Сознание тело


Дезориентированная иммунная система при аутоимунных дисфункциях и ревматоидных артритах



страница27/29
Дата07.08.2022
Размер1,1 Mb.
#188064
1   ...   21   22   23   24   25   26   27   28   29
Связанные:
Росси Э.Л., Психобиология лечения по модели сознание-тело

Дезориентированная иммунная система при аутоимунных дисфункциях и ревматоидных артритах
Аутоиммунная дисфункция представляет собой дисфункцию, при которой иммунная система, в рискованной ошибке идентичности, атакует свои собственные ткани одновременно с чужеземными захватчиками. Фундаментальным вопросом иммунологии являются средства, с помощью которых организм различает антигены [или инородные субстанции], и то, что является естественным, а именно: различие между собой и не собой, которое не происходит во время аутоиммунной дисфункции. В настоящее время считается, что этот процесс “научения” происходит во время внутриутробного развития как результат прямого контакта между собственными субстанциями организма и точек расположения рецепторов на поверхности белых кровяных клеток. Иммунная система учится распознавать себя, разоружая (?) реакцию “антиген-антитело” в связи со всеми натуральными субстанциями (аутоантигенов) организма. Однако по мере того, как жизнь продолжается, возникает много путей для нарушения (сбоя) центральных механизмов, лежащих в основе самораспознавания. Обычно сбой вызывает нарушение (разрушение) обычных (нормальных) путей взаимодействия между Т- и В-клетками и аутоантигенами. Аутоиммунные сбои обычно связаны со злокачественными опухолями, СПИДом, повреждениями, старением. В этом подразделе мы обратимся к последним исследованиям в области ревматоидного артрита, как примеру того, каким образом новые гипнотерапевтические подходы к аутоиммунным дисфункциям могут получить дальнейшее развитие. Ревматоидные артриты (РА) - общее системное заболевание, обычно имеет слабовыраженное начало и характеризуется следующими симптомами: утомлением, мышечным онемением. парастезией [необычными ощущениями жжения, покалывания, нечувствительности]. По мере прогрессирования заболевания основные суставы тела (плечевые, локтевые, запястные, пальцевые, тазобедренные, коленные, лодыжковые и пальцевые ног) опухают и становятся неподвижными (немеют, дервенеют). Острая и постоянная суставная боль возникает как при движении, так и в состоянии покоя, и с течением времени все больше и больше препятствует движению. Болезнь протекает неодинаково, иногда наступают периоды ремиссии, случаются и совершенно неожиданные случаи внезапного выздоровления. Физиология суставных проблем при РА до сих пор является предметом исследований. Не совсем еще ясны и аутоиммунные аспекты этого заболевания. Однако считают, что эта проблема непосредственно обязана своим происхождением росту клеток в синовивальной (synovival) мембране, которая покрывает внутреннюю часть сустава тонким слоем и выделяет смазывющую жидкость. Одна из гипотез механизма этого процесса состоит в том, что вирус Эпнштейна-Барра (Epshtein-Barr)[§] изменяет синовивальные ткани (или хрящ или саму суставную ткань), и иммунная система ошибочно начинает атаку, что приводит к чрезмерному разрастанию синовивальных тканей (Silberner, 1985). Дополнительные (?) проникают в сустав, увеличивая его, что, в конечном счете, разрушает хрящ и на последней стадии заболевания делает сустав неподвижным. Полагают, что иммунопатология, как клеточная (лимфациты Т-клеток), так и гуморальная (В-клетки лимфоцитов), связана с ошибочной атакой. Затем значительно усиливается активность макрофагов для того, чтобы устранить завалы. В свою очередь, дополнительные энзимы вызывают еще большие поражения хряща. Считается, что отрицательные эмоции усиливают мышечное напряжение, и чрезмерная активность симпатического отдела вегетативной нервной системы может еще более усилить это и без того сильное обострение (Achterberg & Lowlis, 1980; Weiner, 1977). Психофизическая связь при РА, возможно, осуществляется через знакомый нам лимбическо-гипоталамусно-гипофизарный путь. Ахтерберг и Лоулис (1980) определили динамику процесса:
1) У больного РА жизненные стрессы, которые обычно пропускаются через психо-корковые фильтры, притупляются; часто кажется, что человек не подвержен аффекту, эмоционально спокоен или бесцветен и “бездушен”. Этот недостаток эмоций называется алекситимией (alexithymia). Немиа, Фрейбергер и Сифнес (Nemiah, Freyberger, & Sifneos, 1976) сделали предположение, что психосоматические больные обладают ущербной моделью ассоциативных связей между корой и лимбической системой. 2) Нервная деятельность, которая обычно связана с эмоциями, не переживается в высших корковых путях сознания, но вместо этого она проходит по подобной цепи через гипоталамус и ее прямые связи с вегетативной, эндокринной и иммунной системами. РА (и, возможно, психосоматические симптомы в целом) являются таким образом формой языка тела, который заменяет недостаток вербального и образно-эмоционального [правое полушарие] языка. Это состояние также называется pensйe opйratoire, или неспособностью к фантазиям. 3) Использование языка тела вместо когниции, фантазии и эмоций может привести к увеличению мышечного напряжения у больных РА, которое, в свою очередь, усиливает суставную боль и действительно ускоряет деструкцию в суставах, увеличивая внутрисуставную температуру (которая стимулирует лисомальную энзимную активность. 4) Возможно возникновение ускоренного цикла взаимодействия между иммунной системой и гипоталамусом, который характеризуется положительными процессами биологической обратной связи, которые ухудшают протекание РА вместо исправления его (как если бы это был случай с отрицательными процессами биологической обратной связи).
Теория алекситимии - которая является либо структурным, либо генетическим дефектом в психо-корковой и лимбическо-гипоталамусной областях - является крайне умозрительной в том, что касается вопроса, как возникает РА в особенности, так и психосоматических нарушений в целом. Более традиционное психодинамическое объяснение Эриксона и Росси основано на отрицании, подавлении и/или сдерживании опыта правого полушария для того, чтобы левому полушарию не хватало информации, необходимой для выражения проблемы словами. Несмотря на то, что требуются дальнейшие исследования для дифференциации относительных ценностей этих двух взглядов, у них есть общее - информация, зависимая от состояния, считается сутью психосоматических дисфункций. Обычный доступ или поток информации в психофизической системе либо блокируется, закорачивается или дезориентируется так, что тело должно обрабатывать информацию, с которой легче иметь дело на уровне сознания симптоматическим образом. Подходы Эриксона к больным, которые демонстрировали различные степени хронической боли, безнадежности (потери веры), апатии, притупленных эмоций заключаются в его обычном исследовании их способности использовать классические механизмы гипнотической диссоциации, смещения (displacement), временных нарушений и т.д. в комбинации с его часто необычным подходом эмоциональной провокации (см. Эриксон, 1980). Полемику в отношении работ Эриксона, главным образом, вызывают его нетрадиционные исследования шока, удивления и смятения (замешательства) (Rossi, 1973/1980) для вызова того, что мы называем повышенным состоянием возбуждения вегетативной нервной системы. Например, он часто использовал неординарные средства для провоцирования у больных различных органических мозговых дисфункций для поднятия уровней реабилитационных усилий (Erickson, 1963/1980, 1980a). Мысленно анализируя мои наблюдения за работой Эриксона с самыми разнообразными больными в последние 8 лет его жизни, я делаю вывод о том, что этот фактор эмоционального возбуждения и провокации почти всегда имел у него место. Даже тогда, когда казалось, что он действовал в легкой и мягкой манере, я часто ловил озорной отблеск в его глазах, когда он вроде бы использовал невинные слова или фразы со скрытыми уровнями значения. которые должны были вызвать у больного эмоциональную динамику неожиданными способами. Однако скорее чаще, чем реже, я пропускал эти сложные (составные) уровни коммуникации, которые могли бы проникнуть через паттерны информации, зависящей от состояния, во всеобщей психофизической системе больного, до тех пор, пока Эриксон не объяснил их мне (Erickson & Rossi, 1979; 1981; Erickson, Rossi, & Rossi, 1976). Казалось, что Эриксон всегда получал удовольствие, когда он увлекал больного на эти сложные уровни, и существовала положительная терапевтическая связь даже тогда, когда возбуждались отрицательные эмоции. В каждом случае Эриксон тщательно подбирал подход и использовал собственный уникальный репертуар жизненного опыта больного, чтобы помочь ему создать новые психологические рамки и тождества, которые использовали его возбуждение и структуру личности. В этом отношении Эриксон использовал интеграцию как неспецифических [эмоциональное возбуждение и реакция тревоги], так и специфических подходов [уникальный жизненный опыт больного] для обеспечения терапевтического процесса. Большинство из этих подходов никогда не повторялись, потому что они рассматривались как проявления идеосинкразической личности и его приверженности к драматичной, а не традиционной терапии. Однако, как мы видели, когда ранее обсуждали психомодуляцию эндокринной и вегетативной нервной системы, использование драматизации для возбуждения определенных, зависимых от состояния, воспоминаний и эмоций имеет различную психобиологическую основу. Блокированные или дисфункциональные процессы памяти, эмоций и фантазии больных ревматическим артритом, возможно, являются идеальной проверочной категорией для исследования и развития основополагающих гипнотерапевтических подходов Эриксона к возбуждению и утилизации уникального психофизического набора способностей к реакциям каждого больного. Приведем пример, иллюстрирующий как аспекты, определяемые состоянием общей личности, могут быть закодированы в форму РА и высвобождены во время процесса доступа с помощью активного воображения. Альберт Крейнхедер (Albert Kreinheder) описывает свою личную встречу с этим заболеванием и его самоизлечение (стр. 60-61):
Два года назад казалось, что моя жизнь прекрасна. Как специалист, я завоевал определенное уважение, здоровье было отличным, и все было хорошо. И вдруг на таком жизненном подъеме меня поражает ревматический артрит. Я стал антигероем. У меня были сильные боли во всех суставах тела, включая даже челюстные кости. Я просыпался, 2-3 часа занимался своей обычной деятельностью в сидячем положении и чувствовал себя изможденным, мне хотелось вернуться в постель. Мои плечи и локти были такими жесткими, что без посторонней помощи я не смог бы одеть пиджак и встать из лежачего положения. Я перепробовал все, в том числе терапевтов, хиропрактиков, нутриционистов, массажистов, карты Таро, но ничего не помогало. Не зная, что еще можно сделать, я решил поговорить с моей болью. Вот пример такого диалога.
Я: Ты меня крепко обхватила и не отпускаешь. Если ты страстно желала моего безраздельного внимания, то ты получила его. Чтобы я не делал, я должен считаться с тобой. Даже когда я пишу, я чувствую тебя в моей руке и всегда во всех частях моего тела. Я ужасно напуган тобой. Я совершенно не управляю тобой, у меня нет никакого доступа к тебе, никакого влияния на тебя. Тебе нужно всего лишь немного усилиться, и я становлюсь совершенно беспомощным. Ты когда-нибудь остановишься? Почему ты здесь?
Боль: Я здесь для того, чтобы заполучить твое внимание. Я даю знать о своем присутствии. Я показываю тебе свою силу. У меня сила больше, чем у тебя. Моя сила подавит твою. Ты не сможешь одержать верх надо мной, а я могу это сделать легко.
Я: Но почему ты должна разрушить меня своей силой? Боль: Я делаю так, потому что я не позволю тебе больше не считаться со мной. Ты склонишься передо мной и смиришься (покоришься) мне, потому что я то, за кем нет никого. Я - первое из всего, и все вещи проистекают из меня, и без меня нет ничего. Я хочу быть с тобой близко в твоих мыслях все время. Вот почему я сжимаю тебя в объятиях своей силы и заставляю тебя думать только обо мне. Теперь, когда я присутствую в тебе, ты не можешь больше жить так, как жил, и делать то, что делал.
Эти диалоги придают значение моей недееспособности. Перед этим моя боль была бедствием, которое надо было устранить. Теперь оказалось, что это “то, за чем ничего другого нет”. И это огромная желанная близость со мной. Теперь я знал, что перед этим были только слова ко мне: “Наша рана есть место, где самое находит вход в нас”. Бедствие, которое меня поражает, может быть выбором, вызовом к индивидуализации. Я теперь знаю, что моя жизнь должна измениться. В 20, 30 и, возможно, в 40 лет удивительно открыть, насколько эгоцентричным ты можешь стать и все еще процветать (преуспевать). Но рано или поздно, более крупная личность заявит о себе: “Время подходит” - сказала моя боль мне, - когда я положу конец всем этим вещам, которые приходят до твоей любви ко мне”. И она говорит дальше: “Это так довлеет и так важно, чтобы ты любил меня и оставался со мной, чтобы ослаб и был парализован всем, что угрожает моей важности для тебя. Возлюби сначала меня. Игнорирование меня влечет за собой смерть, болезнь и разрушение”. Когда невроз или болезнь приходят к человеку, это не значит, что это низшее существо с ущербным характером. Некоторым образом это является положительным знаком, говорящим о потенциалах роста, как будто в нем есть более крупная личность, придавливающая к поверхности. Когда артрит пришел ко мне, я вернулся к анализу. Я полагаю, что я сделал это, потому что у меня был артрит. Но намерение бессознательного было, возможно, в другом. Артрит подошел таким образом, что я вернулся к анализу. Мы никогда полностью не проанализированы. Раз однажды оно открылось в первоначальный мир, нет способа закрыть его вновь. Или мы будем расти с позывом к индивидуализации, или она (боль) вырастет и станет против нас.
В ходе личных контактов в течение последних 7 лет мною было установлено, что д-р Крейнхедер избавился от симптомов. Этот основательный взгляд на более глубокие возможности значения болезни выражен шаманами и целителями всех культур и времен. Опыт д-ра Крейнхедера в области заболевания артритом демонстрирует, как боль может явиться призывом остановить привычную деятельность для выявления глубокого смысла, который раскрывается в существовании индивида. Это является основой процесса ультрадианного лечения, и я назвал его “преобразованием симптома в сигнал”.
Преобразование симптома в сигнал
Настройка на симптом с отношением уважительного расспрашивания, а не обычной установкой больного избежать, сопротивляться и отвергать, является первым шагом к получению доступа к зависимым от состояния воспоминаниям и ассоциациям, которые могут быть сигналами от тех частей личности, которые нуждаются в экспрессивном развитии (индивидуализации). Я обычно представляю идею преобразования симптома в сигнал необходимостью широкого творческого развития в личной жизни больного, примерно так (Rossi, 1986b, стр. 20):
Вы можете использовать естественную форму самогипноза, просто позволив себе действительно насладиться перерывом, когда он нужен в течение дня. Вы просто закрываете глаза и настраиваетесь на те части тела, которые находятся в наиболее комфортном состоянии. Когда вы находите комфортное местоположение, вы можете просто получить от этого удовольствие и позволить ему углубиться и распространиться по всему вашему телу самому по себе. Комфорт - это больше, чем слово или ленивое состояние. Действительный глубокий уход в комфорт означает, что вы включили вашу парасимпатическую систему - вашу естественную реакцию релаксации. Это наиболее простой путь увеличения лечебной пользы фазы отдыха ваших естественных ультрадианных ритмов тела. По мере того, как вы исследуете ваш внутренний комфорт, вы можете задаться вопросом, как ваше бессознательное собирается работать с каким бы то ни было симптомом, проблемой или вопросом, с которым вы хотите поработать. Ваше бессознательное является внутренним регулятором всех ваших биологических и умственных процессов. Если у вас есть проблемы, то, вероятно, они вызваны тем, что какое-нибудь неудачное программирование из прошлого вмешалось в естественные процессы регуляции вашего бессознательного. Принимая и позволяя самому себе получать удовольствие от нормальный периодов ультрадианного отдыха, которые наступают периодически в течение дня, вы позволяете вашей психофизической естественной саморегуляции лечить и решать ваши проблемы. Ваше отношение к вашему симптому и к самому себе очень важно во время этой формы лечебного гипноза. Ваш симптом или проблема действительно ваш друг! Ваш симптом есть сигнал того, что в вашей жизни назрела необходимость перемены. Во время ваших периодов комфорта в ультрадианном самогипнозе вы часто будете незаметно познавать свою жизнь, что вы в действительности хотите, и как это получить. Регулярная практика в ультрадианном самогипнозе может привести к новому мышлению, радости, большей уверенности и зрелости. 
Иммунная система, информация и сознание
Английский исследователь Стивен Блэк первым использовал гипноз в психомодуляции приобретенных иммунных реакций, которые ранее считались чисто биологическими процессами. Его исследования по использованию гипноза для модуляции иммунной реакции человека на бациллы туберкулеза (реакции Манту) (Black, Humphrey, & Niven, 1963) и аллергической реакции кожи (Black, 1963; Black & Friedman, 1965) вдохновили многих ученых, названных нами в этой главе (Smith, Mc Kanzie, Marmer, & Steele, 1985; Smith & Mc Daniel, 1983). Блэком в его исследовании руководил пламенный философский интерес к установлению концептуального единства сознания, тела и самой жизни. Его исследования в области гипноза и приобретенного иммунитета для него были эмпирическим способом разрешения психофизической проблемы - разделения психики и тела на две отдельные понятийные сферы со времен Декарта. Поскольку это, по сути, тот же самый психофизический вопрос, который мы и обсуждаем в данной книге, то мы рассмотрим идеи Блэка и приведем их в соответствие с современными взглядами.
Схема 15. Преобразование симптома в сигнал 1. Вычисление для преобразования симптомов в сигналы По шкале от 1 до 100, где 100 - есть наихудшее, какая цифра выражает степень, в которой вы переживаете этот симптом прямо сейчас? Осознайте, как эта интенсивность симптома является действительно сигналом того, насколько сильна другая, более глубокая часть ваших потребностей, которые должны быть распознаны и поняты прямо сейчас.
2. Доступ к симптому и расспрос о его значении Когда ваше внутреннее сознание (творческое бессознательное и т.д.) готово помочь вам получить доступ к более глубоким значениям ваших симптомов, вы обнаруживаете, что вам становится спокойно и комфортно с закрытыми глазами. /Пауза/ Вы можете повторить оригинальные источники симптома /пауза/, вы можете спросить ваш симптом, что он говорит вам /пауза/, вы можете обсудить с вашим симптомом, какие перемены необходимы в вашей жизни.
3. Утверждение значения и ценности нового значения Как вы теперь используете ваш симптом в качестве важного сигнала? [Важность какого бы то ни было нового значения обычно распознается субъектом интуитивно. Новое значение - неизменно сопровождается аффектами (слезами, энтузиазмом, задумчивостью). Повторное вычисление интенсивности симптома в это время обычно утверждает значимость (ценность) этой формы внутренней работы.
Блэк использовал в качестве концептуальной базы новой дефиниции биологической жизни и разума теорию информации 60-х годов. Для понимания значения его определения важно иметь основное представление о теории информации, которой мы коснулись в главе II. Хотя теория информации была первоначально сформулирована как математическая модель (Shannon & Weaver, 1949; Wiener, 1948) для возникающих техник коммуникации, достаточно быстро было установлено, что она применима и для концептуализации всех процессов перемен и трансформации. В главе II, например, мы сделали вывод о том, что все биологические и психологические процессы могут быть поняты как различные формы информационной трансформации. Один способ решения психофизической проблемы заключается в том, чтобы сказать, что сознание и тело участвуют в схожих процессах информационной трансформации. Мы рассмотрели работы многих теоретиков и психологов-экспериментаторов, которые использовали теорию информации в качестве концептуальной базы для понимания того, как гипноз может оказывать влияние на психомодуляции физиологии тела (Bowers, 1977). Поскольку теория информации обычно формулируется на математическом языке, для нас будет достаточным выразить основную ее идею следующим образом: чем более невероятна идея или событие, тем больше ее информационная ценность. На бытовом уровне это звучит так: все обычное, закономерное и осознаваемое в нашей жизни не дает нам никакой новой информации. Однако то, что ново, загадочно, интересно, дает нам новую информацию. Т.е. то, что ново для человека, обладает большой информационной ценностью. 
В главе 2 мы рассказывали о том, как восходящая ретикулярная активирующая система (ARAS) и локус коерулеус (locus coeruleus), которые являются частями мозгового ствола, активируют сознание, когда присутствуют стимулы нового. Новое может приходить извне или генерироваться во время творческих состояний мышления и сна. С другой стороны, повторяющиеся и упорядоченные жизненные ситуации и привычные модели способностей формирования и восприятия идей способствуют снижению уровня сознательного и усыпляют разум (сознание). Это приводит нас к мысли, что сознательное [и сознание в целом] развивается на информации. Разум (сознание) - главный замысел природы для получения, переработки и передачи информации. В этой информационной концепции сознания у слова замысел, конструкция имеются важные значения. Под конструкцией понимается форма и строение. Информация обычно означает для нас изменения в конструкции, форме и строении. Значение структурного взгляда на информацию для понимания того, как феноменальные аспекты сознания и материальные аспекты мозга и тела могут быть заключены в одни и те же концептуальные рамки. Вот, что пишет по этому поводу Карл Прибрам (1986, в прессе):
“Моррис Мерло-Понти, философ-экзистенциалист, написал книгу, озаглавленную “Структура поведения” (1963), которая как по духу, так и по содержанию очень напоминает нам нашу собственную работу “Планы и структура поведения” (Miller, Galanter, & Pribram, 1960; а также Pribram, 1965), которая рассматривает эти вопросы с точки зрения поведения и исходя из обработки информации. Я вовсе не собираюсь заявлять здесь, что нет никакой разницы между бихевиористическим и экзистенциалистским феноменалистическим подходом к сознанию. Сейчас я только хочу подчеркнуть, что оба подхода ведут к концептуализациям, которые не могут быть с готовностью классифицированы как духовные (ментальные) или материальные. Бихевиористы в своих поисках причины (мотивов) полагаются на движущие силы, стимулы, подкрепления и другие “силовые” концепции, которые решительно имеют ньютоновское кольцо. Экзистенциалисты в попытке понять ментальный опыт выработали еще более сложные структуры, чем те, с какими работают антропологи и лингвисты, когда они сталкиваются с другими сложными организациями. Структурные идеи сродни аналогам из современной физики, где частицы возникают из взаимодействия и взаимосвязей между процессами. Понимание того, как составлены компьютерные программы, помогает разделить некоторые вопросы, которые связаны с подходом “идентичности” при работе с психомозговыми взаимосвязями! Так как наши интроспекции не обеспечивают нас никакой очевидной связью с функциями нервных тканей, из которых построен мозг, то и будет нелегко понять, о чем теоретики, собственно, говорят, когда они заявляют, что ментальные и мозговые процессы идентичны. Сейчас, благодаря компьютерно-программной аналогии, мы можем предположить, что общая для мыслительных операций и мозга сеть, в которой реализуется операция, является неким порядком, который остается неизменным во время трансформаций. Термины “информация” [в науках о мозге и познании] и “структура” [в лингвистике и музыке] очень часто используются для описания таких идентичностей во время трансформаций. Инвариантность порядка во время трансформаций не ограничивается компьютером и компьютерным программированием. В музыке мы узнаем сонату Бетховена и симфонию Берлиоза независимо от того, представлены они нам в виде чисел на листах бумаги, слушали ли мы их непосредственно на концерте, из очень качественной музыкальной системы или даже в наших автомобилях при плохом качестве звука. Эта информация, структура узнаваема во многих воплощениях. Материалы, которые делают эти реализации возможными, значительно отличаются друг от друга, но эти различия не являются частью основной собственности музыкальной формы. В этом смысле подход идентичности к взаимоотношениям сознание/мозг вне зависимости от реализма их воплощений отдает платоновскими универсалиями, т.е. идеальными устройствами, которые склонны давать трещины, портиться во время реализации. В построении компьютерных программ [людьми] мы получаем представление о том, как информация или структура реализуется в машине. Суть биологически и вычислительных иерархий заключается в том, что чем выше уровни организации берут контроль над чем-то или управляют, тем ниже управляемые уровни(?). Такая взаимная причинность повсеместно встречается у живых систем; таким образом, уровень двуокиси углерода в тканях не только регулирует нервный респираторный механизм, но и регулируется им. Открытый первоначально как регуляторный принцип, подкрепляющий постоянное окружение, взаимопричинность была названа “гомеостазом”. Исследования последних десятилетий показали, что такие механизмы присущи всему, включая сенсорные, моторные и все виды центральных процессов. Когда обеспечение организаций подвешиваются (зацикливаются) за параллельные множества (порядки), они становятся управляющими механизмами, которые действуют еще сильнее, чем слова (длина битов и байтов) в компьютерных языках (Miller и др., 1960; Pribram, 1971).
Использование Прибрамом своей структурной концепции информации позволяет ему соединять ментальные и физиологические взаимосвязи в единую цепь взаимопричинности или гомеостаза, которая характерна для всех наших иллюстраций психофизической коммуникации (рис. 1-7). С такими фоновыми знаниями мы теперь можем вернуться к использованию Блэком теории информации для составления представления о том, как иммунная система обеспечивает модель психофизической коммуникации и лечения. В нижеприведенных цитатах Блэк использует концепцию информации как структуры, которая является новой (невероятной) для определения жизни и разума (1969):
“И тогда базой моего аргумента будет следующее: раз аристотелевская форма вся материя, “содержащая информацию”, то в некоторой степени и “информация в форме формы”, очевидно, является основой для живой материи, то есть в соответствии с невероятным разнообразием форм материи - настолько дальней от ее энергетической субстанции - ?????? Поэтому я выдвигаю определение: жизнь есть качество материи, которое восходит от информационного содержания, присущего невероятному разнообразию форм (стр. 46). Вторая гипотеза: сознание есть информационная система, происходящая от суммы невероятного разнообразия форм, присущей материальным субстанциям живых вещей (стр. 56). Конечно, информация может быть передана всеми путями, от модуляции в беспроводной волне до белых и черных моделей на страницах этой книги. И для тех, кто занимается биологией на молекулярном уровне, концепция передачи и записи информации в “форме форм”, конечно же, не является открытием. Но обычно на факт, изложенные здесь, смотрят несколько иначе. Хотя различия могут казаться тривиальными, а некоторым и метафизическими, тем не менее, они важны для моей темы. Я надеюсь показать на примере клинических случаев и экспериментальных доказательств психосоматической медицины, что какова бы не была стабильность генетической субстанции, большая часть информации, записанная телом в форме форм может в течение жизни внести свой собственный вклад как в болезнь, так и в здоровье (стр. 47).
Взгляд Блэка на форму как информационную сущность жизни и сознания может звучать очень абстрактно, пока мы не вспомним, что это верно на молекулярном уровне. Действительно, форма и структура молекул-носителей информации и их рецепторов, которые включаются и модулируют активность жизни во всех клетках тела (?). Работа Блэка была этапом в демонстрации того, насколько это верно для психофизической коммуникации через иммунную систему (см. рис. 6). В предыдущих главах мы узнали, что это верно и для вегетативной нервной системы (рис. 4) и эндокринной системы (рис. 5). В следующей главе мы узнаем, насколько это распространимо и на нейропептидную систему. Возможно, из-за особого внимания к существующей бессознательной природе психофизической информационной трансформации в психосоматических проблемах он не дал никаких соответствующих дефиниций сознательному. Однако я полагаю, что определение сознательного как “процесса саморефлексирующей информационной трансформации”, которое я предложил в главе II, как нельзя лучше подходит представлениям Блэка. Некоторые важные модальности или формы информационной трансформации, которые составляют содержание сознательного, были представлены на схеме 6. Поскольку эти ментальные модальности (эмоции, воображение, когнитивность и т.д.) находятся на различном уровне описания, чем тело и молекула, они все объединены нашим ткущим представлением о жизни, биологии и сознании, так как они являются информационным преобразованием одним другого. Практическое применение этой объединяющей концепции формы в психобиологическом феномене очевидно во многих школах психотерапии, которые развились из классических глубинных психологий Фрейда и Юнга. Кто-то сразу подумает, например, о гештальт-терапии и всех ее дериватах. Сам Юнг уделял центральное значение важности формы в его основной концепции архетипа как psychoid или психобиологической структуры, которая сформировала суть идей, символов и процессов трансформаций. Юнг писал (Jung, 1960, стр. 33):
Нет ни одной важной идеи или взгляда, который бы не имел исторического прошлого (предпосылки). В конечном счете, все они основываются на примордиальных (начальных, первоначальных, первичных) архетипичных формах, чья конкретность датируется временами, когда сознание не думало, а только понимало. “Мысли” были предметом внутренней перцепции, не вся мысль, а ощущаемое нами как внешний феномен - увиденное или услышанное. Мысль была прежде всего откровением, не изобретенная, а спущенная на нас. Но мы сами еще не взобрались на последнюю вершину сознания, поэтому мы также обладаем предсущим (предсуществующим) мышлением, в котором мы не уверены до тех пор, пока мы поддерживаем себя традиционными символами, или вы выражаем на языке грез - до тех пор, пока отец короля (?) не умер.
Здесь много важных ассоциаций. Я верю, что концепция Блэка жизни и разума как “информационного содержимого, присущего невероятности форм” является фундаментальной аксиомой для теории информации образа, архетипа, символа и мифопоэтического измерения правополушарного сознания в целом и психофизического лечения в частности. Глубокое проникновение теории информации в наши современные концепции не всегда закономерно с первого взгляда. Когда я, например, впервые сформулировал следующую гипотезу о значении естественного опыта сна (грез) для развития идентичности и сознания, у меня и мысли не было, что это было феноменологическим выражением информационной теории сознания (Rossi, 1972/1985, стр. 25):
Гипотеза 1: То, что уникально, необычно, странно или очень идеосинкретично во сне, является сущностью индивидуальности. Это выражение естественного психологического опыта, и, являясь им, оно также служит сырьем, из которого могут развиваться новые модели сознания.
То, что уникально, необычно, странно или очень идеосинкретично, безусловно, является субъективным опытом того, что теория информации описывает как большая информационная ценность невероятного события. Как отмечалось ранее в главе II, мы теперь можем лучше оценить, почему психофизика уделяет огромное внимание “стимулам нового” (новым раздражителям). Когда мы сосредоточиваем внимание больного на том, что он воспринимает как новое, мы увеличиваем до максимума возможность терапевтических процессов, включающих информационное преобразование большой значимости. Это может стать базой многих терапевтических стимулирующих подходов к психофизическому лечению. Это, вероятно, является причиной того, почему больные, которые не получили помощи от традиционной медицины, интуитивно обращаются к необычным и часто кажущимся причудливым подходам других культур и холистической медицины (holistc medicine). Вот как могут лечить мистерии и таинства (Jung, 1960) религиозных практик и незнакомых культов. Все они помогают больным прорваться через заученные ограничения их знакомого мышления и образа жизни, которые кодируют адаптационную ценность их болезни или проблемы. Необычные практики таинственных религий и иностранных (чужеземных) целителей проделывают брешь в существующем и убийственном влиянии знакомого для получения доступа и задействования высокоинформационного значения нового в психофизике больного. Экскурс в малоизученные (исследовательские области, пути практики) информационные теории психобиологии и психофизического лечения увел нас далеко от исследований Блэка в области гипнотической модуляции иммунной системы и от основного вопроса этой главы. Однако эта интеграция ранее разделенных исследований в таких различных областях, как философия, религия, культовая антропология, психология, биология, неврология и молекулярная генетика - есть как раз то, что особенно ценно в нашем развитии теории информации в вопросе психофизического лечения. В следующей и последней главе мы станем свидетелями еще более глубокой интеграции всех этих областей исследований для развития сознания и лечения.
10
Психомодуляция нейропептидной системы
егодня передовая часть нейробиологов считает, что совершенно новое понимание психофизической коммуникации, соединяющей в себе вегетативные, эндокринные и иммунные системы, концептуализируется в нейропептидной системе. Работая в отделении биохимии мозга Национального института психического здоровья, Перт и коллеги выдвинули идею о том, что нейропептиды и их рецепторы функционируют как ранее непризнаваемая психосоматическая цель (Pert, Ruff, Weber, & Herkenkam, 1985, стр. 820):
Главный концептуальный сдвиг в нейронауке был произведен после того, как был сделан вывод, что функция мозга модулируется многочисленными химическими веществами в дополнение к классическим нейропередатчикам. Многими из этих информационных субстанций являются нейропептиды, которые сначала изучались в других контекстах как гормоны, кишечные (gut) пептиды или факторы (гормоны) роста. Сейчас их насчитывается более 50, и большинство, если не все, изменяют поведение и настроение, хотя только эндогенные аналоги психоактивных препаратов типа морфина, валиума и фенциклидина оценены по достоинству в этом смысле. Теперь мы понимаем, что их сигнальная специфичность находится, скорее, в рецепторах, чем в ближайшем соседстве на классических синапсах. Определены гораздо точнее мозговые распределительные модели для многих нейропептидных рецепторов. Ряд мест в мозге, многие в пределах участков, ведающих эмоциями, обогащены многими типами нейропептидных рецепторов, предлагающих конвергенцию информации на этих узлах. Кроме того, нейропептидные рецепторы возникают (появляются) на мобильных (подвижных) клетках иммунных систем; моноциты могут вступать в химическую реакцию(?) с различными нейропептидами через процессы, которые, как показывает структурный анализ активности, осуществляются вместе с помощью отдельных рецепторов, не отличимых от тех, которые обнаружены в мозге. Таким образом, нейропептиды и их рецепторы подсоединяются к мозгу, железам и иммунной системе в цепи коммуникации между мозгом и телом, возможно, представляя собой биологический субстрат эмоции. (Курсив мой - Э.Р.)
Применение Пертом термина “информационная субстанция” для описания функции связной нейропептидной системы является новым способом интегрирования информации и поведения из ранее разделенных областей знания в психологии, неврологии, анатомии, биохимии и молекулярной биологии. Многие исследователи считают, что центральная и вегетативная нервная системы, а также эндокринная и иммунная системы - все являются каналами, средствами доставки молекул-носителей информации нейропептидной системы (Besedowsky, del Rey, & Sorkin, 1985; Blalock, Harbour-McMenamin, & Smith, 1985; Bloom, 1985; Felton et al., 1985). Общий взгляд на нейропептидную систему так, как она понимается сегодня, проиллюстрирован на рис. 7. Как вы видите, нейропептидная система дополняет, частично совпадает и соединяет все ранее рассмотренные системы психофизической коммуникации (рис. 1-6). Для ясности мы выделим шесть центральных участков нейропептидной системы, которые в настоящее время интенсивно изучаются.
1) Лимбическо-гипоталамусное местоположение (точка) нейропептидной активности. Наш взгляд на фундаментальную роль “фильтра” лимбическо-гипоталамусной системы в психофизической коммуникации (см. рис. 1) подтверждается последними концептуализациями нейропептидной системы (Pert et al., 1985, стр. 821s):
Основной чертой, присущей всем нейропептидным рецепторам, распределение которых в мозге изучено, является основательное увеличение их численности в тех же самых участках мозга. Многие из этих участков, богатых нейропептидными рецепторами, могут быть обнаружены в межкоммуникационном конгломерате мозговых структур, который имеет классическое название - “лимбическая система”. Считается, что лимбическая система оказывает влияние на эмоциональное поведение людей, без применения анестезии проходивших мозговую стимуляцию как подготовку к хирургическому вмешательству. При стимуляции коры около миндалин, основы лимбической системы, отмечалось широкомасштабное эмоциональное выражение. Миндалина, как и гипоталамус и другие структуры, связанные с лимбической системой, были сначала обнаружены для обогащения опиатных рецепторов у обезьян и в человеческом мозге. Позже карты многочисленных других нейропептидных рецепторов в мозге [включая Р-субстанцию, бомбезин, холецистокинин, неутротензин, инсулин и трансферин] способствовали развитию мысли о том, что миндалина и другие структуры, связанные с лимбической системой, являются источником богатых рецепторами точек, где, главным образом, и формируется на биохимическом уровне настроение.
Доказательств центральной роли лимбическо-гипоталамусной системы и опиатных нейропептидов (эндорфинов и энкефалинов) в разнообразных эмоциональных процессах и нарушениях в настроении сейчас уже более чем достаточно. Сети нейронов, которые обеспечивают эти психофизические паттерны коммуникации, выходят за рамки лимбической системы и проникают в другие участки мозга и в ретикулярную активизирующую систему нижнего мозгового ствола, чему мы сейчас и уделим внимание.
2) Точке нейропептидной активности в мозговом стволе и спинном мозге. Новые методы исследования нейропептидов предлагают расширить границы лимбической системы и включить в ее состав модуляцию сенсорной информации (Pert et al., 1985, стр. 821):
... Дорсальные отделы спинного мозга у млекопитающих, где нейроны, передающие информацию от желез, кожи и других периферических органов, осуществляют свой первый синаптический контакт с центральной нервной системой, обогащаются по существу всеми нейропептидными рецепторами. Хотя раньше он(и) не рассматривались как часть лимбической системы, здесь нейропептидные рецепторы, как это было теоретически обосновано для других сенсорных промежуточных инстанций, могут фильтровать и отдавать основное предпочтение поступающей сенсорной информации, так что перцепцию всего организма можно сравнить с выживанием.
Психомодуляция сенсорно-перцептуальных процессов является классической характеристикой гипнотического феномена (Orne, 1972). Локализация нейропептидных рецепторов на главных сенсорных промежуточных станциях в ЦНС решительно наводит на мысль, что они играют важную роль в психобиологических механизмах гипнотически вызванных иллюзий и галлюцинаций, а также в гипнотически вызванной анестезии и анальгезии. Периакведуктальный (periaqueductal) серый район мозгового ствола и дорсальный рог спинного мозга являются важными релейными станциями для передачи боли; они богаты своим сбалансированным использованием эндорфинов и нейропептидов, которые называются Р-субстанцией”. Р-субстанция способствует передаче боли; эндорфины блокируют передачу боли путем прекращения (сокращения) выброса Р-субстанции. Много дискуссий было посвящено обсуждению возможной роли этих нейропептидов в обеспечении гипнотически вводимого анальгетического обезболивания. Некоторые ученые (Barber & Meyer, 1977; Goldstein & Hilgard, 1975; Olness, Wain, & Ng, 1980; Spruielli et al., 1983) не смогли продемонстрировать какой бы то ни было эффект от гипноза во время своего измерения эндорфинных нейропептидов, в то время как другие (Romanque, Margolis, Lieberman, & Kayi, 1985) продолжают искать предполагаемые экспериментальные доказательства этого. Многие тонкие и нелегко измеряемые и контролируемые переменные, которые влияют как на гипноз, так и на нейропептидную активность, делают эти экспериментальные исследования вдвойне сложными для оценки (измерения). Возможно, важно, что одно экспериментальное исследование, в ходе которого было установлено, что гипнотическая анестезия осуществляется с помощью эндорфинов, проходило с участием субъекта, находившегося в глубоком сомнабулическом трансе (Stephenson, 1978). Во всех других экспериментальных исследованиях в этой области использовались многие субъекты под гипнозом, но не были произведены соответствующие клинические замеры для определения того, действительно ли они достигали сомнабулического состояния. Конечно, многие экспериментаторы (Barber, 1972; Sarbin & Coe, 1972), претендуя на использование гипноза, даже не предполагали, что это измененное состояние. Эриксон (1967/1980) и Уэйтцзенхоффер (1982), независимо друг от друга, отмечали, что это - досадный недостаток в понимании классического исторического критерия сомнабулического состояния приводит к многочисленным двусмысленным и необъективным открытиям о вероятно управляемых экспериментальных исследованиях гипноза. Однако из этих исследований ясно, что существует по крайне мере два, а, возможно, и больше механизмов анестезии. Действительно, последние экспериментальные исследования (Shavit et al., 1985) подтвердили, что существует по крайней мере два вида обезболивания: одно осуществляется с помощью эндорфинов, а второе - без нее. Подавляющее воздействие иммунной системы во время стресса связано с эндорфинной формой обезболивания. Об этом мы поговорим в следующем подразделе.
Лимбическо-гипоталамусная система 
Чувствительна к когнитивно-эмоциональным стимулам
Сознание
Мозговой ствол
Спинной мозг
Рога спинного мозга Взаимодействие Р-субстанции и эндорфина
Тело Печень Надпочечники Селезенка
Поджелудочная 
железа Кишка Пищеварительная система Кишечник, поджелудочная железа, селезенка
Коммуникационная система эндорфинов
Половая система
Эндокринная система Надпочечники
Иммунная система Чувствительна к некогнитивным стимулам (бактериям, вирусам, опухолям)
Клетка Эндорфины Лимфоциты Возможные периферические точки действия
Нервы Сосудистая система Сердце Кожа и мышцы Легкие Органы чувств Другие Рисунок 7. Центральные участки нейропептидной коммуникационной системы. Центральная роль эндорфинных нейропептидов в психофизическом регулировании - выделена.
3 и 4) Интеграция иммунной и эндокринной систем нейропептидами. Иммунная и эндокринная системы, которые являются третей и четвертой точкой нейропептидного действия, так тесно взаимосвязаны, что мы обсудим их вместе. Большинство гормонов, гипоталамусных систем управления и нейроэндокринных молекул-носителей информации, упомянутых в этом подразделе, являются нейропептидами. Блэлок, Харбор-МакМенамин и Смит (1985) описали эту взаимосвязь между иммунной и эндокринной системами следующим образом (стр. 858):
Поскольку многочисленные исследования продемонстрировали, что нейроэндокринная система может контролировать (управлять) иммунные функции, только сейчас становится очевидным, что этот контроль взаимен, т.е. иммунная система может также управлять нейроэндокринными функциями. В этой книге мы проанализируем последние исследования, которые, по всей видимости, подготавливают молекулярную базу для этой двунаправленной коммуникации. Эти исследования предполагают, что иммунная и нейроэндокринная системы представляют собой абсолютно интегрированную цепь с помощью (посредством) выделения (распределения) общего набора гормонов, таких как кортикотропин, тиротропин и эндорфины и рецепторов. Обсуждаются возможные гипоталамусный и иммунологический контроль за этой схемой.
В одной своей книге, связанной с этой проблемой, Смит, Харбор-МакМенамин и Блэлок (1985) описали огромное значение этого взаимодействия между иммунной и нейроэндокринной системами для психофизической коммуникации в здоровом состоянии и при болезни (стр. 779):
Многочисленные косвенные и невероятные примеры говорят о том, что существует связь между психическим состоянием индивидуума и его или ее восприимчивостью к болезни или выздоровлению. Хотя прямая связь не доказана, логично было бы предположить наличие взаимосвязи между мозгом и иммунной системой. Увеличивающееся количество доказательств показывает, что гормоны, в частности, глюкокортиноиды (группа гормонов, выделяемых корой надпочечников), выбрасываемые во время стресса, могут модулировать функции иммунной системы. Доказательства, полученные в самое последнее время, говорят о том, что нейроэндокринные полипептидные гормоны тоже иммунномодулируемы. Таким образом, мы имеем прекрасное доказательство существования механизма, с помощью которого ЦНС могла бы оказывать влияние на течение болезни. И наоборот, вопрос о том, как болезни могут изменять психические состояния и вызывать кажущиеся несвязанными физиологические и гомеостазные изменения у хозяина - это вопросы, на которые только начинают отвечать. Возможным объяснением этой черты болезни будет последнее открытие, сделанное в нашей лаборатории, которое заключается в том, что стимулированные лейкоциты производят молекулы очевидно идентичные гормонам гипофиза, которые способны давать сигналы нейроэндкринной системе... Иммунная и нейроэндокринная системы, вероятно, способны сообщаться друг с другом с помощью сигнальных молекул (гормонов) и рецепторов, общих для обеих систем.
Нижняя часть рис. 7 (клеточный уровень) является адаптацией модели Смита, Харбота-МакМенамина и Блэлока (1985). В их работе говорится о том, что иммунная система может функционировать как “сенсорный орган”, сигнализирующий ЦНС о некогнитивных стимулах (импульсах-разделителях) типа бактерий, опухолей, вирусов и других токсинов в организме. Как видно из рис. 7, эндорфинные нейропептиды играют главную роль в психофизической модуляции всех важных систем организма. Если гипнотически введенное состояние гипноза может быть продемонстрировано для обеспечения активности любой из этих систем, то это было бы важным связующим звеном в растущем потоке доказательств, поддерживающих терапевтическое исследование гипноза как средства психофизической коммуникации и лечения.
5) Брюшная нервная система: желудочно-кишечное местоположение нейропептидной активности. Брюшная нервная система регулирует деятельность пищеварительных органов полунезависимым способом (Bulloch, 1985). Эта система по сложности сравнима с нейросистемой спинного мозга (Gerson, Payette, & Rothman, 1985), и она используется как модель для изучения онтогенетического развития ЦНС. Различные гормональные нейропептиды брюшной желудочно-кишечной системы также независимо активны в ЦНС: эндорфины, Р-субстанция и соматостатин (somatostatin) выделяются особо (см. табл. 5). Например, такая молекула соматостатина, которая используется как связная субстанция в нейронах церебральной коры, гиппокампе и гипоталамусе, используется как гормон-носитель информации, когда он вырабатывается в обособленных кусочках ткани поджелудочной железы для регуляции инсулина и выделения глюкозы. Использование гипноза для улучшения желудочно-кишечного недомогания имеет давнюю историю (Crasilneck & Hall, 1959; Gorton, 1957; Weiner, 1977). Сегодня необходимо разъяснить (объяснить) действительные процессы психофизической коммуникации, связанные с терапевтическим эффектом. Повторная оценка нейропептидной активности в области желудочно-кишечного тракта во время гипноза, вероятно, является неплохим подходом к этому вопросу (Weiner, 1977). Когда наше эмоциональное состояние оптимально, мы вряд ли задумываемся о брюшной автономной активности системы. Однако когда мы эмоционально подавлены, весь желудочно-кишечный тракт может выражать наш дискомфорт. Чувствительность желудочно-кишечного тракта к психическим стрессам является одним из наиболее распознаваемых проявлений психосоматических проблем (Alexander, 1950; Weiner, 1977). Типичен и способ описания первых психоаналитиков, таких как Юнг, этой связи между сознанием и желудком (1976, стр. 88):
Вряд ли какой-нибудь невроз обойдется без того, чтобы на него не откликнулись внутренности (кишки). Например, после определенного сна наступает диарея или происходят спазмы в животе... Я знаю ряд случаев, когда люди не знали, что им следует делать, когда они становились ленивыми(?) тогда, когда им надо было организовывать свою жизнь несколько шире, и пренебрегали своими обязанностями и пытались жить как цыплята, и тогда у них возникали пугающие спазмы в животе.
В другой своей книге Юнг пишет (1929/1984, стр. 130-131):
Инстинктивные силы высвобождены, частично психологически, частично физиологически, и через это высвобождение может быть изменена вся предрасположенность человеческого организма. В таком состоянии сознания легко возникают поражения их инфекционными заболеваниями и недомоганиями. Вы знаете, как близка связь между желудком и психическими состояниями. Если плохое психическое состояние становится привычным, вы испортите свой желудок...
Изменив термин Юнга “инстинктивные силы” на современный - “системы психофизической коммуникации” - мы вряд ли получим лучшее описание далеко идущего воздействия нарушения (недомогания) брюшно-кишечной системы, зависимой от состояния. Можно было бы поразмыслить над тем, что распространенная ранее широко практика “считывания” (информации) с внутренностей жертвенных животных в целях предсказания и лечения обязана своим существованием именно легко распознаваемой связи между психическим состоянием и состоянием желудка. Представители многих ранних культур думали, что их мысли происходят из области брюшины (Jung, 1950). Сегодня человек может научиться использовать эту систему. Рассмотрим в связи с этим интересный случай с “третьим голосом психофизики”. Тридцатилетний юрист был ранен в живот несколькими годами ранее. Пуля повредила поджелудочную железу и часть его малого кишечника, который пришлось удалить хирургически. Эмоционально-травмирующие аспекты этого происшествия, а также оставшаяся чувствительность в месте ранения, привели к возникновению проблемы. Многие годы он испытывал страх, повторяющиеся травмирующие сны, желудочно-кишечный дискомфорт и преследующее его чувство недостаточной уверенности в себе - хотя он и прекрасно окончил один из ведущих университетов и стал потом работать у одного из известных сенаторов в Вашингтоне и был признан ведущим специалистом в особой области международного права. Хотя он и не имел представления о периодических ультрадианных ритмах желудочно-кишечной активности (см. Rossi, 1986a), он на своем личном опыте убедился, что после того, как он оправился после ранения, он не мог более позволить себе неправильно питаться и работать продолжительное время без перерывов на отдых. Несмотря на это, он недавно испытал стрессовые ситуации, связанные с критическим периодом в своей карьере. Это вызвало у него серьезный приступ дивертикулеза (diverticulities), что, в свою очередь, привело его к мысли обратиться за психобиологической помощью. В терапии он был способен научиться самогипнозу достаточно хорошо для контроля за болью в области дивертикулов. Он также стал чувствовать себя увереннее, когда узнал, что ультрадианные ритмы желудочно-кишечной активности были в норме, хотя он и признавал, что его старое ранение сделало его более чувствительным к этим ритмам. Он всегда считал эту чувствительность “проблемой”, пока я не расспросил его о деталях того, как он это чувствовал. Он сказал, что его кишки издавали громкие звуки, которые были слышны другим людям, когда он работал с клиентами или присутствовал на административных совещаниях. Вскоре мы стали относиться к этой проблеме как к “третьему голосу”, который появлялся прежде всего тогда, когда он оказывался в тяжелых или “щекотливых” профессиональных ситуациях, где требовалось проявить “особую мудрость”. Я посоветовал ему не подавлять этот симптом, а, наоборот, стать более чувствительным к нему для того, чтобы он мог скорее услышать, что он нашептывает, а не ждать, когда он заговорит во весь голос, чтобы все присутствующие слышали его! Таким способом я помог ему преобразовать его симптом в сигнал (см. предыдущую главу). В этот момент у него было тяжелое состояние, которое его терапевт описывал как угрожающий жизни приступ дивертикулеза. Потом у него был такой сон (см. Rossi, 1972/1985 для общей дискуссии о лечебных снах):
Мне снилась моя жена, и как я направляюсь к врачу, потому что у меня был удар в области желудка. Я был расстроен, что мне приходится оставлять работу из-за этого. Я также смотрел другие реабилитационные программы в Филадельфии по дороге к доктору. Я наткнулся на добровольного санитара из больницы, где я работал. Она с подозрением спросила меня, не ищу ли я другой работы в этих больницах. Я сказал ей “нет”. Мы посетили больницы, но не говорили с администрацией о возможности работы. Потом мы вышли из этого другого госпиталя. Потом я натянул раздувшуюся часть своего желудка, и огромный гнойный мешок вышел из моих кишок. Внутренняя часть кишечника стала кровоточить. Мне стало хорошо, я почувствовал облегчение, что инфицированная часть вышла из меня, но я испугался кровотечения. Я сразу же вызвал своего терапевта.
Можно было с легкостью пропустить лечебные процессы, которыми был усеян его сон, и просто интерпретировать эти события как конфликт и элементарное желание исполнения. Для профессионального трудоголика было бы очень тяжело уходить с работы, и он все пытался найти больше работы в больнице. Вместо этого его Эго сна поворачивает от использования больницы как возможности работы и способствует его собственному лечебному процессу путем выведения гнойного мешка из кишечника. Это говорит о том, что теперь он перенаправляет свою чрезмерную и стрессовую рабочую деятельность во внутреннее лечение в сотрудничестве с терапевтом. Этот сон сигнализировал о значительном поворотном пункте трансформирования его проблемы в творческую функцию. Конечно, мой клиент постепенно продвигался по пути рефрейминга своей проблемы по мере того, как он все больше понимал, что говорил ему его третий голос. Возможно, голос внешнего мира угрожал ему, его собственный голос, возможно, дрожал в ответ, но третий голос его кишечника сообщал ему вполне определенно, куда и когда он должен направляться. Когда его сознательный голос пребывал в нерешительности, третий голос его психофизики советовал ему следующее:
Будь твердым, ты должен заботиться о себе. Не дай миру съесть тебя! Не разрешай им забирать у тебя время ланча для очередного собрания. Никому не позволяй наступать на твой кишечник, отвечай за самого себя, если больше некому. Принятие человеческих ограничений есть лучшая часть мудрости. 
Эго - это сумасшедший, который привел многих прекрасных людей к саморазрушению. Не важно, что думают другие; именно мой комфорт дает мне жизнь.
Третий голос, который больше не давал ему ущемлять себя физически или эмоционально, в конечном счете стал созидательной творческой функцией, которая давала ему советы во многих “болезненных” международных ситуациях, в которых он был вынужден вести переговоры с особой чувствительностью, которую могли обеспечить только его кишечник. Наконец, после многих лет он признал, что он пользуется шаманским способом: он учился использовать свою прежнюю болезнь для того, чтобы повысить у себя чувствительность к скрытым заболеваниям и окружающим его коммуникациям.
Схема 16. Трансформация проблемы в творческую функцию 1. Получение доступа и усиление проблемного закодированного ресурса Получите доступ к обстоятельствам, во время которых проявляется хроническая проблема. Постепенно усиливайте вашу чувствительность к слабым примерам проблемы до того, как она начнет применять к вам обычный дискомфорт. Задавайтесь вопросом, как ваша новая чувствительность может стать ресурсом для разрешения проблемы.
2. Трансформация проблемы в творческую функцию Используйте вашу повышенную чувствительность как радар для сканирования минимальных ключей (импульсов) в ситуациях, которые вызывают вашу “проблему”. 
Слушайте, смотрите, чувствуйте, используйте интуицию для понимания ваших психофизических реакций. Записывайте, зарисовывайте и медитируйте во сне и фантазиях о вашей проблеме. Узнайте ваши персональные развивающие проблемы, которые требуются для здравой адаптации к жизненным стрессовым факторам.
3. Утверждение вашей новой творческо-созидательной функции Вспомните и противопоставьте ваш старый, болезненный способ плохой адаптации к бытию с вашим новым пониманием. Произведите рефрейминг ваших предыдущих жизненных проблем в свете ваших новых отношений с миром и самоидентификацией, которые вы активно создаете каждый день.
Этот случай демонстрирует фундаментальное различие между нашим психобиологическим подходом концептуализации симптомов как плохих адаптационных форм информационной трансформации, которые могут стать важными сигналами для творческого личностного развития, и более типичной позицией поведенческой медицины и классической терапии обуславливания. которые относятся к симптомам как к проблемам, которые должны быть погашены (Gently, 1984). На схеме 16 показан наш подход, который также значительно отличается от традиционной психоаналитической цели использования анализа как метода решения проблем. И бихевиористический, и психоаналитический подходы отбрасывают важную информацию, ставя себя в оппозицию к сети проблемы. Наш психобиологический подход использует информацию путем получения доступа к памяти, научению и поведенческим системам, зависящим от состояния, которые кодируют проблемы и производят их рефрейминг в творческие функции. Многие типы хронической боли и повторных симптомов и проблем являются на самом деле информационными трансформаторами, которые усиливают минимальные стрессовые сигналы сознания и тела. Процесс рефрейминга и перенаправления стрессовых сигналов в соответствующие паттерны личностного развития и значения напоминает о традиционных подходах многих форм культового и спиритуального лечения. В этом смысле болезнь часто рассматривается как послание Бога для того, чтобы направить нас по нашему неясному (сомнительному) пути через тени жизни. Однако многие из этих древних практик в конечном счете стали ограниченными и догматичными в своих взглядах, а не постоянно экспериментирующими и обновляющимися, как это присуще самой жизни. Будем надеяться, что наши психобиологические воззрения смогут вобрать в себя все лучшее из старых и новых подходов к психофизическому лечению с использованием собственных природных посланий как нашего постоянного вдохновителя и направляющей силы.
6) Половая система и нейропептидная активность. В своей последней оценке нейропептидов и их рецепторов как психосоматической цепи Перт (1985) отмечала, что “яички человеческой особи настолько же богатый источник носителей информации - РНК - для опиатных пептидов проопимеланокортина, как и гипофиз”. Проопимеланокортин является “материнской молекулой”, которая производит АКТГ и эндорфин, которые, как мы видели, возможно, являются наиболее встречающимися носителями информации всей нейропептидной системы. Существует богатая исследовательская литература по вопросу о психофизических связях между лимбическо-гипоталамусной системой, процессом сна и формированием половой активации (Rossi, 1972, 1985). В этой литературе выделяется АКТГ-эндорфинная модель нейропептидной регуляции. Конечно, взаимоотношения между полом, стрессом и агрессией, которые отмечались в психоаналитической литературе, могут найти свою психобиологическую основу в этой АКТГ-эндорфинной системе. Вот что писал Стюарт о самых современных представлениях на сей счет (Stewart, 1981, стр. 774):
Несмотря на значительные споры о роли этой мозговой АКТГ-эндорфинной системы, только сейчас возможно выдвинуть обоснованную гипотезу о том, какова же может быть эта роль. Мы считаем, что этот набор нейронов как важных регуляторов деятельности ЦНС, происходит главным образом через среднемозговые моноаминные (monoamine) системы. При некоторых обстоятельствах представляется, что эта система может отключать высшие корковые центры или разъединять их, в этом случае организм функционирует под управлением эволюционно древних среднемозговых центров, участвующих, главным образом, в формировании инстинктивного поведения. Отключение, по-видимому, происходит во время сильных стрессов, а разъединение - в период фазы парадоксального сна.
Далее Стюарт пишет (Stewart, 1981, стр. 778):
Массированный периферический выброс АКТГ во время сильного стресса и важных событий может рассматриваться как отражение этой ситуации. Сильный стресс и особенно асфиксия (asphyxiation), которая считается сильным “гуморальным” стрессом, приводит к эрекции и оргазму, хорошо известному “агонизирующему оргазму”. Некоторые могут действительно достигать оргазма только в состоянии такого стресса. Это явление приводит к случайной смерти от шока и, возможно, также ко многим случаям насилия. Оргазм, вызванный стрессом, мы находим в таких литературных произведениях, как в книгах Самюэля Бекетта “В ожидании Тодо”, Джона Херши “Боевой любовник” (“The War Lover”) и в книгах маркиза Де Сада. Обычный диуральный ритм выброса АКТГ является убедительным доказательством этой гипотезы. АКТГ выделяется главным образом импульсно во время эпизодов парадоксального сна [быстрое движение глаз во время сна]. БДГ-сон характеризуется сексуальной стимуляцией...
Поскольку терапевтический гипноз используется для получения доступа к модулированию такого же комплекса стресса, сна, агрессии и сексуальной деятельности (Araoz, 1982, 1985), мы опять задаемся вопросом: являются ли нейропептиды общим знаменателем? Одним из наиболее успешных случаев психосексуальной реабилитации из практики Эриксона был случай с больным, у которого было органическое нарушение (повреждение) спинного мозга, связанное со всем комплексом стресса и эмоций. Он может служить клинической иллюстрацией возможного в этой области. Краткое изложение этого случая мы находим на страницах труда Эриксона и Росси (стр. 428-439):
Несколько лет назад молодая женщина на инвалидном кресле подъехала к старшему из авторов и заявила, что она находится в ужасном состоянии, фактически на грани самоубийства. Где-то в двадцать лет она получила травму в результате несчастного случая, и у нее с тех пор (transverse mielitis - поперечный миелит?) была потеряна чувствительность тела от талии и ниже, и она страдала от недержания мочи и кала. Целью ее обращения к автору было желание выработать философию, по которой жить. Она не могла больше выносить недержания мочи и кала и своей прикованности к инвалидному креслу. Она слышала лекцию автора о гипнозе и пришла к выводу, что, возможно, с помощью гипноза можно достичь хоть каких-нибудь чудесных перемен в ее собственном отношении. Она рассказала, что, будучи ребенком, она особенно интересовалась приготовлением пищи, выпечкой, шитьем, игрой с куклами и фантазировала о доме, муже и детях, которые у нее будут, когда она вырастет. В двадцать лето она влюбилась и строила планы о замужестве после окончания колледжа. Она начала разрабатывать модель своего подвенечного платья. Она хотела иметь только мужа, дом, детей и внуков. Очень значимым фактом для нее была ее любовь к своим бабушкам, и она, во-многом эмоционально, идентифицировала себя с ними. Несчастный случай, который привел к поперечному миелиту (transverse myelitis) положил конец всем ее мечтам и ожиданиям. После десяти лет ужасных сложностей и осложнений, она смогла пользоваться инвалидной коляской и вернуться к занятиям в университете. Но даже после такого улучшения она не видела будущего для себя в научном мире, и у нее развилась прогрессирующая депрессия со все возрастающими суицидальными намерениями. Наконец, она достигла точки, когда почувствовала, что надо принимать какое-то решение. Поэтому она просила у автора ввести ее в “очень глубокий гипнотический транс и обсудить возможность ее существования...” Ее просьба была выполнена, и, возможно, из-за ее глубокой мотивации удалось достичь глубокого сомнабулического транса. Она подверглась очень тщательной проверке на предмет ее способности проявлять феномен глубокого гипноза. Деперсонализация, диссоциация, временные искажения и гипермнезия на счастливое прошлое либо избегались, либо внушения строились настолько тщательно, что не было отмечено и попытки изменить свои взгляды или отношение... На ум пришло лишь одно внушение терапевтического характера - ее попросили прогаллюцинировать под оркестр с певцом визуально и вслух хорошо известную песню. В этой песне говорилось о том, что кость пальца ноги соединена с костью ступни, а та - с пяточной костью, а пяточная кость - с таранной костью и т.д... [Далее Эриксон пишет:] “Я заметил, что на прошлой неделе вы были леворуки, левоглазы и левоухи, и я решил, что вам следует получить свободный доступ к тому, что ваш разум знает о вашем теле и не знает, что он знает, и что ваше тело знает откровенно, но то, что ваше сознательное и ваше бессознательное открыто не знают. Вы могли бы также использовать все знания, которые у вас имеются, знания тела или разума и всех их хорошо использовать. Что ваше тело знает и знает достаточно хорошо, что вы знаете и знаете достаточно хорошо сознательно и бессознательно? Только эту мелочь! Вы думаете, что пещеристая ткань находится в гениталиях, и только в гениталиях. Но что знает ваше тело? Возьмите пальцем ваш сосок и наблюдайте, как он протестующе напряжется. Он знает, что у него пещеристая ткань. Вы долгое время обладали этими знаниями, не зная этого. А где еще у вас имеется пещеристая ткань? В штате Нью-Йорк вы вышли на улицу в тридцатиградусный мороз и почувствовали, что у вас стал твердым нос. Конечно! У него тоже пещеристая ткань. Что еще она сделает твердым? Понаблюдайте за тем, как мама целует своего малыша. Ее верхняя губа утолщается и теплеет. В верхней губе тоже есть пещеристая ткань!... Внешние половые органы соединены с внутренними, а внутренние гениталии соединены с яичниками, а те соединены с надпочечниками, а надпочечники соединены с молочными железами, а те - с паращитовидной железой, а щитовидная железа соединена с каротидным телом, а оно - с гипофизарным телом; и система всех эндокринных желез соединена со всеми сексуальными чувствами, а все ваши сексуальные чувства соединены со всеми вашими другими чувствами, а если вы этому не верите, позвольте какому-нибудь мужчине, который вам нравится, дотронуться до вашей обнаженной груди, и вы почувствуете тепло, охватывающее и ваше тело, и ваши сексуальные чувства. И тогда вы узнаете, что каждое слово, что я произнес, - правда, а если вы не верите, проверьте, но сильный румянец на вашем лице говорит о том, что вы это знаете. “Итак, ваш глубокий сон продолжается, тщательно вспоминайте каждое слово, которое я сказал, попробуйте поспорить с ним, выступить против него. Пытайтесь не согласиться, но, чем больше вы будете пытаться, тем больше вы будете сознавать, что я прав. “Теперь посмотрите на мечтательное ожидание на вашем лице, создайте вокруг себя атмосферу счастливой уверенности. Любовная история ожидает вас за углом [решающее заявление]. Я не знаю, за каким углом, но она точно вас ожидает! [заявление, которое оставляет вопрос нерешенным и поэтому требующее дальнейшего рассмотрения]. Не забывайте, что для каждой Рахиль есть свой Рувим, а для каждого Рувима есть своя Рахиль, и у Жанны есть свой Джон, а у каждого Джона есть своя Жанна, а за углом ваш Джон Андерсон, мой Джо”. “У вас будет лишь одно сомнение, но, конечно, вы не правы! Ваше тело знает, и ваш сознательный разум тоже, и ваш бессознательный разум тоже. Только вы, человек, не знаете. “Что может вызывать больший экстаз, чем первый поцелуй девушки в момент настоящей любви? Может ли быть здесь лучший оргазм? Или первое прикосновение вашего малыша к соску! Или прикосновение к обнаженной груди руки любимого? У вас когда-нибудь пробегали мурашки, когда вас целовали в заднюю часть шеи?” “У мужчины всего лишь одно место для оргазма - у женщины много. “Продолжайте пребывание в трансе, оцените эти идеи, не делайте ошибку в отношении их ценности”.
Десять лет спустя
Через два года она вышла замуж. Ее муж, увлеченный научными исследованиями человек, занимался химиобиологическим изучением толстой кишки человека. За десять лет счастливой супружеской жизни у них родились четыре ребенка, все с помощью кесарева сечения. Случилось так, что через десять лет после их свадьбы автор читал лекции в штате, где она проживала. Она позвонила ему по телефону и попросила сходить с ней вместе на ланч на следующий день. Перед встречей с ней автор отмечал три копии набора вопросов. Ответы были сделаны лишь на одной копии и запечатаны в конверт. Две других копии были положены в отдельные конверты. Целью этих продублированных копий было получить ее объективный отчет в отношении ее сексуальных переживаний и сравнить их с тем, как себе это представлял Эриксон. Ее ответы свидетельствовали о том, что она переживает сексуальный оргазм со своим мужем три или четыре раза в неделю. Она научилась перемещать генитальный оргазм на область груди, шеи и губ. Цитата из Эриксона о ее сексуальных переживаниях (Haley, 1985, Vol. I, стр. 26):
У меня прекрасный оргазм. Я испытываю его множество раз в области груди и по отдельности в каждом соске. У меня очень теплое, радостное чувство прилива крови к щитовидной железе, и мои губы немного набухают во время оргазма, и мочки ушей. У меня удивительное чувство между лопатками. Меня трясет непроизвольно и неконтролируемо. Я прихожу в такое возбуждение!
Эриксон любил использовать этот пример в качестве иллюстрации психо-невро-физиологических изменений, которые были возможны с помощью терапевтического гипноза. Можно сделать предположение, что нейропептидная система является психо-невро-физиологической базой этого типа гипнотерапевтической реакции. Эта гипотеза основывается на психофизической системе коммуникации (см. рис. 7 и табл. 5, где показано, как нейропептидные молекулы-носители информации, направляемые через вегетативную, эндокринную и иммунную системы, могут содействовать всеохватывающему замыслу эриксонианской гипнотической песенки “О ступне, соединенной с пяточной костью... внешних половых органов, соединенных с молочными железами ... паращитовидной железой ... щитовидной железой ... гипофизом [и] эндокринными железами, соединенными со всеми сексуальными чувствами”. Исследование действительных систем коммуникации разума, молекул, которые участвуют в этих лечебных реакциях, потребует от уникальной группы исследователей - психобологов и гипнотерапевтов - особой изобретательности. Широкое распространение нейропептидной системы, а также ее кажущиеся неограниченными возможности информационной трансформации между всеми каналами психофизической коммуникации может служить как трамплин для ряда новых подходов к терапевтическому гипнозу, основанному на работе Эриксона, цитированной выше. Это как раз тот случай, когда жизненная проблема сопровождается чувством потери веры и депрессии, как в описанном выше случае. Ранее я описывал, как депрессия может стать сигналом необходимости вырваться из устаревшей модели адаптации в актуализацию новой идентичности, которая уже развивается спонтанно внутри человека на бессознательном уровне (Rossi, 1972/1985). Часто я называют этот процесс “переводом проблемы в творческую (созидательную) функцию.
Нейропептидная система как медиатор терапевтического гипноза
Характерные черты психофизической коммуникации через нейропептидную систему, особенно по сравнению с коммуникацией через центральную и периферическую нервную системы, дают основание полагать, что нейропептиды могут стать важным фактором в нейропсихофизиологической основе нашей теории использования памяти и научения, зависимых от состояния, в терапевтическом гипнозе. Поскольку это абсолютно новая идея в гипнотерапевтическом лечении, которую нельзя постичь до того, как разберешься в новой концепции нейропептидной системы, я подведу итог нескольким линиям доказательств, которые теперь требуют дальнейшего экспериментального подтверждения для подкрепления этой точки зрения. Эти линии доказательств касаются таких факторов, как дистрибуция (distribution), расписание устаревшего качества (timing archaic genality), связи сознательного-бессознательного, подвижности (гибкости), которые, как мне кажется, присущи и самому явлению гипноза. Широкая дистрибуция нейропептидных молекул-носителей информации и их рецепторов могла бы считаться идиосинкратическими моделями гипнотического опыта, которые в большей степени следуют сознательному образу тела, чем классическим путям ЦНС. 
Поскольку нейропептиды передаются фактически через все жидкости тела (кровь, лимфу, спинномозговую жидкость), как и между нейронами, то нейропептидная система не ограничивается традиционными нейронными цепями в ЦНС. Например, в течение многих веков гипнотерапевтов приводит в замешательство тот факт, что психосоматика и гипнотически вызванная анестезия не следуют по классическим путям ЦНС, иннервирующим специфические дермотонусы (сегментные кожные участки) тела. Теперь это явление может быть объяснено: возможно, нейропептидная система участвует в гипнотических реакциях с помощью сознательного образа тела через лимбическо-гипоталамусную систему. Конечно, многие психофизические эффекты, которые пренебрежительно описывались как вызываемые только воображением и поэтому “нереальные” (недействительные), теперь могут иметь признаваемую биологическую основу. Как видно из таблицы 5, фактически любая клетка или паттерн клеток в организме могут получать информацию от нейропептидной системы, если у них есть соответствующие рецепторы. Колонки таблицы 5 отвечают классической трехуровневой парадигме теории информации: отправитель - канал - получатель. Требуются большие исследования для изучения того, как действуют рецепторы, будучи сильно измененной системой, которая может изменять свои паттерны реакций как функцию жизненного опыта, закодированного в качестве памяти, научения, ощущения, перцепции, настроения и интеллектуальной деятельности, зависимых от состояния (Bloom, Lazerson, & Hofstadter, 1985; Cordes, 1985). Временные отношения (time relations) - еще один аспект гипнотического опыта, на который могут пролить свет различные modus operandi ЦНС и нейропептидной системы: ЦНС отвечает очень быстро, в долях секунды за большую часть видов поведения, а нейропептидной системе обычно нужно от нескольких минут до даже часов для некоторых реакций (Rosenblatt, 1983). Это относится и ко всему опыту феномена гипноза. Эриксон (1992, 1980) описал, сколько времени (обычно от 10 до 20 минут, но иногда и часы) необходимо для воздействия на “психо-нейрофизиологические” перемены, характерные для настоящей гипнотической реакции, по сравнению со стимуляцией гипнотического воздействия, которая может происходить внезапно с помощью сознательной ролевой игры. Многие умудренные опытом клиницисты дают свои комментарии к репрессивному архаичному или атавистическому качеству реакции на гипноз (Gill & Brenman, 1959; Weares, 1982-83; Shor, 1959). Прослеживая эволюционное происхождение нейропептидной системы, Рот и коллеги (Roth et al., 1985) представили доказательства того, что она старше, чем центральная, вегетативная и эндокринная системы; это способ коммуникации одноклеточных организмов, растений и низших форм животных. Поскольку природа тяготеет к сохранению своих систем (Bockmem & Kirby, 1985), мы теперь можем понять, как нейропептиды образуют более глубокую и более распространяющуюся систему психофизической информационной передачи, чем ЦНС. Таким образом, не такое быстрое, но более распространяющееся, гибкое и бессознательное функционирование нейропептидной активности психофизической коммуникации в большей степени подходит фактам гипнотического опыта, чем более стремительные, очень специфичные и сознательно генерируемые процессы центральной и периферической нервной систем. Используя компьютерную аналогию, мы могли бы сказать, что периферические нервы ЦНС имеют “жесткие схемы” (are hard-wired) в подстройке, фиксированных моделях стимулов и реакций, так как это присуще аппаратному обеспечению компьютера. Однако нейропептидная система похожа на программное обеспечение компьютера, у которого гибкие, легко изменяемые модели информации. Рецепторы и строго индивидуализированные реакции нейропептидной системы легко изменяются как функция жизненного опыта, памяти и научения. Кроме того, нейропептиды являются ранее распознанной формой информационной передачи между сознанием и телом, которые могут стать основой многих гипнотерапевтических, психосоциальных реакций и эффекта плацебо. В широком смысле нейропептидная система может также быть психобиологической базой народной, шаманской и спиритуальной (духовной) форм лечения [которые обладают многими характерными признаками гипнотического лечения], которые в настоящее время снова становятся модными под флагом “холистической медицины”. Заключение
бзор психобиологических аспектов психофизического лечения, представленный в этой книге, привел нас к удивительному постижению изменяющейся структуры нашего понимания состояния человека. Давайте сделаем некоторые выводы: 1) Теория информации способна унифицировать психологические, биологические и физические явления в одних концептуальных рамках, которые объясняют психофизическое лечение, развитие личности, эволюцию человеческого сознания и удивительное разнообразие культовых практик. 2) Преобразование информации выступает в качестве ключевой концепции в нашей психобиологической теории психофизической коммуникации и лечения. Все основные законы биологии, психологии, культовой (культурной) антропологии являются основными описаниями различных уровней информационной трансформации. 3) Память, научения и поведение, зависимые от состояния, образуют наиболее общий класс психобиологических явлений, которые могут быть использованы для объяснения динамики информационного преобразования у людей. Классическое обуславливание по Павлову и скиннеровское обуславливание, а также психодинамика психоанализа могут быть экономично концептуализированы как особые случаи памяти, научения и поведения, зависимых от состояния. 4) Никакого таинственного промежутка между сознанием и телом не существует. Процессы памяти, научения и поведения, зависимых от состояния, закодированные в лимбическо-гипоталамусной и тесно с ней связанных системах, являются основными информационными преобразователями, которые возводят мост через картезианскую дихотомию сознания и тела. 5) Традиционные психосоматические симптомы и, возможно, большинство психофизических проблем приобретаются (достигаются) с помощью процесса экспериментального научения - особенно научения, зависимого от состояния, моделей реакции общего синдрома адаптации Селье. Устойчивые психофизические проблемы являются демонстрацией этих моделей научения, определяемых состоянием, которые закодированы “фильтром” лимбическо-гипоталамусной системы, модулирующей психо-физическую коммуникацию. 6) Этот фильтр лимбическо-гипоталамусной системы координирует все важные каналы психофизической регуляции через вегетативную, эндокринную, иммунную и нейропептидную системы. Молекулы-носители информации [нейропередатчики, гормоны, иммунопередатчики и т.д.], проходящие через эти каналы, являются структурными информационными медиаторами психофизической коммуникации и преобразования. 7) Текущие исследования уточняют пути, по которым эти молекулы-носители информации обеспечивают связь “сознание-ген”, которая является основной базой большинства процессов психофизического лечения через терапевтический гипноз, реакцию плацебо и традиционные практики мифопоэтической и холистической медицины. 8) Новые подходы к психофизическому лечению и терапевтическому гипнозу можно сформулировать как процессы получения и утилизации систем памяти, научения и поведения, зависимых от состояния, которые кодируют симптомы и проблемы, а потом осуществляют их рефрейминг для более интегрированных уровней адаптации и развития. 9) Ультрадианная лечебная реакция - новый подход к психофизическому лечению, которому легко научиться. Людей поощряют становиться более чувствительными к их естественным 90-минутным психобиологическим ритмам. 10) Новые концепции терапевтического гипноза выделяют естественные психобиологические процессы информационного преобразования и памяти, научения и поведения, зависимых от состояния, для получения доступа и обеспечения утилизации собственных внутренних ресурсов больного для решения проблемы. Они резко противоречат предыдущим методам авторитарного внушения, коммуникации влияния, скрытого научения и программирования в гипнозе. 
Таким образом, психобиология психофизической коммуникации и лечения в том виде, в котором она представлена в этой книге, представляет собой широкую базовую информационную парадигму, которая может интегрировать и расширять масштабы всех предыдущих точек зрения на болезнь и терапию. Большая часть этого материала по-прежнему настолько нова, что ее можно выделить только как интуитивную и наблюдаемую; однако она хорошо подкрепляется научно. Искусство и наука рефрейминга симптомов в сигналы и проблемы в творческие функции только развивается. Они потребуют большой самоотдачи от всех нас для того, чтобы постепенно профильтровать и выделить то, что представляет ценность в данной работе, как руководство для будущих исследований, теории и клинической практики.
[*] Наиболее полное представление о пятидесятилетнем исследовании Эриксона в области гипноза вы можете получить из 4-томного издания “The Collected Papers of Milton Erikson in Hypnosis”. [†] Для читателя, хорошо знакомого с анатомией, было бы нелишним подчеркнуть, что мы используем термин “лимбическо-гипоталамусная система” в самом широком смысле этого слова, что включает: миндалину, гиппокамп, cingulate извилина головного мозга, перегородка (septum) и определенные ядра таламуса и цепи Пейпеца. [‡] Результат деления двойки на себя сотни миллионов раз. Согласно Carl Sagan (1977), это означает, что существование психических состояний в мозгу каждого человека более вероятно, чем существование атомов в известном нам мире! [§] Вирус Эпштейна-Барра - изменчивый вирус герпеса, который инфицирует многих людей во всем мире, но не всегда вызывает симптоматику.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   21   22   23   24   25   26   27   28   29




База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница