Советского человека на производстве в литературно-художественных практиках 130 глава «Книга о вкусной и здоровой пище»


ГЛАВА 1. Советская политика в сфере быта в 1920



страница2/9
Дата22.02.2016
Размер1,7 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9
ГЛАВА 1. Советская политика в сфере быта в 19201930-е годы

1.1. Перестройка быта как одна из задач культурной революции

В апреле 1930 года в Москве вышел первый номер журнала «Культура и быт». Он открывался своеобразным манифестом. Здесь собраны все основные представления о том, каким должен стать быт нового человека, живущего в новом, социалистическом обществе, с чем нужно бороться, куда стремиться.

«Невиданно быстрые темпы развития социалистического строительства в упор ставят вопрос о перестройке быта. Это — не праздные разговоры. Это — насущная необходимость. Изменившиеся формы производственных отношений требуют соответствующего изменения форм быта, житейских отношений, всего жизненного уклада.

Первый этап пройден. Пролетарская революция свежим и бурным ветром прошлась и по быту.

Огромные сдвиги произошли в житейских отношениях и в первую очередь коснулись пробудившегося, молодого и восходящего класса —пролетариата.

Многое, что казалось столь непривычным, необычным, странным и неожиданным еще какие-нибудь 10‒12 лет назад, стало вполне законным и обычным для сотен тысяч и миллионов трудящихся сегодня. Это новое как-то само собой подразумевается, иначе и не мыслится, оно внедрилось в повседневный обиход миллионов, завоевало права гражданства.

Новые формы семейных отношений, новые понятия, новый подход к женщине, все больше и прочней завоевывающей права экономической самостоятельности, ростки нового воспитания детей, культурный отдых рабочих, массовый спорт, самодеятельное искусство, ясли и еще многое многое.

Первые завоевания Октября на пути переделки быта. Город оказал огромное влияние на деревню.

Что означает отказ от крещения детей в деревнях? А свадьбы в ЗАГСе, похороны без попов?

Разве эти похороны без попов не есть акт проявления презрения к суеверию, к вековой лжи?

И все же это лишь первые шаги. Борьба за новый социалистический быт впереди. Здесь нужна будет гигантская ломка, перестройка, выкорчевывание корней старого, мелкобуржуазного. Коренная переделка личного быта миллионов.

Старое крепко держится за свое, оно сопротивляется, старое скрещивается с новым.

И несмотря на то, что благодаря Октябрьской революции в житейских отношениях ― особенно в среде пролетариата ― начала общественного быта берут верх над частным бытом, старое еще крепко сидит в семье, в жилище, в обиходе, в обычаях и нравах.

Был должен стать коллективным, социалистическим, а это значит, что быт нужно строить»15.

Борьба за новый быт для советских идеологов была важнейшей частью общей борьбы за новый мир. Целенаправленная и планомерная работа, организованная государством и правящей партией, должна была воплотить общие идеи и культурные ценности Просвещения, а повседневное поведение в виде элементарных норм гигиены, питания, правил бытового поведения в свою очередь связывалось с утверждением советской власти и коммунистических принципов. Для этого был задействован целый арсенал средств культурной политики, которая смогла бы обеспечить нормализацию жизни на новых основаниях и дисциплинирование граждан в процессе социально-культурной трансформации. Эти культурные задачи были принципиально неотделимы от политических и даже управленческих.

Быт в контексте советской истории относится не только к сфере индивидуального опыта, но и является частью коллективного бытия социальных групп. Хотя опыт культурной трансформации и преобразование быта пережили в той или иной форме все общества, проходившие процесс модернизации, то есть переход от аграрной экономики к индустриальной, в случае СССР этот переход происходил исключительно быстрыми темпами, в беспрецедентных масштабах и социальных формах. Поэтому, с одной стороны, перед нами, несомненно, частный случай глобального процесса модернизации, который можно было наблюдать и в истории других стран, но, с другой стороны, этот процесс приобрел уникальные черты, благодаря совмещению антибуржуазной революции с индустриальной трансформацией общества.

Провозглашенная советской властью цель форсированной индустриализации достигалась за счет крайней централизации, мобилизации ресурсов в сочетании с жесткими административно-репрессивными мерами. Все это в совокупности предопределило тоталитарный характер происходившего процесса.

Стремясь распространить определенные культурные нормы на общество в целом, советское государство тем самым совершало работу по тотальной унификации культурных практик населения и через эту унификацию пыталось преодолеть сословные различия, типичные для традиционного общества. В ходе модернизации государство выстраивало «быт», создавало новые ориентиры, повлиявшие на бытовые практики последующих поколений. Используя самые различные методы: от просветительских статей и брошюр до рекламы, театральных постановок и художественных произведений, власти проводили последовательную комплексную политику, направленную на реализацию своего «проекта будущего», создания индустриального общества, отличающегося от западных образцов максимально возможной социальной однородностью.

Однако формы и методы этой работы, а порой и поставленные задачи менялись с течением времени. Если многие исследователи советского быта склонны были изучать его как бы в статике, рассматривая советский период как единое целое и уделяя основное внимание внутренней системной логике «советского», которая делала данное общество непохожим на все остальные, то в стороне оставалась проблема взаимосвязи бытовых практик с общим процессом и задачами модернизации. Такую взаимосвязь невозможно осмыслить, не рассматривая развитие бытовых практик в их исторической динамике. Построение нового быта изначально мыслилось как одна из главных целей революции, но само представление о «новом быте» трансформировалось по мере эволюции советской системы.

Нарком просвещения А.В. Луначарский писал в 1927 году, что «политика является орудием для совершения хозяйственного переворота, хозяйство является базой для переворота бытового, для изменения повседневного существования каждого человека»16. Социалистические преобразования должны были заложить основу новой жизни ― не только в высоком, идеологическом смысле, но и на уровне повседневности. Политическая революция, подчеркивает Луначарский, «не есть наша цель. Пролетариат берет в свои руки власть не для нее самой, наоборот, он стремится к полному устранению государства в конце концов. Целью его является именно перестройство хозяйства, ибо социализм есть прежде всего новый хозяйственный строй. Но разве можно сказать, что хозяйственный социализм есть последняя цель, которую ставит перед собой пролетариат? Нет, ясно, что наилучше поставленное хозяйство создает только фундамент для человеческой жизни. Организация хозяйства освобождает силы человечества для других целей… Человек не живет для того, чтобы хозяйствовать, а хозяйствует для того, чтобы жить.

А в чем же будет заключаться его жизнь? Она будет заключаться в свободном развитии всех заложенных в человеке возможностей, как формулировал это Маркс.

А к этому, собственно, и сводится культура»17.

Каждый шаг на пути социального прогресса изменяет жизнь людей. И Луначарский не сомневается, что это будут изменения к лучшему: «Можно заранее предсказать, что к тому времени, когда мы начинаем более или менее устраивать нашу общественную жизнь, вопросы быта начнут выдвигаться на первый план. Пройдет год-два, и эти вопросы станут на самом первом месте всего нашего строительства, потому что настоящая цель революции есть именно полное пересоздание быта»18.

В.И. Ленин болезненно переживал диспропорцию между идеологией и бытом. В конспекте, подготовленном к XI съезду партии, он писал: «Гвоздь: разрыв между всемирно-историческим величием задач, поставленных и начатых и нищетой материальной и культурной»19.

Он надеялся, что социализм поможет внедрить в стране просвещение и те основы европейской цивилизованной жизни, которых России, по мнению интеллигенции, катастрофически не хватало. И речь шла не только о том, чтобы построить дороги и заводы, даже не о всеобщей грамотности, но об элементарных нормах гигиены и правилах бытового поведения. Только теперь идея просвещения, включая даже простые требования чистоты и порядка, оказывалась связана с утверждением советской власти и коммунистических принципов. Не просто «чистоплотный быт», а именно «новый быт». Если буржуазия за годы развития капитализма в России так и не научила людей сморкаться в платок и мыть посуду, то эту миссию будет теперь выполнять революционная пролетарская партия под руководством марксистской интеллигенции. «Именно в переводе на светлые разумные рельсы того, что называется частной жизнью — житье-бытье, как выражался Леонид Андреев — в этом и заключается последняя цель революции и ее основное, самое высокое достижение», — писал Луначарский20.

Для решения грандиозных исторических задач приходилось заниматься множеством мелочей, казалось бы, недостойных внимания. «Политическая революция, — размышляет нарком, — больше всего бросается в глаза. С ней связана военная борьба, которая завершается таким необыкновенно эффектным явлением, как переход власти из рук одного класса в руки другого класса. Политическая революция — захват власти — не является для нас целью... Конечная цель нашей революции — полное разрушение государства, уничтожение всякой власти одних людей над другими людьми»21. Однако эта цель еще далека, а на практике надо разбираться со множеством куда более приземленных вопросов. И перемены, произошедшие в экономической организации страны, неминуемо отражаются на повседневной жизни. «Человек живет не для того, чтобы хозяйствовать, существует не для того, чтобы работать; наоборот, он хозяйствует, он работает для того, чтобы существовать»22. Революция должна радикально изменить повседневное существование людей: «Само хозяйство... имеет смысл только с той точки зрения, насколько оно позволяет организовать счастливую, упорядоченную братскую жизнь людей, дает возможность всем талантам, дремлющим в человеке, развернуться широко в творческую, торжественную, блистательную жизнь. А вот эта-то самая жизнь, эта жизнь, как самоцель, и есть быт»23.

Переустройство быта, таким образом, мыслилось как конечный итог революционного преобразования общества. Но происходившие на практике перемены далеко не всегда соответствовали теоретическому видению марксистских мыслителей и тем более ― их просветительскому идеалу.

«Россия вступила на путь пролетарской революции не потому, что ее хозяйство первым созрело для социалистического переворота, а потому, что оно вообще не могло дольше развиваться на капиталистических основах. Обобществление собственности на средства производства стало необходимым условием прежде всего для того, чтобы вывести страну из варварства... ― писал Троцкий. ― Войдя в социалистическую революцию, как «самое слабое звено капиталистической цепи» (Ленин) бывшая империя царей и сейчас, на 19-м году после переворота, стоит еще перед задачей «догнать и перегнать», следовательно, прежде всего догнать — Европу и Америку, т.е. разрешить те технические и производственные задачи, которые давно разрешил передовой капитализм»24.

Однако советское руководство отдавало себе отчет, что начатая им общественная трансформация несводима к решению технических вопросов и строительству заводов. Соответствующим образом должен был измениться весь образ жизни, причем перестройка повседневного бытия советских людей осуществлялась вполне осознанно и целенаправленно. В 1927 году Луначарский в очередной раз возвращался к разговору о новом быте, подчеркивая, что достигнутые успехи с еще большей остротой ставят этот вопрос: «Можно было бы даже предсказать с отчетливостью, что на 10-м году революции должен проявиться огромный интерес к вопросам быта. Почему? Потому что, по существу говоря, бытовая революция, т.е. полное переустройство быта на началах светлой, разумной, благоустроенной жизни – это и есть цель революции… Бытовая революция есть цель, ради которой производятся все другие революции»25.

Между тем реальные достижения в этой области на первых порах оставляли желать лучшего. В условиях общественных потрясений, затрагивавших все сферы жизни, многие люди испытывали культурный шок и психологический стресс. Это относилось не только к представителям старых имущих классов, резко утративших свои привилегии, но и к миллионам крестьян, в одночасье становившихся рабочими, к людям из самых разных слоев общества, которых государство то ставило под ружье, то мобилизовало для отбытия трудовой повинности, перед которыми внезапно возникали новые, ранее немыслимые жизненные возможности, но одновременно ― проблемы и опасности.

Социальная ситуация, которая несколько улучшилась в середине 1920-х годов, снова стала крайне драматичной в начале 1930-х. И в том, и в другом случае, резко изменился состав городского населения, которое пополняли миллионы людей, вырванные из привычного образа жизни. В 1917–1922 годах это было связано с Первой мировой и Гражданской войной, революционными потрясениями.
В 1929–1932 годах ― с коллективизацией, голодом и массовым развертыванием индустриального строительства.

1.2. Клубы как инструмент культурной политики

Методика культурной работы и рекомендации для активистов, вовлеченных в различные просветительские программы, обсуждались в специализированных изданиях, которых было довольно много: «Культурник», «Культура и быт», «Культурная революция», «Культурный фронт», «Культурный поход» и т.д.

В качестве инструмента культурной политики создавалась система клубов, в которых рабочие могли бы получить одновременно новые возможности для проведения досуга и получения новых знаний о самых разных сторонах жизни. Таким образом, свободное время советского гражданина рассматривалось не просто как отдых от работы, а как возможность повысить свой культурный уровень. А просветительская деятельность государства, в первую очередь, концентрировалась на организации досуга.

«Клуб сам по себе ― организация “новобытская”, — писал журнал «Культурная революция». — Новый быт – быт социалистический, коллективный. Клуб зовет проводить свободное время не в одиночку, а вместе, в коллективе, клуб зовет коллектив строить новую жизнь, клуб организует отряды борцов за новую жизнь.

…Косный быт ― одна из серьезнейших помех в деле социальной организации производства и требует большой работы клуба по повороту быта лицом к производству…

Классовая борьба развертывается и в быту. Здесь привычки миллионов ломать не так легко, и классовый враг этим пользуется. Разве не классово-политическая задача изгнать бытовой антисемитизм, разве не классовая задача отвоевание клубом у церкви и пивной рабочего, разве не политическая задача поднять миллионы на организацию общественного питания? <…>

Почему буфеты клубов не превратить в место пропаганды общественного питания, а работниц-руководительниц не сделать активом пропаганды и организации общественного питания?

Не пора ли школам, кружкам кройки и шитья придать характер пошивочных бригад, шьющих на детские сады, ясли, а не только на свою семью?

…Если порыться, найдется много каналов клубной жизни, через которую струю новой жизни, новой организации быта можно протащить в повседневную жизнь»26.

Разумеется, культурная работа не ограничивалась клубами. Советская пресса, перечисляя инструменты культурной политики, пишет также о наглядной агитации, распространении брошюр и книг, газет и журналов, организации любительских театральных постановок, «живых газет», подготовке стенгазет и даже о съемках любительских кинолент. Как в клубах, так и по месту жительства и работы людей проводились лекции, создавались кружки и «красные уголки».

Сознательную коммунистическую молодежь призывали заняться работой по облагораживанию быта трудящихся: «Как организовать работу своей избы-читальни, наладить работу школы, ликпункта, библиотеки, поставить радиоприемник или починить замолкнувший громкоговоритель, наладить культурный быт рабочего и крестьянина, как вырвать их из засасывающей тины пьянства и разврата, как культивировать рабочие окраины, как бороться с пьянством и хулиганством, — всеми этими конкретными вопросами занимаются сейчас наши ячейки»27.

Та же тема повторяется снова и снова в многочисленных изданиях, посвященных культурной работе среди масс: «Необходимо значительно увеличить число бесед, лекций на разные темы, увеличить установки радиоприемников и громкоговорителей… Нужно в казарму бросить большое количество шашек и шахмат…, бросить в казарму больше книжных передвижек и книгонош, работать над организацией стенных казарменных газет, над организацией новых красных уголков, спортивных площадок, над насаждением деревьев, кустарников, над устройством цветочных клумб, скамеек для сидения рабочим»28.

Даже мелкие бытовые детали становятся темой для обсуждения. Но это свидетельствует, скорее, о трудностях, с которыми сталкиваются просветительские усилия государства и передовых рабочих. Подробная регламентация работы клубов вызвана постоянными проблемами и недоразумениями, возникающими буквально на каждом этапе.

Выразительным примером может быть «Примерная инструкция об обязанностях дежурных друзей клуба», опубликованная в журнале «Культурный фронт» в 1925 году: «Дежурному у вешалки. Никого не пропускать в клуб в пальто, тулупах, жакетах и т.д.

В отдельных случаях в виде исключения дежурный член правления может разрешить вход в клуб в вечернем платье.

Дежурный друг устанавливает очередь при выдаче платья по окончании клубного дня и следит за порядком у вешалки.

Дежурному по комнате отдыха. …Друг следит, чтобы в комнате отдыха не курили, не сорили на пол и бережно пользовались мебелью.

Дежурному по буфету. Друг следит, чтобы в буфете была абсолютная чистота как самого помещения, так и всех продуктов и посуды.

Друг наблюдает, чтобы у столиков и на прилавке были вывешены справочники цен.

Друг наблюдает, чтобы никто из посетителей буфета не пил много пива, заинтересовывает этих товарищей беседами и отвлекает от дальнейшей выпивки.


В случае неблагоприятного воздействия беседы дежурный сообщает об этом дежурному члену правления»29.

О том, что с проблемами такого рода приходилось сталкиваться повсюду, свидетельствует повторение этих мотивов в разных изданиях из года в год. «Прежде чем войти в клуб, вас обязательно заставят раздеться»30, пишет «Культурная революция» в 1930 году. В том же году передовица издания «Культура и быт» повторяла, что этот журнал — «личный враг пьянства. Социализм и социалистический быт уничтожат пьянство»31. Однако враг не сдавался и не давал себя уничтожить.

«Культурная революция» в том же 1930 году жалуется: «С год тому назад в красных уголках всех семи казарм Реутовской фабрики было сплошное безобразие. Частенько уголки служили помещением для игр в карты. Были случаи, когда красный уголок становился не то пивной, не то кабаком… А получалось так потому, что более половины председателей уголков были отъявленными хулиганами и картежниками… Радио есть, но оно молчало, и никому до этого дела не было. Газеты либо разрывались на клочки, либо разворовывались, то же и журналы… Завелась такая мода: в коридоры выносят помойные ведра, вешают по всему коридору белье, пеленки и т.д. Тьма паразитов. Мы боремся за новую культуру, а не видим, что живого человека паразиты заедают…»32.

Правда, эта история заканчивается положительно. Переизбрали старое правление, подобрали новое из активных товарищей. Дело пошло на лад. Появились журналы и газеты. «Приобрели настольные игры: военно-морскую, ричирач, головоломку, шахматы, шашки, дробь и коробочки, автомобильные гонки, “тише-едешь ― дальше будешь”. Всё это тянет рабочих в уголок»33.

Однако не везде справиться с хулиганством и пьянством удавалось так мирно, как на Реутовской фабрике. Состояние рабочей массы тех лет характеризуется, например, в книге Н. Никифорова «Против старого быта». Автор жалуется, что «быт молодежи очень беден, темен, дик. Приходя с работы, она очень часто не умеет по-культурному организовать свой досуг.

Значительная часть молодежи ходит на домашние “вечеринки”, “балешники”, где процветают пьянство, грубый флирт, армянские загадки и еврейские анекдоты, “тустеп” и “цыганочка”. Всё это часто заканчивается драками, поножовщиной, увечьями»34.

Культпросветработа в подобной ситуации сталкивалась с агрессивным неприятием и вандализмом. Подводя итоги работы среди шахтеров Боково-Хрустального рудоуправления (Луганский округ в Донбассе), авторы журнала «Культурная революция» ужасаются дикости рабочих: «Под пьяную руку идет картежная игра: в “очко”, в “турандик”, в “гослик”, в “рыпсо”, в “печо”.

Нет той казармы, где не было бы заядлых игроков, — проигрывают всё дотла, играют под получку, под аванс, под одежду, а потом, обмотавшись в тряпье, ползут почти голые в шахты…»35.

Эти же люди были и посетителями клубов. В результате «из всех 43 клубов Краснолучского райкома союза горняков украдено за последние пять лет 83 427 штук разных книг, брошюр, плакатов, изломано 127 485 стульев, разбито 132 207 штук оконных шибок.

В клубах зарегистрировано за это время 123 576 случаев разного хулиганства»36.

Лекции и кружки не могли отвлечь шахтеров от пьянства и наркомании: «Шинкарки-мамки возле клубов продают водку, самогон, кокаин, морфий… Пьют многие партийцы, комсомольцы, пьют даже пионеры»37.

Эта ситуация наглядно демонстрирует, что массы рабочего класса вели себя совершенно не так, как следовало из идеологических представлений, господствующих в советском государстве. Осмысление этой ситуации в изданиях 1920-х и начала 1930-х годов неизменно сопровождается призывами противостоять классовому врагу, который использует все эти пороки. Но в данном случае классовый враг был не вовне, а внутри самой рабочей массы. Ведь для того, чтобы пьянствовать и ломать стулья, не нужны были буржуазные агитаторы. Поэтому не оставалось ничего другого, кроме как убеждать рабочих в необходимости изменить свое поведение. В ответ на вандализм, хулиганство и пьянство власти проявляли крайнюю настойчивость и упорство, продолжая развертывать свои просветительские программы и мобилизуя на это значительные средства.

Примечательна статья «Клубный плакат», где подробно описываются различные виды плакатов, как важнейшего средства наглядной агитации и пропаганды. «Кроме основных видов плаката: агитационных и информационных, в клубе имеет место использование еще и плакатов других видов. К ним относятся плакаты а) воспитательные, б) дискуссионные, в) плакаты-загадки, г) диаграммы,
д) картограммы, е) схемы…

Дискуссионный плакат, как говорит уже само название, дает такой материал, который может быть истолкован по-разному, может вызывать спор. Лучше всего использовать этот вид плаката для культурной работы по быту (семья, брак, пьянство, проституция и т.д.)»38.

Проблема состояла в том, что плакаты надоедали, на них переставали обращать внимание. «До чего же мы не изобретательны в таком деле, как плакаты и лозунги… Возьмем хотя бы шаблонные объявления в клубах: “Нельзя курить”. Они настолько примелькались, что уже не привлекают к себе никакого внимания… Но вот в одном месте вы видите объявление:

Кури больше —

Помрешь раньше —

И вы задерживаетесь на нем, вы под влиянием объявления»39.

Для того чтобы привлечь внимание, агитация должна быть не только назойливой, но и агрессивной, иногда сознательно нацеленной на то, чтобы разозлить людей. Вот, например, какие методы и формы борьбы против пьяниц и прогульщиков предлагает журнал «Культурная революция»: «ярлыки на станки, на дверях квартир, списки у ворот ЖАКТа, открытка семье, галерея прогульщиков»40.

Впрочем, немало внимания уделялось и позитивной пропаганде, причем, темы могли быть на первый взгляд далекими от идеологии. Однако общее идеологическое направление обнаруживало себя при обсуждении самых неожиданных вопросов.


В Саратове, в 1930 году, клуб «Труд и наука» провел «Вечер рваной галоши». Объявлялось, что это первый в СССР вечер, посвященный сбору утильсырья: «Каждый, желающий попасть на вечер, должен захватить с собой не менее 2 кг утиля.

На вечере будет доказано, что ни одна тряпка, ни одна кость не должна быть выброшена на помойку.

Тряпка + Кость = Трактор»41.

В конце концов, властям удалось создать развитую инфраструктуру культурных учреждений, непосредственно влиявших на повседневную жизнь населения. Насколько эффективными были эти усилия? Говорить о полном успехе не приходится хотя бы потому, что проблемы, с которыми сталкивались в начале 1930-х годов, продолжают фиксироваться советской прессой вплоть до первой половины 1960-х. Однако распространение новых культурных норм и практик безусловно происходило параллельно с ростом образованности и грамотности населения, формирования массовой советской интеллигенции.

Культурная политика в сфере быта, разумеется, не могла быть ограничена насаждением элементарных правил поведения и уважения к требованиям городской среды. В содержательном плане можно выделить несколько направлений, по которым советское государство предпринимало целенаправленные и последовательные усилия для того, чтобы изменить нормы поведенческой практики и повседневной жизни.

1.3. Раскрепощение женщины: от идеологических задач
к практическим шагам

Одной из главных задач, неоднократно провозглашавшихся советской властью, было «раскрепощение женщины». Этот лозунг повторяли на политических собраниях и партийных съездах, об этом говорили ведущие идеологи новой власти: Ленин, Троцкий, Луначарский. «Не ограничиваясь формальным равноправием женщин, партия стремится освободить их от материальных тягот устарелого домашнего хозяйства путем замены его домами-коммунами, общественными столовыми, центральными прачечными, яслями и т.п.», — говорил Ленин на Восьмом съезде РКП(б) в 1919 году42.

Ту же тему развивал позднее Троцкий: «Октябрьская революция честно выполнила обязательства по отношению к женщине. Молодая власть не только дала ей все политические и юридические права, наравне с мужчиной. Но, что еще важнее, сделала все, что могла... чтобы действительно открыть ей доступ ко всем видам хозяйственной и культурной работы»43.

Освобождение женщины в рамках советской концепции имело две стороны. Нужно было сократить количество утомительной домашней работы («кухонное рабство»), предоставив женщине больше свободного времени, которое могло бы использоваться не только для культурного самосовершенствования, но, в первую очередь, для участия в производственном труде и общественной жизни. С другой стороны, необходимо было повысить уровень образования и культуры среди женщин, которые в советских текстах 1920-х годов рассматриваются, как существа темные, забитые. Женщин надо развивать, подтягивать до уровня мужчины.

Главная проблема виделась в том, что сложившиеся при старом режиме семейные отношения предполагают закабаление женщин, причем в трудящихся классах, несмотря на победу революции, эти отношения сохраняются и воспроизводятся.

«Революция сделала героическую попытку разрушить так называемый “семейный очаг”, — продолжает Троцкий, — т.е. то архаическое, затхлое и косное учреждение, в котором женщина трудящихся классов отбывает каторжные работы с детских лет до смерти. Место семьи, как замкнутого мелкого предприятия, должна была, по замыслу, занять законченная система общественного ухода и обслуживания: родильные дома, ясли, детские сады, школы, общественные столовые, общественные прачечные, амбулатории, больницы, санатории, спортивные организации, кино, театры и проч.»44.

Советская власть на первых порах стремилась перевести быт из сферы частной жизни в сферу коллективную. Когда в 1920-е годы в Иванове и Ярославле, например, пытались построить новые кварталы для рабочих, то там были предусмотрены клубы и кинотеатры, но в квартирах не было кухонь. В теории, это помогало освободить женщину от «домашнего рабства». Советский город отличался высокой концентрацией разного рода учреждений «службы быта», которые должны были снять нагрузку с женщин, а заодно, как ни парадоксально, создавали большое количество «женских» рабочих мест. Но решить проблему семейного неравенства на техническом уровне было не так просто. Да и «женские» рабочие места, как правило, ниже оплачивались и были менее престижными.

Однако отсутствие кухонь в современных домах было характерно не только для Советского Союза. В Америке того времени наблюдались сходные тенденции. Американский профессор М.О. Веббер, приглашенный с СССР в 1931 году для консультирования Наркомата снабжения, рассказывал о том, что «в современных (американских) квартирах нет кухонь, в них имеется только маленькое помещение для варки, которое обычно состоит только из вентилированного чулана, оборудованного небольшим электрическим холодильником и водопроводной раковиной. Здесь можно готовить пищу в экстренных случаях, а также подогревать блюда, покупаемые в продуктовых магазинах, если они остыли»45.

Однако задачи здесь несколько иные, чем в Советском Союзе: если отсутствие кухонь в доме и возможность питаться в столовых должны была позволить советским женщинам больше времени тратить на работу, то американские хозяйки, которым вследствие этого «приходится уделять домашнему хозяйству очень немного времени», используют освободившееся время для «образовательных целей, общественной работы и развлечений»!46

Советские идеологи видели проблему несколько иначе.

«Конечно, пока мы можем общественно организовывать «домашний» труд лишь кое-где, в больших городах, не можем всё это сразу распространить на всю избяную Россию, но постепенно мы к этому подойдем. Мы не можем примириться с маленькой кухней-коптилкой на пять-шесть человек семьи, потому что мы прекрасно знаем, что можно за те же деньги, с тем же количеством труда, путем общественных кухонь и столовых, дать великолепную, здоровую, вкусную пищу в атмосфере светлой столовой, с хорошей музыкой, газетами, шахматами, в хорошей обстановке, дающей радость и отдых во время обеда; всё это можно дать за те де средства, которые затрачиваются на безотрадный домашний борщ, которым огромное большинство из нас в настоящее время, не поперхнувшись, питается и с каждой ложкой которого мы объедаем женскую вольность, женское достоинство, женское будущее», — писал Луначарский47.

Тем не менее, вопрос о преодолении «кухонного рабства» мог до известной степени быть решен техническими средствами. Из рассуждений Луначарского видно, что ограничителем для проводимой политики является только нехватка ресурсов. Строительство детских садов, ясель, столовых, прачечных и различных учреждений службы быта позволяло сравнительно быстро изменить ситуацию хотя бы в крупных городах. Но обнаруживалось, что проблема «угнетения женщины» не сводима к вопросу о распределении времени. И тут на первый план выходят именно задачи культурной эмансипации и воспитания.

Одним из способов воспитания женщины, должна была стать работа в клубах ― новой форме организации досуга и просвещения.

В книге «Женщина и быт», изданной в 1926 году, рассказывается о том, что для женщин в клубах нужно устраивать специальный «женский уголок», куда женщина, не доросшая еще по сознательности и грамотности до мужчины, может приходить, слушать лекции, а одновременно заниматься привычной для себя работой — например, шить.

«Первая задача этих бесед за кройкой и шитьем — пробить брешь в умственной отсталости женщины-работницы, заинтересовать ее новой жизнью, пробудить к самодеятельности. В дальнейшем, будучи уже вовлеченною в клуб, она подвергнется более серьезной культурной обработке»48.

Поскольку женщина еще не приучена систематически мыслить, «нужно ставить вопросы и отвечать на них житейски просто, без загибов в «высокие материи»49.

Дома у себя она по-прежнему выполняет тяжелую работу, но несколько часов в клубе позволят ей отдохнуть и слегка выпрямить голову. «Это — уголки нового быта, раскрепощающие женщину, близкие, понятные ей, до нее доходчивые»50.

Женский уголок должен быть украшен наглядными пособиями, иллюстрациями, цитатами. «Художественной иллюстрацией к статьям из нашего гражданского кодекса, — пишет анонимный автор, — может послужить снимок записи гражданского брака в ЗАГС, в противопоставлении фотографии или рисунку совершения церковного брака (например, снимок с картины Пукирева “Неравный брак” в Третьяковской галерее)»51. Для того чтобы иллюстрировать черты старого быта, бабьего удела, предлагалось использовать пословицы, например, «бабе дорога — от печи до порога». Новая жизнь откроет массу немыслимых прежде возможностей. Давались также и простейшие советы в сфере гигиены. Женщине рекомендовалось «содержать в чистоте свое тело, и не реже 2–3 раз в месяц ходить в баню или принимать ванну», «никогда не садиться к столу, не вымыв руки», «содержать в чистоте свое белье, менять его раз в неделю»52.

О том, что клуб поможет женщине раскрепоститься, пишет и нарком здравоохранения Н. Семашко. «Если освободить женщину от домохозяйства, то тем самым она может использовать время наравне с мужем для разумного отдыха. Вечером вместе с женой рабочий отправляется в клуб. Здесь он знакомится с той жизнью, которой в данное время живет весь рабочий коллектив. Здесь узнаются политические новости, читаются свежие газеты... Клуб дает рабочему и работнице политическое просвещение и втягивает его в профессиональную и культурную жизнь... Здесь, втягиваясь в культурную работу, знакомясь с наукой, искусством, может быть, сам участвуя в спектакле или докладе, рабочий и работница получают от жизни больше, чем они получали до сего времени, оставаясь дома наедине друг с другом»53.

Наряду с клубами, вопросами культурного развития женщин занимались женские журналы («Работница», «Крестьянка» и другие). В журналах регулярно публиковались статьи, рассказывающие о проблемах женской физиологии, об уходе за собой, воспитании детей. Здесь также печатались и письма самих читательниц. Правда, не исключено, что некоторые письма могли быть написаны и редакторами этих изданий: слишком они похожи на сочинения идеологов. Но в любом случае они отражали те дискуссии, которые велись в обществе:

«Мы, женщины, матери и хозяйки, не имеем ни одной минуты свободного времени. Придя с работы, мы не знаем даже, за что браться: то нужно сварить обед, то постирать, то что-нибудь зашить или сшить для семьи, то детишки кричат и т.д. Одним словом, некогда даже отдохнуть, не говоря уже о каком-либо развлечении. Мы слышим, что где-то учатся женщины, что где-то они работают на пользу государству, но мы, матери и хозяйки, благодаря нашим горшкам, ложкам, чашкам, хлебным квашням, поганым ведрам, грязным тряпкам и прочей мерзости, не имеем возможности хотя краем уха услыхать что-либо отрадное нашему измученному сердцу, не только чему-либо научиться и хотя немного напитать себя той духовной пищей, без которой мы мало-помалу опускаемся в грязь повседневных забот и мелочных дрязг…

Товарищи работницы!

Всё наше спасение в открытии общественных столовых, хлебопекарен, прачечных. Мы не будем тогда путаться со своими горшками и ссориться из-за печей, ты, дескать, свой горшок ближе поставила, а мой отодвинула и т.д. А придя с работы, мы пойдем в столовую, пообедаем и будем свободны от лишних забот и можем с большой пользой для себя и для государства провести время. А все те куски мяса, которые мы каждая отдельно варим, если мы сложим в общий котел, то получится много лучше и пища вкусней…

Так давайте вылезать из грязи, будем достойными борцами за свое право и займем не последнее место на великом пиру свободной и счастливой жизни.

Работница Дедовской мануфактуры Милль»54.

Здесь также доминирует представление о том, что вопросы эмансипации должны решаться в первую очередь техническими средствами. Показательно, что автор письма, независимо от того, насколько оно является подлинным, выдвигает на первый план решение бытовых проблем, а не изменение отношений между мужем и женой внутри семьи. Работница обращается за помощью к государству, которое должно построить столовые, а не к мужу, который может помочь по хозяйству. Нарком пищевой промышленности А. Микоян, заботясь о работницах мясокомбината, на котором не было ясель, сетует именно на то, что комбинат не может помочь женщинам, воспитывающим детей, а не семьям в целом: «Решением СНК СССР о строительстве детсадов и ясель Московский Мясокомбинат в текущем году должен построить два детских сада, — писал А. Микоян в 1936 году заместителю председателя Совета Народных комиссаров СССР В.А. Чубарю. Мясокомбинат имеет один детсад. При наличии на комбинате около 4500 женщин на комбинате нет детских ясель.

Прошу разрешить Моск. Мясокомбинату построить вместо двух детсадов один детсад и одни ясли»55.

В программной статье журнала «Культура и быт» мы видим ту же тенденцию: «Культура и быт» против мелкого, распыленного, раздробленного, индивидуального хозяйства в быту. Этого тормоза на пути создания нового человека. Нового человека, без которого немыслим новый общественный строй.

«Культура и быт» за коллективное питание, за механизированную фабрику-кухню, за механизированные общественные столовые, общественные прачечные, за общественное воспитание детей, за новые жилищные условия»56.

Освобождение женщин от «кухонного рабства» должно было дополняться аналогичными мерами в деле воспитания детей. Здесь решающее значение имело устройство дошкольных учреждений. Нарком просвещения А.В. Луначарский подготовил «Декларацию по дошкольному воспитанию», которая подчеркивала необходимость поставить решение этого вопроса на государственный уровень.

«В царской России дошкольного воспитания в государственном масштабе не существовало, почти нельзя принимать в расчет немногочисленных детских садов в столицах и больших городах, ограничивающих круг своей деятельности детьми богатых классов или носивших характер благотворительности, равно как и кое-каких робких попыток земства.

Совершенно понятно, что задача дошкольного воспитания стала во весь рост перед социалистическим государством.

Дело не только в том, что социалистическое общество вообще обязано заботиться в первую голову о своих нетрудоспособных членах, что забота о детях в эпоху величайшего в мировой истории переворота, сопровождаемого бедствиями и разрушениями семейного быта, становится особенно острой – гораздо более важной причиной чрезвычайно внимательного отношения социалистического государства к детям являются те великие надежды, которые борцы за социализм возлагают на грядущие столетия»57.

Показательно, что выбор делается в пользу тех форм детских дошкольных учреждений, которые существовали еще до революции, но не получили массового распространения при старом режиме. Между тем в советской печати предлагались и куда более радикальные инициативы, вроде создания «детских городков», куда можно было бы поголовно помещать все нарождающееся у советских граждан потомство. «Первым следствием обобществленного воспитания должно явиться то, что дети не будут жить вместе с родителями. С самого же рождения они должны быть помещены в специальные “дома ребенка”, обставленные по последнему слову социалистической педагогики… Лучше всего эти учреждения могут быть организованы в виде специальных “детских городков”58.

Эти идеи, однако, были отвергнуты в пользу более прагматического и доказавшего свою эффективность подхода, совмещающего семейное воспитание с общественным. И все же общая установка оставалась неизменной – освободить женщину от бытовых тягот могли только общественные структуры, и чем меньше работы она будет делать дома, тем скорее разовьется, превратившись, наравне с мужчиной, в полноправного и полноценного члена общества.

Но именно потому, что проблема внутрисемейного разделения труда так и не была решена на уровне отношений, общество сталкивается с новыми противоречиями. Концепция эмансипации, как она была сформулирована в XIX веке, предполагает подтягивание женщины до уровня мужчины, а вовсе не изменения сознания и поведения самого мужчины. Так, сознание мужчины остается вполне патриархальным, и его ожидания по отношению к женщине на самом деле меняются очень незначительно. Но женщина-то, чем более она эмансипирована, тем меньше этим ожиданиям соответствует.

Государство осознанно и целенаправленно пыталось развивать женщин, не предпринимая аналогичных усилий по отношению к воспитанию мужчин. Поскольку полностью освободить женщину от быта не удалось, но участие и роль в производстве и общественной жизни резко увеличилось, возникает так называемая двойная нагрузка. Женщине приходится трудиться и на работе, и дома. Если для мужчины труд заканчивается с возвращением домой, то для женщины он только начинается.

На протяжении периода 1920–1930-х годов советское государство не оставалось неизменным. К концу первого десятилетия советской истории революционный радикализм уступил место бюрократическим и прагматическим тенденциям (то, что Троцкий характеризовал термином «советский Термидор»). По мере того, как в советской системе усиливались консервативные элементы, правящие круги все чаще стали превозносить семейные ценности. Это можно проследить на примере постепенной, но неуклонной эволюции от провозглашения свободы отношений к утверждению принципов формального брака. В конечном счете, реабилитировав семейные ценности, но не отказавшись от принципа эмансипации, советское государство фактически признало «двойную нагрузку» женщины в качестве приемлемой нормы или, по крайней мере, неизбежного зла, с которым и государство, и население справиться уже не могли.

Перемены, произошедшие в семейных отношениях после 1917 года, означали освобождение личной жизни от требования соблюдать нормы религиозной морали и церковного брака. На самом деле эти нормы и в прежние времена не всеми соблюдались, но теперь они были отменены официально, и личная жизнь оказалась на время свободна от каких-либо официальных ограничений. Это означало, в первую очередь, освобождение именно женской сексуальности, поскольку общество в гораздо меньшей степени требовало соблюдения ограничивающих правил от мужчин. Свободным отношениям между мужчинами и женщинами способствовала и общая неустроенность жизни в годы политических потрясений и гражданской войны.

Относительная свобода личной жизни, однако, ставила вопрос о сексуальном просвещении, потребность в котором ощущалась или признавалась гораздо менее остро в обществе, где господствуют традиционные запреты.

Просвещение женщин, половое воспитание и гигиена часто рассматривались в комплексе. В заметке журнала «Культурный фронт» (орган культработы профсоюзов) объединены эти три темы: «Создан кружок женщин по ознакомлению с половой гигиеной под руководством врача. Этот кружок вызвал самый большой интерес к себе. Была поставлена кинолента “Аборт” с объяснениями, а также проведена лекция на тему “Половая жизнь женщины”. Такие лекции с бытовым уклоном предполагается ставить систематически, так как вопросы гигиены становятся всё более злободневными»59.

Подход к сексуальному просвещению менялся по мере того, как эволюционировали общие идеологические и политические установки советской власти. Если на первых порах свободные отношения между мужчинами и женщинами приветствовались, и вопрос стоял лишь о том, чтобы дать людям знания и помочь ориентироваться в новой ситуации, то с течением времени половое воспитание начинает рассматриваться как инструмент нормализации личной жизни, как способ убедить людей в необходимости самоограничения и постепенного возврата к традиционной семье. И точно так же, как свобода политическая оказалась неуместна в советской системе уже в 1920-е годы, так и сексуальная свобода была принесена в жертву дисциплине и контролю.

Н.А. Семашко писал в 1929 году в книге «Культурная революция и оздоровление быта»: «Может ли пролетариат относиться безразлично к вопросам половой жизни? Конечно, нет, поскольку интересы здорового потомства выдвигаются на первый план. ...Недопустимы любовные излишества, потому что, отвлекая человека чрезмерно в личную жизнь, тем самым они отрывают его от общественно-необходимого труда. Увлечение любовными связями, независимо от ослабления человеческого организма, уводит его на путь личной узко-мещанской жизни. Буржуазия, живя на нетрудовой доход, возводила любовь на неподобающее ей в жизни человечества место. Это не значит, конечно, что человек должен отказаться вообще от любви. Нет, он должен отнестись к ней просто более серьезно и помнить, что он живет не только для себя, а для общества, частью которого он является»60.

Понемногу восторжествовала и система «новой морали», которая странным образом повторяла все требования и запреты старой, с той лишь разницей, что теперь эти нормы обосновывались уже ссылками не на религию, а на коммунистические идеалы. Именно в этом духе воспитывалось несколько поколений советских людей.

1930-е годы сформировали определенную матрицу поведения, которая благополучно просуществовала до начала 1980-х, хотя сопровождавшие ее идеологические воззрения давно утратили свой пафос.

Драматичен и путь контроля над рождаемостью. Здесь все то же: от относительной свободы 1920-х годов к запрету абортов в 1936 году.

«Обнаружив свою неспособность обслужить женщин, вынужденных прибегать к вытравлению плода, необходимой медицинской помощью и гигиенической обстановкой, государство резко меняет курс и становится на путь запрещений, — писал Троцкий. — Как и в других случаях, бюрократия превращает нужду в добродетель. Один из членов высшего советского суда, Сольц, специалист по вопросам брака, обосновывает предстоящее запрещение абортов тем, что в социалистическом обществе, где нет безработицы.., женщина не имеет права отказываться от “радостей материнства”... Только что мы слышали от центрального органа правящей партии, что рождение ребенка является для многих женщин, вернее было бы сказать, для подавляющего большинства, “угрозой их положению”. Только что мы слышали от верховного советского учреждения: «ликвидация беспризорности и безнадзорности осуществляется слабо», что несомненно означает новый рост беспризорности. Но вот самый высокий советский судья возвещает нам, что в стране, где “весело жить”, аборты должны караться тюрьмою, — точь-в-точь, как и в капиталистических странах, где жить грустно»61.

Логика здесь понятна: государству нужно было резко увеличить численность населения, восполняя потери от войн и репрессий. Для советского официального общества в принципе характерно крайне негативное отношение к контрацепции. Сексуальное воспитание, если оно вообще было, сводилось к пропаганде воздержания, как главному защитному средству. В послесталинские годы, когда был отменен запрет на аборты, с сексуальным просвещением и контрацепцией намного лучше не стало. В результате аборт из запретной практики стал едва ли не единственной формой контроля над рождаемостью.



1.4. Санитарное и гигиеническое просвещение граждан

Еще одним важным направлением культурной политики в области быта была забота о санитарном и гигиеническом просвещении граждан.

«Не плюйте на пол — призывают авторы сборника «Женщина и быт», вышедшего в 1926 году, — это привычка противная и вредная для окружающих.
С мокротой может передаваться и зараза»62. Если нужно специально писать подобные инструкции, учить на государственном уровне, значит, большинство плевало и считало это абсолютно нормальным. Дореволюционная Россия была не только дворянско-интеллигентской. Основная масса людей была неграмотна, и их приходилось учить элементарным вещам: умываться, использовать постельное белье, пользоваться индивидуальной посудой.

«Шире всего развернул работу санитарный кружок (в одном из ленинградских ЖАКТов). С осени по сегодняшний день им было проведено 9 экскурсий в санитарный музей и музей здравоохранения, и 10 лекций на популярные медицинские темы в красном уголке. Особенно большую аудиторию собрали лекции “О первой помощи в несчастных случаях”, “О профилактике в связи с различными болезнями» и на тему об аборте”63.

Одной из проблем, которые мешают наладить нормальную жизнь советских людей, является засилье насекомых и паразитов.

Об этом пишет, в частности, журнал «Культура и быт». В статье Д. Хаита «Клоп» (1932) рассказывается о том, как некий Рабочий победил Клопа, однако далось ему это непросто. Клопы завладели жилищем рабочего. Не керосин, ни скипидар не помогают. «Бросайте папиросу! Не лейте керосин и не бейте башмаком по стене! Поговорим о клопе… Дело не в клопе, а в нас. Для того, чтобы клоп не убивал человека, нужно, чтобы человек убил клопа. О враге этом нужно думать всегда больше днем, чем ночью, думать о нем тогда, когда он о нас не думает»64.

Герой очерка, Рабочий, постепенно теряет человеческий облик. Он сереет, чахнет, и едва ли не сам превращается в насекомое. Рабочий понимает, что еще чуть-чуть, и клоп победит его. В один прекрасный день они вместе с женой решили расправиться с клопами.

«В этот день они начали шарить по всем углам своей комнаты, ища в них клопиные гнезда. Они облили стены кипятком, выбелили их, перетряхнули мебель. Клопиный рой шумел в расщелинах стен! Клопы ползли по мебели, прострачивая ее желтым швом. Клопов было так много, что, казалось, они гудели! Рабочий вывел их начисто, а ночью пришел к нему первый за долгое время сон, крепкий и чистый, как у ребенка»65. Начинается возрождение, жизнь вновь наполняется смыслом. Разумеется, судьба Рабочего мгновенно встраивается в судьбу страны.

«На заводе он становился прежним. Он вместе с другими, повысив выработку, шел прямым путем к выполнению пятилетки»66.

Понятно, что общественная и частная жизнь рабочего неразделимы, так же, как его культурная и бытовая жизнь. Клоп оказывается не просто неприятным соседом, но врагом общества, угрозой для строительства социализма, так же как вошь в прошлом была врагом революции. Поэтому дело борьбы с клопами, несмотря на то, что каждое конкретное сражение должен выиграть отдельный рабочий в собственной комнате, превращается в задачу почти государственную.

В данном случае усилия советской власти оказались эффективными. Показателем успеха является санитарная ситуация в годы Великой отечественной войны, которая, несмотря на множество проблем, качественно отличалась от ситуации в годы Первой мировой и Гражданской войны. Массовых эпидемий в тылу Красной армии не было. Однако окончательный перелом в области санитарно-гигиенических условий жизни для большинства населения наступил лишь в конце 1950-х годов, благодаря развертыванию массового жилищного строительства и переселения миллионов людей в отдельные квартиры.

Одним из самых успешных, на мой взгляд, образцом культурной политики, направленной на преобразование повседневной жизни советских граждан, были меры, предпринятые государством в области питания. Можно говорить даже о своеобразной «кулинарной политике». Этим термином можно определить ряд мер, направленных на создание пищевой промышленности, а также некоторые принципы организации питания. Сюда же относится и соответствующее воспитание советских граждан. Советская кулинарная политика была вполне осознанной попыткой перестроить повседневные практики советских людей, их образ жизни и культуру в соответствии с общими задачами индустриализации.

Советская кулинарная политика в целом является репрезентативным примером общих тенденций, характерных для культурной политики советской власти в сфере повседневной жизни. На протяжении всего периода 1920–1930-х годов политика дисциплинирования граждан и их приучения к нормам городской жизни вместе со всем комплексом мер по формированию «нового быта» была важнейшим элементом советской модернизации, трактовавшейся современниками как процесс создания социалистической индустрии и нового общества. Упорство и настойчивость, с которой эта политика проводилась, постепенно давали свои плоды, несмотря на огромное количество трудностей, возникавших при реализации поставленных целей. И самые главные проблемы были связаны с преодолением «сопротивления материала», когда массы трудящихся (по крайней мере, значительная их часть), вопреки идеологическому прогнозу, не демонстрировали активного стремления подняться к новой жизни и вершинам современной культуры. В свою очередь, советская культурная политика постепенно становилась более прагматической, преодолевала первоначальный радикализм и постепенно отказывалась от ориентации на последовательное коллективистское переустройство всех сторон быта и делая ставку на сочетание новых практик с использованием традиционных институтов, прежде всего ― семьи. Это совпадало с общей эволюцией советского государства, пережившей в 1920–1930-е годы переход от революционной большевистской диктатуры, опиравшейся на активное участие рабочих масс в политике, к относительно консервативной системе централизованно-бюрократического оправления.

Новая политическая и управленческая практика вполне соответствовала представлению о государстве как коллективном просветителе, выполняющем своеобразную «цивилизаторскую» миссию по отношению к своим гражданам. Индустриализация и преобразование быта оставались важнейшими приоритетами, но не инициатива снизу, а систематические и планомерные усилия сверху должны были решить эти задачи.

Такой подход отнюдь не противоположен европейской культурной традиции и ценностям Просвещения, которые отнюдь не исключали применения авторитарных мер и насаждения передовых норм сверху (достаточно вспомнить концепцию «просвещенного абсолютизма»). Однако преобразования, происходившие в СССР, имеют свою очевидную специфику. Хотя в Западной Европе государства также прилагали определенные усилия по внедрению определенных норм повседневной жизни, советский опыт является уникальным, во-первых, по своим масштабам, во-вторых, по всеохватывающему подходу, когда культурные нормы внедрялись не по отношению к какой-либо одной привилегированной группе, а к обществу в целом. Советская культурная политика беспрецедентна именно своей комплексностью, стремлением охватить самые различные сферы быта и повседневной жизни, самые широкие группы населения. В рамках этой политики поднимались вопросы эмансипации женщин, организации общественного и домашнего питания, санитарии и гигиены, полового просвещения, борьбы с пьянством, затрагивались и другие аспекты бытового поведения. Стремясь распространить определенные культурные нормы на общество в целом, советское государство тем самым совершало работу по тотальной унификации культурных практик населения, через эту унификацию стремясь достичь преодоления сословных различий, типичных для традиционного общества. Причем во многих случаях нормы и правила бытового поведения, ранее характерные для «просвещенного общества» или «имущих классов» теперь распространялись на все общество, становясь своего рода универсальной нормой. Говоря языком самих советских идеологов, победивший пролетариат не столько навязывал свои нормы старому обществу, сколько наоборот присваивал себе культурное наследие побежденных классов.

Усилия, предпринимавшиеся в огромных масштабах и на протяжении длительного времени, несомненно принесли плоды, даже если в некоторых случаях становление новых бытовых и культурных норм заняло гораздо больше времени, а сами эти нормы оказались значительно более консервативными, чем ожидали идеологи 1920-х годов. В полной мере говорить о торжестве новой бытовой культуры урбанизированного общества в СССР можно говорить лишь к середине 1960-х, когда завершился и процесс становления индустриальной экономики. Однако в этом обществе сформировались не только новые культурно-бытовые нормы, но и новые потребности, удовлетворить которые советская система с ее централизованно-бюрократическими методами управления оказывалась уже не в состоянии.




Каталог: binary
binary -> Историко-психологический анализ экспертизы качества образовательных программ детского телевидения
binary -> В. П. Каширин Ч. I и III; В. А. Сластенин Ч. II
binary -> Гендерная идентичность у женщин, страдающих бесплодием, в программе экстракорпорального оплодотворения
binary -> Базовые ценности населения южно-африканской республики в условиях глобальных трансформаций
binary -> «Основы преподавания экономических дисциплин»
binary -> Жизненное самоопределение молодежи в современном российском обществе
binary -> Темы курсовых и дипломных работ Гавриш Надежда Вадимовна Темы курсовых
binary -> Структурная модернизация системы управления предприятиями электроэнергетики россии 08. 00. 05 экономика и управление народным хозяйством


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница