Визуализация социальной утопии \nв «Книге о вкусной и здоровой пище»



страница7/9
Дата22.02.2016
Размер1.7 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9

4.2. Визуализация социальной утопии
в «Книге о вкусной и здоровой пище»

«Книга о вкусной и здоровой пище» была не только собранием рецептов или даже идеологическим нормативным текстом, но уже в первом своем издании она дополняла текст визуальным рядом, который иллюстрировал содержание и создавал определенный целостный образ.

Кодификация, начатая в издании 1939 года, к 1952 году завершена и приобрела окончательную внутреннюю логику. Второстепенные темы исчезают со страниц книги, рецептура приобретает ту ясную и стройную форму, которая сохранялась на протяжении последующих десятилетий.

В обеих книгах на форзаце изображен накрытый стол. Однако в изданиях 1950-х годов он гораздо пышнее. На обложке книги 1952 года выдавлен барельеф. Там мы находим: бутылку вина, вазу с фруктами, банки, лимоны, груши, бананы, виноград, персики, вазочку с мороженым, пудинг, коробку с тортом, связку баранок, хлеб, коробку конфет, сыры, бутылку молока, корзинку с яйцами, рыбу, баночку с икрой, овощи, капусту, кукурузу, окорок, круги колбас, банки консервов.

По всей видимости, этот набор продуктов должен был воплощать и конкретизировать представление об изобилии. Показательно, что подобный ассортимент не включает в себя ничего иностранного. Опора на собственные силы означала, что советский человек должен был питаться именно советскими продуктами, благо размеры страны и разнообразие климатических зон позволяли обеспечить некоторое разнообразие — от вина и чая из Грузии до латвийских шпрот и вяленой воблы из северных портов.

В тексте книги неоднократно подчеркивалось, что хозяйка должна заботиться не только о вкусе, но и о внешнем виде пищи. Иллюстрации задают соответствующий стандарт.

Эта тема, обозначенная уже в первом издании, получает развитие в позднейших версиях.

«Накройте стол белой, хорошо выглаженной скатертью. Средняя заглаженная складка скатерти должна проходить через центр стола.., ― читаем мы в издании 1952 года. ― Вино… нужно поставить в откупоренных бутылках, с тщательно очищенными горлышками. Минеральные воды перед подачей на стол также необходимо откупорить. Водку и настойки лучше подавать в графинах… Количество судков с перцем, уксусом, соусами, горчицей, солью зависит от числа обедающих…»237 Далее следует описание кухни — какой она должна быть, идет перечисление «нагревательных приборов»: газовая плита, дровяная плита, керосинка, примус и керогаз.

Будучи не просто поваренной книгой, а целостным социально-культурным проектом, «Книга о вкусной и здоровой пище» просто немыслима без соответствующего визуального ряда, который не только иллюстрирует рецепты, но и сам же задает систему представлений об облике советского застолья. Для того чтобы оценить культурное своеобразие книги, недостаточно лишь констатировать, что она представляла собой своего рода идеал образцовой кухни для образцового социалистического общества. Принципиальное отличие ее подхода от многочисленных утопических текстов прошлого состоит в том, что предлагая и в известном смысле даже навязывая читателю систему идеальных образов и норм, Книга практична и представляет собой не рассказ о каком-то несбыточном «светлом будущем», а нечто такое, что можно осуществить уже сейчас. Причем идеал реализуется не в масштабах всей советской страны, а на отдельной домашней кухне. Другое дело, что именно повторяемость придает проекту масштабность. Кухонь, где готовят по одним и тем же рецептам, миллионы. В отдельных квартирах представителей партийной номенклатуры или привилегированной части интеллигенции эти рекомендуемые книгой кулинарные практики осуществлялись в гораздо большем объеме и с меньшими проблемами, но все общество должно было стремиться к описанному на ее страницах кулинарному образцу.

Культуролог Евгений Добренко называет это «доместификацией утопии»238. Идеал обретает конкретные черты жизненности, его жестко привязывают к реальности. «Книга стала своего рода компромиссом между гастрономической утопией и реальностью, который, впрочем, не всегда был достижим… Объединял эти образы изобилия демократизм: они были доступны каждому»239.

Добренко обращает внимание на то, что книга была опубликована в тот же год, когда открылась Всесоюзная сельскохозяйственная выставка (позднее ― Выставка достижений народного хозяйства ― ВДНХ). Единый стиль объединяет построенные в этот период станции метро, павильоны выставки, многочисленные дома отдыха для трудящихся, строящиеся в эти годы, и «Книгу о вкусной и здоровой пище». Повсюду образы изобилия, представленного не в качестве дара природы или судьбы, а в качестве достижения советского общества. Позднее, в 1980-е годы, художник-концептуалист Андрей Монастырский скажет о Выставке: «Из рогов изобилия “Золотого колоса” вываливаются в воду гигантские арбузы, дыни, виноград, яблоки и чуть ли не свиньи, которые и демонстрируются как результат, как высшие и целевые эйдосы народного хозяйства. [...] То есть происходит сакрализация не технологии, а результата. Все же остальные павильоны демонстрируют просто технические способы (которые могут улучшаться) для достижения одного и того же — арбуза величиной с дом. То есть то, что должно быть главным в экономической системе — технология, выносится в периферийную зону сакральности, а в центр ставится курьез, плод деятельности не общества, а отдельного “титана”»240.

Со своей стороны, Добренко подчеркивает: «Книга была зеркальным отражением Выставки и, соответственно, выполняла функции, прямо противоположные: если ВСХВ и новый сталинский стиль изобилия сакрализовали продукт, то Книга занималась доместификацией этого чуда, то есть была призвана раскрыть перед читателем его технологию. Однако фактически «технологические секреты» кулинарного искусства, которые якобы раскрывает Книга, на самом деле к технологии чуда не имеют никакого отношения. Можно сказать, что рецептура эта — чистая симуляция кулинарно-технологического дискурса»241.

Можно поспорить с Евгением Добренко, когда он говорит о «симуляции» кулинарного дискурса. Рецептура книги была совершенно реальна, тщательно отработана и к тому же привязана к условиям советского быта того времени, что, кстати, отмечает и сам Добренко в других местах своего текста. Успех книги как раз и состоял в сочетании крайней идеологизированности с не менее очевидной практичностью и точностью. Тем самым идеологические и культурные коды, задаваемые сталинским режимом, внедрялись в общественную жизнь на уровне повседневной практики, становясь ее частью. Причем речь шла именно о той стороне жизни, которая вызывала наиболее позитивные эмоции ― удовлетворение потребностей, праздник, застолье, семейный уют и т.д.

Книга должна была не просто объяснять, как готовить, но и убеждать читателя: в преимуществах социалистического строя, в правильности решений партии и правительства, в необходимости питаться определенным образом и соблюдать нормы санитарии и гигиены.

Там, где на иллюстрациях рядом с едой появляются люди, выглядят они непременно опрятными, ухоженными и вписаны в такую же уютную домашнюю обстановку. Возьмем, к примеру, фотографию, открывающую раздел «Бульоны». Женщина со светлыми волосами, уложенными «венчиком», сидит у стола, помешивая ложкой в супнице. Перед ней две тарелки; глубокая поставлена на мелкую. Напротив еще один такой же прибор. Поодаль ваза, с примостившейся на ней фарфоровой фигуркой. Окно занавешено тюлем. Надо всем — абажур с кисточками. На рекламе ликера и томатного сока тоже изображены ухоженные нарядные дамы. Если бы эти образы появились в 1920-е годы, авторов обязательно обвинили бы в мелкобуржуазности.

Были там не только фотографии, но и рекламные картинки. «Витаминами богатый свеж и вкусен сок томатный» — гласит подпись под картинкой. На ней огромная бутылка томатного сока, а рядом — девочка, достающая бутылке едва по горлышко. Одну руку девочка положила, так и хочется сказать, бутылке на плечо, в другой, высоко поднятой руке держит стакан с томатным соком. Девочка — с косичками, в коротком платьице, с полными ножками. «Отмечаю: кекс всего вкуснее к чаю» — веселый человечек несет самовар и кекс. Или реклама майонеза. Улыбающаяся, кокетливая свинья нежно обхватила банку майонеза, а с другой стороны к банке припала унылая щука. «Майонез — прекрасная приправа ко всем холодным мясным и рыбным блюдам», — написано внизу.

Книга в чем-то похожа на учебник по вкусной и здоровой жизни: после изучения книги у читателя должно было сложиться впечатление, что если он будет выполнять и соблюдать эти правила, то вкусная и здоровая жизнь у него обязательно наступит, что подчеркивается присутствием рецептов изысканных блюд и их пышных изображений. Благоустроенный быт предполагается в качестве нормы, описываемой в книге, и читателю лишь помогают этот быт наладить.

В изданиях начала 1950-х годов те же тенденции получают дальнейшее развитие. Как бы ни различались между собой рецепты в первом и последующих изданиях, главное отличие их друг от друга состоит в изменении характера иллюстраций. Если в книге 1939 года это либо черно-белые фотографии, либо картинки, либо графики, то в 1950-х мы получаем практически альбом по искусству.

Иллюстрации в издании 1939 года весьма скромны и не слишком выразительны. В книге начала 1950-х понадобились уже совершенно другие средства.
В первом издании изобилие было скорее описано, чем изображено. В иллюстрациях 1939 года оно зачастую понималось как доступность. Поэтому разнообразие подменялось количеством одного и того же товара. Такова, например, фотография, на которой горкой стоят консервы «Фасоль с свиным салом» —12 одинаковых банок с фасолью242.

Визуальный ряд послевоенных изданий гораздо богаче и ярче. Цветные иллюстрации не просто украшают книгу, они в буквальном смысле «раскрашивают» ее, поскольку речь идет о раскрашенных черно-белых фотографиях. Художественное соединяется здесь с документальным и непонятно, где кончается одно, а где начинается другое.

О способах подачи и оформления иллюстраций рассказал художник Владимир Сальников: «Это фотография. Хотя и довольно изощренная. Существовал, конечно, цветной эскиз — раскрашенная фотография. Но работа велась с черно-белой фотографией. По ней проходил ретушер — лезвием бритвы, скальпелем, белилами, черной тушью. Затем делался снимок для цветоделения ― создавалось четыре формы — для желтого цвета, голубого, пурпурного и черного. Потом негативы ретушировались химикатом “кровяная соль”, вытравлялись светлые места. В момент ретуши шла раскраска тампонами, кисточками, аэрографом. Потом фотография растрировалась — переводилась в точки. Создавались четыре растровые формы. Краска накатывалась на плоские формы, потом последовательно переходила на резиновые барабаны, и затем уже шла на бумагу»243.

Эта своеобразная эстетика и техника, примененная в издании 1952 года, производила на читателей почти гипнотическое впечатление. Цветные вкладки, представляя собой своего рода «советские натюрморты», оказались важной частью советской визуальной культуры в целом. Позднее они многократно воспроизводились, перерабатывались и даже пародировались.

Появление в советском искусстве жанра натюрморта далеко не случайно. Тема «изобилия» эстетически восходит к традиции барокко, которая буквально пронизывает советский официальный стиль послевоенного периода. Если относительно довоенного периода и ряда зданий, построенных сразу после войны, историки архитектуры говорят про «сталинский ампир», то сооружения последующих лет нередко оцениваются как «сталинское барокко». Этот стиль, который тоже начал формироваться еще в довоенные годы, постепенно становится преобладающим и доминирует в оформлении многих важнейших сооружений начала 1950-х годов, прежде всего ― станций московского метро. Однако жанр натюрморта, столь характерный для барочной эстетики, не получил особого развития в соцреалистической академической живописи ― он воплотился в иллюстрациях к «Книге о вкусной и здоровой пище».

Эти «натюрморты» не могут рассматриваться просто как изображения конкретных вещей. Это — обобщенные и идеализированные образы. Здесь нет, например, игры света и тени, использованы лишь основные цвета. Нелепость состоит с одной стороны, в абсолютной натуральности всех предметов, с другой — в их неестественности. Здесь есть что-то от музея восковых фигур.

Как и в музее, здесь блюда выставлены, в сущности, как экспонаты. Они не предлагаются к употреблению, несмотря на периодически повторяемые призывы «покупать», «пить», «есть» тот или иной продукт, но именно демонстрируются. Каждым из них любуются со всех сторон — одинаковую ценность имеют и изысканный пудинг, и картонная коробка с толокном. В Книге сосуществуют два пласта — практический и идеальный — с очень размытой границей.

Рассмотрим, например, цветную вкладку к разделу «Молочные продукты». На заднем плане три бутылки ― сливки, кефир и еще одна, этикетка которой видна лишь наполовину. Рядом с бутылкой слева лежит «сырок». Во втором ряду выстроились четыре банки ― кофе со сгущенным молоком и сахаром, какао со сгущенным молоком, сгущенное цельное молоко с сахаром. И на переднем плане — картонный лоток для яиц; в поле зрения 20 белых, одинаковых яиц. Справа от яиц «сырок мягкий».

Здесь можно выделить три ключевых момента. Во-первых, обязательное присутствие надписей на этикетках — важно было показать, что эти продукты существуют в действительности, а не выдуманы художником. Во-вторых, подчеркивается, что в изображениях нет никакого искажения или преувеличения. В-третьих, понятно, что все эти молочные продукты произведены промышленным способом, символизируя достижения советской пищевой индустрии.

Показательно, что в книге практически нет цветных иллюстраций, изображающих пищу домашнего приготовления. Цветных вкладок удостоились именно промышленные продукты. Иными словами, книга, ориентированная на домашнее приготовление пищи, пропагандирует в первую очередь индустриальную кулинарию.

Важно еще продемонстрировать, что советская пищевая промышленность производит много видов молочных продуктов, ассортимент их разнообразен. И вот здесь происходит переход в идеальный план — на картинке они все присутствуют одновременно: то, чего никогда не было в реальной жизни.

Эта одновременность ― очень важная характеристика принципа книги. Причем, это свойственно не только изображениям, но и текстам. Заметка «В плодоовощном магазине», сопровождающая фотографию с изображением «даров природы», самая в этом смысле показательная.

«В больших решетах, на деревянных подносах и просто на бумажной подстилке выставлены всевозможные сорта яблок ― белый налив, китайка золотая Мичурина, ранет, анис, апорт, знаменитая антоновка, шафран; маленькие и большие золотисто-оранжевые пирамидки мандаринов, апельсинов, лимонов, грейпфрутов; лучшие из лучших груши Крыма, виноград Изабелла, Ангур, Шасла, решета с ереванскими персиками, вкуснее, нежнее, ароматнее которых нет нигде»244… и т.д. Очевидно, все фрукты, перечисленные в статье, где-то существовали, возможно, иногда продавались. Но вряд ли они лежали в одном магазине, вот так, все вместе. Именно за счет одновременного и «тотального» присутствия всех видов фруктов в одном месте достигается эффект усиления и избыточности. Такой текст непременно нуждается в иллюстрации, которая должна придать ему хотя бы видимость правдоподобия. Изображение доказывает, что даже если подобного нет в жизни, это в принципе возможно.

Аналогичным образом подается читателю и тема сыров. Иллюстрация к этому разделу демонстрирует на заднем плане цилиндрической формы «сыр ярославский» — внутри желтый, снаружи покрытый красной коркой. Перед ним два шара ― один повыше, другой пониже. На большем можно различить надпись «сыр голландский». Еще ближе к нам три сыра: один, разрезанный пополам квадратный с закругленными углами желтый сыр с частыми мелкими дырочками. Он стоит на бруске желтого твердого сыра с редкими небольшими дырочками. Перпендикулярно ему лежит вытянутый брусок потемнее, тоже с редкими дырками. Еще ближе ― плавленые сырки в серебристой бумаге с бумажными этикетками сверху лежат кучкой. Различимы два названия: «сыр советский», «сыр шоколадный пластический». На переднем плане два сырка: «новый» и один без названия. И как бы на авансцене, в левом нижнем углу большая круглая коробка «сыр закусочный». Она лежит так близко, что можно прочитать: «Министерство промышленности мясных и молочных продуктов СССР. Главмаслосырпром. Ост-300. Жира в сухом веществе не меньше 50%. Угличский сырзавод».

Здесь действует тот же принцип, что и в спектакле «Изобилие», поставленном на Микояновском мясокомбинате. Все однотипные продукты появляются на сцене одновременно, как бы представляя себя. Если бы сыры с картинок книги 1952 года могли говорить, то они высказывались бы примерно так же, как и колбасы в спектакле. Каждый из них показывает себя публике, демонстрируя свои достоинства и особенности.

Другой тип иллюстраций посвящен, наоборот, какому-то одному, конкретному продукту. Такова иллюстрация, изображающая томатный сок. Здесь только стеклянная бутылка, наполовину заполненная соком (видна надпись на этикетке «Министерство промышленности… главконсерв. Натуральный томатный сок). Перед бутылкой ― стеклянный стакан, наполненный соком, чуть поодаль, по диагонали, — другой, точно такой же. Справа, на некотором расстоянии, стоят две пустые тарелки, накрытые полотняными салфетками. Имеется также солонка, доверху наполненная солью.

В данном случае изображение предлагает не образ изобилия, а доказательство жизненности и правдоподобия ситуации. Простота и отсутствие лишних деталей должны уверить читателя в том, что книга посвящена его реальной жизни. Один тип иллюстраций как бы дополняет другой.

Самая вызывающая из иллюстраций книги ― изображение черной и красной икры.

Икры много, она вываливается из баночек. На картинки сразу три баночки ― две полуоткрытые, одна закрытая. Одна предназначена на экспорт; надпись сделана по-английски: «Caviar produce of Soviet Union Astrakhan» и тут же малопонятное на любом языке слово «Malossol». Рядом на белой тарелке лежат два бутерброда ― один с черной икрой, другой ― с красной. Бутерброды сверху украшены маслом в форме розочки.

В композиционном плане эта картинка занимает как бы промежуточное положение. С одной стороны, она демонстрирует продукт отнюдь не повседневного спроса и дорогой даже по меркам того времени. С другой стороны, она так же проста, как и картинка с томатным соком. Очевидно, что икра говорит сама за себя, ей не нужно доказывать свою ценность и предъявлять разнообразие сортов.

Важным аспектом визуального образа, создаваемого книгой, является объединение в общий ряд самых разноплановых и далеко не одинаковых в своей доступности продуктов и блюд. Изображения тарелки с двумя сосисками и зеленым горошком, томатного сока в бутылке и солонки куда более демократичны, чем миски с красной и черной икрой и блюда с невиданными пирожными. Но хоть раз в жизни, наверное, горожане видели и это — кто на профсоюзных приемах, кто — в райкомовских буфетах, кто — в санаториях, куда их награждали путевкой за ударный труд... Таким образом, иллюстрации книги создавали представление о неком едином порядке вещей, в котором свое место есть и у сосисок, и у пирожных. Причем находятся они не в иерархических отношениях, стоят в едином ряду. Вертикальная иерархия доступности (реально существовавшая) подменялась параллельным существованием, когда один элемент по отношению к другому ― в восприятии читателей ― был не «выше», а «дальше».

Некоторые вкладки как будто иллюстрируют письма граждан к Микояну. Например, картинка, изображающая обед из пищевых концентратов, заставляет вспомнить письмо пенсионерки Борженской, которая благодарит наркома за вкусный обед из трех блюд. Здесь изображены три концентрата: вишневый кисель, каша гречневая, суп-пюре гороховый. Справа ― изображения уже готовых блюд, получившихся из этих брикетов.

Другая картинка, показывающая тушенку и зеленый горошек из банки, точно воспроизводит рекомендацию Микояна о сочетании полуфабрикатов и консервов при приготовлении обеда. Тут же нарисован и сам получившийся таким образом обед.

В версии 1952 года кулинарная утопия достигла той же законченности и своеобразного совершенства, что и система политико-идеологических догм, которая позднее не так уж сильно менялась, несмотря на перемены в руководстве и зигзаги правительственного курса. Любая новация с тех пор обосновывалась как продолжение и развитие этой стабильной и общепринятой системы. Точно так же и в кулинарии нельзя сказать, чтобы с начала 1950-х годов ничего не изменилось, но фундаментальная основа советской кухни, кодифицированная в книге, оставалась неколебимой. Зажиточность, изобилие, количество.

Очень часто в рассуждениях о книге наталкиваешься на то, что она фальшива, как и многие произведения соцреализма. Анализируя эволюцию книги, итальянский культуролог Жан-Пьеро Пиретто обращает внимание на то, что «по сравнению с настоящими рецептами, в сущности, не изменившимися в течение многих переизданий, все большее место отводится поучениям и проповедям и все меньшее — советам о том, как готовить еду. Книга обретает вполне сказочный тон. Это рассказ о сказочной пище, о невероятном, фантастическом, чем заполнены цветные иллюстрации»245. Итальянский исследователь в данном случае преувеличивает. В книге есть и очень простые рецепты, и вполне разумные рекомендации. По этим рецептам можно готовить и до сих пор — другое дело, что сами продукты изменились, и вкус какого-либо блюда, рекомендованного книгой, будет не совсем подлинным.

Как можно изображать блюда и продукты, которых нет или которые рядовой советский гражданин в обычной жизни не видит, а если видит, то не может себе позволить? Однако показательно, что несмотря на противоречие между жизненной практикой и провозглашенным в книге идеалом, раздражения у читателя она не вызывала, скорее — наоборот. Книга была частью образа жизни и не воспринималась, как фантастическое произведение. Скорее ее можно было воспринимать как Обещание. Более того, рецепты и рекомендации, которые она давала, в основном, были вполне практичными. Это были рецепты советской кухни, которую знало и к которой привыкло общество. Многие блюда, являвшиеся сравнительно редкими в 1930-е или даже в 1950-е годы, получили массовое распространение в 1960-е.

Анализируя фильм «Кубанские казаки», культуролог Виталий Куренной пришел к выводу, что сцены и кадры, оценивавшиеся позднейшими зрителями как пропагандистская ложь, людьми сталинской эпохи воспринимались совершенно иначе. Это киноповествование воспринимается «не как ложное, но как нормативное, как опосредованное сообщение о будущем, как цель, к которой движется сама действительность»246. Эти слова в полной мере можно отнести и к «Книге о вкусной и здоровой пище». Она была таким же сообщением о будущем, а изображения пирожных, икры и сыров играли в ее системе образов ту же роль, что и картина стройно идущих по полю комбайнов в «Кубанских казаках». Литературовед Юрий Щеглов, анализируя романы Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок», обращал внимание на то, что «оптимистический настрой романов обеспечивает… двухъярусное строение их мира. Идеальные сущности истинного социализма занимают в нем иерархически-доминирующее положение, образуя уровень, на котором многие из несовершенств советского образа жизни снимаются или обезвреживаются. Оказывается, что детали “земного социализма”, представляющие собой столь неутешительную картину, не могут считаться главной или окончательной реальностью, и что точка зрения раздраженных ими людей, хотя по-своему и понятная, не есть последняя инстанция о производимом в России грандиозном эксперименте. Над этой точкой зрения, в разреженных сферах истинного социализма, открывается возможность иного, более широкого взгляда на вещи, более высоких требований к жизни, более интересных представлений о счастье»247.

В советскую эпоху утопическое сознание было частью повседневной жизни. Движение к утопическому идеалу являлось целью общества, причем целью, которая не просто навязана сверху, но и приветствовалась снизу. Именно постоянное присутствие идеала позволяло людям мириться со многими неудобствами и тяготами повседневности, относиться к ним, как к чему-то временному и сохранять идеалистические настроения, явно находившиеся в противоречии с тем бытом, в который люди были погружены. Это особенно важно учитывать при анализе «Книги о вкусной и здоровой пище» как своеобразного и уникального примера кулинарной утопии.

По количеству переизданий книгу безусловно можно отнести к числу советских бестселлеров, наряду с трудами классиков марксизма-ленинизма и литературными произведениями из школьной программы. Более того, она продолжала переиздаваться и после крушения Советского Союза, а также повлияла на большое количество текстов в самых разных жанрах: от других кулинарных книг до литературных пародий.


Каталог: binary
binary -> Историко-психологический анализ экспертизы качества образовательных программ детского телевидения
binary -> В. П. Каширин Ч. I и III; В. А. Сластенин Ч. II
binary -> Гендерная идентичность у женщин, страдающих бесплодием, в программе экстракорпорального оплодотворения
binary -> Базовые ценности населения южно-африканской республики в условиях глобальных трансформаций
binary -> «Основы преподавания экономических дисциплин»
binary -> Жизненное самоопределение молодежи в современном российском обществе
binary -> Темы курсовых и дипломных работ Гавриш Надежда Вадимовна Темы курсовых
binary -> Структурная модернизация системы управления предприятиями электроэнергетики россии 08. 00. 05 экономика и управление народным хозяйством


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница