Советского человека на производстве в литературно-художественных практиках 130 глава «Книга о вкусной и здоровой пище»



страница5/9
Дата22.02.2016
Размер1.7 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9

Я всех колбас гордость и краса


Любительская колбаса.

Вторая колбаса (обиженным тоном).

Я тоже кое-чему ученая —

Копченая.

Третья колбаса (кокетливо):



А я бела; нежна, как ласка,

Ливерная колбаска.

Четвертая колбаса (скромно).

Ну, а я не какая-нибудь чрезвычайная

А просто — чайная.

Сосиски (весело, вместе).

А мы — прямо из миски

Горячие сосиски.

Ведущий (публике).

И, наконец, познакомьтесь сами

Итальянская колбаса «салями»,

Очень хороша для закуски,

Поет по-итальянски и по-русски.

(Происходит разговор на итальянском языке. Потом оркестр играет и салями поет итальянскую песенку).

Хор.

Так позвольте попрощаться

Кончить этим наш показ.

Будем мы еще встречаться

С вами в жизни много раз.

Если наши голоса

Делают успех —

Виновата колбаса

И колбасный цех.

Несмотря на кажущуюся простоту и наивность текста, он представляет собой очень тщательно составленный и выверенный свод идей и тем, присутствовавших как в государственной пропаганде, так и в публикациях самого комбината. Подчеркивается, что колбаса, которая была мало распространена в России до революции, наконец стала массовым продуктом.

Пропаганда культурного быта включала и вопрос о чистоте, санитарии и гигиене. Эта же тема поднимается и в карнавальном выступлении колбас. Присутствует здесь и другой мотив: советское производство ― самое крупное, «мы лучше всех». В то же время карнавал выдержан в духе интернационализма. «Заграничные» сорта ничуть не дискриминируются, напротив, их присутствие украшает праздник. В этом смысле идеологические мотивы 1930-х годов резко отличаются от того, что происходило в конце 1940-х ― начале 1950-х, когда иностранные названия систематически изымались из обихода советской торговли.

Участие в спектакле рабочих комбината должно было играть воспитательную роль. Об этом прямо говорилось на страницах заводской газеты. Самодеятельные актеры очень серьезно готовились к постановке. Вот что писала в газете работница по фамилии Кочегарова: «В клубе им. Профинтерна идет подготовка постановки “Изобилие”. 14 октября в Театре народного творчества мы выступим перед тысячами трудящихся столицы и покажем, что московский мясокомбинат, как поется в нашей постановке, “угостить всех будет рад”, что наш мясной гигант освоил выпуск 125 сортов колбасных изделий; что с каждым днем будет увеличиваться выпуск нашей продукции. Я очень заинтересовалась этой постановкой и добьюсь, чтобы лучше освоить свою роль. Кроме меня в “Изобилии” участвуют много рабочих нашего комбината: Альчук, Егорова, Жариков, Иванов и ряд других»182.

Еще одна актриса — работница комбината А. Смирнова — рассказывала в газете, как она работала над ролью сосиски. Работала по системе Станиславского, задумываясь о сверхзадаче роли, стараясь проникнуть в образ. Статья называется «Моя роль»:

«Я участвую в кружке центрального театрального коллектива. Сейчас мы готовим постановку “Изобилие”. Мы хотим показать зрителю, что в нашей стране стало много продуктов, что жить стало лучше, веселее. Каждый участник программы “Изобилие” будет одет в специальную форму, изображающую виды колбасных изделий. В этой постановке я играю роль сосиски. Усиленно готовлюсь. Тема моей роли: советские сосиски вкусны, дешевы, их вдоволь и они питательны»183.

Рабочие, целый день выпускавшие в цехах колбасы и сосиски, вечером перевоплощались в свою же продукцию, изображая колбасы и сосиски. С одной стороны, самодеятельный театр работал над эстетическим воспитанием участников постановки, давая им представление о системе Станиславского и в более широком смысле ― о принципах художественного переживания. А с другой стороны, сопереживать рабочие должны были не колбасам и сосискам, а трудовому подвигу советского народа или по крайней мере своего комбината. Общая работа становилась общим эмоциональным и даже культурным переживанием.

Спектакль воплощал не только сплоченность коллектива, но и несколько неожиданным образом соединял рабочего и продукт его труда. Это можно было бы характеризовать как попытку преодолеть отчуждение, описанное Марксом в «Парижских рукописях» 1844 года. Однако «неотчужденный труд» существовал только в той мере, в какой артисты самодеятельного театра были способны заново пережить и переосмыслить своей производственный опыт.

Наконец, показывая спектакль москвичам, работники комбината проводили своего рода рекламную кампанию. Но цель ее была вовсе не в том, чтобы побудить население покупать колбасы. Со спросом проблем у комбината не было, советское общество все еще жило очень скудно, а изобилие продуктов существовало в-основном на картинках. Речь шла о том, что позднее получило название «социальной рекламы». Спектакль подтверждал тезис о том, что «жить стало лучше» и, несомненно, «веселее», потому-то заканчивался он карнавалом, который должен был снять тягостное впечатление от первых эпизодов, напоминавших о голоде и лишениях; своего рода катарсис.

3.2. Тема советского человека на производстве
в литературно-художественных практиках

Превращение комбината в культурную модель не ограничивалось газетной пропагандой и любительскими постановками. В начале 1930-х годов перед советскими писателями была поставлена задача создать произведения, посвященные успехам советской индустрии. Неудивительно, что бурно развивающаяся пищевая промышленность тоже должна была быть прославлена. Как и следовало ожидать, Анастас Иванович Микоян указал на свое любимое детище, Московский мясокомбинат.

Писать о комбинате вызвались два автора, оставившие след в истории советской литературы. Борис Пильняк, автор нашумевших книг «Голодный год», «Повесть непогашенной луны», «Красное дерево», и Сергей Беляев, известный своими фантастическими произведениями для юношества. Они и написали роман «Мясо», который был опубликован с февральского по апрельский номер журнала «Новый мир» за 1936 год.

Это большое произведение, в котором авторы пытаются проследить развитие истории питания в России еще со времен феодализма. Здесь рассказывается и про обжорство высших слоев, и про голодные бунты низших, про то, чем питался царь Алексей Михайлович, а чем ― Екатерина и князь Потемкин. Подробно и физиологично описаны способы убоя животных в разных странах, много рассуждений о мясе вообще.

Рассказы о дореволюционных бойнях совпадают с жутким описанием скотобойни в Туле, которую Толстой посетил в июне 1892 года, и которое вошло в его программную статью «Первая ступень». «Описание жестокого насилия над животными, которого автор стал свидетелем в Тульской бойне, сильно действовало на читателей его статьи. Многие из них, видя прямую связь между насилием над животными и насилием над людьми, решили стать вегетарианцами», — замечает американский исследователь Рональд Леблан184.

Подход Пильняка и Беляева был совершенно иным. Если для Толстого убийство животных было обвинением в жестокости человеческого общества, то советские писатели в самом убийстве животных ничего страшного не видят: для них принципиально важно, при каком способе производства это происходит. Советские бойни радикально отличаются от дореволюционных. Грязь и антисанитария уступают место порядку и научной постановке дела.



Несмотря на обширные исторические экскурсы, роман всё же должен был повествовать о создании и функционировании Московского мясокомбината. И ему посвящена третья, последняя часть. Пильняк и Беляев работали в архивах комбината и изучали подшивку газет «За мясную индустрию». Повествование начинается с информации о состоянии мясной промышленности в Советском Союзе к 1927 году. Выясняется, что через десять лет после революции в республике Советов собственной мясной индустрии практически не было. Писатели отдают должное решениям партии и правительства, благодаря которым ситуация изменилась. Соответствующие постановления полностью воспроизводятся в тексте романа.

Как и большинство индустриальных советских гигантов того периода, московский комбинат был создан на основе американской технологии. Если верить писателям, отношения с американскими капиталистами складывались непросто. Иностранцы сомневались в успехе, считали, что у советской страны нет ни средств, ни возможностей, ни сырья. Не ожидали они и того, что советские рабочие освоят конвейерное производство185.

В воспоминаниях Микояна и документах наркомата этот процесс выглядит более конструктивным и куда менее драматичным. Впрочем, свою лепту в сближение двух экономик внесла Великая депрессия. Американскому бизнесу срочно нужны были заказы, а растущая советская промышленность создавала для машиностроения США один из немногих рынков, где наблюдался подъем. Пильняк и Беляев, разумеется, не могли пройти мимо этого факта.

«За год с лишним до приезда в Америку советских инженеров-мясников, а именно в восемь часов утра 29-го октября 1929 года, на Уолл-стрит, в Нью-Йорке начался кризис, оказавшийся мировым; в дни от 24-го октября до 13-го ноября Юнайтед Стэйтс, американское население потеряло на бирже, выкинуло в никуда пятьдесят миллиардов долларов… Чикагские холодильники сразу перегрузились мясом. Дамы-благодетельницы открыли бесплатные столовые для безработных, где на каждого безработного полагалось блюдечко с маисовым супом и один сендвич. Рабочие мерзли в очередях к этим столовым»186.

Строительство Московского мясокомбината было завершено к революционному празднику. 7 ноября 1933 года был запущен конвейер. Первый в СССР гигант пищевой промышленности начал выдавать продукцию. Работа была поставлена на научную основу. Пильняк и Беляев с гордостью сообщают, что новая промышленность разительно отличалась от старых скотобоен даже в том, как разделывали туши животных.

«Московские, да и всероссийские, мясники испокон веков “разделывали” тушу на двадцать семь сортов, то есть кромсали ее так, что сам черт не разбирал, где что и что к чему, — припустить к порции от “оковалка”, например, сухожилий с ноги, вес правилен, приказчику пятак наживы… Мясокомбинат на смену колоде и топору, двадцатисемисортовой анатомии и бойцу-молодцу в картузе набекрень вводил мраморные прилавки, холодильные шкафы, — и расфасовывалось мясо не на прилавке, но в мясокомбинате.

Появились пергаментные упаковки с точным весом пятисот грамм мяса, за штампами мясокомбината. Рядом с молодцами за прилавками появились девушки в синих беретах, в белых халатиках. Молодцы также надели халаты и вынуждены были сменить картузы на баскетки»187.

Новые технологии потребовали нового работника. Одной из ключевых тем романа является преобразование личности в процессе социалистического производства.

Приводится несколько типовых историй «перековки», благотворного действия труда, обстановки самого комбината. «Что касается товарища Глухова, не комсомольца, то ныне он работает стахановцем, отличный работник, — а было время, вел себя недостойно ударника, зашибал излишнее, под водку дебоширил…»188

В процессе воспитания участвуют более сознательные товарищи:

«Есть на производстве работница Торопцева, была комсомолкой; за производственный проступок и за, что называется, легкомысленное поведение была исключена из комсомола и снята с производства; Лизунова Зина заинтересовалась ею, выяснила, что она — сирота, бездомная и бессемейная, а в придачу — малограмотная; Лизунова Зина поселила ее с собою, учила ее грамоте и политминимуму; ныне Торопцева — стахановка, лучший бригадир, отличный организатор, — вышла замуж и очень хорошо живет с мужем в комбинатском доме»189. Таким образом, рост политической сознательности и производственной дисциплины способствует обретению семейного счастья. Причем в некотором смысле замужество героини оказывается своеобразным вознаграждением за трудовые успехи.

Быт семьи, в свою очередь, представлен продолжением коллективного производственного быта. «Что касается другого мясокомбинатского делегата, товарища Маркеловой, члена партии и райсовета, то кроме всего прочего, оказалась она вожаком всех комбинатских домашних хозяек. Уж очень хорошо она солила огурцы, — и соседи таскали у нее их по одному, по два, — “очень уж они у тебя, Маркелова, хороши!” — прошлой осенью, когда огурцам время, Маркелова собрала всех хозяек, как на курсы, — учила, как огурцы солить»190.

Но не все на комбинате получалось хорошо. Перечисляя различные бытовые случаи, попавшие в газету, Пильняк и Беляев пишут: «Всё это было напечатано в многотиражке. Там же печаталась однажды статья о том, что заботы должны быть не только о живых, но и о мертвых ударниках. А именно, умер товарищ, и для похорон ему дали оркестр из... трех трубачей. Получилось непроизвольное издевательство. Жена плакала не в горе от смерти мужа, но — от музыкантов»191.

Прочитав роман, работники мясокомбината должны были бы узнать себя в его героях и порадоваться добросовестности авторов, прославивших их трудовые будни. Однако когда произведение было опубликовано, оно отнюдь не вызвало восторга среди рабочих. Сотрудники комбината проявили себя не просто как читатели, но и как требовательные критики. Инженеры и рабочие активно обсуждали роман Беляева и Пильняка. «Роман, естественно, возбудил большой интерес на нашем предприятии, так как книга написана на знакомую, близкую нам тему»192.



28 мая 1936 года на комбинате состоялось обсуждение романа. Протокол дискуссии был опубликован с некоторыми сокращениями в газете «За мясную индустрию» за 3 июня 1936 года. Редакционная заметка констатировала, что обсуждение показало не только «большой интерес к художественной литературе», но и «выросшие запросы нашего читателя»193.

Действительно, встреча, проходившая в кабинете директора комбината Аркадия Михайловича Юрисова, продемонстрировала, насколько работники пищевой промышленности способны компетентно анализировать художественное произведение, демонстрировать его недостатки и даже давать авторам советы, вполне грамотные с точки зрения теории литературы. Борис Пильняк и пришедшие вместе с ним представители редакции «Нового мира» ожидали критики по части достоверности и точности описания заводской жизни или технологии, но вместо этого получили целый поток критических замечаний творческого характера.

Следует отметить, что большинство участников дискуссии были все же не рабочими, а инженерами и специалистами. Правда, они представляли рабочих, с которыми роман обсуждался в цехах.

Вместе с Борисом Пильняком пришли два редактора журнала «Новый мир» Гронский и Власов. Со стороны комбината были приглашены: начальник цеха спецфабрикатов Медведева, экономист жирового цеха Миттельман, начальник жирового цеха Ангер, экономист утильальбуминного цеха Левина, а также сотрудники редакции заводской многотиражки «За мясную индустрию» — Короткий и Гамова. История, к сожалению, не сохранила их имена. Отчет об этом совещании занял целый разворот в газете.

Публикация называлась «Роман Беляева и Пильняка “Мясо” на обсуждении наших читателей».

Открыла дискуссию Медведева, начальник цеха спецфабрикатов, которая сразу заявила: «Я бы это произведение не назвала романом. Мы привыкли понимать под словом роман такое произведение, где имеются завязка и развязка, в-общем ― сюжет. Произведение “Мясо” — это очень богатый материал, на канве которого можно было бы создать роман. Это – схема для будущей книги. В этом произведении очень много исторического и научного материала. В нем технических неправильностей в смысле технологии нет. Но в целом получается компиляция исторических и технологических справок…

Мы привыкли в романе видеть героинь, героев. А в книге промелькнет какое-нибудь имя, и всё. Люди выведены в романе схематично. Мне кажется, что это произведение не закончено».

Её поддержал экономист жирового цеха Миттельман: «В романе “Мясо” типы не действуют. Блеснув, они исчезают. Выведен как тип дядя Федос. Но больше таких типов, на которых можно было бы остановиться, нет. Борьба за освоение комбината не показана.

Читая роман, я подумал, может ли его воспринять любой гражданин нашей страны или только работник мясной промышленности. Ведь роман тогда приобретает значение, когда он пользуется успехом у масс, и он может интересовать всех. Такой заинтересованности роман вызвать не может.

Хорошо показаны в романе первые московские бойни, условия работы на них, обжорство купцов. Но когда авторы подходят ближе к нашей действительности, тут уже хуже. Следовало как-то сделать, чтобы показать людей, показать, как они боролись, одерживали победы. Показывая людей комбината, авторы ограничились показом Лизуновой и Маркеловой. Маркелова, конечно, очень почетная работница, но показана она в очень мелких поступках: подметание лестницы, хорошая солка огурцов и т.п. То же и с Лизуновой. Нужно было показать такого стахановца, как товарища Волкова. Он у нас – первый инициатор стахановского движения».

Еще более жестко высказался начальник жирового цеха Ангер:

«Роман “Мясо” нельзя назвать романом… Это просто история мясной промышленности. Мы можем прочесть о ней в учебниках, в разного рода других материалах.

Читается роман скучно, а ведь он должен быть интересным не только для работников мясной промышленности, а и для всех трудящихся нашей страны.

Мы вправе требовать, чтобы история развития мясной промышленности была показана в художественной форме, чтобы интересно было читать.

Материал в романе изложен бессистемно, кусочками, в порядке компиляции, не обработан. А нужно, чтобы была одна какая-то обобщающая мысль. Если бы я был художником, я бы главной нитью вывел какое-нибудь выдающееся событие или лицо, а вокруг этого развивал бы историю мясной промышленности.

Некоторые эпизоды романа введены, неизвестно зачем. Например, профессор, который уезжает на фронт, чтобы изучать нервную деятельность солдат.

Я выражаю пожелание, чтобы роман получил дальнейшую обработку и художественное оформление. Сейчас же эту книгу романом назвать нельзя».

Короткий, редактор газеты «За мясную индустрию», попытался выступить примирительно: «Роман имеет ту ценность, что тема, которую он затрагивает, до сих пор не появлялась в художественной литературе. Ценен он также и зарисовками старой бойни. Но это, пожалуй, и все достоинства романа. Мне роман представляется в виде существа с большой, непомерно развитой головой и маленькими хилыми ногами. В первой головной части романа изобилие фактических справок, химических формул и т.д. Эта часть ― очень разбухшая. Зато заключительная часть, где нужно было бы показать новую фазу мясной промышленности, показана очень бледно. Если вопросу приготовления поросенка авторы уделяют целую страницу, то строительству мясокомбината ― всего несколько строк.

Выпало из романа и стахановское движение, не показаны лучшие люди комбината.

Авторы могут возразить, что они не брали своей задачей показать только наш комбинат, а показать историю мясной промышленности. Но, взяв себе такую большую задачу, они утонули в грудах фактических справок, ничем не связанных друг с другом.

Все части романа живут разрозненной жизнью. Можно смело выбросить любую из частей, и это совершенно не будет заметно…

Не показано, как партия боролась за строительство мясной индустрии. Авторы ограничились выдержкой из постановления ЦК о мясной индустрии. За выполнение этого постановления боролись люди, многое переживали, радовались, боролись, но весь этот комплекс человеческих чувств и страстей в романе не показан.

Яркие краски, которыми описана старая бойня, бледнеют в конце книги. На описание нового в мясной промышленности авторы не нашли нужных красок, и выходит, что старое показано лучше, чем новое».

Его поддержала Гамова, редактор стенгазеты убойно-разделочного цеха:

«Выступавшие товарищи говорили, что роман неинтересен.

Эти люди разбираются в литературе, имеют образование. А как же в таком романе разберется рабочий, который меньше читает литературы и не образован?

В романе говорится, что от раздевалки пахнет парным мясом. Я в раздевалке этого не нахожу».

Действительно, в романе есть такая фраза: «От двери (раздевалки) пахнуло банным запахом парного мяса»194. Возможно, именно здесь авторы попытались оживить повествование внесением бытового колорита, но тут же были уличены в неточности.

Левина, экономист утильальбуминного цеха, заметила, что писатель, стремившийся точно передать тонкости технологического процесса, пожертвовал художественным началом литературы.

«Тов. Пильняк первый занялся таким серьезным вопросом, как история мясной индустрии. Мы впервые встречаем в литературе собранный материал по истории московских боен. Этот материал интересен, он во многом вскрывает взаимоотношения старых рабочих с новыми. Но правы выступавшие товарищи: схема осталась схемой…

Вторая часть изобилует рассуждениями о мясе, совершенно ненужными химическими формулами. Эта часть очень утомительна и скучна... Я пробовала читать роман рабочим. Описание мяса ― исключительно сложное. Для того чтобы расшифровать роман, нужно пользоваться химическим справочником.

Тут говорили, что Пильняк ставил себе целью дать историю не нашего комбината, а вообще историю развития американской и высоко технически развитой мясной промышленности у нас. Но, скажите, на каких материалах можно лучше всего показать технически развитую промышленность, как не на материале о нашем комбинате?»

Защищая Пильняка, Власов, редактор журнала «Новый мир», напоминал: заслугой авторов романа «Мясо» является то, что они «первые в советской литературе, без всякого барского пренебрежения взялись за тему исключительного значения». Хорошо показано, как на протяжении веков царствовали инстинкт купца Пузодралова и азиатская эксплуатация людей. Авторы показали, какой комбинат сменил старые бойни, как из темных, забитых рабочих выросли культурные рабочие, изучающие на комбинате технику. «Здесь против этого никто не возражал, — говорил Власов. ― Но когда мы подходим к художественному произведению, мы выносим свое суждение не потому, что писатель взял вопрос огромной важности. Мы требуем от писателя, чтобы он, взяв такую огромную тему, сумел подняться до нее, сумел отобрать типичное. Правы были товарищи, которые говорили, что это авторам не удалось, что материал задавил самих авторов, и они не сумели над ним подняться.

Что нужно было сделать сюжетом? Историю мясной промышленности или судьбы людей. Конечно, нужно было взять судьбы людей, ибо люди делают историю. Тогда бы мы имели сюжетную линию, имели образы и характеры людей. А в данном случае характеров нет. Возьмите факты о московских черносотенцах. Они скупы, не чувствуется в них жизни. Или возьмите образы большевиков. Разве мало есть того, что следовало бы дать.

Сколько мыслей, ума было вложено в реконструкцию мясной промышленности!»

Затем слово взял Юрисов, директор комбината. «Если бы здесь было в два раза больше выступлений, то и требований было бы гораздо больше, — констатировал он. — А никто не задался вопросом, что именно хотел сказать Пильняк в своем романе? Мне кажется, нужно ему поставить в заслугу то, что он вывел на сцену мясо. О мясе мы до сих пор знали только из “Джунглей”195. Роман Пильняка не вызывает у меня отвращения к мясу, как это чувствуешь после прочтения “Джунглей”. Чего не хватает в романе? Не хватает как раз того, чего не хватает нашему комбинату. Комбинат архитектурно не оформлен. А роман Пильняка не оформлен художественно. Роман доведен до того момента, когда у нас выросли новые люди. Но в нем нет стахановцев, и значит роман не дописан.

… Но мы должны признать, что товарищи Пильняк и Беляев сделали большое дело. Мы еще не всеми признаны как гигантское предприятие. Роман Пильняка помогает показывать новую мясную индустрию».

Пильняк, «поблагодарив собравшихся за сделанные ему указания, рассказал историю возникновения книги». Писатель напоминал, что авторами была проделана большая работа, перечитана масса архивов. «Роман это или не роман, вовсе неважно. В нем нет ни одной технологической ошибки. Справедлив упрек, что нет дорисованных людей. Я считал важнее показать не судьбы людей, а то, как из феодальной кустарной промышленности выросла новая мясная промышленность.

… у меня просьба к товарищам, во-первых, чтобы они написали о недостатках романа и, во-вторых, сказали, полезную или бесполезную работу мы проделали».

Его поддержал Гронский, редактор журнала «Новый мир», напомнивший собравшимся, что речь идет не просто о романе, а о выполнении идеологического заказа на самом высоком уровне. «Эта книга появилась в результате того, что редакция взялась за осуществление идеи товарища Микояна о показе работы пищевых предприятий в художественных произведениях.

Из группы писателей, привлеченных для этой цели, были получены произведения только от трех писателей, в числе которых ― Пильняк и Беляев.

На совещании у товарища Микояна мы обсуждали, как подать эти произведения: в виде ли истории фабрики-завода, в виде ли художественных произведений, или же в виде произведений полупублицистического порядка, то есть произведений, стоящих на грани очерка и собственно романа.

И я считаю, что товарищи Пильняк и Беляев сделали большое дело, взявшись писать о мясной промышленности. Я это говорю не в оправдание писателям, а для того, чтобы они продолжали работать на материалах пищевой промышленности, чтобы они болели за нее и радовались ее достижениям. Это совещание, первое пока у нас на предприятии пищевой промышленности, имеет для литературы принципиальное значение. Я хотел бы, чтобы товарищи Пильняк и Беляев не кончили работу над этой книгой, а взялись бы и за другие произведения о мясной промышленности. Это важно».

Итог обсуждению подвел директор Юрисов. «Я думаю, что наша редакция с удовлетворением возьмется выполнить просьбу товарища Пильняка о собирании отзывов. Второе ― мы полностью сознаем нашу вину в недостаточной связи и помощи писателям в этом деле…

Наконец, мы должны удовлетворить просьбу товарища Пильняка – ответить на волнующий его, как автора, вопрос ― полезное ли дело сделано или бесполезное?

Давайте, проголосуем».

Собравшиеся проголосовали и было единогласно признано, что писателями было «сделано полезное дело».

Хотя приняв удовлетворительную для писателей резолюцию, работники комбината формально отказались от своих претензий, их выступления и последующая подробная публикация дискуссии в газете комбината свидетельствуют о том, что коллектив остался романом недоволен. Пильняк и Беляев выполняли заказ. А у работников было совсем другое отношение к своему заводу. Это их жизнь, то, с чем связаны их надежды. Личное и производственное совершенно неразделимы, отсюда та страсть, которая проступает даже через газетный протокол обсуждения. Миттельман говорит о борьбе. О борьбе, геройстве, подвигах говорят и другие выступающие. Для них слова о борьбе или достижениях имеют совершенно конкретный смысл, наполненный личными переживаниями.

Роли участников обсуждения словно перевернулись. Показательно, что азы литературного ремесла писателю объясняет начальник жирового цеха. Обсуждение романа явилось, с одной стороны, наглядным доказательством успеха, достигнутого к середине 1930-х годов советской культурной революцией, — новая техническая интеллигенция и стоящая за ней часть образованного рабочего класса, обладали не только профессиональными знаниями, но и значительным «культурным капиталом», позволявшим им на равных говорить с известным писателем. С другой стороны, позиция, занятая Пильняком и редакцией «Нового мира», свидетельствовала о том, что литературный процесс оказывался все более подчинен политическому заказу, и считаться с этим должны были даже самые серьезные представители писательского цеха. Парадоксальным образом, гораздо меньше понимания такого подхода готовы были проявить сами трудящиеся, ради которых этот заказ вроде бы и делался. Они требовали не заказных текстов, написанных для пропаганды своих успехов, а полноценного художественного сопереживания своей жизни, иными словами, того, что организованная и построенная под партийным контролем литература уже не могла дать — в отличие от прежней социалистической литературы, вдохновлявшейся не указаниями сверху, а идейным убеждением.

Переделать роман «Мясо» в соответствии с требованиями трудящихся Борису Пильняку было не суждено. В 1937-м, через год после этого обсуждения, он будет арестован органами НКВД, а позднее ― расстрелян. Аркадию Юрисову, директору комбината, который, спасая репутацию писателя, великодушно провел финальное голосование, оставался всего год жизни. В 1937 он будет расстрелян как враг народа.

Творческая неудача Пильняка и Беляева не означала отказа властей от намерения воспеть работу Микояновского комбината. 19 января 1939 года должность руководителя новообразованного наркомата мясной и молочной промышленности СССР занял Павел Васильевич Смирнов, а уже 25 июля того же года он проводит совещание с писателями, посвященное созданию нового романа о мясе. Скорее всего, именно изъятие из обращения романа «Мясо», принадлежавшего перу «врага народа», и вызвало в наркомате потребность заполнить вакуум, организовав новый художественный проект.

Стенографическая запись совещания сохранилась196. Смирнов призвал писателей внести свой вклад в пропаганду работы мясной и молочной промышленности. Может быть создан коллективный труд из разных очерков ― про молочную, мясную, холодильную, яично-птичную промышленность, про свиноводческие фермы и т.д. Подобный подход вызвал возражения писателей, которые настаивали на том, что главное ― изображение живого человека в том производстве, где он находится. По ходу дискуссии выяснилось, что никто не хочет за это браться.

Пришлось обращаться к самому Алексею Толстому — патриарху советской литературы.

Беседа его со Смирновым тоже стенографирована. Состоялась она 3 октября, того же 1939 года. Вначале Смирнов изложил историю вопроса, объяснив, что мясо-молочная промышленность до революции была в руках прасолов, которые, с одной стороны, стремились обжулить мужика, скупая у него скот за бесценок, а с другой — продавали мясо животных, обманывая потребителя. Теперь же у нас создана сильная пищевая индустрия, которая производит превосходные продукты.

Смирнов, рассказав Толстому о неудаче с писателями, просил его самого взяться за это дело. Однако Толстой дипломатично отказывался, ссылаясь на большую занятость197.

Спустя некоторое время следующий шаг вперед все же был сделан. На стол Смирнова лег план романа. Автором был писатель Павел Казмичев.

Произведение явно задумывалось эпическое, что отразилось даже в его названии — «Роман о мясе» — с двумя подзаголовками: «Мясная индустрия — на службе социализму» и «Из истории мясной промышленности СССР». План-схема книги вместе с пояснительной запиской сохранился в архиве наркомата198.

Если верить пояснительной записке Казмичева, инициатива написать роман принадлежала ему самому: «Когда в феврале этого года у меня явилось желание писать книгу о Московском мясокомбинате им. Микояна, Союз Советских писателей СССР и ЦК Союза работников печати рекомендовали меня для этой работы дирекции мясокомбината, и я выработал тогда соответствующий план.

13 июля мне пришлось познакомить с начатой уже моей работой Наркома мясной и молочной промышленности тов. Смирнова. Он горячо встретил мою инициативу, работу нашел нужной, государственно и политически нужной, и тогда же, 13 июля, выразил желание, даже высказал свое решение — возглавить эту работу, только расширить ее до всесоюзных масштабов — охватить все крупнейшие мясокомбинаты, а не только один московский, и подробно остановиться на участии товарища Сталина, ЦК ВКП(б) и тов. Микояна в создании нашей социалистической мясной индустрии. В этом смысле Павел Васильевич предложил мне перестроить план, и я выработал настоящий, расширенный и дополненный по его указаниям план.

Тогда же Павел Васильевич говорил о необходимости солидного финансирования этой работы и привлечении к ней еще других писателей — в целях всесоюзного охвата.

Если эта мысль реализуется, тогда возможны будут командировки писателей на другие мясокомбинаты для конкретного ознакомления с ними, тогда можно будет выработать и новый план, структурно более целостный и синтетический, не втискивая в одну главу — краткую зарисовку всех других ― кроме Московского — мясокомбинатов, а введя их в единую цельную, равномерно развертывающуюся картину создания нашей социалистической мясной индустрии».

Далее следовал план романа. В первом разделе писатель объяснял, что самодержавно-жандармский строй не мог создать мясной промышленности, также как авиастроительства и автопромышленности, потому что «самодержавие боялось своего народа. Особенно боялось сознательного крестьянства и революционного пролетариата. Поэтому задерживало развитие школьного дела в деревне и старалось всемерно задержать развертывание капитализма в России».

Затем автор предполагал описать Московские городские бойни, их политическое и техническое наследство, доставшееся мясокомбинату им. А.И. Микояна.

«Мясокомбинату пришлось 12 лет вести производственную работу в помещении городских боен, в котором по самой архитектурной конструкции нельзя было не только применить высшую технику, механизацию при выработке мясопродуктов, но даже не было возможности элементарно-правильно производить самый убой и разделку туши (в вертикальном положении)».

Третья глава называлась «Классовая борьба на бойнях» и ставила перед собой задачу увязать историю пищевого производства с общей историей рабочего движения. Другое дело, что тип дореволюционного работника боен выглядел здесь не слишком привлекательно и разительно отличался от стандартного образа героического классово-сознательного пролетария.

Автор приходил к выводу, что революция и особенно последовавшая в годы «Великого перелома» индустриализация не только изменила технологию производства, придав ему массовый, механизированный характер, но изменила и самого рабочего, который только теперь становится фигурой более или менее соответствующей собственному идеологическому «образу».

Именно об этом должна была повествовать следующая глава — «Героическая стройка гиганта мясной социалистической индустрии». Начиналась она, естественно, с официальных правительственных решений, а затем переходила к описанию трудовых будней.

«Картину стройки нужно дать широким полотном, потому что тут и рабочие массы, и руководители, инженеры и техники слились в едином напряжении строительного энтузиазма и не работали, а горели на работе, не считая времени, не жалея сил».

Как и следовало ожидать, решающая роль в процессе преобразований отводилась вождям. Им была посвящена отдельная глава: «Товарищ Сталин, ЦК ВКП(б) и тов. Микоян — в создании социалистической мясной индустрии».

Коллективные усилия рабочих обретают смысл и направленность благодаря индивидуальной воле и стратегическому руководству первых лиц партии — здесь советская традиция коллективизма и философского детерминизма внезпано оборачивается крайним индивидуализмом и восхищением перед «субъективным фактором», выраженном в воле лидеров, способных гениально осознать направление исторического процесса и возглавить его. При этом, однако, вожди предстают перед читателем не столько выдающимися стратегами, сколько мелочными управленцами, вмешивающимися в практическую работу на самом низовом уровне. Показательно, что это относится у Казмичева не только к Микояну, который действительно занимался в своем наркомате массой мелких повседневных вопросов, но и к Сталину, осуществлявшему общее руководство страной: «Поразительно не только общее руководство со стороны товарища Сталина, не только его тщательное, из года в год внимательное прослеживание практической, так сказать, повседневной работы мясной индустрии во всех ее отраслях, по всем видам ассортимента ее продукции. Нет, самое поразительное, это — его непосредственное участие в этой самой практике пищевой промышленности, больше того — в наглядном показе его, как нужно лучше делать эту как будто мелко-практическую работу. Как нужно на деле усовершенствовать эту практику в порядке отбора ассортимента, отдельных видов продукции, даже ее упаковки, расфасовки».

В следующих главах Казмичев переходит от прошлого и настоящего к будущему. «Наша мясная индустрия на практике — могучее орудие построения социализма и продвижения к коммунизму», заявляет писатель. Он напоминает, что «изобилие продуктов» есть необходимое условие победы социализма. Отсюда — «сложный и величественный путь борьбы советского народа за изобилие продуктов».

Также Казмичев обещает описать «чувство нового», которое Сталин на XVII съезде партии назвал «драгоценным качеством каждого большевистского работника».

Это «чувство нового» толкает каждого большевика — партийного и непартийного, всю бесчисленную армию строителей социализма все к новым и новым достижениям.

«Чувство нового» вызвало жадный интерес у рядовых рабочих мясокомбината к новой работе, насыщенной самой совершенной техникой.

«Чувство нового, стремление все к новым и новым достижениям побуждает рабочую массу мясокомбината все шире разворачивать ударничество, соцсоревнование, стахановское движение.

Так нарисовать широкую фактически обоснованную картину производственного подъема на мясокомбинате с 1934 г. до настоящего времени».

Далее текст Казмичева становится все более кратким и конспективным, развернутые рассуждения сменяются простыми формулами:

«VII. В художественной зарисовке точно и четко показать устройство техники, механизацию и производственно-трудовые, технологические процессы каждого цеха мясокомбината.

VIII. Показать, какие могучие кадры новых квалифицированных работников, командиров социндустрии создает Мясокомбинат им. Микояна в процессе своей производственной работы и в своих учебных учреждениях (двух институтах).

IX. Дать ряд литературных портретов — лучших рабочих и работников Мясокомбината.

X. Закончивши таким образом описание Московского мясокомбината имени А.И. Микояна, как центрального, показательного, ближе всего, можно сказать, на глазах партии и тов. Микояна развивавшегося, — в этой последней главе сжато, но четко показать отличия и особенности ряда других мясокомбинатов, по существу однотипных с московским, — выявить их особое значение в общей экономике данной республики, края, области, учесть географический, национально-племенной и климатический коэффициент и обусловленные этим отличия в производственной работе и продукции.

Таким образом, хоть сжато, эскизно, но дана будет широкая картина истории развития всей мясной промышленности СССР.

А ее будут дополнять, детализировать отдельные очерки, рассказы, повести и романы, о которых говорили на совещании 25.7.39 г. писатели, находившие для себя неподходящим делом писать историю мясной индустрии».

Совершенно ясно, что проект Казмичева в целом соответствовал задачам, поставленным руководством наркомата. Об этом сам автор упоминает в своей пояснительной записке. Показательно, что подготовка романа происходит примерно в таком же режиме, как если бы согласовывался какой-то строительный или производственный проект. Однако стремление государственных руководителей к воплощению своих успехов и усилий в художественной и даже эпической форме, свидетельствует о том, что им недостаточно было только технических достижений, победы социалистического строительства должны были закрепляться в культуре. При этом культурные и творческие процессы все более сводились к технической работе, построенной по тому же производственному принципу, тогда как само производство, в свою очередь, эстетизировалось.

План эпического романа о мясе так и остался нереализованным, пополнив список других амбициозных, но несостоятельных творческих проектов предвоенного периода, самым масштабным из которых был, разумеется, так и не построенный Дворец Советов.

Однако неудача литературного проекта, посвященного мясу, отнюдь не свидетельствует о поражении советской эстетики 1930-х годов или о том, что заложенные в ней идеи были нежизнеспособны. Просто они наиболее успешно реализовались в другой сфере.

В конце концов, сам облик Микояновского комбината, творчество его рабочих, стенограммы совещаний, заметки в заводской многотиражке создают масштабную картину эпохи, куда более впечатляющую, чем творчество многих маститых представителей литературного соцреализма.

Война помешала довести до конца работу по формированию на основе Московского мясокомбината своеобразной культурной модели, фиксирующей в массовом сознании образ нового предприятия, тесно связанного с новым человеком, но в известной степени, поставленная задача была достигнута. Не столько за счет усилий пропагандистов, сколько за счет успешной деятельности самого комбината, продукция которого стала определенным символом, значимым вплоть до сегодняшнего дня.




Каталог: binary
binary -> Историко-психологический анализ экспертизы качества образовательных программ детского телевидения
binary -> В. П. Каширин Ч. I и III; В. А. Сластенин Ч. II
binary -> Гендерная идентичность у женщин, страдающих бесплодием, в программе экстракорпорального оплодотворения
binary -> Базовые ценности населения южно-африканской республики в условиях глобальных трансформаций
binary -> «Основы преподавания экономических дисциплин»
binary -> Жизненное самоопределение молодежи в современном российском обществе
binary -> Темы курсовых и дипломных работ Гавриш Надежда Вадимовна Темы курсовых
binary -> Структурная модернизация системы управления предприятиями электроэнергетики россии 08. 00. 05 экономика и управление народным хозяйством


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница