Спиноза в науке о предметной деятельности …развернуть вопрос о том, как расшифровывается (конкретизируется) в марксизме понятие «мыслящего тела»


Что стоит «за» мыслью – аффект или предмет? Материализм или идеализм?



Скачать 77,84 Kb.
страница7/9
Дата07.05.2020
Размер77,84 Kb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9
Что стоит «за» мыслью – аффект или предмет? Материализм или идеализм?

В логике и Спинозы, и Маркса, просто не существует никакой бестелесной «души», «психики», «мышления» или «субъекта» существующих до и безотносительно к чувственно-предметной деятельности живого существа, а в случае с человеком не просто живого, но вооруженного чувственными орудиями труда. Причем все сказанное имеет равную силу и в случае если под душой или психикой мы понимаем процессы абстрактно когнитивные, познавательные, совокупность образов внешнего мира, и в случае, если мы толкуем их как совокупность отношений рефлексивных, как самоощущения или аффекты. Аффект есть всего лишь рефлексивная сторона того же самого интеллекта, а, следовательно, попытка противопоставить аффект интеллекту, как нечто более фундаментальное, что якобы способно раскрыть тайны человеческого сознания, ни на один шаг не приближает исследователя к пониманию подлинной природы человека. Аффект действительно есть категория противоположная интеллекту, но категория вторичная в том же смысле, в каком сознание вторично по отношению к материальному бытию. Попытка понять сознание, отталкиваясь от аффекта, как чего-то существующего само по себе, чего-то субстанционального, самопричинного столь же безнадежна, как попытка понять материальное бытие, отталкиваясь от сознания, мышления или «души». Собственно говоря, попытка «восходить» не от предметной деятельности к аффекту, но от аффекта к «психике» есть типичный идеализм.

Надо сказать, что аффекты как таковые всегда были для психологии твердым орешком. Если так называемые «когнитивные процессы» - «ощущения», «восприятия», «мышление» более или менее легко интерпретировались либо в механистической, стимул-реактивной логике, как чисто телесные процессы или состояния, либо в логике спиритуалистической, как состояния бестелесно-духовной субстанции, «психики» или «сознания», то аффекты всегда дразнили исследователей своей смешанной психо-физической природой. Практически вся незавершенная рукопись Л.С. Выготского «Учение об эмоциях» посвящена обсуждению этой смешанной психофизической природы аффектов и попыткам психологии и философии, начиная с Декарта и кончая Джемсом и Бергсоном разобраться в том, где в аффектах кончается телесная механика и начинается душевная или «психическая» динамика.

«Сама мысль рождается не из другой мысли, а из мотивирующей сферы нашего сознания, которая охватывает наше влечение и потребности, наши интересы и побуждения, наши аффекты и эмоции. За мыслью стоит аффективная и волевая тенденция. Только она может дать ответ на последнее «почему» в анализе мышления » - формулирует Л.С. Выготский в «Мышлении и речи».

Что можно сказать в ответ на это?

То, что мысль рождается не из другой мысли, но из чего-то иного, не подлежит сомнению. Сфера мысли - не замкнутая в себе картезианская мыслящая субстанция, а потому было бы крайне наивно пытаться выводить новые идеи из формальных операций со старыми, из абстрактно ментальной рефлексивности. Чтобы быть идеей, а не пустым сочетанием словесных или математических знаков, идея должна выражать природу своего предмета, а значит она как-то должна соприкасаться со своим предметом, и не просто соприкасаться, но как-то соответствовать последнему. Иначе говоря, если мы стоим на точке зрения, что сама мысль есть действие по форме предмета, есть предметная деятельность как таковая, то «за ней», в качестве ее основания мы увидим что угодно, только не аффект.

Во-первых, мы увидим натуральную историю, породившую живых существ, способных к деятельности (мышлению). Во-вторых, человеческую историю, породившую человеческое тело, то есть живых индивидов, владеющих человеческими орудиями деятельности (мышления) «и прежде всего» – орудиями труда. Наконец, мы увидим противостоящий человеческим индивидам мир вещей, полагаемых человеческой жизнедеятельностью в качестве предметов последней. Заметим, однако, что предметная реальность находится все же не «за мыслью», но перед ней, в качестве того, на что направлена деятельность субъекта. Строго говоря, было бы не точно и деятельность как таковую помещать «за мыслью», определять деятельность в качестве предпосылки мысли, ибо сама мысль и есть деятельность. В любом случае мысль имеет свое основание в самом предмете, аффект же выступает как всего лишь техническая подробность, обеспечивающая абстрактную возможность мышления. Перефразируя Спинозу можно сказать, что «хороший аффект», это аффект, снимающий себя, аффект которого нет как некоей особой, нагруженной содержанием сущности, аффект, не примешивающий ничего от себя к действию тела по форме предмета. Именно об этом Спиноза и говорит в своей знаменитой формуле «Non ridere, non lugere, neque detestari, sed intelligere».

Но все это является не более чем приблизительными, интуитивными, пусть даже подкрепленными авторитетом Спинозы, догадками до тех пор, пока мы не эксплицируем наше понимание природы аффекта. Но определять природу аффекта следует так, чтобы не разрушить спинозистский, предметно-деятельностный монизм теоретической системы, не сделать уступку эклектике, вводя в теорию помимо деятельности также и аффекты, как столь же фундаментальные понятия.

«Под аффектами, - говорит Спиноза, - я разумею состояния тела, которые увеличивают или уменьшают способность самого тела к действию, благоприятствуют ей или ограничивают ее, а вместе с тем и идеи этих состояний». При всей теоретической точности данной дефиниции невозможно отрицать, что она является крайне абстрактной, ибо в ней не указывается в чем именно заключается это самое способствующее или препятствующее деятельности тела состояние. И сюда же, очевидно, что в рамках деятельностной логики само это состояние, сам этот аффект мы обязаны понимать не как нечто механически пассивное, но как некоторый модус предметной деятельности, мышления или жизни.

Аффект, скажем та же боль, это прежде всего некоторое субъективное ощущение. Соответственно, если мысль, или интеллект мы вслед за Спинозой и Ильенковым понимаем как активное действие субъекта по форме предмета, то аффект, если мы хотим понять его в деятельностной логике – очевидно и сам является действием субъекта, предметом которого является сам живой субъект, то есть действием рефлексивным.

Так, любое углубление в проблематику отношения интеллекта и аффекта наталкивается на сложный, диалектически характер взаимоотношения этих противоположных категорий. Просто указать на «диалектический» характер отношения, не значит решить проблему. Подлинная диалектика есть вещь весьма непростая, ее не позаимствуешь в готовом виде в советском учебнике «диамата». Принцип тождества противоположностей ни в коем случае нельзя смешивать с банальной эклектикой, со смешением всего со всем, он требует предельно четкого установления содержательной противоположности категорий и столь же содержательного понимания их тождества. Между тем, в 1930 году, когда разошлись теоретические пути Выготского и Леонтьева ни один из теоретиков не располагал ни теоретически строго артикулированным пониманием природы интеллекта, ни сколько-нибудь эксплицированным пониманием природы аффекта. Поэтому совершенно не случайными были и теоретические трудности в трактовке роли двух названных категорий, послужившие причиной кризиса в до той поры единой школе Выготского.

Изначально, оба теоретика сходились в том, что новую, марксистскую психологическую теорию следует строить, восходя от абстрактного к конкретному, от понимания жизни к пониманию человеческого сознания. «…исходный замысел… заключался в том, чтобы в образе жизни человека найти ключ к его сознанию, чтобы связать жизнь с сознанием. «За сознанием открывается жизнь». «Психология — наука об особой — высшей — форме жизни»[CITATION Лео94 \p 38-39 \l 1049], – читаем мы на странице рукописи Леонтьева, посвященной критическому анализу теории Выготского. Сам Леонтьев и дальше пытался следовать этому «исходному» плану. «Проблемы развития психики» и строятся как попытка восхождения от понятия жизни к понятию психики, тогда как последняя, незавершенная работа Выготского была посвящена аффекту, который ее автор пытался толковать как предельную, наиболее фундаментальную категорию теоретической психологии, как ключ к тайнам человеческого сознания.

Между тем, с материалистической точки зрения представляется совершенно очевидным, что живые существа испытывают аффекты для того, чтобы жить, но не живут, для того, чтобы испытывать аффекты. А, следовательно, первичным и всеобщим отношением является отношение живого субъекта к его предметному миру, то есть собственно жизнь, тогда как отношение субъекта к самому себе, без которого предметное действие невозможно, является чем-то очевидно вторичным, чем-то обусловленным исходным, предметно-деятельностным отношением.

Очевидно, что в этом вопросе мы расходимся в оценке проблемы с коллегой А. Майданским. По его мнению, тупик, в который зашла психология «…кроется в перемене взгляда на предмет психологии – в ином, более узком и одностороннем, понимании природы психики. На первый план выдвинулась ориентировочная функция деятельности, познавательные процессы и образы внешнего мира, в то время как аффекты остались в глубокой тени, на другой стороне луны. Не фигурируют аффекты и в нарисованной Леонтьевым картине эволюции психики: сенсорная – перцептивная – интеллект – сознание».

Последнее утверждение бесспорно. В упомянутой выше леонтьевской схеме эволюции психики аффекты, если и не отсутствуют вовсе, то не играют существенной роли. Но столь же очевидно, что из этого обстоятельства никоим образом не следует, что А.Н. Леонтьев был не прав в своем споре с Л.С. Выготским по поводу исходного и всеобщего отношения или так называемой «клеточки» психологии. Если в наши планы входит построение материалистической, марксистской науки о человеческой деятельности, то достичь этой цели можно только в процессе диалектического восхождения теории от простого, деятельного отношения субъекта к предметному миру, отношения, которое фактически является всеобщим отношением жизни, к развитому, конкретному пониманию человеческой деятельности, человеческого сознания. Очевидно, что субъектом сознания, или того, что называют «психикой» может быть только живой, а значит предметно деятельный индивид, а, следовательно, теоретическое понимание жизни и должно лежать в основании понимания всех ее развитых форм. Совершенно очевидно, что неживые механические автоматы, равно как и трупы умерших людей или животных не могут испытывать боль или радость. Для того чтобы переживать те или иные аффекты, необходимо как минимум быть живым. Но это и значит, что научное (деятельностное) определение жизни является существенно более фундаментальным, базисным, чем определение аффектов.

Могут спросить, а как столь очевидное рассуждение не приходило в голову тому же Выготскому и почему его упускают из виду нынешние адепты идеи аффекта как клеточки психического?

Ответ представляется нам очевидным. Потому что Выготский, как и подавляющее большинство психологов исходили и исходят из совершенно ложного, по-существу картезианского представления о животных, как о стимул-реактивных автоматах10. Понятно, что автомат всецело механически детерминирован, не произволен, а значит, из представления об автомате не дедуцируешь желанную свободу. Между тем стремление найти рациональное объяснение самой возможности человеческой свободы направляло поиски большинства теоретиков-гуманистов, к которым безусловно принадлежал и Л.С. Выготский. Ведь, если жизнь – механический процесс, значит, отношение предметной деятельности не годится на роль «клеточки» свободного человеческого сознания, значит психика и сознание должны основываться на чем-то ином, на бестелесной «душе», на «аффекте», который при таком подходе есть всего лишь эвфемизм все той же картезианской души, на некоей мистической «социальности», понимаемой как некая мнимая «способность» социальных11 отношений между индивидами освобождать их от бремени природной детерминации.

Надо сказать, что «понимание» жизни как механического процесса является слабым местом не только Выготского, но и абсолютного большинства современных теоретиков. Всякий раз, когда физиолог или психолог строит свое исследование, обращаясь к раздражителям и реакциям, к раздражительности и чувствительности, к безусловным или условным рефлексам, это указывает на то, что в своем понимании природы жизни он благополучно остается на уровне 17-го века и в новой форме, в новой вербальной оболочке воспроизводит старые картезианские мифы. В этом отношении позиция Выготского с его «треугольником опосредования» и низшими или элементарными психическими функциями была, конечно, не спинозовской, но всецело картезианской. Отсюда его упорные поиски способа уйти от механического детерминизма, сначала с помощью «культурных знаков», а затем в форме «аффектов». Характерно, что, написав много пафосных слов о «свободных», «культурных» и «социальных» высших психических функциях, он не сказал ни слова о том, что представляют собой низшие или элементарные психические функции сами по себе, чем они отличаются от абстрактной механики и по какой причине мы должны считать их «психическими».

Ближе всего к преодолению картезианства в понимании сущности жизни, как мы уже констатировали выше, приблизились Э.В. Ильенков с его чеканно точной спинозистской дефиницией мышления, А.Н. Леонтьев с его концепцией чувственно предметной деятельности, и Н.А. Бернштейн как едва ли не первый в истории науки биолог, сознательно перешедший с картезианской на спинозистскую12 позицию. Понятно, что все названные теоретики при всей огромности их вклада в науку сделали в этом направлении всего лишь первые шаги, а значит нам предстоит продолжить и развить начатое ими. Вернее даже не ими, а всей материалистической, или антипсихологистской линией в истории культуры, начиная с Гераклита и Анаксагора, и кончая Спинозой и Марксом. И в том числе сформулировать и развить материалистическое, деятельностное понимание тех же аффектов как рефлексивной стороны предметной деятельности.



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница