 

Часть 1

 

Сванидзе: Здравствуйте! У нас в России, как известно, прошлое непредсказуемо. Каждое время воспринимает прошлое по-своему. В эфире «Суд времени». В центре нашего внимания исторические события, персонажи, проблемы, их связь с настоящим.

У Вас, нашей телевизионной аудитории, также будет возможность высказаться, т.е. проголосовать. Такая же возможность будет у сидящих в зале.

Тема наших сегодняшних слушаний: «Послевоенная мобилизация – ошибка или неизбежность?»

На войне все мечтали выжить и поглядеть, какой будет жизнь. Война была такая кровавая, с такими потерями и жертвами, что после нее все ждут невероятных перемен к лучшему. При этом на 1945 и 1946 годы приходится пик популярности Сталина.

Напоминаю, тема наших сегодняшних слушаний: «Послевоенная мобилизация – ошибка или неизбежность?»

Мы запускаем голосование для нашей телевизионной аудитории. Номера телефонов Вы видите на своих экранах.



Обвинитель на процессе – писатель Леонид Млечин.

Защитник на процессе – политолог, президент международного общественного фонда «Экспериментальный Творческий Центр» Сергей Кургинян.

Прошу вывести на экран материалы по делу.



Материалы по делу. 2 сентября 1945 года закончилась самая страшная война в истории человечества. Однако, на смену Второй мировой пришла «холодная война», война без военных действий. Бывшие союзники по антигитлеровской коалиции стали противниками.

По мнению западных политологов, окончательный распад мира на две враждующие и социально-экономические системы, связан с выдвижением в 1947 году Соединенными Штатами плана Маршалла и резко отрицательным отношением к нему СССР. Суть плана – в предложении помощи европейским странам при условии удаления коммунистов из правительств. К концу 1948 года ни в одном из правительств Западной Европы коммунистов уже не было. Аналогичная помощь была предложена и Восточно-европейским странам. Польша и Чехословакия начали переговоры. Но под влиянием СССР отказались. В противовес блоку капиталистических стран стал формироваться экономический и военно-политический союз социалистических стран. В 1949 году был создан Совет Экономической Взаимопомощи. В 1955 г. – Варшавский военно-политический блок.

После принятия плана Маршалла в Западной Европе и образования СЭВ в Восточной, сложились два параллельных мировых рынка. Международная обстановка в первые послевоенные годы на полвека вперед предопределила развитие СССР.

Сванидзе: До начала прений у меня вопрос к обеим сторонам – в чем актуальность темы?

Прошу Вас, Леонид Михайлович. Сторона обвинения, актуализируйте, пожалуйста, тему.



Млечин: Я думаю, что в истории нашей страны и нашего народа не было более счастливого момента, чем Победа 9 мая 1945 года. А говорить мы сегодня будем о том, почему эта Победа оказалась украденной у народа и у нашей страны. Почему не реализовались те надежды, которые были у народа, и на реализацию которых он имел право?

Пантелеймон Пономаренко, назначенный руководителем Белоруссии, был приглашен в Москву на дачу в Сталину. Впервые, он был поражен, он сейчас в кругу высшего руководства. Отошел к столику взять себе еды, садится и чувствует, что сел во что-то мягкое. А Сталин говорит: «Прошу всех на веранду». Все проходят, а Пономаренко сидит. Сталин ему говорит: «А вы чего сидите?» Он говорит: «Товарищ Сталин, я тут во что-то сел». Сталин поворачивается к Берии и говорит: «Лаврентий, ну что ты свои шутки дурацкие всё время. Зачем торт положил Пономаренко?» И все расхохотались. Таковы были нравы сталинского руководства. Таков был человек, который руководил нашей страной.

Югославский партизан приехал после войны к Сталину знакомиться. Его тоже повезли на дачу. Зима. С чего началось? Сталин предложил всем угадать, сколько на улице градусов ниже нуля, потом свериться с термометром и выпить столько стопок, на сколько они ошиблись. И этот югославский партизан пишет с ужасом, какой же пустотой пахнуло на него от руководства великой страны.

Мы будем говорить сегодня, как опасно для страны оказаться ...



Сванидзе: Время истекло.

Млечин: ...под властью диктатора. Как это страшно и к чему это привело нашу страну. Спасибо.

Сванидзе: Спасибо. Прошу Вас, Сергей Ервандович. Сторона защиты, актуализируйте тему.

Кургинян: Первое, что кажется очень важным, это как много можно сделать, когда тебе трудно, когда ты вдохновлен победой и когда ты готов сражаться. Вот просто посмотреть на то, что удалось сделать, из какого чудовищного положения страны вышла тогда.

Говорить при этом, что люди, которые вывели ее из этого положения, были пустыми или беспомощными, невозможно. Да? Потому что как-то странно происходит в противном случае, вроде как... А сейчас-то что? Сейчас тоже вроде положение тяжелое, из него вывести страну никак не могут. И что – те люди были такие пустые, но страну вывели из того положения, в котором она находилась. А положение было кошмарное.

Итак, в чем урок тогдашних событий? Как именно тогда выводили страну? Сколько было на этом пути горького, прекрасного, великого, ужасного? Как сравнить это все с мировым опытом? Что беспрецедентного мы сделали тогда такого, что не делал никто в мире и которое потом назвали «русским чудом»? Что именно, какие ошибки мы допустили? Как сделать, чтобы эти ошибки были точно взвешены, чтобы не было не преувеличений, ни преуменьшений этих ошибок? Как сказать правду о собственной истории так, чтобы на ее примере можно было гордиться и учиться, чтобы она была для нас ориентиром на будущее и чтобы она помогала нам все время...

Сванидзе: Время.

Кургинян: ...верить в самих себя, в свою страну, в то, что эта страна может выходить из самых сложных, из самых тяжелых ситуаций? Вот в чем актуальность темы.

Сванидзе: Спасибо. Сейчас короткий перерыв, после которого мы приступим к слушаниям

...


В эфире «Суд времени». Мы начинаем наши слушания по теме послевоенного восстановления. Первый вопрос сторонам – «Почему и как союзники СССР во Второй мировой войне превратились в противников?»

Пожалуйста, сторона обвинения. Леонид Михайлович, Ваш тезис, Ваш свидетель.



Млечин: Мне представляется, что после 9 мая 1945 года наша страна оказалась в уникальном положении. И сейчас это даже трудно представить, но из войны Советский Союз при всех ужасных потерях, трагедиях вышел державой номер один, государством номер один. И мне кажется, это был даже момент такой уникальный в том смысле, что не существовало никакой реальной военной угрозы для Советского Союза. А кто мог ее представить? Германия была уничтожена. Франция и Англия фактически как империи не пережили эту войну. Соединенные Штаты поспешно выводили войска из Европы, шла демобилизация и демилитаризация. Китай еще не представлял вообще никакого интереса для Советского Союза. Это было, мне кажется, уникальный момент у истории нашей страны. И мне кажется, что если бы была тогда, в тот момент другая власть, более разумная и более толковая, то положение Советского Союза на карте земного шара и в последующие годы другим. У нас не было бы такого количества врагов и мы бы не потратили такого количества ресурсов зазря.

Я хотел бы побеседовать на эту тему с Олегом Витальевичем Будницким, доктором исторических наук, представляющим здесь Институт российской истории Академии Наук.

Олег Витальевич, ну как же так произошло все-таки, что мы были в таком идеальном, с моей точки зрения, положении? И очень быстро начинаются у нас в стране разговоры о военной опасности, о множестве врагов, окружающих нашу страну. А Сталин оставил нам страну, уже просто окруженную кольцом врагов.

 

Будницкий Олег Витальевич, доктор исторических наук, профессор ГУ-ВШЭ, ведущий научный сотрудник ИРИ РАН.



Будницкий: Во-первых, надо иметь в виду, что союз был вынужденным и в союз вступили те страны, у которых...

Млечин: Союз во время войны?

Будницкий: Во время войны, конечно, да. И вступили те страны, у которых были принципиально разные представления о том, как устроен мир и как этот мир должен жить дальше. Во время войны, имея общего врага, эти противоречия, вообще-то, были убраны. После войны они всплыли, что называется. Был, конечно, шанс, небольшой, но был, как-то изменить политику, как-то найти ту точку, которая позволила бы при всей разности воззрений жить, ну, если и не дружно, то во всяком случае, и без вражды. Но, увы, это шанс был упущен. Здесь обе стороны сделали определенные шаги. Но, видимо, те шаги, которые сделал товарищ Сталин, были, так сказать, больше в направлении конфронтации. И это проявилось в той политике, которая проводилась в Восточной Европе, ведь условием, по которому, в общем-то, Советскому Союзу был отдан если не контроль, то скажем, некое влияние над Восточной Европой, было проведение свободных выборов. Нигде это, конечно, сделано не было. И в общем, в Польше, финальная точка – Чехословакия, февраль 1948 года, было сделано так, что у власти оказались коммунистические или прокоммунистические правительства.

Млечин: Извините, я Вас прерву на секундочку.

Будницкий: Да.

Млечин: Никто не возражал против того, что, конечно, вокруг Советского Союза должны быть дружественные режимы. Тут, мне кажется, даже спора не было.

Будницкий: Безусловно. Да.

Млечин: Но никто не имел в виду, что туда будут отправлены группы госбезопасности, которые изымут политических врагов и превратят их в подконтрольные государства. Правильно я Вас понимаю?

Будницкий: Совершенно верно. Совершенно верно. И э-э-э, кроме того, не следует забывать, что Советский Союз, Сталин не хотел останавливаться на достигнутом. Ведь были претензии и на некоторые другие территории и страны, в частности, на Северный Иран, на некоторые территории в Турции, на военную базу в Дарданеллах, контроль над Триполитанией – то, что теперь называется Ливией. В общем, СССР претендовал, Сталин претендовал на роль вот такой сверхдержавы и у союзников были опасения в отношении того, как эта сверхдержава будет себя вести.

Млечин: Олег Витальевич, можно я задам такой вопрос? Вот внешняя политика Сталина принесла пользу стране, государству, нашему народу?

Будницкий: Видите, в истории однозначного ответа...

Сванидзе: Завершайте.

Будницкий: ...не бывает. Больше вреда, чем пользы.

Млечин: Спасибо.

Сванидзе: Спасибо. Сергей Ервандович, прошу Вас. Задавайте вопросы оппонентам.

Кургинян: Скажите, пожалуйста, вот Вы лично считаете, что Сталин был слабым политиком?

Будницкий: Сергей Ервандович, я не даю ответы «да» или «нет» на такого рода вопросы. Сталин был политиком разным. Сталин, с моей точки зрения, сделал целый ряд крупных ошибок, в том числе в международной области, которые принесли вред нашей стране. Вот мой ответ. Это не означает, что он был слабым политиком. Он был, повторяю еще раз, политиком сильным в том смысле, в каком он в это слово вкладывал и в каких целей он хотел добиться.

Кургинян: Теперь, Вы считаете, что ошибки Сталина сводятся к тому, что он, так сказать, пошел на избыточную конфронтацию.

Будницкий: Да.

Кургинян: Скажите, пожалуйста, он пошел на эту конфронтацию или эта конфронтация началась сразу после смерти Рузвельта?

Будницкий: Э-э-э, видите ли, э-э-э, с той стороны тоже были сделаны шаги в направлении конфронтации. Еще раз повторил то, что я уже сказал. То, что с моей точки зрения, со стороны Сталина эти шаги были более резкими, и это были такие шаги, которые вызывали ответ.

Кургинян: Теперь давайте просто хронологически, да?

Будницкий: Пожалуйста.

Кургинян: Давайте. 12 апреля 1945 года Посольство США государственное военное учреждение получает инструкцию Трумэна. Все документы, подписанные Рузвельтом, исполнению не подлежат. Следует команда по ужесточению позиции по отношению к Советскому Союзу. Это апрель 1945-го.

Что, это происходит потому, что мы не так избираем правительство в Восточной Европе? Почему это происходит, с Вашей точки зрения?



Будницкий: Ну, во-первых, это один только документ, вырванный из общего контекста отношений, это раз. А во-вторых, западные союзники они опасались того, и этому были уже свидетельства, скажем та же самая политика СССР в Польше, что Советский Союз собирается по существу установить там свою диктатуру через своих ставленников.

Кургинян: Почему они не опасались при Рузвельте?

Будницкий: Мы не знаем, как бы повел себя Рузвельт после окончания войны. Сведение истории к деятельности только отдельных личностей, особенно то, что касается наших западных партнеров, это, с моей точки зрения, не верно.

Кургинян: Но роль личности в истории существует?

Будницкий: Безусловно. Но роль Рузвельта была велика и при Рузвельте была более мягкая политика.

Кургинян: Смотрите, какая у нас есть возможность: Сталин один и тот же. Сначала Рузвельт, потом Трумэн. Политика разная.

Будницкий: Да.

Кургинян: Можем ли мы говорить в этом случае, что разность этой политики определяется изменением политика Рузвельта и политики Трумэна?

Будницкий: Во-первых, отчасти... Ну, конечно, личность президента играет роль очень большую, но не только президента. Это целый комплекс вообще экспертных мнений, взаимоотношений с Конгрессом, документов.

Кургинян: Теперь скажите, пожалуйста, в апреле 45-го Черчилль распорядился в подготовке плана войны против СССР и назвал этот план «Операцией «Немыслимая»?

Будницкий: Да, конечно.

Кургинян: Значит, в апреле 45-го Черчилль готовился к тому, чтобы воевать против Советского Союза. Советский Союз тоже готовился?

Будницкий: Сергей Ервандович, Черчилль не любил Сталина, Черчилль не любил ту систему, которая установилась в Советском Союзе, и он боялся, что СССР не остановится на Берлине и пойдет дальше. На этот предмет был разработан некий гипотетический план...

Сванидзе: Завершайте. Время уже кончилось.

Будницкий: Серьезного ничего не было.

Кургинян: Вы можете привести такие планы с нашей стороны?

Будницкий: Нет, не могу.

Кургинян: Спасибо.

Сванидзе: Прошу Вас, Сергей Ервандович. Ваш тезис, Ваш свидетель.

Кургинян: Наш тезис заключается в том, что при Рузвельте реально существовала возможность смягчения, что Сталин в этот период был готов идти на очень глубокие смягчения ради того, чтобы не нагружать народ этой избыточной конфронтацией, потому что он прекрасно понимал, во что она обойдется. Но сразу после смерти Рузвельта шансов на то, чтобы двигаться этой политикой.... продолжать политику смягчения не было, ибо западная сторона не давала ни единого шанса на это.

Пожалуйста, доказательство # 1.

 

Материалы по делу.Из доклада управления стратегических служб США «Проблемы и цели политики Соединенных Штатов», апрель 1945 года:«(США) никак не могут ждать, пока русская политика обнаружит себя полностью... Подавляющим императивом ситуации является будущий военный потенциал России и та огромная угроза, которую она будет представлять Соединенным Штатам, если преуспеет в объединении ресурсов Европы и Азии под своим контролем».

Кургинян: Пожалуйста, доказательство # 2.

Материалы по делу.Из «длинной телеграммы» Джорджа Кеннана, февраль 1946 года:«Советская власть... Весьма восприимчива к логике силы ... если противник достаточно силен и ясно показывает готовность использовать свою силу, ему редко приходится применить силу. Если выбрать правильную линию поведения в таких ситуациях, то не возникнет необходимости проводить унизительные переговоры...»

Кургинян: Пожалуйста, доказательство # 3.

Материалы по делу.Из речи Дина Ачесона от 27 февраля 1947 года:«В мире останутся только две великие державы ... Соединенные Штаты и Советский Союз. Мы дошли до той точки, когда создавшаяся ситуация имеет параллель лишь в античных временах. Со времен противостояния Рима и Карфагена на земле не было такой поляризации сил... Для Соединенных Штатов принятие мер по усилению стран, которым угрожает советская агрессия или коммунистический заговор... равносильно защите самих Соединенных Штатов...»

Кургинян: Итак, наш тезис состоит в следующем. Началом, так сказать, конфронтации были события еще 45-го года. Решающую роль играла личность Трумэна, который, конечно, изменил политику Соединенных Штатов очень сильно. Соединенные Штаты и весь западный мир начали конфронтацию. Мы отреагировали на это ответными мерами. Вот какова была реальная диспозиция.

А теперь я хотел бы, чтобы Владимир Олегович Печатнов, доктор исторических наук, заведующий кафедрой истории и политики стран Европы и Америки МГИМО, высказал бы свою точку зрения на этот вопрос. Пожалуйста, Владимир Олегович.

Печатнов Владимир Олегович, доктор исторических наук, заведующий кафедрой истории и политики стран Европы и Америки МГИМО МИД РФ.

Печатнов: Спасибо. Мой основной тезис следующий. В результате войны образовалось два полюса силы: Советский Союз и Соединенные Штаты. Прежде всего, в Центральной и Восточной Европе, на Дальнем Востоке, на Среднем и Ближнем Востоке, в Средиземноморье. Неизбежной в этой ситуации была ситуация соперничества между двумя этими полюсами. Геополитического свойства. Интересы геополитические Советского Союза сталкивались с интересами Соединенных Штатов и Британской империи, о края которой мы терлись тогда в Средиземноморье. Северный Иран, Турция – все это входило в сферу интересов Великобритании. Это геополитическое соперничество усиливалось уроками 2 мировой войны. Да, Советский Союз вышел великой военной и политической державой. Но уроки войны, а это именно важно для того, чтобы понять психологию лидеров с обеих сторон, состояли в том: для США – что нельзя впредь допускать появления гегемона в Евразии, с которым Соединенные Штаты боролись сначала против кайзеровской Германии, потом против нацистской Германии. Теперь единственным кандидатом, потенциальным кандидатом на эту роль, был Советский Союз. Сочетание ресурсов, враждебного режима и географического положения уже делало Советский Союз потенциальным противником.

Кургинян: И мы были слабее экономически – разруха и все прочее. Значит, мы должны были выравнивать этот баланс.

Печатнов: Это к вопросу об ответственности. С одной стороны, конечно, Сталин переборщил с жесткостью давления на Турцию, скажем, в операциях в Северном Иране, в Азербайджане. Но с другой стороны, уж у Соединенных Штатов как у более сильной державы в этом противостоянии, было больше свободы маневра, был больший запас прочности, прежде всего экономический. Они могли бы себе позволить более, я бы сказал, направленно щадящую политику в отношении бывшего недавнего союзника. У Сталина, у Советского Союза этой свободы не было в силу, прежде всего, ограниченности ресурсов.

Сванидзе: Спасибо, Владимир Олегович.

Кургинян: Спасибо.

Сванидзе: Прошу Вас, Леонид Михайлович. Ваши вопросы стороне защиты.

Млечин: Владимир Олегович, хотел бы с Вашей помощью некоторые вещи прояснить. Вот возник разговор о плане «Немыслимое». Там действительно Черчилль приказал своим военным подготовить план на случай ведения боевых действий с Советским Союзом. План был Комитетом начальников штабов, естественно, отвергнут. И после этого стал создаваться другой. О защите Британских островов в тот момент, когда советские войска пойдут до Ла-Манша.

Доказательство # 35, если можно.



Материалы по делу.Из воспоминаний Валентина Фалина:«Когда-нибудь, по документам мы, возможно, узнаем, насколько далеко продвинулось создание советского потенциала для упреждающего удара. На основании того, что через вторые руки доходило до меня, замечу лишь – диктатор усоп кстати».

Млечин: Правильно, через вторые руки, документы до сих пор не рассекречены. Но если в советском Генеральном Штабе не было плана дохождения до Ла-Манша, такой начальник Генерального Штаба ни на что не годился.

Вот интересное свидетельство другое. Летом 83-го года – это было напечатано выступление 15 июня 1983 года в «Правде». Андрей Андреевич Громыко, член Политбюро, Первый заместитель Председателя Совета Министров и Министр иностранных дел, вдруг вспомнил о том, что, я цитирую: «Когда фашистская Германия уже была повержена, Советский Союз мог повернуть могучий вал советских армий против своих же союзников, продолжив наступление в западном направлении».

Скажите, Владимир Олегович, не было ли у наших западных союзников естественного ощущения страха перед Сталиным?

Печатнов: Ну, тезис об упреждающем ударе сразу после войны, мне кажется немыслимым.

Млечин: Немыслимо было и то, и другое.

Печатнов: Немыслимым.

Млечин: Речь идет о настроениях. Правильно говорите?

Печатнов: И настроения такого, я уверен, не было и у Сталина. Другое дело, что вообще-то интересный факт состоит в том, что Сталин как раз сдерживал некоторых... некоторые свои более горячие головы. Да, были военачальники, которые готовы были дойти до Ла-Манша. Были дипломаты, Максим Литвинов ратовал за создание советской сферы влияния, которая включала бы в себя Норвегию и Данию, Скандинавию. Так далеко советские реальные действия и планы не заходили. Сталин был в этом отношении в основном реалистом. Он...

Млечин: Можно? Одну минуточку, я приведу цитату из Вашей работы, если позволите.

Материалы по делу. Из беседы Сталина с Георгием Димитровым:«Опыт военного сотрудничества для советского руководства отнюдь не был однозначно позитивным. Военный опыт сотрудничества с Западом не изменил в корне большевистско-циничного взгляда на союзников как корыстных, коварных и лицемерных, а сам союз – как временное соглашение с «одной фракцией буржуазии», на смену которому может прийти соглашения с «другой».

Это позиция. Ну, правильно, ведь при такой позиции то какой уж тут союзник?



Печатнов: Спасибо, что используете мой материал.

Млечин: Я с большим интересом причитал Вашу статью в этом сборнике. Да.

Печатнов: Но дело в том, что мы здесь говорим только, во-первых, о советской стороне дела. О советских подозрениях, страхах и комплексах, конечно, которые были действительно. Мы не смотрим на американское восприятие Советского Союза, которое тоже было далеко не однозначным. Союз казался противоестественным. Он был вынужденным. Постепенно назревала оппозиция этому союзу даже в ходе войны. Смерть Рузвельта как бы открыла шлюзы для этой более жесткой...

 

Млечин: Я Вас не прерываю, я только хотел уточнить...



Сванидзе: Завершайте.

Млечин: Не естественным ли был страх перед диктатурой? Ведь в восприятии западных демократий Сталин никогда не отличался от Гитлера. Они вынуждены были пойти на союз со Сталиным в страхе перед более страшным и опасным противником. Разве не так?

Печатнов: Они...

Млечин: Не было такого восприятия у них?

Печатнов: Они опасались Советского Союза. Что касается лично Сталина, то в нем они видели как раз реального политика, который знал, в отличие от Гитлера, где остановиться. Поэтому, на Сталина как раз делались ставки. И Трумэн писал после Потсдама о том, что не дай бог Сталин сыграет в ящик, тогда нам придется иметь дело с Молотовым и ему подобными. Сталин проявил себя как человек, который доходил иногда до края прямого, лобового столкновения с США, но всегда отступал, когда видел, что соотношение сил ...

Млечин: Вы знаете лучше меня ту игру, которую они с Молотовым проделывали. Это наши дипломаты...

Сванидзе: Спасибо, господа.

Млечин: ...все описывали: Молотов говорил: нет, нет, невозможно, а Сталин потом говорил: ну вы заходите ко мне, я решу этот вопрос. Ну, это же была игра? Они договаривались обо всем между собой.

Печатнов: Игра была, конечно. Но эта игра есть в любой дипломатии.

Сванидзе: Спасибо. У меня есть уточняющий вопрос вот к Вашей стороне, в частности. Олег Витальевич, в принципе, конфронтация после войны была неизбежна. 2 лагеря, 2 лидирующих державы, близкие по военному, не по экономическому, конечно, но по военному потенциалу. Геополитическое столкновение. Раздел сфер влияния. Какая разница, кто был из них в какой момент жестче? Объективно они должны были столкнуться. И столкнулись. Не так?

Будницкий: Ну, видите ли, и так, и не так. Опять-таки, в истории все-таки есть очень большие вероятности, и нет ничего неизбежного и предопределенного. Так? После войны возник уникальный шанс при всей разности идеологии и представлений о будущем сделать те шаги навстречу, которые были возможны в рамках вот этого противостояния, если угодно, в рамках этого различия. Нужно было: а) договариваться, б) обеспечить людям нормальную жизнь. И это был один из основных тезисов американской политики. И это воплотилось в плане Маршалла. Так? И если мы посмотрим на то, что делали западные державы для того, чтобы предохранить себя от коммунизма, они возрождали экономику. Сталин, для того чтобы провести в жизнь свои представления о будущем мира, он стремился по существу силовым путем установить свой контроль за определенными странами.

Сванидзе: Спасибо.

Будницкий: Шанс был минимален, он был вот такой маленький. Но он был.

Млечин: Олег Витальевич, извините, если бы, положим, не Сталин, ну, не было бы такой конфронтации. Мы и сейчас с Америкой геополитические соперники. Но воевать же не готовимся друг с другом?

Сванидзе: Ну, сейчас у нас... мы не только отсутствием Сталина отличаемся от того режима. Страна другая совсем.

Млечин: Об этом и идет речь. Вот если бы это все отсутствовало, не было бы и Холодной войны.

Сванидзе: Спасибо. Короткий перерыв, после которого мы вернемся к нашим слушаниям.

...


Сванидзе: В эфире «Суд времени» Мы продолжаем наши слушания по теме послевоенного восстановления российской экономики. Вопрос сторонам – «Была ли возможность привлечения внешних ресурсов для восстановления страны?»

Прошу, сторона защиты. Сергей Ервандович, Вам слово.



Кургинян: Была ли, так сказать правильной линия наша по вопросу о Польше, или не была? Избыточны были наши претензии в Турции или не избыточны? Взаимны были претензии в Иране или нет? Кто именно начал в Греции? А понимаем, что начали американцы, но даже и это не важно. И так далее и тому подобное. Есть очень много вопросов об этой конфронтации. Но она началась. И даже тут большинство считает, что она была неизбежна. Значит, в условиях этой конфронтации и ее нарастания, что означало бы, что мы воспользовались бы возможностями другой стороны, которая уже стала наращивать по отношению к нам давление? Которая взорвала две атомные бомбы? Которая сказала нам, что мы являемся основной опасностью, основным препятствием на пути к ее мировому господству? На каких условиях в этой ситуации мы должны были принимать ее экономическую помощь? Естественно, что мы не хотели этого делать. А теперь доказательства.

Пожалуйста, доказательство # 4.



Материалы по делу.Из книги Павла Судоплатова:«Первоначально советское руководство серьезно рассматривало участие СССР в «плане Маршалла»... Неожиданно наш политический курс резко изменился... цель «плана Маршалла» заключается в установлении американского господства в Европе... Источником этой информации был ... министр иностранных дел Великобритании Эрнест Бевин. ...

«План Маршалла» предусматривает прекращение выплаты Германией репараций ... в то время репарации являлись, по существу, единственным источником внешних средств для восстановления разрушенного войной народного хозяйства».

Теперь доказательство # 5.



Материалы по делу.Из мемуаров Чарльза Болена, посла США в СССР в 1953-1957 гг.:«Мы считали, что Советский Союз не сможет удержать контроль над Восточной Европой, если эти страны примут участие в таком совместном предприятии... Кеннан и я полагали, что СССР не примет американских условий проверки использования предоставляемых товаров и средств. План был сформулирован таким образом, чтобы Советскому Союзу невозможно было его принять».

Из газеты «Нью-Йорк Таймс» от 18 июня 1947 года:«Задача заключается в том, чтобы открыть перед Россией дверь, в которую – Вашингтон был уверен – она не войдет».

Из речи Пола Нитце, дипломата, одного из разработчиков «плана Маршалла»:«Это был рассчитанный риск, поскольку на той стадии мы действительно не знали, что делать, если бы русские присоединились».

Кургинян: Итак, нас заманивали в ловушку. Нас убеждали, что сначала мы должны отдать зоны своего влияния в Восточной Европе, потом должны отдать другие зоны. В этот момент мы уже видели, как взрывают бомбы в Японии. Мы понимали, что экономическое превосходство, военное превосходство на стороне Соединенных Штатов. Мы только что вышли из войны и не хотели новой войны. Естественно, что мы не могли пойти на этот соблазн, потому что это был соблазн от лукавого. И вопрос состоял вовсе не в том, что мы как бы по воле Сталина возложили избыточную ношу на свой народ. Вопрос состоял в том, что мы либо должны возложить эту ношу и тогда избежать третьей мировой войны, либо сдаться, и в итоге получить теми же самыми атомными бомбами по голове. Вот какая была реальная альтернатива.

А теперь я бы хотел, чтобы по этому вопросу свое мнение высказал Владимир Игоревич Батюк, доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института США и Канады.

Владимир Батюк, доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института США и Канады РАН.

Батюк: Вопрос был сформулирован – была ли возможность привлечения внешних ресурсов для восстановления страны?

Кургинян: Да.

Батюк: Дело в том, что после Второй мировой войны внешние ресурсы действительно привлекались для восстановления страны. В октябре 1945 года было заключено Советско-американское Соглашение о американском целевом кредите для приобретения американских товаров для восстановления народного хозяйства СССР. Всего по этому Соглашению Советский Союз приобрел американских материалов, товаров и услуг на общую сумму свыше 200 миллионов долларов по тогдашнему курсу. Кроме того, Советский Союз получал, правда, ограниченную помощь по линии ЮНРА – программы ООН по восстановлению народного хозяйства. Т.е. каких-то непреодолимых идеологических препятствий на пути вот этого экономического сотрудничества после войны, по крайней мере, с советской стороны не было. То есть...

Кургинян: Мы брали то, что нам давали.

Батюк: Совершенно верно. Но американский кредит на восстановление народного хозяйства, о чем велись переговоры, и помощь по «плану Маршалла» оказались обставленными неприемлимыми для Москвы политическими условиями. Москва, естественно, отказалась от подобной перспективы.

Кургинян: Спасибо. Александр Владимирович, Ваше мнение?

Александр Фоменко, историк, политолог.



Фоменко: Сталин несколько раз пытался снизить уровень конфронтации. Именно эту цель преследовал он в знаменитой мартовской ноте МИДа 1952 года, когда было предложено, по сути, прекратить социалистическое строительство в ГДР и превратить Германию в единое нейтральное государство, как потом это было с Австрией. Не принял этого предложения Запад. В 1946 году, в самом начале конфронтации, сталинский Советский Союз и Соединенные Штаты Трумэна по сути сотрудничали в передаче власти в Китае Мао Цзедуну. Открыто это делал Советский Союз, тихо – Соединенные Штаты. Так же очень осторожной была политика Сталина и во время корейской войны. И начало корейской войны как бы происходило так, что было заметно – Сталин не хотел выступать в роли человека – инициатора агрессии.

Кургинян: То есть, мы делали все возможное, чтобы снизить уровень...

Фоменко: Все возможное, да.

Кургинян: ... и не возлагать на свой народ избыточной ноши, понимая, что он и так перенапряжен. Спасибо.

Сванидзе: Спасибо. Прошу Вас, Леонид Михайлович. Ваши вопросы оппонентам.

Млечин: Абсолютно с Вами согласен, Владимир Игоревич, конечно, внешние ресурсы привлекались. А между прочим, репарации... Если можно, кстати, если уж мы об этом заговорили, доказательство # 46? Это из книги нашего замечательного историка, покойного германиста Семиряги относительно значения репараций. Т.е. того, что мы вели из Германии после войны и правильно, что вывезли.

Материалы по делу.Из монографии Михаила Семиряги «Как мы управляли Германией»:«Репарации не только содействовали восстановлению разрушенного хозяйства СССР, но и послужили толчком к техническому прогрессу в советской промышленности. Репарационное оборудование было на уровне того времени. Восстановление экономического потенциала страны принято объяснять только «высоким трудовым подъемом» советского народа. Куда же делись целые заводы, ценнейшее промышленное оборудование и материалы из Германии, Румынии, Венгрии и из других бывших вражеских стран, которые в сотнях тысяч вагонов могучей волной растекались по всему Советскому Союзу?»

Млечин: Владимир Игоревич, хотел бы с Вами как с американистом вот прояснить историю с «планом Маршалла», который, конечно, вызывает огромный интерес. Молотов говорил, что надо европейским державам составить реестр того, что надо, посчитать сумму прописью и сказать американцам: «Будьте добры, дайте эти деньги.» Американцы резонно отвечали, что: «Не будете ли вы так любезны сообщить, что именно вы собираетесь делать с этими деньгами? Каковы будут реальные экономические проекты, в которые вы вложите эти деньги?»

Смысл «плана Маршалла» исторически состоял ведь не в том, что там 19 или сколько там миллиардов долларов было получено европейской экономикой, а в том, что европейская экономика, которая всегда строилась на изоляционизме, барьерах, лишилась всего этого. И «план Маршалла» заложил основу того, что сейчас называется Европейским Союзом. Для Общего рынка, для Общеевропейского рынка, который способствовал такому подъему европейской экономики.

Кроме нежелания Сталина и Молотова в принципе что-либо сообщать о положении дел в собственной стране, были ли реальные причины для отвержения «плана Маршалла»? Кроме этого нежелания ничего говорить.

 

Батюк: Безусловно, были и весьма веские причины. Потому что, как тут справедливо был процитирован Чарльз Болен, Кеннан, другие высокопоставленные американские дипломаты того времени, участие Советского Союза в этой программе, в американском «плане Маршалла», было бы возможно лишь в том случае, если бы Советский Союз отказался бы от своей сферы влияния в Восточной Европе.



Млечин: Нет, там ...Я прошу прощения, там ни слова об этом не сказано. В этих цитатах сказано, что американцы боялись, что Советский Союз согласится и придется давать ему деньги. Потому что они этого боялись.

Батюк: Нет, нет.

Млечин: Но они правильно рассчитали, ребята скажут, нет, нет, мы ничего о себе не сообщим.

Батюк: Американская...

Млечин: Ни слова о сферах влияния.

Батюк: ...администрация боялась, извините, не этого. Она боялась того, что участие Советского Союза в этом плане убьет его наповал в Конгрессе.

Млечин: Конечно.

Батюк: Вот это была вполне реальная опасность.

Млечин: Конгресс не захочет давать деньги.

Батюк: Конгресс не захочет, так сказать, ...

Млечин: Конечно. Конечно.

Батюк: ...оплачивать восстановление Советского Союза.

Млечин: Зачем мы пошли навстречу американскому Конгрессу?

Батюк: Я совершенно твердо уверен в том, что то, как был обставлен, так сказать, ...

Млечин: Чудовищная ошибка.

Батюк: ...отказ Советского Союза от участия в «плане Маршалла», это было не очень удачно. С чисто пропагандистской точки зрения. Действительно, это выглядит не очень красиво, когда сначала в тот же день шлется телеграмма, например, союзникам в Польше, в Чехословакии, о том, что, так сказать, ...

Млечин: Готовьте делегацию к поездке

Батюк: Да, готовьте делегацию, да. И в тот же самый день через несколько часов присылается телеграмма совершенно противоположного характера.

Млечин: В случае согласия, предположим, согласились, и Конгресс США вдруг взял и проголосовал, Трумэн убедил его вместе с Маршаллом. Генерал Маршалл умел убеждать. Что происходит? Восточная Европа восстанавливается также, как Западная. Мы не тратим деньги на помощь Восточной Европе.

Сванидзе: Завершайте.

Млечин: Создается общеевропейская нормальная экономика. И мы тоже не тратим лишних денег. Ведь польза была бы для страны очевидная.

Батюк: Вы понимаете, в этом случае произошли бы не только серьезные экономические изменения, о которых Вы говорите. Но и изменения политического характера. То есть мы фактически вернулись бы к ситуации 1939 года, когда Советский Союз находится в полной политической изоляции, окруженный со всех сторон недружественными государствами.

Млечин: Извините ради бога, я просто хотел уточнить. Почему Чехословакия была страшно благодарна Советскому Союзу за освобождение от немцев и оставалась такой, если бы не 1949 и не 1968 год? Почему? Чехословакия была бы дружественным государством. Ну, хотя бы Чехословакия. Польша. Польша не была бы такой злобной. И так далее. Почему нет? Вот обратите внимание, смотрите, что произошло после распада Советского Союза.

Сванидзе: Завершайте.

Млечин: В этот момент эти страны превратились фактически во врагов. Скажем так, не в друзей точно. А если бы приняли «план Маршалла» не было бы этого накапливающегося состояния злобы и обиды, разве нет?

 

Батюк: «План Маршалла» предусматривал не только экономическую, но как я уже сказал, и политическую составляющую.



Млечин: Какую?

Батюк: Составной частью «плана Маршалла» было ...

Млечин: Свободные выборы.

Батюк: ...зачистка, зачистка, простите, западноевропейских правительств...

Млечин: Извините, там, в «плане Маршалла» об этом нет ни слова.

Сванидзе: Спасибо. Леонид Михайлович, завершайте.

Млечин: Я прошу прощения. Ну, ни слова. Я читал его, эту речь. Там нет об этом ни слова.

Сванидзе: Спасибо. Короткий перерыв, после которого мы вернемся к нашим слушаниям.

...


В эфире «Суд времени» Мы продолжаем слушания. Повторяю вопрос – «Была ли возможность привлечения внешних ресурсов для восстановления страны?»

Пожалуйста, сторона обвинения. Прошу Вас, Леонид Михайлович, Ваш тезис, Ваш свидетель.



Млечин: Если можно, я хотел бы продолжить этот очень интересный разговор с Евгением Петровичем Бажановым, профессором, доктором исторических наук. Евгений Петрович, а с Вашей точки зрения, что такого было страшного в «плане Маршалла», который на самом деле, посмотрите, во что превратил Западную Европу? В процветающий континент, в котором до войны голодали, огромное количество безработных, экономики враждовали – в процветающий континент, где все дружат друг с другом фактически.

Евгений Бажанов, доктор исторических наук, проректор по научной работе Дипломатической академии МИД России.



Бажанов: Ну, во время войны мы были союзниками, стали союзниками с западом, в том числе с США. И, конечно, советский народ надеялся, что и после войны мы будем дружить, жить в мире, и что жизнь у этого советского народа будет более достойная, чем до войны. Но у товарища Сталина были совсем другие планы в отношении советского народа. Он решил продолжить строить деспотический коммунизм. Административно-командная система, принудительный труд, колхозы, издевательства над крестьянами, издевательства над наукой и репрессии против всех тех, кому это не нравилось, и кто просто имел свои собственные мысли. И, естественно, такая внутренняя политика требовала соответствующую внешнюю политику. Это железный занавес – не дай бог, чужие идеи в нашу голову проникнут. Это нагнетание ксенофобии – все вокруг враги и надо к ним враждебно относиться. И распространение казарменного коммунизма за границу. Прежде всего, в Восточную Европу... навязали. И планы были у товарища Сталина в отношении Западной Европы. Он ... ему казалось, капитализм загнивает, компартии вот-вот придут к власти, а как здесь уже говорилось, некоторые его начальники предлагали товарищу Сталину пока не поздно Красную Армию туда пустить, чтоб помочь добиться этого. То же самое в Иране, во многих других странах. На Дальнем Востоке товарищ Сталин разрешил товарищу Ким Ир Сену освободить Южную Корею от капитализма, создать там коммунистическую систему. Помогал китайским коммунистам. И так далее и тому подобное.

Млечин: Что привело к затяжной многолетней войне. Да?

Бажанов: Естественно, естественно, такая политика вызывала недовольство многих. И прежде всего США. Потому что США не просто ненавидели коммунизм имени товарища Сталина, а они сами хотели руководить миром. Они считали, что их модель – рыночная экономика и политическая демократия, самая передовая, они самые развитые, и не товарищ Сталин, а они должны руководить миром. И вот началась «холодная война». Можно было ее остановить? Наверное, можно. Потому, что товарищ Дэн Сяопин, о котором часто на вашей передаче говорится, он же ее остановил. Он отказался от строительства казарменного коммунизма, он перевел страну на рыночные рельсы, он отказался от гонки вооружений, он отказался от геополитической борьбы в мире. Он помирился, подружился с западом, 30 лет сотрудничает, и что – Китай проиграл? Он развалился? Он стал младшим партнером запада? Стал на колени? Нет, он превратился в сверхдержаву, которой все завидуют.

А мы еще почему должны были приостановить эту борьбу, потому что, в конце концов, мы сами отказались от сталинской модели, пришли к выводу, что она завела нас в тупик. А там, где продолжают строить сталинский коммунизм – Северная Корея, там проблемы – там концлагеря, там развал экономики, там голод. А рядом Южная Корея, те же самые корейцы, которые взяли на вооружение другую модель – рыночная экономика и постепенная демократизация, и все завидуют Южной Корее, все ее копируют, а ее товары покупает весь мир, в том числе и мы.



Сванидзе: Завершайте.

Бажанов: И вот всегда мы здесь говорим, да? Об уроках, какие уроки? А уроки такие – не надо повторять этот опыт тоталитаризма и надо брать на вооружение ту модель, которая сработала во всех развитых странах и продолжает работать, и ни в коем случае опять не пускаться на опасные социальные эксперименты. В конце я хочу сказать, конечно, в тех условиях та система, которая у нас была, и та система, которая была у них, «холодная война», я со всеми согласен, была неизбежна.

Млечин: Спасибо.

Бажанов: Ну, вот я говорю – китайцы смогли ее изменить.

Сванидзе: Прошу Вас, Сергей Ервандович, Ваш вопрос свидетелю.

Кургинян: Скажите, пожалуйста, Вы тут совершенно справедливо сказали о том, что США хотели руководить миром.

Бажанов: Ну, конечно.

Кургинян: Да? Так что, мы должны были позволить США руководить миром?

Бажанов: Что значит «мы»? Мы с Вами?

Кургинян: Нет.

Бажанов: Ну, если бы мы с Вами туда попали...

Кургинян: Советский Союз. Это наша страна.

Бажанов: Да. Вот мы бы сели и подумали, надо ли нам коммунизм? Отрывать от Ирана куски, от Турции пытаться что-то там...

Кургинян: Это следующий вопрос. Ответьте, пожалуйста, если можно. Скажите, пожалуйста...

Бажанов: Что?

Кургинян: Вы сказали случайно правду, что Соединенные Штаты хотели руководить миром.

Бажанов: Правильно. Руководить – это не гегемония.

Кургинян: А что это?

Бажанов: Не навязывать, не устраивать там по своему образу революции...

Кургинян: «Длинная телеграмма» Кеннона – это не гегемония? А что это?

Бажанов: Нет, они хотели, действительно, руководить, но... но...

Кургинян: Гегемония... Значит, мы должны были под них лечь.

Бажанов: Нет, нет. Не надо было ложиться.

Кургинян: А что мы должны были делать?

Бажанов: Мы должны были попытаться наладить с ними сотрудничество. А товарищ Сталин не хотел никакого сотрудничества ни с западом, вообще ни с кем.

Кургинян: Можно доказательство # 6?

(Бажанову): Понятно.

Бажанов: Он со своим народом не хотел....

Материалы по делу.Из речи Джорджа Маршалла от 14 февраля 1948 года:«Мы можем прийти к выводу, что трудности и риск, связанные с программой помощи Европе, слишком велики, а поэтому ничего не стоит предпринимать. Но тогда, по моему мнению, следует ожидать, что вся Западная Европа попадет в ту же сферу влияния, что и страны Восточной Европы. А это в свою очередь приведет к тому, что Средний Восток и весь Средиземноморский бассейн будет ожидать та же участь...»

Кургинян: Значит, господин Маршалл говорит прямо, что его план это план перетягивания определенных стран в свою зону влияния.

Бажанов: Ну, и чего добился товарищ Маршалл?

Кургинян: Ничего.

Бажанов: Италия – на коленях стоит. Франция – на коленях стоит. Германия – на коленях.

Кургинян: Была такая идея? Конечно.

Бажанов: Франция – на коленях?

Кургинян: Конечно.

Бажанов: Это колония Америки, да?

Кургинян: Конечно, конечно.

Бажанов: Это колония?

Кургинян: Это зона влияния.

Бажанов: Это Вы с французами поговорите.

Кургинян: Это не зона влияния?

Бажанов: Они Вам расскажут. Да.

Кургинян: В Италии в 70-е годы вся эта стратегия напряженности это не было устранением людей, которые им не нравились?

Бажанов: Мы сейчас с Вами живем не в 70-е годах, а живем сейчас.

Кургинян: Греция, Турция – это не зоны влияния?

Бажанов: Результат той политики.

Кургинян: Итак, гегемония, гегемония стояла на повестке дня. Теперь следующий вопрос...

Бажанов: А товарищ Сталин, действительно, за наш счет, за счет советского народа помогал и чехам, и полякам, и всем подряд.

Кургинян: Товарищ Сталин... товарищ Сталин... Товарищ Сталин не за наш счет помогал кому-то, а вот теперь за наш счет.

Бажанов: И как они к нам относятся в результате?

Кургинян: Скажите, пожалуйста, в случае «плана Маршалла», как Вы считаете, репарации из Германии и из других мест мы бы получали, по-прежнему, в том же объеме?

Бажанов: Не, ну, не будем в детали...

Кургинян: Подождите, как же детали? Это и есть суть.

Бажанов: Какая суть? Я Вам говорю о том, что была полная возможность не заниматься строительством вот этой системы внутри нашей страны...

Кургинян: В случае принятия ... ради бога!

Бажанов: Да не надо ...

Кургинян: Это же научная дискуссия. В случае принятия «плана Маршалла» репарации бы продолжались бы?

Млечин: Евгений Петрович, прошу прощения...

Бажанов: У на сбыли генералы, которые говорили, что люди ненавидят колхозы...

Кургинян: Но ведь все видят, что Вы не отвечаете на вопрос.

Млечин: А позвольте мне ответить на вопрос, ответить про репарации?

Кургинян: А в следующий раз я тоже ...

Млечин: Это очень коротко, это одним словом.

Кургинян: ...я тоже воспользуюсь этим приемом?

Сванидзе: Это правильно, Леонид Михайлович. В следующий раз это будет право Сергей Ервандовича отвечать на Ваш вопрос, который Вы зададите свидетелю.

Кургинян: Вам мало не покажется.

Млечин: Ой, да ну не пугайте меня, друг дорогой! На себя посмотрите-то! Ну, кого Вы напугать можете.

Кургинян: Ладно. Хорошо.

Млечин: Не смешите меня.

Кургинян: Хорошо.

Млечин: Репарации были самым неэффективным способом использования немецкого потенциала. Потому что эта техника, к сожалению, частично только была использована. А частично сгнила. Значительно разумнее было бы в той же Восточной Германии запустить эти заводы и получать с них продукцию. Вот о чем шла речь. И это было бы лучше для нашей страны и значительно полезнее.

Кургинян: Это косвенно...

Млечин: И если бы «план Маршалла» стал реализовываться, то таким образом это пошло бы на пользу нашей стране.

Кургинян: Итак, на пользу нашей стране пошло бы то, что не было бы репараций. Итак, когда наше руководство вдруг поняло, что принять «план Маршалла» это значит лишиться денег, ресурсов и техники бесплатной, поставляемой Германией, оно сказало: «Знаете, товарищи, такой хоккей нам не нужен».

Млечин: Да Вы не понимаете, эта продукция бы лучше, чем здесь.

Кургинян: Это Вы не понимаете.

Млечин: ...заводы.

Кургинян: Это Вы не понимаете.

Млечин: Да Вы не понимаете.

Кургинян: Это Вы не понимаете. И еще сердитесь.

Млечин: Да какой ... на Вас сердиться невозможно.

Кургинян: Так, продолжим дальше. И еще сердитесь. Потому что суть-то была в этом.

Бажанов: Одну секунду.

Кургинян: И Вы прекрасно знаете, что это было сообщено Маклиным, это мы поняли, и поэтому в последний момент мы начали выходить из игры.

Бажанов: Сталин боялся не того, о чем Вы говорите. А он боялся влияния на наш народ. Для него все были предатели – и Зощенко был предатель, и Ахматова...

Кургинян: Вам виднее, чего боялся Сталин.

Бажанов: Вот этого он и боялся.

Кургинян: Вам виднее.

Бажанов: Не дай бог, немцы придут, со своими красивыми машинами и так далее...

Кургинян: Я считаю, что Сталин понял, понял, что у него из кармана деньги вынимают и сказал: «Не надо!»

Бажанов: И ошибся. И ошибся! Потому, что если бы взял...

Кургинян: Вот моя версия.

Бажанов: А потом...

Кургинян: Давайте рассмотрим и докажем, чья справедлива.

Сванидзе: Спасибо.

Кургинян: В карман к нему залезли и сказали: «Деньги оттуда вынимаем». Он сказал: «Спасибо, не надо».

Бажанов: А он лучше бы взял, как немцы и французы...

Кургинян: Ну, это уж...

Бажанов: А то он, извиняюсь, дулю им показал.

Сванидзе: Спасибо. Вы, наверное, понимаете, уважаемые зрители, и в зале, и те, кто нас смотрит на экранах своих телеприемников, что мы только начали обсуждение этой темы. Даже еще как следует развернуться не успели.

Мы сейчас прекращаем наше телевизионное голосование. Завтра в 21 час мы продолжим слушания по теме послевоенного восстановления в СССР.

 

 



Часть 2   сванидзе
Часть 3   сванидзе
Часть 4   сванидзе
Часть 5   сванидзе
Сванидзе: спасибо. бялый:



Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница