Сто великих казней москва "вече" 2004



страница12/57
Дата01.06.2016
Размер3.64 Mb.
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   57

побыстрее покончить с неприятным делом, стал зачитывать приговор, не предоставив

последнего слова обвиняемому. Сохранявший полное присутствие духа Мор добился,

чтобы ему дали возможность высказать убеждения, за которые он жертвовал жизнью.

Так же спокойно выслушал он приговор, обрекавший его на варварски жестокую

казнь, которая была уготована государственным преступникам.

Текст приговора был таков:

"Ввергнуть его при содействии констебля Уильяма Кингстона в Тауэр, оттуда

влачить по земле через все лондонское Сити в Тайберн, там повесить его так,

чтобы он замучился до полусмерти, снять с петли, пока он еще не умер, отрезать

половые органы, вспороть живот, вырвать и сжечь внутренности. Затем четвертовать

его и прибить по одной четверти тела над четырьмя воротами Сити, а голову

выставить на лондонском мосту".

Констебль Тауэра Кингстон был искренним другом Мора. После приговора он

сопровождал Мора из Вестминстера к причалу "Старый лебедь" близ Тауэра. С

тяжелым сердцем и не сдерживая слез, он простился с Мором. Впоследствии Кишстон

признавался Уильяму Роперу: "Честное слово, мне было стыдно за себя; уходя от

Вашего отца, я почувствовал такую слабость духа, что он, которого я должен был

утешать, был столь мужествен и тверд, что сам утешал меня"...

Казнь состоялась спустя четыре дня после суда. И каждый день

Маргарэт Ропер посылала в Тауэр к отцу свою служанку Дороги Колли, чтобы

передать с ней письмо и получить от отца ответную записку.

Вместе с последним письмом к дочери и всем близким Мор передал Дороги Колли свою

власяницу, которую он носил до последних дней, и свой бич для самобичевания.

Последнее письмо Мора к дочери явно написано в спешке. В нем Мор прощался с

семьей, посылал свое благословение близким, с любовью вспоминал последнее

свидание с дочерью после суда по дороге из Вестминстера в Тауэр, утешал как

только мог и сообщал о своей готовности и желании "идти к Богу" не позднее, чем

завтра, то есть 6 июля, в канун праздника Фомы Кентер-берийского и на восьмой

день после праздника святого апостола Петра.

Рано утром 6 июля 1535 года в Тауэр прибыл друг Мора поэт Томас Поп, служивший в

канцелярском суде. Поп сообщил Мору о том, что он должен быть казнен в 9 утра и

король заменил ему мученическую казнь в Тайберне отсечением головы. Мор спокойно

выслушал сообщение своего друга и поблагодарил короля за его "милость".

Даже враги Мора отмечали силу духа и мужество, с которыми он готовился к смерти,

словно вовсе ее не боялся. Он находил в себе силы, чтобы шутить в чисто

английском духе и перед свиданием с плахой. "Так, по прибытии в Тауэр, - писал

помощник шерифа в лондонском Сити Эдуард Холл, - один из служащих потребовал

верхнюю одежду прибывшего в качестве вознаграждения. Мор ответил, что тот

получит ее, и снял свой колпак*, говоря, что это самая верхняя одежда, которую

он имеет".

Мимо людской толпы, как всегда сопровождавшей подобные процессии, Мор спокойно

шел на казнь. Долгие месяцы тюрьмы и мучительные допросы совершенно подорвали

его здоровье. Он сильно исхудал, и от слабости ему трудно было идти. Но, когда

изредка он останавливался, чтобы передохнуть, и бросал взгляд на толпу, в его

серых глазах, как и прежде, светилась необычайная ясность и сила духа, в них

были мысль и даже юмор.

Король запретил ему произносить предсмертную речь, которая разрешалась в то

время всем казнимым, очевидно, боялся, что слова этого блестящего оратора

вызовут возмущение в народе И на эшафоте в последние предсмертные минуты Мор не

утратил способности шутить. Подойдя к наспех сколоченному эшафоту, он попросил

одно-

* Казенный колпак, надеваемый на осужденного



124

100 ВЕЛИКИХ КАЗНЕЙ

го из тюремщиков: "Пожалуйста, помоги мне взойти, а сойти вниз я уж постараюсь

как-нибудь и сам". Поднимаясь, он сказал палачу: "Шея у меня коротка, целься

хорошенько, чтобы не осрамиться". Уже на эшафоте, беседуя с палачом, осужденный

шутливо бросил ему за мгновение до рокового удара:

"Постой, уберу бороду, ее незачем рубить, она никогда не совершала

государственной измены".

Насаженная на кол голова "изменника" еще много месяцев внушала лондонцам

"почтение" к королевскому правосудию...

Узнав о гибели Мора, его друг, известный писатель Эразм Роттердамский сказал:

"Томас Мор... его душа была белее снега, а гений таков, что Англии никогда

больше не иметь подобного, хотя она и будет родиной великих людей".

Католическая церковь позднее причислила Мора к лику святых. Известный английский

историк справедливо заметил в этой связи: "Хотя мы сожалеем о казни святого

Томаса Мора, как одной из мрачных трагедий нашей истории, нельзя игнорировать

того факта, что, если бы Генрих не отрубил ему голову, его (вполне возможно)

сожгли бы по приговору папы".

Казнь Мора вызвала немалое возмущение в Европе. Английскому правительству

пришлось подготовить и разослать иностранным дворам подробные разъяснения,

призванные оправдать этот акт. Текст объяснений очень разнился в зависимости от

того, кому они предназначались: протестантским князьям или католическим

монархам.

ТОМАС КРОМВЕЛЬ

Князь не должен бояться, что его ославят безжалостным, если ему надо удержать

своих подданных в единстве и верности.

Никколо Маккиавелли. "Государь"

В возвышении и падении Анны Болейн большую роль сыграл ее бывший союзник -

главный министр Томас Кромвель, который использовал для этой цели свою секретную

службу. Шпионы Кромвеля долгие годы перехватывали всю переписку Екатерины

Арагонской, которая могла посылать вести о себе за границу только с помощью

Шапюи. Поскольку церковные ордена, несомненно, были ярыми врагами Реформации,

Кромвель завел своих агентов и среди монахов. Один из них, францисканец Джон

Лоуренс, тайно доносил министру об интригах его ордена в пользу Екатерины

Арагонской.

Настала очередь и Томаса Кромвеля. Его ненавидели повсеместно, часто

руководствуясь совершенно противоположными побуждениями; не было такого слоя

общества, на поддержку или симпатии которого он мог рассчитывать. Для простого

народа он был организатором кровавых преследований, души гелем выступлений

против новых поборов, тягот, которые обрушились на крестьян после закрытия мона-

г

126


100 ВЕЛИКИХ КАЗНЕЙ

стырей. Для знати он был выскочкой - простолюдином, занявшим не подобающее ему

место при дворе. Католики (особенно клир) не простили ему разрыва с Римом и

подчинения церкви королю, расхищения церковных земель и богатств,

покровительства лютеранам. А те в свою очередь обвиняли министра в преследовании

новой, "истинной" веры, в снисходительном отношении к католикам. Имели свой

длинный счет к Кромвелю шотландцы, ирландцы, жители Уэльса.

Был только один человек - Генрих VIII, - интересы которого всегда выигрывали от

деятельности министра. Кромвель сыграл главную роль в утверждении главенства

монарха над церковью, в расширении полномочий королевского Тайного совета, права

которого были распространены на север Англии, в Уэльс и Ирландию. Кромвель

заполнил нижнюю палату парламента креатурами двора и превратил ее в орудие

короны. Он сумел резко увеличить доходы казны за счет конфискации монастырских

земель, а также обложения торговли, развитие которой он поощрял умелой

покровительственной политикой, Томасу Кромвелю удалось добиться укрепления

английского влияния в Шотландии, значительного расширения владений британской

короны в Ирландии, окончательного присоединения Уэльса.

Что еще можно было требовать от министра, который не только выполнял все приказы

короля, но стремился угадать его желания и предвосхитить планы, до которых тот

еще не успел додуматься? Однако сами успехи Кромвеля (как в былое время его

предшественника кардинала Уолси) вызывали все большую ревность у самовлюбленного

Генриха, приходившего в ярость от умственного превосходства своего министра.

Влияние Кромвеля свидетельствовало о неспособности Генриха самому выпутаться из

тягостного бракоразводного дела, реорганизовать государственные и церковные дела

в духе королевского абсолютизма. Министр был живым напоминанием и о втором браке

короля, позорном процессе и казни Анны Болейн, которые так хотелось предать

вечному забвению. Не раз Генриху казалось, что Кромвель мешает ему применить на

деле свои государственные способности, встать вровень с крупнейшими политиками

эпохи - Карлом V и Франциском I. Довольно, решил Генрих, терпеть этого наглеца,

поднятого из ничтожества, который каждый раз поучает короля и заставляет

отказываться от его планов, выдвигая хитроумные доводы, на которые трудно найти

возражения! Генриху казалось, что он не хуже Кромвеля знал (или, по крайней

мере, усвоил от него) секреты управления, принесшие столь отличные результаты.

Он сумеет их умножить, причем не вызывая недовольства, которого не избежал его

министр. Но нужно, чтобы этот выскочка, так долго занимавший пост

ТОМАС КРОМВЕЛЬ

127

главного советника короля, не использовал во зло доверенных ему тайн. Нельзя



было допустить, чтобы, спокойно выйдя в отставку, он начал критиковать действия

короля, ставить палки в колеса той политике, которая наконец создаст Генриху

славу великого полководца и государственного мужа. И главное, Кромвель будет

хорошим козлом отпущения...

В этих условиях падение Кромвеля, единственной опорой которого был король, было

только вопросом времени. Нужен был лишь предлог, последняя капля, переполнившая

чашу, один неловкий шаг, чтобы скатиться в пропасть...

И этот случай вскоре представился. После кончины третьей жены короля, Джейн

Сеймур (она умерла после родов, подарив Генриху наследника престола), Кромвель

повел переговоры о новой невесте для своего государя. Было выдвинуто несколько

кандидатур. Выбор пал на дочь герцога Клевского, Анну. Придирчивый Генрих

взглянул на портрет, написанный с другого портрета знаменитым Гансом Голь-

бейном, и выразил согласие. Этот "германский брак" был задуман в связи с

наметившейся угрозой образования мощной антианглийской коалиции в составе двух

ведущих католических держав - Испании и Франции, готовых, казалось, на время

забыть разделявшее их соперничество. Кроме того, брак с протестанткой должен был

еще более углубить разрыв главы англиканской церкви с Римом.

В конце 1539 года Анна Клевская отправилась в путь. Всюду ее ожидала пышная

встреча, предписанная 50-летним женихом. Он решил встретить свою невесту в

Рочестере, в тридцати милях от Лондона. Посланный в качестве нарочного

королевский приближенный Энтони Браун вернулся весьма смущенный: будущая

королева имела очень мало сходства со своим портретом.

Браун не мог знать, что еще меньше подходила Анна Клевская к своей будущей роли

по уму и образованию, полученному при дворе маленького германского княжества с

его педантичным распорядком жизни. К тому же невеста была не первой молодости и

в свои 34 года успела потерять многое из той привлекательности, которой в юности

обладают даже некрасивые девушки. Немудрено, что Браун, как осторожный

царедворец, скрыл свое смущение, воздержался от каких-либо восторгов и сообщил

Генриху, что его ожидает. При встрече с немкой Генрих не поверил своим глазам и

почти открыто выразил свое "недовольство и неприятное впечатление от ее

тшчности", как сообщал наблюдавший эту сцену придворный. Пробормотав несколько

фраз, Генрих удалился, позабыв даже передать Анне подготовленный для нее

новогодний подарок. Вернувшись на корабль, он мрачно

128


100 ВЕЛИКИХ КАЗНЕЙ

заметил: "Я не вижу в этой женщине ничего похожего на то, что сообщили мне о

ней, и я удивлен, как столь мудрые люди могли писать подобные отчеты". Эта

фраза, приобретавшая зловещий смысл в устах такого тирана, как Генрих, не на

шутку перепугала Энтони Брауна: одним из участников переговоров о браке был его

кузен Саутгемптон.

Но Генрих думал не о нем. Свое неудовольствие король не скрыл от приближенных, а

Кромвелю прямо объявил: "Знай я обо всем этом раньше, она не прибыла бы сюда.

Как же теперь выпутаться из игры?" Кромвель ответил, что он очень огорчен. После

того, как министр сам увидел невесту, он согласился с мнением разочарованного

жениха, заметив, что Анна все же обладает королевскими манерами. Этого было явно

недостаточно. Отныне Генрих только и думал, как бы отделаться от "фламандской

кобылы", как он окрестил свою нареченную. Политические причины, побудившие

английского короля искать руки дочери герцога Клевского, сводились к тому, чтобы

взять в кольцо Фландрию - одну из наиболее богатых земель империи Карла V.

Окруженная со всех сторон противниками императора - Англией, Францией, герцогом

Клевским и протестантскими князьями Северной Германии, Фландрия стала бы

уязвимой, что побуждало бы Карла V искать примирения с Генрихом. Кроме того,

возможность подобного окружения Фландрии могла побудить Франциска I отказаться

от мысли о соглашении со своим старым соперником - императором.

Хотя эти соображения сохраняли свою силу, Генрих дал указание найти для него

способ "выпутаться". Кромвель принялся за дело. Анну, оказывается, намеревались

выдать за герцога Лотарингского, и документ, содержавший официальное

освобождение невесты от данного ею обещания, остался в Германии. Это была как

будто спасительная возможность: Генрих попытался принять роль оскорбленного и

обманутого человека. Но бумагу рано или поздно доставили бы в Лондон, а просто

отослать Анну домой Генрих опасался, так как уязвленный герцог Клевский легко

мог перейти на сторону Карла V. С проклятиями, мрачный, как туча, король решил

жениться.

На другой день после свадьбы Генрих VIII объявил, что новобрачная ему в тягость.

Однако он еще некоторое время воздерживался от открытого разрыва. Оставалось

определить: так ли уж опасен этот разрыв? В феврале 1540 года герцог Норфолк,

противник "германского брака" и теперь враг Кромвеля, отправился во Францию. Он

убедился, что франко-испанское сближение не зашло далеко.

Во всяком случае ни Карл, ни Франциск не предполагали нападать на Англию. А ведь

именно этой угрозой Кромвель мотивировал

ТОМАС КРОМВЕЛЬ

129


необходимость "германского брака". Норфолк привез радостные для Генриха известия

и взамен узнал не менее приятную новость для себя: на королевские обеды и ужины,

куда допускались самые близкие люди, была приглашена племянница герцога юная

Екатерина Говард.

Кромвель пытался нанести контрудар; его разведка постаралась скомпрометировать

епископа Гардинера, который подобно Норфолку стремился к примирению с Римом.

Министр произвел также конфискацию имущества Ордена иоаннитов: золото,

поступавшее в королевское казначейство, всегда успокаивающе действовало на

Генриха. 7 июня к Кромвелю зашел его бывший сторонник, а ныне тайный недруг

Райотсли, приближенный Генриха. Он намекнул, что короля надо освободить от новой

жены. На другой день, 8 июня, Райотсли снова посетил министра и опять настойчиво

повторил свою мысль. Стало ясно, что это был королевский приказ. Кромвель

кивнул, но заметил, что дело сложное. Министру предлагали освободить короля от

Анны Киевской, чтобы расчистить дорогу для Екатерины Говард - племянницы его

врага.

Пока Кромвель с горечью размышлял над полученным приказом, Генрих уже принял



решение: прежде чем освободиться от новой жены, необходимо отделаться от

надоевшего министра. Райотсли по приказу короля в тот же день, 8 июня, составил

королевские письма, обвинявшие Кромвеля в том, что он нарушил составленный

Генрихом план нового церковного устройства.

Вчера еще могущественный министр стал обреченным человеком, отверженным,

отмеченным печатью королевской немилости. Об этом знали уже другие царедворцы и

советники - почти все, кроме него самого, руководителя секретной службы. 10 июня

1540 года, когда члены Тайного совета шли из Вестминстера, где заседал

парламент, во дворец, порыв ветра сорвал шапку с головы Кромвеля. Вопреки

обычной вежливости, требовавшей, чтобы и остальные советники также сняли шапки,

все остались в головных уборах. Кромвель понял. Он имел еще мужество

усмехнуться: "Сильный ветер сорвал мою шапку и сохранил все ваши!"

Во время традиционного обеда во дворце Кромвеля избегали. С ним никто не

разговаривал. Пока министр выслушивал пришедших к нему посетителей, его коллеги

поспешили уйти в зал совещаний. С запозданием он вошел в зал и намеревался сесть

на свое место, заметив: "Джентльмены, вы очень поторопились начать". Его прервал

окрик Норфолка: "Кромвель, не смей здесь садиться! Изменники не сидят с

дворянами!" При слове "изменники" отворилась дверь и вошел капитан с шестью

солдатами. Начальник стражи подошел к министру

5. Б-132


130

100 ВЕЛИКИХ КАЗНЕЙ

ТОМАС КРОМВЕЛЬ

131


и жестом показал ему, что он арестован. Вскочив на ноги, бросив шпагу на пол,

Кромвель, с горящими глазами, срывающимся голосом закричал: "Такова награда за

мои труды! Я изменник? Скажите по совести, я изменник? Я никогда не имел в

мыслях оскорбить его величество, но раз так обращаются со мной, я отказываюсь от

надежды на пощаду. Я только прошу короля, чтобы мне недолго томиться в тюрьме".

Со всех сторон голос Кромвеля заглушали крики: "Изменник! Изменник!", "Тебя

будут судить по законам, которые ты сочинил!", "Каждое твое слово -

государственная измена!" В пылу поношений, обрушившихся на голову низвергнутого

министра, Норфолк сорвал у него с шеи орден Св. Георгия, а Саутгемптон - Орден

подвязки. Солдатам пришлось чуть ли не спасать Кромвеля от разъяренных членов

совета. Кромвеля увели через заднюю дверь прямо к ожидавшей его лодке.

Арестованный министр был немедленно доставлен в Тауэр. Не успели захлопнуться за

ним двери темницы, как королевский посланец во главе пятидесяти- солдат занял по

приказу Генриха дом Кромвеля и конфисковал все принадлежавшее ему имущество.

В казематах Тауэра у Кромвеля было достаточно времени, чтобы поразмыслить о

своем положении. Не приходилось сомневаться, что это конец. Не для того Кромвеля

бросили в Тауэр, чтобы выпустить отсюда живым. Он мог во всех деталях заранее

представить, как будут развертываться события: фальшивые обвинения, призванные

скрыть действительные причины падения министра, комедия суда, заранее

предопределенный смертный приговор. Выбор теперь был не в том, какой избрать

политический курс. Ныне была лишь возможность уйти от жуткой квалифицированной

казни.


Кромвелю самому не раз приходилось брать на себя организацию подобных расправ, и

ему-то уж во всех деталях было известно, как это делается. Весь Тауэр, казалось,

был заполнен призраками жертв королевского произвола, людей, убитых и замученных

здесь по воле Генриха VIII и при активном содействии его верного лорда-канцлера.

Человеческая жизнь была для него ничем, если ее нужно было принести как жертву

на алтарь государственной необходимости А этой необходимостью ему не раз

случалось объяснять и королевский каприз, и интересы собственной карьеры (не

говоря уже о тысячах участников крестьянских восстаний, казненных по требованиям

лендлордов). Кровавая башня и другие темницы Тауэра были для Кромвеля верным и

удобным средством изолировать человека от общества, обречь его при этом на

длительную агонию в одном из каменных мешков государственной тюрьмы или

отправить на Тауэр-хилл и Тайберн, где секира и веревка палача избавляли узника

от дальнейших

страданий. В темную июньскую ночь Тауэр наконец предстал для Кромвеля тем, чем

он был для многих его жертв, - зловещим орудием беспощадного королевского

деспотизма. Министр на себе испытал весь ужас и беспомощность узника перед лицом

безжалостной, тупой силы, обрекавшей его на мучительную смерть.

Враги Кромвеля поспешили распространить слухи о его преступлениях - одно

страшнее другого. Пример подавал сам король, объявивший, что Кромвель пытался

жениться на принцессе Марии (обвинение, впрочем, подсказанное Норфолком и

Гардинером). Еще недавно Кромвель отправлял людей на плаху и костер за малейшие

отклонения от далеко еще не устоявшейся англиканской ортодоксии то в сторону

католицизма, то в сторону лютеранства, отклонения, в которых с полным основанием

можно было бы обвинить короля, большинство епископов и членов Тайного совета. В

обвинительном акте, вскоре представленном в парламент, говорилось о многолетнем

ближайшем помощнике Генриха как о "самом гнусном изменнике", поднятом милостями

короля "из самого подлого и низкого звания" и отплатившем предательством, о

"гнусном еретике", который распространял "книги, направленные на то, чтобы

позорить святыню алтаря". Ему приписывали заявления, что, "если он проживет год

или два", король не сумеет даже при желании оказать сопротивление его планам.

Упоминания о вымогательстве, казнокрадстве должны были подкрепить главное

обвинение в "измене" и "ереси".

Враги Кромвеля вроде Норфолка с торжеством предрекали изменнику и еретику

позорную смерть. Ну а друзья? Имел ли он друзей, а не просто креатур -

сторонников, обязанных ему своей карьерой? Конечно, они безмолвствовали

Все, в чем обвиняли "еретика" Кромвеля, в полной мере относилось и к Кранмеру.

Тем не менее архиепископ молча присоединился к единодушному решению палаты

лордов, принявшей закон, по которому Кромвеля могли приговорить к повешению,

четвертованию и сожжению заживо.

В тюрьме опальный министр писал отчаянные письма. Если бы это было в его власти,

уверял Кромвель, он наделил бы короля вечной жизнью, он стремился сделать его

самым богатым и могущественным монархом на земле. Король был всегда к нему,

Кромвелю, благосклонен, как отец, а не повелитель Его, Кромвеля, справедливо

обвиняют во многом. Но все его преступления совершены ненамеренно, никогда он не

замышлял ничего дурного против своего господина. Он желал всякого благоденствия

королю и наследнику престола... Все это, конечно, не изменило судьбу осужденного

"изменника".

132


100 ВЕЛИКИХ КАЗНЕЙ

Однако до казни ему предстояло сослужить еще одну службу королю. Кромвелю было

приказано изложить все обстоятельства, связанные с женитьбой Генриха на Анне

Клевской: подразумевалось, что бывший министр осветит их таким образом, чтобы

облегчить развод Генриха с четвертой женой. И Кромвель постарался. Он написал,

что Генрих неоднократно говорил о решимости не использовать своих "прав супруга"


Каталог: download
download -> Объект исследования
download -> Выпускных квалификационных работ
download -> Выпускных квалификационных работ
download -> Учебное пособие для студентов высших учебных заведений, изучающих курс «Концепции современного естествознания»
download -> Пояснительная записка 4 1 Цели и задачи реализации основной образовательной программы основного общего образования 4
download -> Проект концепция образования детей с ограниченными возможностями здоровья
download -> Программа формирования универсальных учебных действий у обучающихся на ступени начального общего образования
download -> Старший воспитатель


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   57


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница