Советского человека на производстве в литературно-художественных практиках 130 глава «Книга о вкусной и здоровой пище»



страница4/9
Дата22.02.2016
Размер1,7 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9
Тема воспитания постоянно возникает в речах Микояна, причем это воспитание оказывается двойственным. С одной стороны, пищевикам нужно развивать вкусы народа, поощряя распространение новых продуктов, с другой стороны, самим работникам наркомата надо себя воспитывать, поднимать свой уровень, чтобы соответствовать меняющейся ситуации и новым, ими же самими формируемым потребностям. Вот достаточно характерный пример из выступлений наркома: «Масло и сыр, по существу, являются продуктами питания зажиточного населения. Это ведь не элементарная пища, а второй класс пищи, но это продукты очень нужные и вкусные, а мы их мало производим.

…Снабжать страну маслом, мясом, молоком, сыром — это огромная ответственность. Проморгал два дня — и пропало дело. Это все требует от нашего наркомата особой закалки, особого воспитания. Нужно составить пятилетку так, чтобы весь Наркомат бы на ноги…», — говорил Микоян на совещании актива Наркоммясопрома СССР в 1939 году130.

Разумеется, эта схема была в значительной мере умозрительной, и пока нарком говорил о «продуктах для зажиточного населения», часто в магазинах не хватало самого необходимого. Но Микоян относился к своей кулинарной стратегии совершенно серьезно и настойчиво проводил ее в жизнь, несмотря на все трудности.

Когда мы говорим о советской кулинарной политике, речь идет о действиях государства, ориентированных на городское население. В конечном счете, по мере урбанизации и проникновения черт городского быта в сельскую жизнь, этот процесс распространился на всё население СССР. Но это произошло значительно позже, в 1960–1970-е годы, одновременно с выравниванием формального статуса городских жителей и колхозников, когда государство провозгласило курс на постепенное преодоление различия между городом и деревней.

В описываемый период разрыв между городской и сельской культурой питания оставался огромным, и по мере развития новой кулинарной практики в городе только увеличивался.

В середине 1930-х годов, явно идеализируя ситуацию на селе, Микоян заявлял: «Колхозник требует фабричных пищевых продуктов» . Нарком рассказывал своим слушателям о сельском магазине: «Огромный спрос на сосиски: 100 килограммов разошлись в три дня. В неделю раскупили 400 килограммов колбасы… Требуют фасованного печенья… В устойчивый ассортимент сельского магазина вошли горчица, перец, лавровый лист, питьевая сода, стиральный порошок»131. Далее, живописуя успехи продовольственной торговли, нарком сообщает: «Наша деревня уже хочет кушать варенье, консервы мясные, рыбные и овощные, сгущенное молоко. Прямо поражаешься, как быстро в деревне узнали об этом»132. Микоян говорит об этом с восхищением, но и с некоторым испугом. Не успели им только предложить, как они хотят все больше и больше.

Пильняк и Беляев в романе «Мясо» описывают некую деревенскую столовую: «Пришли в столовую, — опять чистенько, светло, опрятно, просто, — опять вспомнился американский кэмп, где-нибудь в штате Нью-Джерси. Румяная женщина в больничном халате на первое дала суп с клецками, на второе свиную отбивную, компот из вяленых груш, кувшин молока. На столе стояли цветочки, гелиотроп, по углам произрастали фикусы»133.

Разумеется, все эти рассказы не имеют ничего общего с реальным деревенским бытом. Однако они показательны в качестве некого образца, культурной нормы, к которой должно стремиться советское снабжение.

Важной идеологической задачей стала в эти годы концепция «правильного питания».

Для государства было важно то, насколько пища является питательной, насколько она соответствует санитарным нормам, содействуя, в соответствии с теорией Маркса, воспроизводству рабочей силы. И уж совсем не было важно, вкусна она или нет.

Подобный подход к развитию кулинарии и общественного питания имел оборотную сторону: в качестве главной фигуры врач замещал повара.

В 1934–1935 годах появились теоретики, которые обосновывали принципиальное отличие советской кулинарии от «буржуазной». Ресторанная пища воспринималась как порождение буржуазной культуры (что в историческом смысле, разумеется, правильно). Зато ассортимент массовых советских столовых объявлялся эталоном «социалистического» питания.

Идеологом новой кухни стал врач-диетолог, профессор, Мануил Исаакович Певзнер. В те годы он возглавлял Институт питания, вырабатывавший научные основы для «социалистической кулинарии». Певзнер говорил, что буржуазные кулинары стремятся удовлетворить «капризные вкусы буржуазного потребителя, придавая блюдам оригинальный вид и вкус, и с этой целью злоупотребляют всевозможными пряностями, вкусовыми приправами и т.п.». Напротив, Певзнер считал пряности и приправы возбуждающими и вредными. Он рекомендовал спокойную, здоровую кухню, в основе которой должны лежать нейтральные по вкусу блюда: отварное мясо, макароны, рис, сырники, молочные каши, куриные бульоны. Крайне негативно относился Певзнер и к жареным блюдам.

Его идеи сильно повлияли на общество. Не только в столовых, но и дома люди начинали готовить блюда, соответствовавшие требованиям его диетологии.

Правда, уже в первой половине 1930-х годов для многих стала очевидна ограниченность такого подхода. Микоян протестовал против исключительно научного подхода к пище. Он считал, что главное в пище ― ее вкус. И этим он принципиально отличался от ученых.

«Продуктов стало больше, и они лучшего качества. Но люди растут, их аппетиты растут, развиваются их вкусы, — и пищевой промышленности нужно идти навстречу растущим вкусам и требованиям трудящихся… Должно быть так вкусно, так питательно и приятно, чтобы “само в рот лезло”»134.

С одной стороны, растут потребности, а с другой ― тот же Микоян неоднократно говорил, что нужно развивать вкус, а это означало приучать людей к определенному типу продуктов. Иными словами, не только производство ориентировалось на растущий спрос, но сам спрос формировался вполне сознательно. Другое дело, что добившись успеха, руководство обнаруживало: запрограммированные потребности людей растут быстрее, чем ожидали. В речи на Всесоюзной производственной конференции по общественному питанию 5 июня 1933 года, Микоян заявил: «Повар — центральная фигура общественного питания… мы должны записывать, кто изготовил хорошие щи, мы должны знать, что вот повар Иванов изготовил эти хорошие щи. И надо сделать общеизвестным на фабрике, заводе, в столовой, что щи, приготовленные, предположим, Прокофьевым, плохие, надо, чтобы на плохого повара все пальцами показывали, и тогда он, Прокофьев, больше не допустит изготовления плохих щей»135.

И все же желание Микояна не сбылось — фигура повара так и осталась в советском общепите анонимной. Изначальная ориентация на научную организацию питания в значительной мере сохранялась в качестве своего рода идеологии советской кулинарии. А это значит, что даже допуская и требуя приготовления вкусной пищи, государство в первую очередь заботилось о том, чтобы эта пища соответствовала заранее рассчитанным нормам, позволявшим человеку успешно воспроизводить свою рабочую силу.

«Потребность человека в пище всецело зависит от вида его труда и от возраста. Так, человек, занимающийся умственным или физическим механизированным трудом (например, служащий, учитель, студент или рабочий механизированного цеха), должен получать 3000–3300 калорий в день. При увеличении мышечных движений возрастает и потребность человека в количестве пищи. Например, кузнецам, слесарям, плотникам необходимо уже 3800–4000 калорий; землекопам, лесорубам, грузчикам — 4500–5000 калорий»136.

Корни такого подхода уходят в эпоху Просвещения, выдвинувшую механистические представления об обществе и человеке. Во французской энциклопедии вопросы «научного питания» увязаны с исполняемой человеком работой. Целью такого анализа было создание идеальной диеты для представителя каждой профессии.

В еще более вульгаризированной трактовке эта идея стала определяющей для построения социалистической теории питания. Ее лапидарное изложение можно найти в программной агитационной брошюре 1923 года «Долой частную кухню!» Человек — живая машина, пища — топливо для нее. На основании этой параллели устанавливается универсальный прейскурант пайков — количество калорий, положенных рабочим разных специальностей137.

«Концепция нормативного, “правильного” распределения пищевого рациона стала своеобразной манией, в которую вовлекались целые научные коллективы. Один из ведущих авторов монументальной “Книги о вкусной и здоровой пище” писал о предельной важности “установления нормы питания для рабочих ведущих отраслей промышленности”.

За всей этой бурной, но бесполезной деятельностью стояла мечта о создании “периодической системы общества”, единицей которого являлась бы калория. Это была мечта о предельном упрощении жизни за счет создания из взаимозаменяемых работников — знаменитые сталинские винтики — совершенной социальной машины. В этой метафоре обнажался фундаментальный принцип советского общества: машины не едят, их кормят»138.

Принцип машинной организации общества отнюдь не является советским изобретением. Напротив, он продолжает развивать те же концепции, которые зародились еще в Европе в эпоху Просвещения, но наибольшего влияния достигли в США конца 1920-х годов в связи с индустриальными преобразованиями, связанными с именем изобретателя и предпринимателя Генри Форда. Не случайно западные социологи определяют индустриальную организацию Запада, начиная с этого периода и вплоть до конца 1970-х годов как фордизм. Художественным воплощением этого принципа стала знаменитая «машина для кормления рабочих» в фильме Чарли Чаплина «Новые времена». В романе Олдоса Хаксли «Прекрасный новый мир» правители утопического будущего объединяют идеи Генри Форда и советских лидеров в единое идеологическое целое.

Улучшение продовольственной ситуации в 1933–1935 годах, когда гигантским перенапряжением сил страна смогла в основном реализовать планы сплошной коллективизации и форсированной индустриализации, позволило советскому руководству вновь скорректировать кулинарную политику, расширив ассортимент товаров, массово поставляемых отечественной пищевой промышленностью. Сталинский лозунг «изобилия» и «зажиточной жизни» должен быть подтвержден кулинарной практикой. В этот момент на прилавках появляются продукты, которые финский исследователь Юкка Гронов определил как «роскошь для простого человека» (common luxury)139. К числу таких товаров Гронов относит икру, шоколад и шампанское, до известной степени та же задача была связана с массовым производством мороженого.

Из резолюций ЦК и наркомата пищевой промышленности 1936–1937 годов видно, что шампанское являлось одним из важнейших приоритетов в сфере продовольственной политики. К этому вопросу обращались регулярно, причем производство шампанских вин налаживали не только в Крыму, но и в других винодельческих регионах СССР, например, в Грузии. На ВДНХ был в 1937 году открыт павильон виноделия. Микоян лично дегустировал продукцию Массандры и давал рекомендации по ее улучшению. Делегация советских специалистов была отправлена во Францию. К этой делегации на обратном пути из Америки присоединился и Микоян. После того, как во время войны Крым был оккупирован немцами, в 1943 году было принято решение о производстве шампанского в Средней Азии, а в 1950 году советская промышленность, в соответствии с Четвертым пятилетним планом должна была выпустить 16 миллионов бутылок140.

В эти же годы власти прилагают значительные усилия для развития коньячных производств в Армении. Несмотря на нехватку ресурсов, в эти программы вкладывались значительные средства. При этом в отношении пива, как отмечает Гронов, подобного энтузиазма не наблюдается. Производство растет, но «внимания пиву уделяют куда меньше, чем более «изысканным» напиткам»141.

Советское шампанское действительно было народным. В 1930-е годы на Западе для рабочих цена шампанского была «недоступно высокой»142. Иное дело, что западные рабочие имели куда больше возможности приобретать товары повседневного спроса, остававшиеся в СССР дефицитными, не должны были ютиться в бараках и коммуналках или стоять в многочасовых очередях.

Что касается шоколадной промышленности, то ее развитие отчасти связано с восстановлением новогоднего праздника в 1936 году. Тогда же начинается специальная предновогодняя торговля, где центральное место занимали сладости и елочные игрушки (затем — шампанское и мандарины). Несмотря на то что производство шоколада требовало импортного сырья, а вечно недостающую валюту предпочитали тратить на закупку оборудования, импорт какао-бобов в СССР вырос стремительно, с 1400 тонн до 4600 тонн всего лишь за период 1934–1935 годов. В 1936 году уже 7100 тонн, а в 1937 году — 11100 тонн143.

Увеличение вертикальной мобильности даже по сравнению с 1920-ми годами (массовое продвижение новых специалистов на руководящие должности) сопровождалось и ростом неравенства в потреблении. Политические «чистки», оказавшиеся катастрофой для ветеранов партии, открывали беспрецедентные карьерные возможности для в первую очередь для молодых образованных людей. Стоились новые предприятия и на них создавались руководящие должности. Менялась социальная база власти. Гронов считает, что лозунг «хорошей жизни» и усиление политических репрессий — прежде всего в рядах самой большевистской партии — совпали далеко не случайно. И то, и другое были разными сторонами общей политики, направленной на «консолидацию сталинского режима в СССР»144. В 1936–1938 годах весь мир был потрясен сообщениями о разоблачениях врагов народа в высшем советском политическом и военном руководстве. Старые большевики на московских процессах публично признавались во всевозможных преступлениях против советской власти. «В том же году появилось на свет советское шампанское»145.

2.4. Роль А.И. Микояна в создании советской кухни

В этом параграфе речь пойдет о том, как формировались принципы государственной кулинарной политики, как принимались решения и осуществлялся контроль над их выполнением. Специфика централизованной советской системы управления делала неизбежным влияние личных качеств руководителя на целый ряд аспектов проводимого курса. В пищевой промышленности роль лидера сыграл А.И. Микоян.

Деятельность Микояна может быть рассмотрена как пример доминирования вкуса одного человека в условиях тоталитарной системы, когда единственным критерием вкуса становятся личные пристрастия руководителей. Деятельность Микояна на посту наркома продовольствия (1934–1938) сыграла важную социокультурную роль в становлении советской кухни.

Анастас Микоян (1895–1978) оказался политическим долгожителем. Он единственный из представителей партийной верхушки 1930-х годов, кто вошел в партийно-государственное руководство еще при Ленине, а закончил при Брежневе. В отличие от многих своих коллег, Микоян закончил карьеру, почетно уйдя на пенсию. Вступив в РСДРП в 1915 году, в 1922 году он уже стал кандидатом в члены ЦК, а год спустя ― полноправным членом ЦК большевистской партии.


С 1930 по 1934 год он возглавлял наркомат снабжения СССР, с 1934 по 1938 год был наркомом пищевой промышленности СССР. С 1938 по 1946 год руководил наркоматом внешней торговли. С 1937 по 1946 год являлся зампредом, а с 1941 по 1946 год ― членом бюро Совета народных комиссаров СССР. После того как СНК заменили Советом министров, он оставался заместителем председателя правительства, а затем стал первым заместителем. С 1953 по 1955 год — министр торговли СССР, с 1964 по 1965 год — председатель Президиума Верховного Совета СССР.

«Это был человек поучительной судьбы, показавший пример необычного в нашей стране политического долголетия. Еще в 1919 году Микоян был избран во ВЦИК РСФСР, затем — членом ЦИК СССР и Президиума Верховного Совета СССР (до 1974 года). Таким образом, в составе высших органов Советской власти Микоян состоял пятьдесят пять лет. Микоян пятьдесят четыре года подряд был членом ЦК партии и сорок лет работал в составе Политбюро ЦК», — пишет историк Рой Медведев146.

В газетах тех лет Микоян часто назывался «любимый нарком». О нем говорят и как об «организаторе побед социалистической пищевой индустрии». С именем Микояна связано множество слов и понятий, давно въевшихся в советский быт. Мало кто знает, например, что именно он придумал назвать специальные диетические магазины словом «Гастроном». Название хлеба «городская булка» тоже придумано Микояном. Вошли в обиход и «микояновские котлеты». Микояну же принадлежит вошедшая в поговорку фраза «Реклама — двигатель торговли»147.

Культуролог Евгений Добренко считает, что Микояну советская кухня обязана приблизительно так же, как советская промышленность обязана Орджоникидзе. «То, что сделал Микоян в середине 1930-х годов, а он фактически создал общепит, революционизировал его, это был… может быть один из самых удачных образцов советской модернизации»148.

Стиль Микояна в качестве руководителя промышленности характеризуется его готовностью вмешиваться в любую мелочь, контролировать события, происходящие на всех уровнях управляемой им системы. Именно подобное вмешательство он считал обязательным условием успеха. Он занимался всем: от дегустирования новых образцов продуктов, до кадровой политики, от технологии, до дизайна упаковок. Успех Микояна в качестве руководителя пищевой индустрии и, более широко, в качестве создателя «советской кухни» был предопределен глубоким убеждением, что порученный ему участок работы не только не является второстепенным, но, напротив, должен рассматриваться, как один из важнейших в процессе индустриализации. На общемосковском собрании стахановцев-пищевиков 28 декабря 1938 года нарком объяснял своим сотрудникам, что результаты их работы чувствует вся страна. «Нашу продукцию потребляет весь народ, оценка нашей работы производится не только в балансовых комиссиях или в Госплане и ЦУНХУ, но и в каждой советской семье»149. Пищевая промышленность трактовалась Микояном как отрасль, непосредственно включенная в повседневную жизнь населения, влияющая на нее и отражающая возникающие в этой сфере потребности. Если в технологическом плане общая стратегия индустриализации воспроизводилась и в этой сфере – ориентация на крупные предприятия, массовое производство, новейшие машинные технологии, то требования к конечной продукции определялись специфическими критериями вкуса и качества.

Причем, как представитель авангардно-просветительской культурной традиции, в рамках которой формировался большевизм, Микоян призывал не только ориентироваться на уже сложившийся кулинарный вкус масс, но и развивать его, внедряя новые продукты.

«Мы должны производить новые продукты питания, которые раньше не вырабатывались, привить вкус к этим новым продуктам, перестроить пищу советского человека. Сосиски, например, стали у нас массовым народным блюдом»150.

Внешний вид продуктов интересовал наркома не меньше, чем их вкус: «Этикетка и упаковка должны быть красивы, — говорил Микоян в одном из выступлений. — Красивая этикетка, красивый вид хорошо отражаются и на вкусе. Продукт в хорошей упаковке вызывает к себе совсем другое отношение»151.

Некоторые этикетки, утвержденные наркомом в 1930-е годы, продолжали использоваться даже в постсоветскую эпоху, когда требования к оформлению товаров радикально изменились. «У Анастаса Ивановича оказался отличный дизайнерский вкус, — отмечает литературный критик Александр Гаврилов. — Потому что высокие образцы советского дизайна, это и упаковки мыла и порошков, это и великая этикетка сгущенного молока, и этикетки тушенок — это по-настоящему блистательные дизайнерские прорывы. И то, что теперь мы знаем того единственного человека, который был приемщиком по этим проектам, мне кажется, этому человеку делает большую честь»152.

Управленческий стиль Микояна, его постоянная готовность, говоря современным языком, прибегать к микроменеджменту, отнюдь не являлись исключительно следствием его личных качеств. Это был общий подход, характерный для всех советских лидеров, начиная с самого Сталина, определяющий советскую культуру управления той эпохи. Микоян постоянно подчеркивает свою связь со Сталиным (эта фигура, если верить речам наркома, стоит за всеми его начинаниями). Наиболее красочную (и в современной системе культурных координат – гротескную) форму этот метод обретает в рассказе наркома о том, как члены Политбюро рассматривали вопрос о запахе туалетного мыла.

«Когда Наркомпищепрому передали мыловаренную промышленность, я, следуя указанию товарища Сталина, поставил перед мыловарами задачу не только увеличения количества мыла, но и улучшения качества. Но так, как работает товарищ Сталин, мы еще не научились работать. У нашего Сталина неисчерпаемые источники мудрости. Мы будем еще годы и годы учиться у него сталинскому стилю работы (аплодисменты).

Я вызвал к себе представителей мыловаренной промышленности и приказал восстановить все лучшие сорта мыла, но сам не установил, какие конкретно сорта мыла выпускать, по какой рецептуре, в какой упаковке, каких размеров. За этими тонкостями я не проследил, предоставив это сделать Главку и директорам предприятий. А товарищ Сталин мне сказал: “Принеси образцы мыла в ЦК, там будут Молотов, Каганович, мы их рассмотрим, пусть ЦК ВКП(б) утвердит”. Я принес образцы. Товарищ Сталин с участием товарищей Молотова и Кагановича, внимательно рассмотрев все образцы мыла, познакомился с рецептурой каждого сорта, с весом каждого куска туалетного мыла, ряд образцов забраковал, другие похвалил и предложил широко выпускать, некоторые сорта предложил изменить. Мы получили специальное решение ЦК ВКП(б) о производстве мыла, об ассортименте и рецептуре мыла. Вот как работает товарищ Сталин и как учит нас работать»153.

Описанный эпизод со Сталиным и Молотовым в эпической форме должен символизировать вмешательство самого высокого лица в государстве в самые ничтожные мелочи. Это означает, что, с одной стороны, мелочей не бывает (в деле строительства социализма ― мыло так же важно, как и все остальное), с другой ― что ни одна мелочь не ускользнет от внимания самого могущественного лица в стране.

На первый взгляд может показаться, что речь идет просто о гротескных преувеличениях, свойственных тоталитарному культу. Однако нет никаких сомнений, что в данном эпизоде нарком рассказывает о реальных фактах. Более того, «сталинский стиль руководства», предполагающий постоянное вмешательство высшей власти в самые мелкие вопросы, как мы видели, самим Микояном воспринимался как безусловно правильный и эффективный. Вкусы лидеров государства становились нормой для повседневной жизни его граждан. К счастью, далеко не всегда эти вкусы так уж отличались от вкусов и пожеланий большинства. Про Молотова, например, известно, что он просто ненавидел конфеты «обсыпные подушечки», и Микоян лично обещал улучшить их качество. В итоге кондитерские фабрики освоили более качественные сорта.

Личное вмешательство вождей до поры создавало своего рода противовес бюрократическим тенденциям, которые были органически присущи системе.


В конечном счете бюрократическая стихия поглотила все, но произошло это уже при другом поколении советских лидеров (впрочем, инерции 1930-х годов хватило надолго).

Вопреки общепринятым теориям система управления, принятая в годы первых советских пятилеток, меньше всего была похожа на «бюрократический централизм». Лидеры страны и руководители промышленности не просто вмешивались в дела нижестоящих организаций, но и непосредственно занимались решением их вопросов. Этот стиль можно назвать деспотическим, можно патриархальным, а можно даже увидеть в нем нечто героическое. Лидеры постоянно предпринимают титанические усилия, чтобы заставить страну развиваться, отвечают за любые решения.

Однако Микояну приходилось заниматься не только вопросами пищевой промышленности. Материалы Наркомата снабжения свидетельствуют о том, что в его ведении были и вопросы снабжения рабочих пищевых предприятий промышленными товарами154, и даже такими далекими от питания темами, как строительство книжных магазинов155.

Конкретные решения в области пищевого производства, затрагивавшие и в значительной мере формировавшие кулинарные практики миллионов советских людей, несут на себе отпечаток специфических личных вкусов и пристрастий отдельных вождей, причем, вопреки известной поговорке, о вкусах спорили. Именно подобные «споры о вкусе» между Сталиным и Микояном порой определяли направление инвестиций и кулинарной политики.

Возьмем как пример спор о сортах шампанского, произошедший между Сталиным и Микояном.

«Сталин предпочитал полусладкое и сладкое шампанское. Сухое и “брют” он не любил, предлагал даже сократить их производство. С трудом я отстоял эти сорта, сославшись на требования экспорта»156, — пишет Микоян в своих воспоминаниях. Упорство наркома дало плоды. Постепенно шампанское вошло в советский быт — вместе с возрожденными новогодними праздниками, стало частью семейных торжеств и неотъемлемой частью полуофициальных вечеринок, которыми госслужащие отмечали пролетарские праздники. В июле 1936 года было принято постановление ЦК и СНК СССР об энергичном развитии винодельческой промышленности в нашей стране, в частности, о выпуске шампанских вин за ближайшее пятилетие в размере 12 миллионов бутылок.

В лучших традициях тоталитарного славословия Микоян, преодолев сопротивление Сталина, именно ему приписывает собственное достижение: «Товарищ Сталин занят величайшими вопросами построения социализма в нашей стране. Он держит в сфере своего внимания все народное хозяйство, но при этом не забывает и мелочей, так как всякая мелочь имеет значение. Товарищ Сталин сказал, что стахановцы сейчас зарабатывают много денег, много зарабатывают инженеры и другие трудящиеся. А если захотят купить шампанское, смогут ли они его достать? Шампанское ― признак материального благополучия, признак зажиточности»157, — говорил Микоян в 1936 году. Впрочем, речь наркома, по всей вероятности, отражает аргументы, которые показались Сталину убедительными и действительно соответствовали логике его собственной политики: ведь именно идея «изобилия» и «зажиточности» в те годы выдвигается советским лидером на передний план.

Рассмотрим также некоторые примеры переписки Микояна с руководством предприятий пищевой промышленности «на местах». Они дают замечательный образец советской управленческой культуры 1930-х годов, демонстрируя не только общие черты, присущие всей советской системе власти, но и специфику того периода, когда личное вмешательство высших лиц государства все еще давало практические результаты и было по-своему (в рамках сложившейся системы отношений) эффективным. Другое дело, что работать она могла только со сравнительно небольшой промышленностью, в чрезвычайной, по сути, ситуации. По мере того, как успешно создаваемая советская промышленность росла, ее руководителям становилось все труднее лично контролировать каждую мелочь.

Несмотря на централизацию управления и своеобразный микро-менеджмент, практиковавшийся в микояновском наркомате, да и в большинстве советских учреждений того времени, было бы совершенно неверно представлять процесс принятия решений как исключительно идущий сверху вниз, построенный на навязывании наркомом своей воли и мнения нижестоящим инстанциям. Поток писем, идущих на имя наркома, и его реакция на них доказывают, что инициатива снизу была важной частью управленческого процесса. Другое дело, что зачастую представители «низов» общаются с наркомом как бы через голову промежуточных инстанций. Именно это дает основание утверждать, что в вверенной ему сфере Микоян выступает своеобразным посредником между государством и обществом. Власть принимает решения в одностороннем порядке, не допуская никаких согласований и демократических процедур, но она постоянно прислушивается к «голосу народа», выражаемому то в письмах, содержащих предложения и жалобы, то при личных встречах. Эта информация становится материалом, на основании которого, собственно и осуществляется очередная волна «микроменеджмента», оперативного вмешательства сверху, направленного на корректировку работающей системы.

Письма, которые нарком получал от граждан, можно условно разделить на пять категорий: «просьба», «инициатива», «жалоба», «донос», «благодарность». (Одним из разделов фонда являются документы, озаглавленные «Предложения, письма, жалобы и заявления работников системы Наркомпищепрома... об улучшении и устранении недостатков в работе, злоупотреблениях и неправильном снятии и увольнении с работы».)

Просьбы могли быть самыми разными: перевести на другое место работы, помочь с изданием труда по технологии свеклосахарного производства, оказать материальную помощь семье.

Инициативы также были разнообразными: люди предлагали разработать различные темы этикеток для папиросных изделий: «Трубка Сталина», «Ответ троцкистам», печенья «Чапаев»158.

Доносы сообщают о воровстве, невыполнении плана, «вредительстве». Например, сотрудник «Киевской Пищевой Промышленности в Киеве» Миндлин И.Г. рассказывает о воровстве коллег: «К Вам поехали на доклад из Киева 3 вора: Стефанский, Торчинский и Аблов. Ревизоры, конечно, самого нужного не обнаружили то, что агент Фирштейн 4-й вор продавал из лесопилки материалы и кирпич 5-му вору на ф-ку Карла Маркса 3-й складу и делились все. Стефанский обглодал убыточный совхоз, как свое имение, ибо каждый день десятками ящиков привозились продукты, а при ликвидации совхоза, он получил деньги от продажи коров и инвентаря. Но ревизор уже опоздал: колхоз ликвидировали. Это не мешало Стефанскому сейчас устроить бывшего зав. Совхозом Сарнацкого заведующим мельницей, так что опять будут красть. Стефанский украл из общежития 2 никелированные кровати за 3000 р. Жена его брала кабары борзыми щенками от всех сотрудников вплоть до папирос «Люкс» — по 200 руб. на неделю. Последний год он взял из общежития 4000 руб. на мебель.

У воров Аблова и Торчинского по 5000 на текущем счете»159.

Описания воровства в подобных документах почти всегда сбивчивы и создают порой ощущение преувеличений, а в стилистическом плане даже эпичности. Обвинения сыплются на всех вокруг без разбора, авторы доносов смешивают бытовые проступки и политические преступления, собственные подозрения и оценки, данные официальными структурами. Образцом подобного «тотального» доноса может быть письмо, автор которого, Хорен Вагаршакович Матывосьянц, «проживающий Ростов на Дону, Пролетарский район 8-я линия № 4», сообщает:

«Директор Ростовского “Молкомбината” — Кузьмин прикрываясь отдельными хорошими показателями в работе 1936 году имея орден “Трудового красного знамени” и одновременно творит безобразия и антисоветские дела, чтобы не быть голословным привожу факты:

Бывший Директор Таганрогского “Молзавода” Зявкин за причиненные колоссальные убытки, и другие преступления был Аз.Чер.Трестом “Главмолоко” тов. Чупаевым снят с работы и передан суду, несмотря на это Кузьмин взял его к себе и назначил сначала заведующим отделом Заготовок, а потом Директором Азовского “Молзавода”, несмотря на то, что Чупаев предупредил о его неприеме на завод, а так же отказал Назарбеков о его приеме, в это время Кузьмин находился на даче. Зявкин поехал к Кузьмину принес записку о его приеме в завод — Зявкин — Троцкист — растратил до 15 тыс. руб. в Азовском “Молзаводе” сейчас он арестован и является врагом народа.

Кузьмин к нацменам относится не по советскому мастера мороженого цеха — Арапетьяна выжил с завода, также и меня, ни за что про что вознинавидел и довел до того, что я сам уволился, а я сам непосредственно с ним никаких взаимоотношений не имел, так как я работал в Розничной Конторе.

Кузьмин — сидя у себя в кабинете заявил управляющему Торгово-Розничной Конторой Перевертайлова когда Вы убирете этого Шашлычника и что он у Вас делает. Я проработал в системе “Главмолоко” в Ростове с 1931 года и теперь вынужден был уйти, я красный партизан отряда Амирова г. Баку, а так же работал в подполье в 1919 году под руководством Вас тов. Микоян и Артака и Авет Нурижанова и др. товарищей в г. Баку по Торговой ул. В Доме Лалаева № 21 “Кафе кондитерское «Микадо»”.

В большом почете у Кузьмина бывшие люди. Первый Зав. Плановым Отделом — Вудко — сын высланного валютчика тип подлинного настоящего подхалима. Второй подхалим Зав. Отделом сбыта — Лапин бывший крупный продавец Мануфактуры, который эти методы торгашество приводит до сих пор, что несколько раз писалось в газете “За пищевую индустрию”.

Бывшая хозяйка на “Комбинате” была секретарь Кузьмина Рыбникова — с которой Кузьмин сожительствовал в друг по неизвестным всем причинам в один день ее уволили или она сама ушла, но одно известно, что что-то произошло и ей немедленно нужно было скрыться с завода — приказ остался в секрете идут разговоры как будто она — дочь Врага Народа.

Зав. Маг Кавецкий получивший Всесоюзное премие участник первого Всесоюзного Стахановского слета работников прилавок и База в 1936 году, его доклад на сборнике ст. 100 о стахановском методе работы, такового Кузьмин зажал, до того довел, что Кавецкий подавал заявление о уходе из системы причина та, что тов. Кавецкий часто вступал и критиковал руководство у Кузьмина и до сих пор Кузьмин не успакоился, так как Кавецкий до сих пор работает.

Тов. Шивцова чл. ВКП(б) — стахановка так же Кузьмин всячески старался выжить с завода, но не смог, но несмотря на всё Кузьмин обращался к Директорам Торговой Розничной Конторы с предложением чтобы избавиться от нее — устроить ее в магазин продавщицей, если нет фонда зарплаты “могу уплатить средства завода” и так ее уговорили и послали продавщицей № 4.

Все указанные мною факты и большинство много фактов о безобразии его, могут подвердить все рабочие завода при единоличном дознании.

Матывосьянц»160.

Орфография и пунктуация документа сохранены и сами по себе говорят о многом. Независимо от того, насколько свободно владеет автор русским языком, возникает ощущение спешки, потока сознания, когда человек пытается сразу рассказать обо всем, превращая личный конфликт в противостояние почти государственного масштаба. Задача авторов подобных писем явно состоит в том, чтобы привлечь внимание высших инстанций, которые вынуждены будут разбираться и что-нибудь обязательно найдут. Однако архивные материалы показывают, что провоцируя вмешательство высших инстанций, доносчики сами нередко оказывались жертвой начавшегося разбирательства.

Особое место в переписке наркома занимают благодарности граждан. Примером может служить послание наркому, датированное 1937 годом: «Товарищ Микоян, примите сердечную благодарность от 80-летней старухи за ваше распоряжение о приготовлении такого прекрасного вкусного плавленного сыра, киселя и корнфлекса, эти три питательных блюда заменяют мне самый вкусный обед, и когда я их ем, всегда в душе благодарю Вас и желаю Вам всего доброго.

Глубокоуважающая Вас Маргарита Борженская»161.

Пожилая женщина, принадлежащая к другой эпохе и социальному кругу, благодарит наркома именно за те новые продукты, которые появились в СССР благодаря его деятельности. Она как бы констатирует успех индустриализации в сфере питания: все перечисленные ею продукты ― промышленного производства. Однако стоит обратить внимание на выражение автора: эти продукты «заменяют» вкусный обед. Иными словами, пищевые концетраты позволяют смириться с отсутствием привычной пищи, которую либо нельзя достать, либо она оказывается не по карману старой женщине.

Еще одна категория писем ― это просьбы о помощи. Кого-то уволили, кого-то выселили, студентку, отец которой арестован, хотят отчислить из института. Директора крупного предприятия хотят снять, поскольку доказаны подозрительные связи его сына с заграницей. Микоян просит разобраться, иногда ему удается помочь отдельным людям. Но часто в ответ на свои запросы Микоян получает открытки стандартного содержания: интересующий наркома человек «арестован органами НКВД».

Документы наркомата наглядно свидетельствуют о том, что в контексте общей модернизационной политики нарком пищевой промышленности выступал не только проводником правительственного курса по отношению к обществу, но и лидером, способным учитывать общественные потребности и при необходимости корректировать курс, идя им навстречу. Эта способность наркома к диалогу с обществом сделала советскую кухню одним из наиболее завершенных и успешных элементов модернизационного проекта. Однако в условиях жесткого политического режима, перераставшего из авторитарного в тоталитарный, границы и содержание диалога постепенно менялись.

Переписка наркомата с представителями «мест» и потребителями, начинающаяся как диалог по проблемам пищевой промышленности, обсуждение вопросов рецептуры, технологии и вкуса продукции, в разгар «большого террора» оборачивается настоящей «войной всех против всех», в которой нарком лишь формально может выступать в качестве высшей инстанции. Последнее слово остается за органами НКВД.

Было бы неверно предполагать, что все решения наркомом принимались исключительно в кабинете. Он много ездил по стране, посещал предприятия, встречался с их руководителями. Однако особое значение для развития пищевой промышленности СССР сыграла его поездка в Америку в 1936 году. Влияние, которое оказали США с их практикой организации массовых общедоступных ресторанных сетей и производства полуфабрикатов, на советскую кулинарную политику, было огромным. Именно американские достижения в области пищевой промышленности стали образцом для Советского Союза в ту эпоху.

Еще до поездки в Соединенные Штаты Микоян видел там образец индустриального развития, особенно ценный потому, что между Америкой и СССР он находил много общего. «Наша страна, как и Америка, имеет огромную территорию и громадное население, так же, как и Америка, наряду с большой промышленностью имеет развитое сельское хозяйство. Америка из всех капиталистических стран является страной с наиболее высокой заработной платой, а заработная плата наших рабочих повышается и будет повышаться еще более быстро. Америка из всех капиталистических стран имела наиболее быстрые темпы развития промышленности, приближающиеся к нашим темпам развития промышленности. Наконец, Америка является страной самой передовой техники, как и мы, так как у нее не висят на ногах гири старого капитала и старого оборудования, как, например, в Англии.

Вот почему нам надо присматриваться к Америке, чтобы все лучшее перенести к нам. Всю нашу мясную промышленность мы строим по типу американской мясной промышленности»162.

Микояна в Америке интересовало все. Он старался ничего не упустить, с максимальной эффективностью использовать время своего путешествия.

В своей книге Микоян дает скрупулезный список мест, где он побывал, и явлений, которые удалось наблюдать. «Фирмы по производству тары для консервов, заводы безалкогольных напитков и пива. Фабрики мороженого, фабрики по производству сухарей, бисквитов и хлеба, холодильники по хранению рыбы и мяса, завод чешуйчатого льда; комбинат, производящий шоколад и конфеты и упаковывающий кофе, чай и какао, завод по замораживанию уток, фирму, производящую специальные металлические крышки, фермы и заводы по замораживанию хлопьев и вздутых зерен, заводы по производству мясных и рыбных консервов, хлебопекарный завод; завод по производству сухарей и бисквитов. Заводы по производству сухого молока и майонезов, завод по производству хлопьев и взорванных зерен, комбинат по производству шоколада и конфет и упаковке кофе, чая, какао; свеклосахарный завод, заводы по производству яблочных и апельсиновых соков и томатных продуктов; заводы замороженных и консервированных фруктов, завод по производству шампанского; заводы пивоварения и безалкогольных напитков; ряд птицеферм и птицебоен и чикагские скотобойни»163.

В плане организации торговли Америка тоже оказалась для советской делегации образцом. Выясняется, что индустриальная культура затрагивает не только сферу производства, но и распределение: «В те времена у нас было мало продовольственных магазинов комплексной торговли. Большинство магазинов специализировалось на продаже какого-нибудь одного продукта. В Америке мы увидели магазины с огромным ассортиментом товаров… следовало покрыть всю страну сетью магазинов, которые я назвал «Гастрономами», что и привилось впоследствии (вместо бытовавшего ранее названия «Гастрономия»)»164.

Индустриальная организация торговли, пока еще недоступная в СССР, произвела крайне сильное впечатление на наркома, причем увидел он ее под весьма специфическим углом зрения: «Организация фабричной расфасовки и упаковки продуктов облегчает борьбу с хищениями в магазинах и на складах, исключает возможность обмана потребителей со стороны продавцов путем обвешивания, нарушения цен и пр. Выгода фабричной расфасовки продуктов очевидны как в смысле улучшения торговли, так и в смысле сохранения от порчи, загрязнения и т.д. Для этого нам необходимо преодолеть две трудности: одну в смысле производства и обеспечения предприятий упаковочными и разливочными автоматическими машинами и вторую — что труднее всего — в несколько раз бóльших количествах добиться производства и получения бумаги и картона, стекла и жести»165.

В полной мере эти трудности так и не были преодолены до самого конца советской истории, но задача была сформулирована уже в 1936 году.

Одним из самых сильных впечатлений Микояна в Америке стали стандартные котлеты, которые в горячем виде продавались вместе с булочкой. «Так называемые “хамбургеры”, — поясняет Микоян. Продаются — “прямо на улице!” и в специальных киосках».

Микоян заказывает образцы машин, которые производят такие котлеты, а также уличные жаровни. Собирался он наладить и производство специальных булочек, мясокомбинаты обязаны были освоить массовое производство котлет по единому стандарту. Готовились уже строить и киоски, но «лишь война помешала привить это начинание в нашей стране», — сокрушается нарком.

Котлета в дореволюционной кухне была одним из самых сложных и изысканных блюд. Надо было порубить мясо, приготовить фарш, добавить приправ, пожарить все это так, чтобы не подгорело (но чтобы и внутри не осталось сырого мяса). В советское время ситуация изменилась радикально. Домашнюю котлету сменил полуфабрикат, покупавшийся в магазинах «Кулинария». Американский опыт в данном случае радикально повлиял не только на развитие техники, но и на повседневные кулинарные практики миллионов людей в СССР. Появление «микояновских» котлет произвело настоящую революцию в системе питания, как общественного, так и домашнего. Их дешевизна, доступность и легкость в приготовлении позволяли людям с весьма низкими доходами питаться пусть не высококачественным, но все же мясным продуктом.

«В Москве за последнее время появился новый вид продукции пищевой промышленности — горячая московская котлета. Эти котлеты приготовляются машинным способом на Московском мясокомбинате. Маленькая машина выпускает1500 котлет в час. Население Москвы сейчас ежедневно потребляет 400 с лишним тысяч готовых котлет»166, — говорил позднее Микоян в одном из своих выступлений. Эта «горячая мясная котлета», названная затем в народе «микояновская», станет одним из мифов, одним из культурных символов советской эпохи.

Еще одним неожиданным открытием в Америке для Микояна стало то, что современное предприятие вовсе не обязательно должно быть «гигантом индустрии». Напротив, многие наиболее передовые предприятия поразили его именно своими небольшими размерами (при высокой производительности и низкой себестоимости).

Однако малые заводы так и не стали частью советского индустриального пейзажа: сказывалась специфика централизованной бюрократии, господствовавшей в СССР. Контролировать один гигантский завод куда проще, чем разбираться со множеством мелких предприятий, ориентированных на местный спрос.

Поездка в США повлияла и на хлебопечение, производство в СССР соков, сгущенного и сухого молока, прохладительных напитков.

«Мы изучили процесс производства кока-колы из экстракта, готовящегося на 4–5 заводах. На местных фабриках экстракт только разбавляли и разливали в бутылки. Однако у себя дома мы впоследствии развернули широкое производство не кока-колы, а лимонада и русского кваса, используя производственные процессы американской фирмы, изготовляющей кока-колу»167.

Таким образом, кока-кола, которая в 1960-е годы представала в советской пропаганде как символ враждебной американской культуры, вполне могла бы при более благоприятном стечении обстоятельств стать частью советской повседневности.

В условиях, когда личные качества лидера в каждом из направлений советского «социалистического строительства» оказывались чрезвычайно важными для общего развития процесса, пищевая индустрия оказалась в относительно благоприятной ситуации. С одной стороны, приоритеты деятельности Микояна в значительной мере совпадали со стихийно формировавшимися ожиданиями и потребностями населения, а с другой ― нарком был способен воспринимать и учитывать настроения масс при принятии решений. В то же время личные вкусы и предпочтения руководителя сами становились основой для формирования массовых вкусов и кулинарных привычек миллионов людей.



ГЛАВА 3. Советская пищевая индустрия и воспитание нового человека
(на примере мясной промышленности)


3.1. Микояновский мясокомбинат как социокультурная модель

В каждой отрасли формирующейся советской промышленности власти стремились создать хотя бы одно образцовое предприятие, которое могло бы стать не только примером для других заводов и фабрик, но своего рода мифом, культурным символом, доказывающим успех проводимой политики. Для металлургии таким символом стала Магнитка, в энергетике ― Днепрогэс, а в пищевой промышленности ― Московский мясокомбинат им. Микояна.

Новое производство рассматривалось не только как крупный индустриальный объект, призванный обеспечить потребности столицы, но и как своеобразная лаборатория по воспитанию и формированию нового человека.

Индустриальная культура повсеместно меняла образ жизни людей, их представления о времени, труде, дисциплине. Однако в советском варианте индустриализация должна была сочетаться с выработкой рабочим человеком высокой самооценки и чувства принадлежности к коллективу, классу и «пролетарскому государству». Рабочий становился образцом нового человека в более широком смысле, повышая свой культурный уровень и сознательность.

Мясокомбинаты, строительство которых началось в СССР в 1930-е годы, считались образцом самого современного производства, а мясная промышленность — одной из главных отраслей новой пищевой индустрии. В декабре 1930 года объединенный пленум ЦК и ЦКК ВКП(б) принял резолюцию, гласившую: «Начало строительства двух крупных мясопромышленных комбинатов в Москве и Семипалатинске должно послужить базой для широкого развертывания мясной промышленности в Советском Союзе»168.

Микояновский мясокомбинат вошел в строй 29 декабря 1933 года. Это предприятие гордилось масштабами производства и качеством продукции, а также послужило прообразом, своего рода моделью для многих других предприятий, возникших на территории Советского Союза. И эта модель была не только технологической. Ничуть не в меньшей степени комбинат оказался моделью организационной, культурной и даже идеологической. Мясокомбинат изначально формировался в качестве модели, предложенной как для производственных, так и бытовых практик рабочего класса.

Руководители предприятия были уверены: здесь изготовляется не просто продукт, который должен попасть на стол трудящихся, здесь формируется новый образ жизни. Работники комбината должны гордиться своим местом в обществе и одновременно сознавать свою ответственность перед ним.

И рабочие действительно гордились родным комбинатом. Доказательством этому могут послужить многочисленные примеры народного творчества:

«Чтоб наш комбинат

Был все время в почете

А наши стахановцы знатны в работе!

Чтоб все магазины,

Ларьки и палатки

Мясные продукты имели в достатке.

Колбасы, сосиски.

Жиры и котлеты,

Пельмени, ветчины,

Филе и паштеты»169, — писал неизвестный заводской поэт.

Культурная и пропагандистская работа на комбинате велась по нескольким направлениям одновременно. Здесь было задействовано множество механизмов ― от социально-бытовых до организационно-политических. При комбинате работал детский сад170, была своя поликлиника, библиотека, пионерский лагерь, организовывались культпоходы, кружки, курсы.

Инструментом пропагандисткой и просветительной работы была и заводская многотиражка «За мясную индустрию»171. Сотрудники комбината любили свою газету и внимательно читали ее. Это издание, которое начало выходить в 1934 году, является ценным источником для изучения повседневной жизни предприятия.

У газеты свои постоянные авторы, они пишут о сотрудниках комбината, фамилии их на слуху. Часто пишут о директоре комбината, Аркадии Михайловиче Юрисове. В 1937 году он был расстрелян как враг народа, и позже упоминаний о нем нет.

Круг тем, затрагиваемых в статьях, не слишком обширен: строительство яслей, условия жизни в бараках, претензии к столовой, рассказы о стахановцах, критика отдельных работников, порядков, ответы на эту критику. Многие истории имеют продолжение. На первой странице, как правило, перепечатаны передовицы из «Правды». Здесь и материалы по процессу «троцкистко-зиновьевской банды», и дискуссия о запрете абортов, и обсуждение новой сталинской Конституции. Также здесь есть обязательные публикации, повествующие о преимуществах социалистического строя. Это, как правило, рассказы самих рабочих о том, как они жили раньше, и как живут теперь. Рассказы эти похожи: «работал на хозяина по 14 часов в день», «получал гроши», «обращались грубо», «жил в чудовищных условиях», «был неграмотен», «не имел возможности учиться», «единственное развлечение — пойти в какой-нибудь грязный трактир». Затем — сравнение с нынешней жизнью. 7-часовой рабочий день. Путевки в санатории и дома отдыха. Дети учатся в школе. Маленькие — ходят в ясли. Есть возможность повышать свой уровень, учиться, покупать разные товары, культурно проводить досуг.


В бараках чисто, висят абажуры, вечером можно поиграть в шашки и домино, почитать газеты и журналы, послушать политбеседу.

Однако жизнь не всегда соответствовала описываемой картине. Негативные стороны реальности тоже прорывались на страницы газеты, несмотря на идеологические барьеры. Рабочие жаловались на то, что в бараках не хватает лампочек, и поэтому невозможно заниматься, грязь, постельное белье не выдают или выдают очень редко, нет тумбочек, в результате некуда даже положить хлеб и его приходится держать под подушкой, на пять бараков — один кипятильник, так что попить вечером чаю почти невозможно, где-то нельзя пользоваться раковиной — протекает, и никто не собирается чинить. Тут протекает крыша, не вставлены стекла в окна, там нет возможности пользоваться газовой плитой. С одной стороны — рассказы о том, как культурно проводить досуг. С другой — описание красных уголков: шашек нет, патефон сломан, пластинки достать невозможно. Где-то есть бильярдный стол, но нет шаров. Радио есть, но оно сломано.

Условия труда, судя по публикациям заводской газеты, тоже были весьма тяжелыми: халатов не выдают, в раздевалках пропадают вещи, в цехах грязь, нет полотенец. А уж столовая номер 17 — просто притча во языцех: огромные очереди, грязь, вместо восьми блюд, указанных в меню, всего два: суп непонятно из чего и знаменитый гуляш из хрящей и костей. А на все замечания сотрудники столовой отвечают: «Не нравится? Идите в столовую номер один».

Или вот — прекрасное начинание — бесплатное бритье рабочих комбината в специальной парикмахерской. Но, видимо, неудачное: всего два мастера, большие очереди, и, кроме того, бесплатно они брить не хотят. То есть, может, и побреют (раньше бритье стоило 75 копеек) но потом освежат одеколоном за 95 копеек. А кто не хочет освежаться, того отказываются брить172.

Иногда, правда, работникам удается исправить ситуацию. Информация об этих маленьких бытовых победах тоже появляется в многотиражке, наряду с рапортами о производственных успехах.

Хотя публикации в газете явственно обнаруживают несовпадение культурной модели и реальной жизни, нельзя утверждать, что между ними существует непреодолимый разрыв. Примеры «правильной жизни», публикуемые в прессе того времени, воспринимаются скорее как норма и обещание, которое рано или поздно будет выполнено, а кое-где уже выполняется.

Поскольку многие критические публикации в газете имеют продолжение, где показано, как руководство и отдельные товарищи реагируют на критику, у читателя складывается впечатление, что норма и реальность постепенно сближаются, дистанция между ними сокращается. «Должное» не противостоит «сущему», а органически совмещается с ним. То, «что должно быть» и то, «что будет», частично уже присутствует в том «что есть».

Принцип постепенного и неуклонного улучшения жизни относится, конечно, не только к бытовым условиям.

Когда в 1935 году прозвучали слова Сталина о веселой жизни, они были восприняты как руководство к действию. Веселье становилось частью государственной идеологии.

О веселой жизни пишут и авторы заметок в газете «За мясную индустрию». И здесь на нас обрушивается поток писем, написанных в русле «отчетов стахановцев», которыми были полны газеты и журналы того времени:



«Жить стало лучше, жить стало веселее. Прежде я зарабатывал 350 рублей. При стахановском движении я стал зарабатывать почти в два раза больше — 600 рублей. Что я приобрел? Купил костюм, дочери пальто зимнее, купил обуви, кровать, стулья. Для шестилетнего сына Юрия купил двухколесный велосипед. Питается моя семья хорошо. Имеем возможность часто бывать в кино, парках и т.п. На своем личном примере я вижу, насколько жить стало лучше. Стахановец механической мастерской Плужников»173.

Стахановцев — передовых людей — снабжали гораздо лучше, чем простых смертных. Более того, это постоянно подчеркивалось. Выходило, что стахановец занимается своим героическим трудом не столько во имя прогресса родины (это подразумевалось само собой), сколько во имя личного процветания. К тому же он должен постоянно отчитываться о своих приобретениях, сообщая о количестве патефонов, сапог и велосипедов, которые достались передовым рабочим и членам их семей.

Показательна заметка, опубликованная в газете «За мясную индустрию» в последний день 1937 года. Автор заметки — Г.С. Иванов, обвальщик свиноконвейра, — вспоминает прошедший год:

«Сегодня последний день 1937 года. Хороший был год. Особенно замечателен он тем, что в этом году мы выбрали по новой Сталинской Конституции Верховный Совет…

Замечателен этот год и тем, что наша родина 7 ноября отпраздновала свое 20-летие. С каждым годом всё крепче становится наша страна. Растет наша культурность и материальная обеспеченность. Возьму пример с себя. В апреле прошлого года я заработал 890 руб., а в том же месяце этого года 1038 руб. Зарабатываю хорошо. В октябре, например, 900 руб., в ноябре 870 руб. За декабрь думаю получить около 900 руб. И это не исключение. Так зарабатывает вся наша бригада, почти столько же получают все обвальщики нашего завода. Денег, как говорится, у нас “куры не клюют”. Себе не отказываем ни в чем. У многих ребят есть велосипеды, одеваемся — любо посмотреть.

Да, чуть не забыл сказать, что я не так давно купил патефон и сорок штук пластинок.

Я учился и теперь учусь в школе среднего образования. Учусь на “хорошо”. Моя цель полностью использовать свое право на образование. Хожу в театры, смотрел в Художественном “Анну Каренину” и “Воскресенье”. В “Театре Сатиры” — “Большую семью” и “Веселые страницы”. В оперетте “Роз-Мари” и “Продавец птиц”… Про кино уж и говорить не приходится. Не пропустил ни одной картины. Много читаю. Прочел “Мать”, “Мои университеты”, “Детство”, “В людях” — Горького. Перечитал произведения Пушкина “Евгений Онегин”, “Пиковая дама”. Читал “Воскресенье” и “Анну Каренину” — Толстого. “Как закалялась сталь” Островского, “Цусиму” — Новикова-Прибоя.

Живу не плохо. Надеюсь, что в новом 1938 году жить будем еще лучше — ведь к этому стремится весь народ»174.

Как видим, самый страшный год предвоенной советской истории запомнился рабочему Иванову как самый удачный. Кульминация политических репрессий совпала с первой попыткой создания советской модели потребительского общества. Передовые предприятия так же, как и передовые рабочие, должны были и в этом отношении стать образцом для других. От комбината требовалось не только производить продукцию, но формировать нормы будущей жизни.

У предприятия есть и культурная функция. Идея формирования нового советского человека реализуется через совокупную деятельность трудового коллектива. Границы между частной, производственной и общественной жизнью очень условны. Одно тесно связано с другим, все происходит в значительной мере публично.

Для рабочих существует библиотека, где можно получить русскую и зарубежную классику. Интересна заметка заведующей библиотекой о том, что читают рабочие. Одна работница берет в основном французскую литературу: Мопассана, Флобера, Ромена Роллана. Другие выбирают русскую классику: Толстой, Чехов, Пушкин. Читают и советскую литературу, и учебники по истории партии175.

Приобщение рабочих к чтению с 1920-х годов было одной из официально провозглашаемых задач советской культурной политики. Если верить многотиражке, в этой области был достигнут заметный успех.

Однако работников воспитывали не только с помощью книг и газет. На комбинате существовал и самодеятельный театральный коллектив. О его деятельности осталось лишь одно свидетельство: постановка в 1936 году самодеятельной пьесы «Изобилие», в которой в юмористической форме рассказывалось о различных сортах колбас, выпускаемых предприятием.

Как видим, самодеятельный театр разрабатывал ту же тему, которая доминировала в советской пропаганде того времени. Понятие «изобилие» здесь наполняется совершенно конкретным смыслом ― речь идет о многообразии сортов сосисок и колбас. Об этом писали и в газете: «Мы, работники пищевой промышленности, должны помнить, что вместе с работниками легкой промышленности мы в первую очередь отвечаем за скорейшее осуществление этого указания тов. Сталина — об изобилии продуктов»176. Конечно, качество продукции тоже принимается во внимание: «Пищевики должны давать народу такие продукты, чтобы нас всегда хвалили, любили, чтобы было честью называться пищевиком, борцом за социалистическое изобилие»177.

Спектакль должен был в художественной форме выразить именно эти идеи.

Однако режиссер спектакля Н. Фрид понимал «изобилие» более широко. Об этом написана его заметка, опубликованная в многотиражке: «Тему “Изобилие” мы рассматриваем не только как обилие пищевых продуктов. Изобилие талантов, людей, строящих новую, счастливую жизнь, — вот основа нового спектакля. Красной нитью через весь спектакль должна пройти тема “Жить стало лучше, товарищи, жить стало веселее”. Наша задача ― показать живых людей, создающих изобилие продуктов в стране, добившихся права на труд и права на отдых»178.

В создании мифологии изобилия использовались античные образы. Но в отличие от идиллий классической культуры советское изобилие не было даровано богами или природой. Его нужно было заслужить героической борьбой и ударным трудом.

«Мы начинаем спектакль с показа трудностей, преодолев которые мы пришли к зажиточной жизни, к изобилию. В пролог спектакля вмонтирован ряд сцен и кусков из литературных произведений: “Ташкент — город хлебный” Неверова, “Соль” Бабеля, “Двадцать шесть и одна” Горького и др.»179.

Выбор произведений не случаен. «Двадцать шесть и одна» Горького ― хрестоматийный рассказ, повествующий о тяготах работников дореволюционной пекарни. Каторжные условия труда, эксплуатация, антисанитария (этот отрывок приведен и в «Книге о вкусной и здоровой пище» 1939 года).

«Соль» Бабеля (из «Конармии») написана в 1926 году, «Ташкент ― город хлебный» Неверова ― в 1925-м. В обоих произведениях говорится о Гражданской войне, голоде, мешочниках, поездах. Повествование разворачивается на страшном фоне болезней, жестокости, голодных смертей.

Подобные отрывки должны были оттенять нынешнюю счастливую, сытую жизнь:

«В первом отделении мы покажем, как работают и отдыхают пищевики…

Все второе отделение строится как большой праздник — встреча лучших людей пищевой промышленности с передовиками народного хозяйства СССР. Второе отделение построено главным образом на тематическом материале. Спектакль заканчивается общей массовой песней и карнавалом. Лейтмотив эпилога — припев песни: «Мы поем о твоем изобилии, необъятная наша страна»180.

Это публицистическое произведение завершалось сценой своеобразного апофеоза колбасной промышленности. Как и положено в карнавале, здесь происходила смена ролей, и рабочие сами преображались в свою продукцию. Всего на комбинате в тот момент выпускалось более ста сортов колбас и сосисок. Наиболее популярные из них должны были сами рассказать о своих достоинствах.

Конкретная цифра выпущенных в 1935 году колбас и сосисок — 176 тысяч тонн и 125 сортов — должна была потрясать зрителя. Колбасы обращались к зрителям с призывом «все скушать».

Именно сцена карнавала оказалась единственным фрагментом пьесы, дошедшим до нас. Он опубликован на страницах газеты «За мясную индустрию»181.

Диалог ведущего, хора и персонажей напоминает античную драму. Однако здесь нет главного героя, и основной пафос произведения сводится к призыву перепробовать все возможные сорта колбас и сосисок.

«Ведущий.



Следующий номер: колбасный,

Совершенно простой и ясный,

Тем более, что, кажется, все

Имеют понятие о колбасе.

Добавим только, что таких колбас было выпущено у нас

За текущий производственный сезон

Сто семьдесят шесть тысяч тонн.

Значит, извольте все скушать.

Посмотреть и послушать.

(В оркестре вступительная музыка, появляются колбасы и сосиски).

Хор.

Мы советские колбасы

Широко проникли в массы.

Нас сто двадцать пять сортов.

Ждем мы только ваших ртов.

Можно мазать нас горчицей,

Можно нас сварить в водице,

Жарить на сковороде,

А уж кушать так везде.

Режьте, режьте,

Ешьте, ешьте!

Мясокомбинат

Угостить всех будет рад.

Санитария, конечно,

В нашем цехе безупречна,

Так как наш колбасный цех —

Первый в мире! Лучше всех!

И сортов огромный список,

Начиная от сосисок

До сарделек и колбас,

Выпускается для вас.

Припев.



Сколько раз на заседаниях

На собраниях вы все

Отдавали дань внимания

Бутербродной колбасе

И докладчик первоклассный

Так жевал свой бутерброд,

Что ему все было ясно,

А другим наоборот.

Ведущий.

Вот несколько сортов колбас

Разрешите с каждой познакомить вас.

Первая колбаса (толстая, басом).



  1. Каталог: binary
    binary -> Историко-психологический анализ экспертизы качества образовательных программ детского телевидения
    binary -> В. П. Каширин Ч. I и III; В. А. Сластенин Ч. II
    binary -> Гендерная идентичность у женщин, страдающих бесплодием, в программе экстракорпорального оплодотворения
    binary -> Базовые ценности населения южно-африканской республики в условиях глобальных трансформаций
    binary -> «Основы преподавания экономических дисциплин»
    binary -> Жизненное самоопределение молодежи в современном российском обществе
    binary -> Темы курсовых и дипломных работ Гавриш Надежда Вадимовна Темы курсовых
    binary -> Структурная модернизация системы управления предприятиями электроэнергетики россии 08. 00. 05 экономика и управление народным хозяйством


    Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница