Социология реферат тема понимающая социология м. Вебера москва 2019 г



Скачать 46,25 Kb.
страница2/3
Дата10.05.2020
Размер46,25 Kb.
ТипРеферат
1   2   3
Социология Макса Вебера

М. Вебер основоположник «понимающей» социологии и теории социального действия, применивший ее принципы к экономической истории, к исследованию политической власти, религии, права. Главной идеей веберовской социологии является обоснование возможности максимального рационального поведения, проявляющегося во всех сферах человеческих взаимоотношений. Эта мысль Вебера нашла свое дальнейшее развитие в различных социологических школах Запада, что вылилось в своеобразный «веберовский ренессанс».

В своей преподавательской деятельности Вебер опирался на созданную им концепцию свободы от оценочных суждений. Он считал, что абсолютно недопустимо навязывать студенту собственное мировоззрение, несмотря на то, насколько оно интересно. Его необходимо обучить возможности находить удовлетворяющее решения поставленных задач, опираясь на изученные факты, в том числе ему неприятные, и не подключать при изучении научной проблемы собственные пристрастия и личные интересы.

Методологические принципы веберовской социологии тесно связанны с другими теоретическими системами, характерными для обществознания прошлого века – позитивизмом Конта и Дюркгейма, социологией марксизма.

Особо отмечается влияние баденской школы неокантианства, прежде всего воззрений одного из ее основоположников диалектико-материалистической философии Г. Риккерта, согласно которым взаимосвязь бытия и сознания строится на основе определенного отношения субъекта к ценности. Как и Риккерт, Вебер разграничивает отношение к ценности и оценку, из чего следует, что наука должна быть свободна от оценочных суждений субъективного толка. Но это не означает, что ученый должен отказаться от собственных пристрастий; просто они не должны вторгаться в научные разработки. В отличие от Риккерта, рассматривающего ценности и их иерархию как нечто отдельное от исторического, Вебер полагает, что ценность детерминирована характером исторической эпохи, определяющей общую линию прогресса человеческой цивилизации. Иными словами, ценности, по Веберу, выражают общие установки своего времени и, стало быть, историчны, относительны. Они в концепции Вебера своеобразно преломляются в категориях идеального типа, которые составляют квинтэссенцию его методологии социальных наук и используются как инструмент понимания явлений человеческого общества, поведения его членов.

Также социолог признавался, что немалое значение в формировании его мировоззрения имели работы К. Маркса, вызвавшие у него интерес к изучению проблемы возникновения и дальнейшего возникновения капитализма. В общефилософском и мировоззренческом плане на Вебера оказали влияние два взаимоисключающих фактора: с одной стороны, в юности он увлекался философией И. Канта, с другой – в тоже самое время - почитал взгляды Н. Макиавелли, Т. Гоббса и Ф. Ницше. Кант привлекал Вебера своими нравственными требованиями честности и добросовестности в научных исследованиях, которым он следовал всю жизнь. Гоббс и Макиавелли впечатляли его политическим реализмом и цинизмом. Тяготение к двум противоположным полюсам определило своеобразную раздвоенность мировоззрения Вебера.

В период теоретических воззрений Вебера возникли два направления в философии. Они заключались в том, что науки о культуре должны иметь свой собственный методологический фундамент, отличный от фундамента естественных наук.

Первую точку зрения сформулировал еще В. Дильтей. Он различает два типа психологии: «объяснительную», которая устанавливает причинную связь явлений душевной жизни, как это делает естествознание по отношению к природным явлениям. Такое знание является гипотетическим, а не аподиктическим знанием математики и логики. По Дильтею, естествознание другим путем изучать невозможно. Что же касается психологии – ее предмет -душевная жизнь человека – существенно отличается от естествознания, поэтому он вслед за В. Вундтом предлагает разрабатывать понимающую психологию, которая должна была не конструировать, а описывать душевную связь, данную каждому индивиду. Но такая точка зрения была уязвима из-за того, что знание, полученное с помощью интроспекции и интуитивного понимания, не несет в себе необходимой достоверности.

С одной стороны Вебер был согласен с Дильтеем. Он считал, что нельзя не учитывать, что человек существо социальное, но отказывался руководствоваться при изучении социальной жизни метода интуиции и интроспекции. "Психоанализ, стремящийся вчувствоваться в больную душу, - пишет Вебер, - не только остается частной собственностью специфически одаренного исследователя, - собственностью, которую никому невозможно передать, но, кроме того, и его результаты совершенно невозможно продемонстрировать, а потому они имеют абсолютно проблематическую "значимость" до тех пор, пока не удастся связать пережитую путем вчувствования душевную структуру с понятиями, полученными из всеобщего психоаналитического "опыта". Они являются интуициями одаренного к тому исследователя "относительно" объекта, но насколько они обладают объективной значимостью, остается принципиально не контролируемым, а потому их научная ценность весьма сомнительна". [4]

Вместо исследования психологического процесса возникновения у историка определенные представления, Вебер предлагает изучать логику образования тех понятий, которыми оперирует историк.

Вебер был одним из наиболее крупных социологов, попытавшихся применить неокантианские понятия в эмпирических исследованиях.

Итак, по Веберу, социолог должен соотнести анализируемый материал с экономическими, эстетическими, моральными ценностям, исходя из того, что служило ценностями для людей, являющихся объектом исследования. Чтобы уяснить действительные причинные связи явлений в обществе и дать осмысленное толкование человеческому поведению, необходимо сконструировать недействительное – извлекаемые из эмпирической реальности идеально – типические конструкции, которые выражают то, что характерно для многих общественных явлений. При этом Вебер рассматривает идеальный тип не как цель познания, а как средство, позволяющее раскрыть «общие правила событий».

Согласно Веберу, идеальный тип как методологическое средство позволяет:

-во-первых, сконструировать явление или человеческое действие, как если бы оно имело место в идеальных условиях;

-во-вторых, рассмотреть это явление или действие независимо от локальных условий.

Предполагается, что если будут выполнены идеальные условия, то в любой стране действие будет совершаться именно таким образом. То есть мыслительное образование нереального, идеально – типического – прием, позволяющий понять, как действительно протекало то или иное историческое событие. И еще: идеальный тип, по Веберу, позволяет трактовать историю и социологию как два направления научного интереса, а не как две разные дисциплины. Это оригинальная точка зрения, исходя из которой, по мнению ученого, чтобы выявить историческую причинность, необходимо перво-наперво выстроить идеально – типическую конструкцию исторического события, а затем сопоставить нереальный, мысленный ход событий с их реальным развитием. Через конструирование идеально – типического исследователь перестает быть простым статистом исторических фактов и обретает возможность понять, насколько сильным было влияние обстоятельств общего порядка, какова роль воздействия случайности или личности в данный момент истории. При этом Вебер называет идеальный тип «утопией», подчеркивая тем самым его недействительный характер. Веберовский идеальный тип, как можно видеть из приведенного высказывания, близок к идеальной модели, которой пользуется естествознание. Это хорошо понимает и сам Вебер. Мыслительные конструкции, которые носят название идеальных типов, пишет он, "быть может,

так же мало встречаются в реальности, как физические реакции, которые вычислены только при допущении абсолютно пустого пространства". Такие понятия, как "экономический обмен", "homo oekonomicus" (экономический человек), "ремесло", "капитализм", "церковь", "секта", "христианство", "средневековое городское хозяйство" и т. д. суть, согласно Веберу, идеально-типические конструкции, употребляемые в качестве средств для изображения индивидуальных

исторических образований. Одним из наиболее распространенных заблуждений Вебер считает "реалистическое" (в средневековом значении этого термина) истолкованиеидеальных типов, то есть отождествление этих умственных конструкций с самой историко-культурной реальностью, "субстанциализацию" их.

Однако тут у Вебера возникают затруднения, связанные с вопросом, как же конкретно конструируется идеальный тип. Вот одно из разъяснений Вебера по этому вопросу: "Содержательно эта конструкция (идеальный тип. — Авт.) несет на себе характер некоторой утопии, полученной путем мыслительного усиления, выделения определенных элементов действительности". Это его разъяснение весьма существенно, оно обнаруживает известные противоречия в трактовке идеального типа. В самом деле, с одной стороны, как мы видели, Вебер делал акцент на том, что идеальные типы "недействительны", представляют собой "утопию", "фантазию". С другой стороны, как теперь выясняется, они берутся из самой действительности, путем, правда, некоторой ее "деформации" —

усиления, выделения, заострения тех элементов, которые исследователю представляются... типическими. И, несмотря на постоянное оговаривание того, что типическими они представляются только самому исследователю, что это отнюдь не означает, что они типические на самом деле, — несмотря на такое постоянное "установление дистанции", нельзя отделаться от того обстоятельства, что все-таки идеальная конструкция извлечена из самой эмпирической реальности.

Значит, эмпирический мир — это не просто хаотическое многообразие, как полагали Риккерт и Виндельбанд; это многообразие предстает исследователю уже как-то организованным в известные единства, комплексы явлений, связь между которыми — пусть еще недостаточно установленная — все-таки предполагается существующей [4].

Социология, по Веберу, является «понимающей», поскольку изучает поведение личности, вкладывающей в свои действия определенный смысл. Действие человека обретает характер социального действия, если в нем присутствуют два момента: субъективная мотивация индивида и ориентация на другого (других). Понимающие мотивации, «субъективно подразумеваемого смысла» и отнесение его к поведению других людей – необходимые моменты собственно социологического исследования, отмечает Вебер, приводя для иллюстрации своих соображений пример человека, рубящего дрова. Так, можно рассматривать рубку дров лишь как физический факт – наблюдатель понимает не рубщика, а то, что дрова рубятся. Можно рассматривать рубщика как обладающее сознанием живое существо, интерпретируя его движения. Возможен и такой вариант, когда центром внимания становится субъективно переживаемый индивидом смысл действия, т. е. задаются вопросы: «Действует ли этот человек согласно разработанному плану? Каков этот план? Каковы его мотивы? В каком контексте значений воспринимаются эти действия им самим?» Именно этот тип «понимания», основанный на постулате существования индивида совместно с другими индивидами в системе конкретных координат ценностей, служит основой реальных социальных взаимодействий в жизненном мире. Социальным действием, пишет Вебер, считается действие, «субъективный смысл которого относится к поведению других людей». Исходя из этого нельзя считать действие социальным, если оно является чисто подражательным, когда индивид действует, как атом толпы, или когда он ориентируется на какое – либо природное явление (не является, например, действие социальным, когда множество людей раскрывают зонты во время дождя). Необходимость понимания предмета своего исследования, согласно Веберу, отличает социологию от естественных наук. Вебер считает, что социология рассматривает поведение личности, потому что личность связывает со своим действием определенный смысл. Что касается психологии, для нее этот момент не является определяющим. Таким образом, социологическое понятие действия вводится им через понятие смысла. Действием, отмечает он, называется человеческое поведение в том случае и постольку, если и поскольку действующий индивид или действующие индивиды связывают с ним субъективный смысл.

Психологическое понимание чужих душевных состояний, по Веберу, являются не первостепенным средством для социолога и историка. К нему можно прибегать лишь в том случае, если объясняемое действие, не может быть понято по его смыслу. "При объяснении иррациональных моментов действия понимающая психология действительно может оказать, несомненно, важную услугу. Но это, -- подчеркивает он, — ничего не меняет в методологических принципах". Как видим, Вебер признает возможным непосредственное проникновение в эмпирически-реальную связь чужой психологической жизни (отходя тем самым от неокантианства), но не считает этот способ понимания основным средством в работе социолога и историка, а потому не устает повторять, что "неверно усматривать последнюю основу понимающей социологии в психологии". Итак, социология должна ориентироваться на действие индивида или группы индивидов. При этом наиболее "понятным" является действие осмысленное, то есть направленное к достижению ясно сознаваемых самим действующим индивидом целей и использующее для достижения этих целей средства, признаваемые за адекватные самим действующим индивидом. Сознание действующего индивида оказывается, таким образом, необходимым моментом для того, чтобы изучаемое действие выступало в качестве социальной реальности. Описанный тип действия Вебер называет целерациональным (zweckrationale). Для понимания целерационального действия, согласно Веберу, нет надобности прибегать к психологии. "Чем однозначнее поведение ориентировано в соответствии с типом правильной рациональности (Richtigkeitsrationalit'at), тем менее нужно объяснять его протекание какими-либо психологическими соображениями"[4].

"Как и всякое событие, — пишет он, — человеческое поведение обнаруживает связи и закономерности протекания. Но отличие человеческого поведения состоит в том, что его можно понятно (verstandlich) истолковать". То обстоятельство, что человеческое поведение поддается осмысленному толкованию, предполагает специфическое отличие науки о человеческом поведении (социологии) от естественных наук.

И еще одно важное замечание, которое делает Вебер: употребляя понятие «государство», «сообщество», «семья» и т. д., нельзя забывать, что эти институты не являются реально субъектами социального действия. Поэтому нельзя понять «действие» народа или государства, хотя вполне можно понять действие их составляющих индивидов. «Такие понятия, как «государство», «сообщество», «феодализм» и т.п., - пишет он, - в социологическом понимании означают… категории определенных видов совместной деятельности людей, и задача социологии заключается в том, чтобы свести их к «понятному» поведению… участвующих в этой деятельности отдельных людей».

«Понимание» никогда не может быть полным и всегда приблизительно. Оно приблизительно даже в ситуациях непосредственного взаимодействия людей. Но социолог стремиться понять социальную жизнь ее участников, когда они отдалены, причем не только в пространстве, но и во времени: он анализирует мир своих предшественников на основе имеющихся у него эмпирических сведений. Он имеет дело не только с материальными, но и с идеальными объектами и старается понять субъективные значения, существовавшие в сознании людей, их отношение к тем или иным ценностям. Комплексный и вместе с тем единый социальный процесс складывается лишь в ходе представления согласованного взаимодействия людей. Насколько возможна такая согласованность при относительности понимания индивидами друг друга? Каким образом социология как наука способна «понять» степень приблизительности в том или ином конкретном взаимодействии людей? А если человек не отдает себе отчета в собственных действиях (по состоянию здоровья, в результате манипулирования его сознанием средствами информации или же находиться под влиянием митинговых страстей), сможет ли социолог понять такого индивида?

Чтобы ответить на эти вопросы и разрешить поставленные проблемы, Вебер прибегает к конструированию идеально – типической модели действия индивида, в которой смысл действия и смысл действующего совпадают, для чего вводиться понятие «целерациональное действие». В нем оба вышесказанных момента совпадают: понять смысл действия — значит понять действующего, и наоборот. Само собой разумеется, что в действительности человек далеко не всегда знает, чего он хочет. Целерациональное действие – это идеальный случай. Всего же Вебер выделяет четыре вида деятельности:

1) ориентир - целерационально, то есть через ожидание определенного поведения предметов внешнего мира и других людей и при использовании этого ожидания как «условий» или как «средства» для рационально направленных и регулируемых целей (критерием рациональности является успех);

2) ценностно – рационально, то есть в сознательную веру в этическую, эстетическую, религиозную или какую – либо иначе понимаемую безусловную собственную ценность (самоценность) определенного поведения, взятого просто как таковое и независимо от успеха;

3) аффективно, особенно эмоционально – через актуальные аффекты и чувства;

4) традиционно, то есть через привычку. [1]

Строго говоря, лишь первые два типа действия полностью относятся к социальным, ибо имеют дело с осознанным смыслом. Так, говоря о ранних типах общества, социолог отмечает, что в них преобладали традиционные и аффективные действия, а в индустриальном обществе – целе- и ценностно-рациональные с тенденцией доминирования первого. Таким образом, по Веберу, рационализация есть всемирно – исторический процесс. Рационализируется способ ведения хозяйства, управление экономикой, политикой. Рационализируется образ мышления людей, также как и образ жизни в целом. Веберовская теория рационализации – это, по существу, видение им судеб капитализма, который, по его мнению, определяется не спекуляцией, завоеваниями и другими авантюрами, а достижениями максимальной прибыли средствами рациональной организации труда и производства. «Стремление к предпринимательству», «стремление к наживе», к денежной выгоде, само по себе, ничего общего не имеет с капитализмом, писал он. Капитализм, по Веберу, может быть идентичен обузданию этого иррационального стремления, во всяком случае его «рациональному регламентированию». Иными словами, Вебер в рационализации жизни видел лишь формальную сторону.

Рационализация представляет собой, по Веберу, результат соединения ряда исторических факторов, предопределивших направление развития Европы за последние 300—400 лет. Констелляция этих факторов не рассматривается Вебером как нечто заранее предопределенное, скорее это своего рода историческая случайность, а поэтому рационализацию следует считать не столько необходимостью исторического развития, сколько его судьбой. Случилось так, что в определенный период и в определенном локале встретились несколько феноменов, несших в себе рациональное начало: античная наука, особенно математика, дополненная в эпоху Возрождения экспериментом и приобретшая — со времен Галилея — характер новой, экспериментальной науки, глубоко связанной — в самой своей методологической основе — с техникой; рациональное римское право, какого не знали прежние типы общества и которое получило на европейской почве свое дальнейшее развитие в средние века; рациональный способ ведения хозяйства, возникший благодаря отделению рабочей силы от средств производства и, стало быть, на почве того, что К. Маркс назвал в свое время "абстрактным трудом" — трудом, доступным количественному измерению. Моментом, позволившим как бы синтезировать все эти элементы, оказался, согласно Веберу, протестантизм, создавший мировоззренческие предпосылки для осуществления рационального способа ведения хозяйства (прежде всего для внедрения в экономику достижений науки и для превращения последней в непосредственную производительную силу), поскольку экономический успех был возведен протестантской этикой в религиозное призвание.

В результате в Европе впервые возник новый, прежде никогда не существовавший и потому не имеющий аналогий в истории тип общества, который современные социологи называют индустриальным. Все прежде существовавшие типы обществ, в отличие от современного, Вебер называет традиционными. Важнейший признак традиционных обществ — это отсутствие в них господства формально-рационального начала.

Таким образом, стержнем веберовской «понимающей» социологии является идея рациональности, нашедшей свое конкретное и последовательное выражение в современном ему капиталистическом обществе с его рациональным хозяйствованием (рационализации труда, денежного обращения и т.д.), рациональной политической властью (рациональный тип господства и рациональная бюрократия), рациональной религией (протестантизм).

Учение о формальной рациональности — это, по существу, веберовская теория капитализма. Можно отметить тесную связь между веберовской методологией, в частности теорией социального действия и выделением типов действия, с одной стороны, и его теорией генезиса капитализма —с другой. В самом деле, Вебер подчеркивал, что при создании идеально-типической конструкции исследователь руководствуется — в конечном счете —

"интересом эпохи", которая и задает ему его собственную "направленность взгляда". Эпоха поставила перед Вебером в качестве центрального вопрос о том, что такое современное капиталистическое общество, каковы его происхождение и пути развития, какова судьба индивида в этом обществе и как оно реализовало (или реализует в будущем) те идеалы, которые в XVII и XVIII вв. были провозглашены его идеологами как идеалы разума. Характер вопроса диктовал Веберу, каким должен быть тот методологический инструментарий, с помощью которого можно проанализировать существующую эмпирическую реальность, чтобы получить ответ на этот вопрос. Так был создан тип социального действия, в частности

целерационального действия, которое послужило "точкой отсчета" для конструирования других типов действия — ценностно-рационального, аффективного и традиционного. Характерно, что сам Вебер считал наиболее чистым эмпирическим образцом целерационального действия действие индивида в сфере экономической. Не случайно примеры целерационального действия Вебер приводит, как правило, из сферы экономической: это или обмен товаров, или конкурентная борьба на рынке, или биржевая игра и т. д. Соответственно, когда речь заходит о традиционных обществах, Вебер отмечает, что целерациональный тип действия там встречается преимущественно в сфере хозяйственной.

Власть является одним из вечных и необходимых компонентов человеческого бытия. Она существует в любой организованной общности людей. Среди многочисленных видов власти особое место занимает политическая власть, окончательно сложившаяся в классовом обществе. Проблема власти вообще, политической власти в особенности, всегда привлекала внимание социологов. Но для творчества Вебера она, бесспорно, является ключевой. При анализе властной проблематики Вебер последовательно опирается на свою теорию социального действия. Своего рода атрибутом социального действия Вебер считает «ориентацию на другого», которая предполагает взаимное ожидание соответствующего поведения всех участвующих в политических отношениях сторон. Это и обеспечивает легитимность господства: те, кто управляют, ожидают, что их командам будут повиноваться; те, кем управляют, ожидают определенного характера директив. Так возникает предпосылка – тенденция, обеспечивающая возможность максимально рационального поведения в политической сфере и позволяющая добиться предельной эффективности межчеловеческих взаимоотношений, имея в виду и управляющих, и управляемых.

"Господство, — отмечает Вебер, — может быть обусловлено интересами, то есть целерациональными соображениями повинующихся относительно преимуществ или невыгод; оно может обусловливаться, далее, просто "нравами", привычкой к определенному поведению; наконец, оно может основываться на простой личной склонности подданных, то есть иметь аффективную базу".

Как видим, первый тип господства —его Вебер называет легальным — в качестве "мотива уступчивости" имеет соображения интереса; в его основе лежит целерациональное действие. К такому типу, по его мнению, относятся современные ему европейские буржуазные

государства: Англия, Франция, США и др. В таком государстве подчиняются, подчеркивает Вебер, не личности, а установленным законам: им подчиняются не только управляемые, но и управляющие (чиновники). Аппарат управления (или, как его обычно называет Вебер, "штаб управления") состоит из специально образованных чиновников; к ним предъявляется требование действовать, "невзирая на лица", то есть по строго формальным и рациональным правилам. Формально-правовое начало — принцип, лежащий в основе легального господства; именно этот принцип оказался, согласно Веберу, одной из необходимых предпосылок развития современного капитализма как системы формальной рациональности.

Бюрократия, считает Вебер, технически является самым чистым типом легального господства. Однако никакое господство не может быть только бюрократическим: "На вершине лестницы стоят либо наследственные монархи, либо избранные народом президенты, либо лидеры, избранные парламентской аристократией...". Но повседневная, непрерывная работа ведется при этом силами специалистов-чиновников, то есть машиной управления, деятельность которой не может быть приостановлена без того, чтобы не вызвать серьезного нарушения в функционировании социального механизма.

Помимо чисто юридического образования чиновник, соответствующий рациональному типу государства, должен иметь специальное образование, поскольку от него требуется компетентность. Вот как описывает Вебер чистый тип рационально-бюрократического управления: "Совокупность штаба управления... состоит из отдельных чиновников, которые: 1) лично свободны и подчиняются только деловому служебному долгу; 2) имеют устойчивую служебную иерархию; 3) имеют твердо определенную служебную компетенцию; 4) работают в силу контракта, следовательно, принципиально на основе свободного выбора; 5) в соответствии со специальной квалификацией; 6) вознаграждаются постоянными денежными окладами; 7) рассматривают свою службу как единственную или главную профессию; 8) предвидят свою карьеру: "повышение" или в соответствии со старшинством по службе, или в соответствии со способностями, независимо от суждения начальника; 9) работают в полном "отрыве от средств управления" и без присвоения служебных мест; 10) подлежат строгой единой служебной дисциплине и контролю" [4].

Этот тип господства наиболее соответствует, по Веберу, формально-рациональной структуре экономики, сложившейся в Западной Европе и США к концу XIX в.: в области управления имеет место такая же специализация и разделение труда, как и в производстве; здесь так же, как и там, подчиняются безлично-деловому принципу; управляющий так же "оторван от средств управления", как производитель — от средств производства. "Бюрократическое управление означает господство посредством знания, и в этом состоит его специфически-рациональный характер".

Другой тип легитимного господства, обусловленный "нравами, привычкой к определенному поведению", Вебер называет традиционным.

Традиционное господство основано на вере не только в законность, но даже в священность издревле существующих порядков и властей; в его основе лежит, следовательно, традиционное действие. Чистейшим типом такого господства является, по Веберу, патриархальное господство, характерное, в отличие от легального, для тех обществ, которые предшествовали современному буржуазному обществу. Союз господствующих представляет собой гемайншафт: тип начальника — "господин", штаб управления — "слуги", подчиненные

— "подданные", которые послушны господину в силу пиетета. Вебер подчеркивает, что патриархальный тип господства по своей структуре во многом сходен со структурой семьи; именно это обстоятельство делает особенно прочным и устойчивым тот тип легитимности, который характерен для этого типа господства.

Различие между рациональным способом управления (и рациональным типом государства) и способом управления в традиционном обществе Вебер ярко иллюстрирует, сравнивая современного западного чиновника с китайским мандарином. "Государство в рациональном смысле слова существует только на западе Европы. В Китае при старом порядке над сохранившими свою силу родами, гильдиями и цехами располагался тонкий слой чиновничества, так называемых мандаринов. Мандарин — это прежде всего гуманитарно и литературно образованный человек, обладающий бенефицием, нисколько не подготовленный к делам управления, незнакомый с юриспруденцией, но хороший каллиграф, пишущий стихи, знающий всю литературу Китая за тысячу лет и умеющий ее толковать. Он не придает никакого значения политическим обязанностям. Такой чиновник не управляет самостоятельно: все дела находятся в руках канцелярских служащих... Так как он не понимает наречия управляемой им страны, то и не может вступать в непосредственные отношения с населением. Государство с подобными чиновниками представляет собой нечто совершенно отличное от западного государства. В нем все основывается на религиозно-магической вере, что при нормальных условиях добродетель императрицы и ее чиновников, т. е. совершенство их литературного образования, вполне способна вес держать в порядке. Если же наступает засуха или другое бедствие, то издается эдикт об увеличении строгости при испытании в искусстве писания стихов... В сущности же, все предоставлено собственному течению..."

Третьим, чистым типом господства является, по Веберу, так называемое харизматическое господство. Понятие харизмы (греч. charisma — божественный дар) играет в веберовской социологии важную роль; харизма, по крайней мере в соответствии с этимологическим значением этого слова, есть некая экстраординарная способность, некоторое свойство, качество индивида, выделяющее его среди остальных, и — что самое главное — не столько приобретенное им, сколько милостиво дарованное ему — природой, богом, судьбой. К харизматическим качествам Вебер относит магические способности, пророческий дар, выдающуюся силу духа и слова. Харизмой, по Веберу, обладают герои, великие полководцы, маги, пророки и провидцы, гениальные художники, выдающиеся политики; основатели мировых религий — Будда, Иисус Христос, Магомет; основатели государств — Солон и Ликург; великие завоеватели — Александр, Цезарь, Наполеон —все это харизматические личности.

Харизматический тип легитимного господства, как нетрудно догадаться, представляет собой прямую противоположность традиционного: если традиционный тип господства держится привязанностью к обычному, раз навсегда заведенному, то харизматический, напротив, опирается на нечто экстраординарное, необычное, никогда ранее не признававшееся, — не случайно для пророка, по Веберу, характерен такой оборот: «Сказано...

а я говорю вам...» Аффективный тип социального действия является основной базой харизматического господства. Вебер рассматривает харизму как "великую революционную силу", существовавшую в традиционном типе обществ и способную внести изменения в лишенную динамизма структуру этих обществ.

Важно отметить, что многое в концепции Вебера так или иначе сопрягается с марксистской социологией власти. В частности, анализируя отношения между управляющими и управляемым, он значительное место уделял проблемам социальной структуры и классового конфликта. Тип господства, считал Вебер, вытекает их отношений, которые складываются в экономической сфере. Вместе с тем он подчеркивал при этом значимость и других факторов: различий в статусе и престиже людей, их приверженности разным религиозным ценностям и т. д. Вебер уделял большое внимание конфликтам между группировками управляющих. Причины политических коллизий социолог усматривал в борьбе между партиями и бюрократическим аппаратом управления, чиновничеством.

Однако Вебер разошелся с марксизмом по вопросу путей и средств движения к рациональной власти, да и в определении ее сущности, имея в виду идеальный, перспективный тип политического управления. Если Маркс разрешение социально – политических катаклизмов во властной сфере видел в революционном преобразовании государственных структур и функций таким образом, чтобы в конечном счете утвердилось неполитическое, безгосударственное управление народа посредством самого народа, то Вебер считал возможным в рамках существующего капиталистического строя создать образцово – рациональный тип власти, что связанно с утверждением рационально – бюрократического типа управления.

Так, по Веберу штаб управления должен состоять из чиновников, которые: лично свободны и подчиняются только деловому служебному долгу; имеют устойчивую служебную иерархию и определенную служебную компетенцию; работают в силу контракта, на основе свободного выбора в соответствии со специальной квалификацией; вознаграждаются денежными окладами; рассматривают свою службу как главную профессию; предвидят свою карьеру – «повышение» - или в соответствии со старшинством по службе, или в соответствии со способностями, независимо от суждения начальника; подчиняются строгой служебной дисциплине и контролю. Разумеется, это – идеальный тип формально – рационального управления, а не существующая реальность. В его основе лежит идеализация реального положения вещей, что определяет лишь вектор движения исходя из того, что все управляющие и, стало быть, управляемые будут совершать только целерациональные действия.

В полном соответствии со своей методологией Вебер анализирует легитимные типы господства, где критерием для конструирования идеальных типов служат мотивы повиновения, исходя их присутствия в них той или иной доли рациональности. Так, Вебер выделяет три легитимных типа господства и соответственно три типа мотивов повиновения: господство в силу веры в обязательность легального установления и деловой компетентности; господство может обусловливаться просто «нравами», привычкой к определенному поведению; наконец, оно может основываться на простой личной склонности подданных, т.е. иметь аффективную базу.

У Вебера реализация идеи политической рациональности связанна с разной степенью участия людей в политической жизни вообще и политической власти в особенности. Он ставит вопрос о том, что можно быть: а) «политиками «по случаю» (участие в волеизъявлении); б) «политиками «по совместительству» (быть доверенными лицами, членами правления партийно-политических союзов, государственных советов и т.д.), когда политика «не становиться для них первоочередным «делом жизни» ни в материальном, ни в идеальном отношении»; в) «профессиональными политиками».

Весьма ценны и полезны рекомендации Вебера по вопросу о том, что сделать, чтобы государственная власть перестала быть основным источником благополучия, и, следовательно, самовоспроизводить коррупцию. «За счет политики как профессии живет тот, кто стремиться из нее сделать постоянный источник дохода, «для» политики – тот, у кого иная цель. Чтобы некто в экономическом смысле мог жить «для» политики, при господстве частнособственнического порядка должны наличествовать некоторые, если угодно, весьма тривиальные предпосылки: в нормальных условиях он должен быть независим от доходов, которые может принести ему политика».

Данную проблему Вебер не сводит к ее экономическому аспекту. Страна, в которой утверждается политический плюрализм, сталкивается со сложностями, вызванными коррупцией партийно-политического характера, когда «партийными вождями за верную службу раздаются всякого рода должности в партиях, газетах, товариществах, больничных кассах, общинах и государствах. Все партийные битвы суть не только битвы ради предметных целей, но прежде всего также и за патронаж над должностями».

Как видно, проблема эта не специфически российская, и, стало быть, можно и нужно использовать веберовские социологические рекомендации по ее нейтрализации. Для этого надо признать, что бюрократия, как функциональный элемент управления, есть атрибут государства, отделяющегося от господства одной социально – политической силы. Ориентация на этот идеальный тип избавила бы от массовых иррациональных перемен в государственных институтах после очередных выборов, отчего в конечном счете общество несет большие материальные и духовные потери.

Веберовская социология религии подчинена исследованию социального действия людей. М. Вебер стремиться выявить связь между религиозно – этическими принципами и поведением индивидов, особенно их экономической и политической деятельностью. По его мнению, поведение людей может быть принято лишь с учетом их представлений о ценности религиозных догм. В отличие от марксистов, ставивших в качестве центрального вопрос о происхождении религии и ее сущности, Вебер делает акцент на основных видах смыслов религиозных принципов, которые обусловливают то или иное поведение человека, наличие в нем элементов рациональности. При этом критерием для типологизации основных видов «смысла» у него опять – таки выступает целерациональное действие. Так, анализируя различные формы религиозной жизни, Вебер путем эмпирических наблюдений и сравнений фиксирует, где преобладает ритуалистически – культовое начало, где мистически – созерцательное, а где аскетически – рациональное. Это дало ему основание с начала выдвинуть гипотезу, а затем сделать вывод о том, что существует связь между религиозными убеждениями и поведением (прежде всего экономическим) и что та религия, в которой преобладает рационалистическое начало, способствует становлению рационального общественного строя.

По Веберу наиболее рельефно рационалистическое начало проявилось в конфуцианстве в Китае, индуистской религии и протестантстве. Для конфуцианства, отмечает Вебер, главное – благополучная земная жизнь, отсутствие веры в загробную жизнь. Порядок и гармония – основные принципы конфуцианства, применимые и к человеку, и к государственному устройству. Однако конфуцианство не отвергало и магию, которая как признавалось, имеет власть над злыми духами. В этой связи Вебер показывает, что в конфуцианстве соединились два начала – этико-рациональное и иррационально – магическое. В силу данного обстоятельства в Китае не мог утвердиться формально – рациональный тип управления и сходный с западным рациональный тип хозяйства.

В Индии рационализация свершалась внутри ритуалистической религии и в рамках представлений о переселении душ. Однако, по мысли Вебера, обрядово – ритуальный консерватизм [2] в конечном счете не дал развития целерациональным действиям людей и стал препятствием для утверждения формально – рациональных основ хозяйствования и политической жизни.

Лишь рационализм протестантской этики прямо способствует рационализации.

Анализируя конкретную деятельность протестантских сект, Вебер подчеркивает, что ими в качестве наилучшего средства для обретения внутренней уверенности в спасении рассматривается неутомимая деятельность в рамках своей профессии. Кроме того, отмечает Вебер, рано или поздно перед каждым верующим должен был встать один и тот же вопрос, оттесняющий на задний план все остальное: избран ли я и как мне удостовериться в своем избранничестве? На него протестантская церковь отвечает в том же ключе: именно аккуратный, постоянный труд в мирской профессиональной деятельности «дает уверенность в своем избранничестве». Наконец, Вебер указывает на соответствие многих требований протестантской этики определенным императивам рождающегося духа капитализма: неутомимо трудиться ради получения прибыли и следовать аскетическому поведению. Это как раз необходимое условие капиталистического развития, предполагающего использование прибыли для постоянной реинвестиции, для дальнейшего воспроизводства средств производства и т. д. Словом, прибыль важна не для того, чтобы наслаждаться прелестями бытия, а для удовлетворения потребности все больше воспроизводить.

Все это, по мнению Вебера, позволяет сделать обобщающий вывод о том, что поведение человека зависит от его мировоззрения, а интерес, который каждый испытывает к той или иной деятельности, обусловлен системой ценностей, которой человек руководствуется.





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница