Социальная стратификация



Скачать 358.32 Kb.
Дата23.05.2016
Размер358.32 Kb.


Социальная стратификация.

  1. Основные понятия теории стратификации.

Разнообразие отношений, ролей, позиций приводит к различиям между людьми в каждом конкретном обществе. Проблема сводится к тому, чтобы каким-то образом упорядочить эти отношения между категориями людей, различающихся во многих аспектах.

Для описания системы неравенства между группами (общностями) людей в социологии широко применяют понятие «социальная стратификация». Само слово «стратификация» заимствовано у геологов. Оно латинского происхождения (первоначально стратум означало покрывало, постель). В английском языке его стали понимать как пласт, формацию (в геологии), слой общества (в обществознании); множественное число стратификация – деление на общественные («пласты»).

Стратификация подразумевает, что определенные социальные различия между людьми приобретают характер иерархического ранжирования. Что это за различия? Очевидно, что люди различаются во многих отношениях, и далеко не все эти различия приводят к неравенству между членами общества. В самом общем виде неравенство означает, что люди живут в условиях, при которых они имеют неравный доступ к ограниченным ресурсам материального и духовного потребления.

Далее требуется раскрыть несколько важных понятий, которые входят в систему знания о социальной стратификации.

Осмысление реалий социальной стратификации проще всего начать с места отдельного человека среди других людей. Любой человек занимает много позиций в обществе. Эти позиции далеко не всегда можно ранжировать по их значимости. Например, возьмём любого из студентов: студент, молодой мужчина, сын, брат, муж, спортсмен и т.п. Каждая из этих позиций может иметь для самого человека большее или меньшее значение. Да и окружающие могут оценивать их применительно к конкретному индивиду по-разному. Например. Хороший спортсмен социально будет определяться окружающими именно в этой позиции (то, что данный человек ещё и студент, сын и т.д. – не воспринимается окружающими его людьми как значимые характеристики).

Каждая из социальных позиций. предполагающая определённые права и обязанности, есть «статус». Один из статусов человека определяет его социально, он-то и есть его главный статус. Некоторые из статусов даны от рождения (пол, этническое происхождение и т.д.) и называются «предписанными статусами». Другие достигаются человеком в процессе его жизни. Например, профессия. Состояние в браке. Это – «приобретённые статусы».

Социальный статус есть место индивида или группы в иерархически организованной структуре.

Различные социальные позиции, занимаемые индивидом, могут быть интегрированы в обобщённый социальный статус, который, конечно. есть нечто большее, чем просто сумма частных статусов.

Со статусом человека связано ожидаемое от него другими людьми поведение, т.е. «роль». Поведение людей, занимающих определённую социальную позицию, задаётся в большей мере этой позицией, чем их индивидуальными характеристиками. Освоение роли требует времени, поскольку речь идёт об устойчивом воспроизведении стереотипов поведения. Конкретные индивиды выступают во множестве ролей. Роль. Таким образом, есть лишь отдельно взятый аспект целостного поведения. Каждый статус обычно включает несколько ролей. Совокупность ролей, вытекающих из данного статуса, называется ролевым набором.

Все виды социального поведения человека, его реализация себя как личности обеспечиваются путём освоения и реализации в поведении социальных норм, предписанных ему как представителю той или иной социальной общности. Социальные нормы (от латинского – руководящее начало, правило, образец) – это средство социальной регуляции поведения индивидов и групп. С помощью социальных норм общество и социальные общности предъявляют своим представителям требования, которым должно удовлетворять их поведение; общество и отдельные общности на основе социальных норм направляют, контролируют, регулируют, оценивают это поведение.

Социальные нормы выражаются в представлениях людей о должном, допустимом, возможном, желательном, одобряемом, приемлемом или, напротив, о нежелательном, неприемлемом, недопустимом. Социальные нормы обеспечивают стабильность общества, его нормальное воспроизводство, защиту от внешних и внутренних разрушительных воздействий. Поэтому социальные нормы интегрируют, упорядочивают, поддерживают общество в жизнеспособном состоянии.

Важным моментом социальной жизни является необходимость социализации каждого поколения, обучение социальным нормам. Человек от рождения не является носителем социальных ролей. Каждого ребёнка приходится обучать «правилам игры», т.е. приучать к социальным нормам, опираясь на поощрение и санкции как со стороны родителей, так и среды вне семьи. Передача норм от одного поколения к другому жёстко связана с их преемственностью. Каждое общество во всей своей справедливости – несправедливости неравенства воссоздаётся заново с рождением каждого ребёнка.

Всё сказанное относится к уровню межличностного взаимодействия. На том уровне социального взаимодействия, на котором оперирует социология, изучая социальное неравенство, мы не имеем дела с индивидами. Их статус, роли, индивидуальные особенности для социологов – лишь та поверхность, за которой скрывается подлинность социальности: социальные категории людей, их потребности и интересы, типы статусов и ролей и, наконец, группы и социальные институты во взаимодействии и взаимоотношениях.

Для обозначения всей гаммы различий между людьми существует особое понятие, по отношению к которому «социальная стратификация» является частным случаем, видовым понятием по отношению к родовому. Это – «социальная дифференциация», объемлющая различия между микро- и макро-группами ( а также индивидами как по объективным характеристикам (экономическим, профессиональным, образовательным, демографическим и т.д.) так и по субъективным (ценностные ориентации, стиль поведения и т.д.).

Термин «дифференциация», применяемый как синоним слова «различие». Употребляется для классификации статусов, ролей, социальных институтов и организаций. Именно социальная дифференциация вызывает имущественное, властное и статусное неравенство. Но, кроме того, дифференциация подразумевает и такие социальные различия, которые никак не связаны с социальным неравенством, не являются свидетельством положения в иерархии социальных статусов и социального расслоения.

Следовательно, в теории стратификации основной обсуждаемой проблемой является проблема равенства – неравенства. При этом под равенством понимают: 1) равенство личностное; 2) равенство возможностей достигнуть желаемых целей (равенство шансов); 3) равенство условий жизни (благосостояние, образование и т.д.); 4) равенство результатов. Неравенство, как очевидно, предполагает те же четыре типа взаимоотношений людей, но с противоположным знаком. В реальной практике изучения социальной жизни социологи особое внимание уделяют распределению доходов и благосостояния, различиям в продолжительности и качестве образования, участию в политической власти, владению собственностью, уровню престижа.

Рассмотрим теперь основные компоненты неравенства.

Начнём с понятия «власть». Этот термин не следует смешивать с термином «управление». Который относится к другой области социологического знания. Власть как социальный феномен многообразна. Поэтому естественно многообразны её определения. Остановимся на следующем определении. Власть – это способность социального субъекта в своих интересах определять цели и направленность деятельности других социальных субъектов (безотносительно к их интересам); распоряжаться материальными, информационными и статусными ресурсами общества; формировать и навязывать правила и нормы поведения (установление запретов и предписаний); предоставлять полномочия, услуги, привилегии.

Властные отношения означают, что между социальными субъектами существуют такие взаимосвязи, при которых один субъект выступает как объект действия другого субъекта, точнее превращает (навязывает) другого субъекта в объект своего действия. В структуре властных отношений ключевое значение принадлежит распоряжению ресурсами, что позволяет властвующему субъекту подчинять себе других людей.

Собственность, по широко распространённому определению, это основное экономическое отношение между индивидуальными и групповыми участниками процесса производства, один из важнейших социальных институтов. Собственность может быть частной, групповой, общественной, формы её весьма многообразны. Но в любом случае отношения собственности раскрывают, кто принимает решение: где, что и как производить; как распределять произведённое; кого и как награждать, стимулировать за труд, творчество и организационно-управленческую деятельность. Другими словами, собственность реально раскрывается как процесс распоряжения, владения и присвоения. Это означает, что собственность есть властные отношения, форма экономической власти, т.е. власть владельца предмета над теми, кто им не владеет, но в то же время в нём нуждается. Отношения собственности делят людей на хозяев средств производства (собственников, владельцев), как использующих наёмный труд, так и не использующих его, а на людей, не имеющих средств производства. Богатство и бедность, которые проявляются во многих изучаемых социологами признаках людей, разделяющих их по одномерным шкалам, скрывают за собой не столь уж очевидные в современных обществах ранги власти и собственности, задающие многомерную стратификационную иерархию.

Как правило, наряду с властью и собственностью третьим непременным компонентом измерения неравенства выступает социальный престиж. Это понятие раскрывает сравнительную оценку обществом. общиной или какой-либо другой группой и её членами социальной значимости различных объектов, явлений, видов деятельности в соответствии с господствующими общепринятыми в данной культуре, данной общности социальными нормами и ценностями. На основе такой оценки определяется место группы или индивида в социальной иерархии престижа. Они наделяются определённым почётом, привилегиями, властью, особыми символами и т.д. Оценки престижности – один из действенных регуляторов социального поведения. По крайней мере, с 1920-х годов особенно широко используется престиж профессий в различных обществах и на его основе – профессиональное неравенство.


  1. Типы стратификационных систем.

Существует множество стратификационных критериев. По которым можно делить любое общество. С каждым из них связаны особые способы детерминации и воспроизводства социального неравенства. Характер социального расслоения и способ его утверждения в своём единстве образует то, что называется «стратификационной системой».

Чаще всего под типами стратификационных систем подразумевается описание кастовой, рабовладельческой, сословной и кастовой дифференциации. Существует, однако, и другой подход, согласно которому любое конкретное общество состоит из комбинации различных стратификационных систем и множества их переходных форм. Считается возможным выделить девять типов стратификационных систем, которые могут быть использованы для описания любого социального организма:



- физико-генетическая;

- рабовладельческая;

- кастовая;

- сословная;

- этакратическая;


- социально-профессиональная;

- классовая;

- культурно-символическая;

- культурно-нормативная.



В основе первого типа – физико-генетической стратификационной системы – лежит дифференциация социальных групп по «естественным», социально-демографическим признакам. Здесь отношение к человеку или группе определяется полом. Возрастом и наличием определённых физических качеств – силы, красоты, ловкости. Соответственно, более слабые, обладающие физическими недостатками считаются ущербными и занимают приниженное общественное положение. Неравенство утверждается в данном случае существованием угрозы физического насилия или его фактическим применением, а затем закрепляется в обычаях и ритуалах.

Эта «естественная» стратификационная система господствовала в первобытной общине, но продолжает воспроизводиться и по сей день. Особенно сильно она проявляется в сообществах, борющихся за физическое выживание или расширение своего жизненного пространства. Наибольшим престижем здесь обладает тот, кто способен осуществлять насилие над природой и людьми или противостоять такому насилию: здоровый молодой мужчина-кормилец в крестьянской общине, живущей плодами примитивного ручного труда; мужественный воин Спартанского государства; истинный ариец национал-социалистического воинства, способный к производству здорового потомства. Система, ранжирующая людей по способности к физическому насилию – во многом продукт милитаризма древних и современных обществ. В настоящее время, хотя и лишённая былого значения, она всё же поддерживается военной, спортивной и сексуально-эротической пропагандой.

Вторая стратификационная система – рабовладельческая – также основана на прямом насилии. Но неравенство здесь детерминируется не физическим, а военно-юридическим принуждением. Социальные группы различаются по наличию или отсутствию гражданских прав и прав собственности. Определенные социальные группы этих прав лишены совершенно и, более того, наравне с вещами, превращены в объект частной собственности. Причём, положение это чаще всего передаётся по наследству и таким образом закрепляется в поколениях.

Примеры рабовладельческих систем весьма разнообразны. Это и античное рабство, где число рабов превышало число свободных граждан, и холопство на Руси времён «Русской правды», это и плантационное рабство на юге Североамериканских Соединённых штатов до гражданской войны 1861-1865 г. г., это, наконец, работа военнопленных и депортированных лиц на немецких частных фермах в период Второй мировой войны.

Способы воспроизводства рабовладельческой системы тоже характеризуются значительным разнообразием. Античное рабство держалось в основном за счёт завоеваний. Для раннефеодальной Руси более характерно было долговое, кабальное рабство. Практика продажи в рабство собственных детей при отсутствии возможности их прокормить существовала, например. в средневековом Китае. Там же обращали в рабов и разного рода преступников (в том числе, и политических). Эта практика была воспроизведена много позднее в советском ГУЛАГЕ (хотя рабовладение осуществлялось здесь разве что в скрытых внеюридических формах).

Третий тип стратификационной системы – кастовая. В её основе лежат этнические различия. которые. В свою очередь закрепляются религиозным порядком и религиозными ритуалами. Каждая каста представляет собой замкнутую, насколько это возможно группу, которой отводится строго определённое место в общественной иерархии. Это место появляется в результате обособления функций каждой касты в системе разделения труда. Существует чёткий перечень занятий. Которыми члены этой касты могут заниматься6 жреческие, воинские, земледельческие. Поскольку положение в кастовой системе передаётся по наследству, возможности социальной мобильности здесь крайне ограничены. Чем сильнее выражена кастовость, тем более закрытым оказывается общество. Классическим примером общества с господством кастовой системы по праву считается Индия (юридически эта система была отменена здесь лишь в 1950 г.) Сегодня, хотя и в более сглаженном виде. Кастовая система воспроизводится не только в Индии, но, например, в клановом строе среднеазиатских государств. Явные черты кастовости утверждались в середине двадцатого столетия политикой фашистских государств (арийцам отводилось положение высшей этнической касты, призванной к господству над славянами, евреями и пр.) Роль скрепляющих теологических доктрин в данном случае берёт на себя националистическая идеология.

Четвёртый тип представлен сословной стратификационной системой. В этой системе группы различаются юридическими правами, которые, в свою очередь, жёстко связаны с их обязанностями и находятся в прямой зависимости от этих обязанностей. Причём, последние подразумевают обязательства перед государством, закреплённые в законодательном порядке. Одни сословия обязаны нести ратную или чиновничью службу, другие – «тягло» в виде податей или трудовых повинностей.

Примеры развитых сословных систем являются феодальные западно-европейские общества или феодальная Россия. Вот как определял понятие «сословия» В.О. Ключевский в своей «Истории сословий России»: «Сословием мы называем классы («классы для него просто синоним понятия «групп») на которые делятся общества по правам и обязанностям. Учреждённым верховной властью»… «Сословное деление существенно юридическое, устанавливается Законом в отличие от других общественных делений». Итак, это, в первую очередь, юридическое, а не, скажем, этническо-религиозное или экономическое деление. Важно также и то, что принадлежность к сословию передаётся по наследству, способствуя относительной закрытости данной системы.

Некоторое сходство с сословной системой наблюдается в представляющей пятый тип этакратической системе (от французского и греческого – «государственная власть»). В ней дифференциация между группами происходит в первую очередь, по их положению во властно-государственных иерархиях (политических. военных, хозяйственных), по возможностям мобилизации и распределения ресурсов, а также по тем привилегиям, которые эти группы способны извлекать из своих позиций. Степень материального благополучия, стиль жизни социальных групп, как и ощущаемый ими престиж связаны здесь формальными рангами, которые эти группы занимают в соответствующих властных иерархиях. Все прочие различия – демографические и религиозно-этнические, экономические и культурные – играют производную роль.

Масштабы и характер дифференциации (объём властных полномочий) в этакратической системе находится под контролем государственной бюрократии. При этом иерархии могут закрепляться формально-юридически – посредством чиновничьих табелей о рангах, военных уставов, присвоения категорий государственным учреждениям – а могут оставаться и вне сферы государственного законодательства (наглядным примером может служить система советской партноменклатуры, принципы которой не прописаны ни в каких законах). Формальная свобода членов общества (за исключением зависимости от государства), отсутствие автоматического наследия властных позиций отличают этакратическую систему от системы сословий.

Этакратическая система обнаруживается с тем большей силой, чем более авторитарный характер принимает государственное правление. В древности яркие образцы этакратической системы наблюдались в обществах азиатского деспотизма (Китай, Индия, Камбоджа), расположенные отнюдь не только в Азии (а, например, и в Перу, Египте). В двадцатом столетии она активно утверждается в так называемых «социалистических обществах», и, возможно, даже играет в них определяющую роль. Нужно сказать, что выделение особой этакратической системы пока не традиционно для работ по стратификационным типологиям. Поэтому следует обратить особое внимание как на историческое значение, так и на аналитическую роль этого типа социальной дифференциации.

Далее следует шестая, социально-профессиональная стратификационная система. Здесь группы делятся по содержанию и условиям своего труда. Особую роль выполняют квалификационные требования, предъявляемые к той или иной профессиональной роли - обладание соответствующим опытом, умениями и навыками. Утверждение и поддержание иерархических порядков в данной системе осуществляется при помощи сертификатов (дипломов, разрядов, лицензий, патентов), фиксирующих уровень квалификации и способность выполнять определённые виды деятельности. Действенность квалификационных сертификатов поддерживается силой государства или какой-то другой достаточно мощной корпорации (профессионального цеха). Причём, сертификаты эти чаще всего по наследству не передаются, хотя исключения в истории встречаются.

Социально-профессиональное деление является одной из базовых стратификационных систем, разнообразные примеры которой можно найти во всяком обществе со сколь-либо развитым разделением труда. Это строй ремесленных цехов средневекового города и разрядная сетка современной государственной промышленности, система аттестатов и дипломов о получении образования, система научных степеней и званий, открывающих дорогу к более престижным рабочим местам.

Седьмой тип представлен наиболее популярной классовой системой. Классовый подход нередко противопоставляют стратификационному. Но в действительности классовое членение есть лишь частный случай социальной стратификации. Из множества трактовок понятия «класса» остановимся в данном случае на более традиционной – социально-экономической. В данной трактовке классы представляют социальные группы свободных в политическом и правовом отношении граждан. разница между этими группами заключается в характере и размерах собственности на средства производства и производимый продукт, а также в уровне получаемых доходов и личного материального благосостояния.

В отличие от многих предыдущих типов, принадлежность к классам – буржуа, пролетариям, самостоятельных фермеров и т.п. – не регламентируется высшими властями, не устанавливается законодательно и не передаётся по наследству (передаются имущество и капитал, но не сам статус). В чистом виде классовая система вообще не содержит никаких внутренних формальных перегородок (экономическое преуспевание автоматически переводит человека в более высокую группу).

Экономически эгалитарные сообщества, где совершенно отсутствует классовая дифференциация, явление довольно редкое и неустойчивое. На протяжении большей части человеческой истории классовые членения носят подчинённый характер. На передний план они выходят только в буржуазных западных обществах. Наибольших высот классовая система достигает в проникнутых либеральным духом Соединённых штатах Америки.

Культурно-символическая стратификационная система. Дифференциация возникает здесь из различий доступа к социально значимой информации, неравных возможностей фильтровать и интерпретировать эту информацию, способностей быть носителем сакрального знания (мистического или научного). В древности эта роль отводилась жрецам, магам и шаманам, в средневековье – служителям Церкви, толкователям священных текстов, составляющим основную массу грамотных людей, в Новое время – учёным, технократам и партийным идеологам. Претензии на общение с божественными силами, на обладание научной истиной, на выражение государственного интереса существовала всегда и везде. Более высокое положение в данном случае занимают те, кто имеет лучшие возможности манипулирования сознанием и действиями прочих членов общества; кто лучше других может доказать свои права на истинное понимание, владеет лучшим символическим капиталом.

Несколько упрощая картину, можно сказать, что для доиндустриальных обществ более характерно теократическое манипулирование; для индустриальных – партократическое; а для пост-индустриальных – технократическое манипулирование.

Наконец, последний, девятый тип стратификационной системы следует назвать культурно-нормативным. Здесь дифференциация построена на различиях уважения и престижа, возникающих из сравнения образов жизни и норм поведения, которым следует данный человек или группа. Отношение к физическому и умственному труду, потребительские вкусы и привычки, манеры общения и этикет, особый язык (профессиональная терминология, местный диалект, уголовный жаргон) – всё это ложится в основу социального деления. Причём. происходит не только разграничение «своих» и «чужих», но и ранжирование групп («благородные – не благородные», «порядочные – не порядочные», «элита – обычные люди – дно».

Благородные манеры джентльмена, праздное времяпрепровождение аристократа, самоотверженный аскетизм религиозного подвижника, ораторское искусство идейного вождя – не только знаки высокого общественного положения. Они зачастую превращаются в нормативные ориентиры, образцы социального действия и начинают выполнять функции морального регулирования, которое и детерминирует данный тип стратификационных отношений.

Это касается не только обособления элиты, но и дифференциации всех средних и низших слоёв. В крестьянской общине, где формально все равны между собой. существуют «исправные хозяева», живущие «по обычаю». «по совести», и лодыри, отщепенцы, «перекати-поле». Своя нормативная культура, свои образцы поведения и своя «аристократия» есть и на самом «дне», внутри преступного мира. Появление контркультур и так называемого «антиобщественного поведения», кстати, - тоже во многом продукт морального регулирования и идеологического контроля, осуществляемых в данном сообществе.

Важно подчеркнуть, что все девять типов стратификационных систем – не более чем «идеальные типы». Любое реальное общество является их сложным смешением, комбинацией. Так, на Руси в Х1 веке бок о бок сосуществовали холопы. Которые мало чем отличались от рабов, закупы, более походившие на крепостных крестьян, и смерды, которые отдалённо напоминали класс свободных землепашцев.

В реальности стратификационные типы переплетаются, дополняют друг друга. Так, например, социально-профессиональная иерархия в виде официально закреплённого разделения труда не только играет самостоятельную роль, но существенно влияет на структуру практически любой другой стратификационной системы. Примеров же взаимного переплетения стратификационных систем можно привести очень и очень много.

Так, например:

Уважение к старшим порождается не только их преклонными годами, но накопленным многолетним опытом и знаниями, позволяющими им толковать происходящие события.

Группы, обладающие в обществе наибольшей символической властью, зачастую становятся его высшей кастой (индийские брахманы) или правящей стратой (партийные идеологи).

Статус богатых представителей общества определяется не просто размерами их частной собственности, но поддерживается особым стилем жизни, недоступным большинству.

Рабовладение, основанное на частной собственности на людей, можно считать формой классовых отношений (государственное рабовладение ближе этакратической системе).

Профессиональные или чисто физические данные становятся инструментом для выполнения сложных символических ролей (звёзды спорта и кинозвёзды).

Отдельные стратификационные системы могут взаимообусловливать друг друга, меняясь местами с течением времени. Например, первоначально в русской истории сословия возникли на основе экономических классов – из профессиональных различий и имущественного расслоения. Затем, наоборот, уже классовые различия определяются преимущественно сословной принадлежностью. Так, на примере российской Табели о рангах 1722 г. можно проследить, как сословная система во многом определяет место в этакратической системе, а последняя, в свою очередь, влияет на классово-собственнические позиции (происхождение влияет на служебный ранг, а последний – на материальный достаток). Затем на подходе к рубежам двадцатого века сословия и классы становятся всё более независимыми друг от друга, во многом существуя параллельно. Например, запись в первую купеческую гильдию происходит здесь уже скорее по неэкономическим причинам (престиж, преодоление ценза оседлости), в то время как множество представителей торгово- промышленных слоёв формально к купечеству не принадлежит.

Таким образом, стратификационные типы надо использовать как взаимодополняющие инструменты, а не абсолютизируя один в ущерб другим.

Рассмотрим теперь коротко то, как сочетаются и переплетаются разные стратификационные системы в конкретном обществе на примере советской России.

После 1985 г. предпринимались многочисленные попытки описать советскую Россию в терминах сословного общества. «государственного рабовладения», этакратизма и т.д. Одни явления укладываются в эти схемы, другие нет. Периодически предпринимаемые попытки свести природу социальной стратификации в советской России (СССР) и прочих обществах советского типа к какому-то одному принципу являются всего лишь более или менее удачными метафорами. Раскрыть эту природу можно лишь путём анализа российского общества как комбинации различных стратификационных систем, рассмотрев конкретное содержание, которым наполняются эти системы в течение семидесятилетнего периода своей истории.

Конечно, значеие разных стратификационных систем в обществе советского типа не одинаково. Принципиальную стержневую роль в нём скорее всего играет этакратическая система. Степень огосударствления собственности и проникновения государства во все сферы общественной жизни чрезвычайно высока. Чем ближе социальная группа к кормилу государственной власти, тем выше её социальное положение и шире возможности практически во всех областях.

Полученные образование и профессия, выработанные манеры поведения и стиль жизни (дисциплинированность, демонстративный аскетизм), приятные внешние данные, а в некоторых регионах (Закавказье, Средняя Азия) этническая принадлежность и материальная обеспеченность - всё это может облегчить продвижение вверх по ступеням властных учреждений, но не способно его гарантировать. В свою очередь достигнутое положение во властной иерархии оказывается важнее всевозможных дипломов, наличия или отсутствия профессиональных навыков, размера получаемых доходов.

Социально-экономические различия (размеры личной собственности, получаемых доходов) в данном обществе, разумеется не устраняются, однако ликвидирована сама база классового разделения – негосударственная собственность на средства производства. Классовые черты, таким образом, носят подчинённый, второстепенный характер. Формы негосударственной хозяйственной активности (личное подсобное хозяйство, «теневое» производство), ущербны и, в конечном счёте. тоже тесно связаны с государственным сектором, зависят от него.

Применительно к данному обществу правомерно в принципе обсуждать и вопрос об элементах сословной стратификации (они соседствуют с каждой этакратической системой). В данном случае сословные элементы проявляются в принадлежности к определённым политическим или экономическим корпорациям. Например, существенную роль для социального продвижения здесь играет деление на членов партии и беспартийных, которое напоминает членение сословного характера, увязанное с объёмом прав и обязанностей перед партократическим государством. Правда, это скорее аналогия, чем строгое определение. Потому что формально-юридически роль членства в партии в занятии престижных постов нигде не фиксируется. Партийность как статус по наследству не передаётся. В несколько большей степени походят на сословные деления установленные различия между работниками государственных предприятий и колхозниками. Приниженное положение последних, обложение их дополнительными государственными повинностями официально увязываются с «неразвитостью» колхозно-кооперативной собственности. Вдобавок, до того, как уже в 1960-е годы колхозникам стали выдавать паспорта, их «сословное» положение было фактически пожизненным и наследственным.

Черты кастового строя в советском обществе встречаются относительно реже. Можно, впрочем, привести пример дозированного антисемитизма и недопущения евреев в определённые сферы занятий, а также говорить о социальных преимуществах «титульных» национальностей в республиках бывшего Союза. Но до поры эти различия старательно сглаживались в рамках суперэтнической общности «советского народа».

Не совсем точны аналогии с рабовладельческой системой. Хотя огромные массы заключённых в ГУЛАГе (осуждённых по статьям и военнопленных) действительно находились на положении рабов, но распоряжалось этими абсолютно бесправными массами само же государство и. следовательно, мы не можем говорить о рабовладении в строгом смысле слова. Есть свидетельства того, что элементы рабовладения воспроизводятся в среднеазиатской глубинке (дело Адылова и т.п.) Формально догматы ислама запрещают обращение в рабство правоверных.

Физико-генетическая стратификационная система в советском строе выступает сразу в нескольких характерных чертах:

- геронтократии как типичном принципе регулирования доступа к наивысшим властным позициям, ограничивающая притязания молодёжи;

- патриархальности отношений, ограничивающей доступ к этим позициям женщине;

- культивирование спортивной закалки и физической силы, связанной с общей милитаризированностью общества.

Крайне важна роль культурно-символической системы, ибо для обществ советского типа характерны одновременно стремление к крайней идеологизации и научной рационализации совершаемых и планируемых действий. В этом обществе управляют те, кто способен к «правильному», «научному» истолкованию священных текстов классиков марксизма-ленинизма применительно к любому явлению и событию, кто способен указать приемлемые формы поведения, не противоречащие генеральной партийной линии, кто даёт «установку», подсказывает наиболее точные слова и лозунги текущего момента.

Обычно общество советского типа принято представлять как общество двоемыслия и двойной морали. Представляется, что культурно-нормативная система воплощается здесь даже не в двух, а в трёх сосуществующих стандартах поведения и жизни, вокруг которых складываются свои слабо пересекающиеся стратификационные иерархии. К ним относятся:

- официальные стандарты (поведение на публике).

- формальные неофициальные стандарты (скрытые от постороннего глаза, неписанные, но строго регламентированные нормы),

- неформальные стандарты (нормы поведения в своём узком кругу).

Так, поведение одного и того же человека на открытом партийном собрании столь же резко отличается от поведения на закрытом партийном бюро, как последнее от его вечерних «кухонных» разговоров (имеется в виду, что тема обсуждения во всех трёх случаях одна и та же).

Официальные стандарты широко пропагандируются в качестве универсальных эгалитарных норм. Если кого и превозносят здесь, то мудрых руководителей партии и правительства, а также тех, кто демонстрирует примеры самоотверженного служения согласно официальному стандарту, скажем, стахановцы, передовики производства. А осуждению подлежат отступники, тунеядцы и преступные элементы.

Формальные, но неофициальные стандарты характерны в большей степени для групп, причастных к каким-то властным позициям. Для этой неписанной, но крайне заформализованной иерархии характерна дробность позиций и детальная регламентация профессионального и внеслужебного поведения. Причём, чем выше положение группы, тем строже предъявляемые нормативные требования: как и что говорят на-людях, как «решать вопросы», как одеваться, как и где проводить свой отдых. Но и прав, конечно, даётся больше. То, что можно высшему начальнику, лишь изредка доступно для среднего начальника и недоступно для низшего начальника. Профессиональные и моральные качества отходят здесь на второй план. Главным становится политическая и личная лояльность руководству. Именно поэтому уголовник, например, закономерно оказывается «социально близким» в отличие от политического ревизиониста, однозначно заклеймённого как «враг народа».

Попадая же в координаты неформальных норм поведения, скрытого от посторонних глаз, все обретают относительную свободу. Хотя властвующие группы, конечно, имеют много больше возможностей – потребительских, информационных, культурных. Причём их стиль жизни охраняется как монопольная привилегия. Субъективно же дифференциация чаще всего остаётся на уровне двойных противопоставлений типа «мы» и «они», «те, кто у власти» и «простой народ». «образованные» и «простые люди».


  1. Социальная стратификация в постсоветской России.

С начала 90-х годов стало общеупотребительным высказывание: «Номенклатура обменяла власть на собственность». В действительности это утверждение неверно хотя бы потому, что став частными собственниками, представители господствующего слоя не перестали быть властвующей элитой. Кроме того, номенклатура (или точнее – этакратия) в условиях расцвета системы при Сталине, обладая властью, тем самым владела и собственностью, ибо владела государством, которому, в свою очередь, принадлежала почти вся собственность в стране. Правда, эта собственность была не индивидуально-частной, а совокупно-частной. Индивидуальная собственность действительно была загнана в глубокое подполье, почти полностью уничтожена. В этом, кстати говоря, и было одно из качественных отличий современного этакратизма от традиционного («азиатского») способа производства.

Егор Гайдар в одной из своих работ отмечает одно чрезвычайно точное наблюдение Троцкого: «Привилегии имеют лишь половину цены, если нельзя оставить их в наследство детям. Но право завещания неотделимо от права собственности. Недостаточно быть директором треста, нужно быть пайщиком. Победа бюрократии в этой решающей области означала бы превращение её в имущественный класс». Другими словами, потребность в частной собственности связана с таким безусловным инстинктом, как родительский.

Не случайно, по критерию К. Маннгейма, наследуемость собственности служит критерием, является ли социальная группа классом в точном смысле слова. Тот факт, что правящая элита всячески стремилась устранить это ограничение (на что обращает особое внимание М. Восленский – автор знаменитой книги «Номенклатура»), доказывает значимость данного ограничения.

Как только репрессивный режим после смерти Сталина перестал давить на этакратию, как только господствующие слои получили гарантии личной и имущественной безопасности, неприкосновенности жилища и т.д., на первый план вышла проблема собственности. Началось личное накопление. Номенклатура, торговые работники, теневики, руководители военно-промышленного комплекса, пригретые политическими лидерами работники искусств – вот хозяева первичных капиталов, начавших складываться с середины 50-х годов.

Но ключевое значение в начавшихся процессах имело изменение системы управления государственной собственностью. Жесткую иерархическую командную систему управления экономикой из единого центра шаг за шагом сменяет административный (бюрократический) рынок, весьма своеобразная система экономических отношений, которую справедливо называют «экономикой согласований», сложный бюрократический рынок, построенный на обмене – торговле, осуществляемой как органами власти, так и отдельными лицами. В отличие от обычного денежного рынка товаров и услуг на этом рынке происходит обмен не только материальными ценностями, но и властью, исключениями из правил, престижем, т.е. всем, что имеет какую-либо ценность. Особенно ценился на этом своеобразном рынке социальный статус, который давал неизмеримо больше, чем любые деньги. Директор завода или института понимал, что получить потребные ресурсы будет неизмеримо легче, если он станет депутатом Верховного Совета, Героем социалистического труда или лауреатом Ленинской премии.

Директора предприятий из «винтиков» государственной машины, беспрекословно выполнявших приказы начальства, превратились в активных субъектов торга. Но «торговали» они не столько между собой, что было бы залогом нормального рынка, а с вышестоящими начальниками. Этот торг шёл по всей вертикали – от рядового рабочего до членов Политбюро за принятие наиболее выгодных условий. Так, согласие директора предприятия на увеличение плана можно было обменять, например, на улучшение его служебного положения или на средства для строительства заводского жилого дома. Поскольку в Центр пробиваться становилось всё труднее, то стали усиливаться горизонтальные связи. Их основные субъекты – директора и чиновники – начали осознавать себя самостоятельной социальной силой с особыми интересами.

Относительная стабильность положения директоров, министров, других высших чиновников, руководивших подведомственными им заводами, отраслями, регионами в течение многих лет, накопивших за это время и авторитет, и связи, и средства, значительно изменила их психологию, реальную практику управления. Высшие номенклатурные бонзы почувствовали себя достаточно уверенно, сделали крупный шаг по переходу от роли управляющих (при отсутствующем владельце) к положению реальных хозяев.

Таким образом, в 1953-1985 г. г. при внешнем господстве всё той же тотально-государственной собственности развивались своеобразные латентные процессы зарождения «квазичастной» собственности, шёл процесс преприватизации собственности и складывания протокласса крупных собственников.

В 1985-1991 г. г. подспудные процессы предыдущего периода вышли наружу. Началась открытая номенклатурная приватизация. В этом был социальный смысл реформ Рыжкова-Горбачёва, вся выгода от которых досталась «своим» - хозяйственному и партийно-комсомольскому аппарату. Благодаря централизации госсобственности и раздаче её в «полное хозяйственное ведение» соответствующих должностных лиц (1987-1990) принцип владения ею из исключительно корпоративного превратился в корпоративно-индивидуальный. Подоспевшая приватизация (с 1992 г.) облекла ту же номенклатурную собственность в разного рода смешанные полугосударственные формы и таким способом ещё надёжнее закрепила её за номенклатурой, укрыла от притязаний других социальных групп. В итоге и власть и собственность остались в руках прежних хозяев России, которые только укрепили свои позиции.

Это объясняет бескровность «антикоммунистической» революции. Поскольку этакратия с дочерним отрядом комсомольского бизнеса открыто превратилась в крупную буржуазию, некому было организовывать гражданскую войну за реставрацию старых порядков. Привилегированное меньшинство стало открыто богатым, господствующим и правящим классом, кровно заинтересованным в стабильности и мирном закреплении номенклатурно-бюрократического государственного капитализма.

Номенклатурная собственность не была единственным источником складывания буржуазных слоёв. Был ещё один канал преемственности в системе социального расслоения между «коммунистическим» прошлым и буржуазным настоящим. Нельзя забывать о гигантских масштабах теневой экономики в бывшем СССР, в которой к концу 80-х годов было задействовано (по разным расчётам) 20-30 млн. человек как полностью (вероятно до 3 млн.), так и по большей части – от случая к случаю. Слои необуржуазии, действовавшие в этом секторе экономики, богатели за счёт спекуляций, хищения сырья и готовой продукции. По подсчётам некоторых специалистов, примерно 5-6 млн. человек имели доходы от этого бизнеса, превышавшие среднюю по стране заработную плату примерно в 10 раз. Если же оценивать доходы «хозяев» теневой коммерции, входивших в хозяйственную номенклатуру, то с учётом высокой заработной платы, привилегий и скрытых коммерческих поступлений их доходы соотносились со средней заработной платой как 100:1. Обладатели этого типа доходов относились к трём «классам»: правящему, управляющим специалистам в сфере услуг и к работникам сферы услуг.

Все, быстро выраставшие, начиная с 1987 г., новые формы экономической активности (кооперативы, малые и совместные предприятия и т. д.) создавались почти исключительно для торгово-посреднической деятельности. В них-то и легализовались хозяева и хозяйчики прежней теневой экономики.

По мнению исследователей, специально занимавшихся проблемой теневой экономики в период реформ. две прослойки буржуазии – легально-административная и теневая – вступили в противоборство за овладение собственностью и каналами получения доходов. борьба разворачивалась за распоряжение средствами производства и за контроль над сферами распределения и обращения. Занимая выгодные исходные позиции в сфере обращения и частично в сфере распределения, теневая прослойка стала постепенно наращивать позиции в сфере распоряжения средствами производства. Легально-административная прослойка была вынуждена делать уступки, корректируя законодательно-правовую основу бизнеса и в то же время сохраняя свои преимущества в административно-государственной сфере. В итоге борьбы обе прослойки к середине 90-х годов практически слились. Но, следует добавить, слились на основе сохранения власти и собственности прежде всего у номенклатуры.

Однако административный рынок повлиял не только на трансформацию господствующих социальных групп. Он действовал на всю систему социальных отношений, на реальное экономическое поведение всех слоёв населения. В этакратическом обществе при Сталине масштабы неравенства были несопоставимы ни с каким другим современным обществом; существовала длиннейшая иерархическая лестница статусов и социальных групп – от самого низа пирамиды, где находились миллионы умиравших от непосильного труда и голода заключённых – до мигранта-рабочего в первом поколении, исполнявшего тяжёлый непрестижный труд, а от него – до министра, человека особой породы, жившего на уровне преуспевающего западного лидера корпорации, располагавшего благами, которые не купишь ни за какие деньги.

Под влиянием потребительского рынка и проторынка рабочей силы эта иерархия начала лопаться. Особенно повлиял дефицит рабочих рук. Рынок, даже извращённый, выступал в роли выравнивающего фактора. Резко уменьшилось количество зэков как рабской бесплатной рабочей силы , оставшимся пришлось что-то платить, как-то их кормить; крестьяне получили паспорта и возможность относительно свободной миграции, в колхозах начали выдавать заработную плату; рабочим стали строить отдельные квартиры и т.д. Другими словами, резко уменьшилось неравенство.

Новое, пусть и меньшее по размерам, неравенство самим населением стало восприниматься как его увеличение, ибо оно не укладывалось в привычное статусно-иерархическое мышление. Стало возможным сравнивать и сопоставлять себя и соседа, себя и начальника. У которых, скажем, помимо служебной автомашины теперь появилась собственная.

Сама природа такого общества, из которого вышла перестройка и последующие реформы, такова, что социальные слои образовали некоторые размытые множества, у которых не было даже осознания своих групповых интересов, специфической системы ценностей, единого образа жизни. Исключение составляла властвующая элита, которая обладала всей системой групповых признаков, включая самоидентификацию. Поэтому именно элита (этакратия, номенклатура, а совсем не интеллигенция (как пишут некоторые авторы), оказалась локомотивом социальных изменений. Партийно-советский аппарат инициировал перестройку 80-х годов, в его руках находились все командные высоты советской экономики и от него зависели перспективы – какая экономическая система будет формироваться в стране, какой будет судьба «старых» классов (рабочие, крестьяне, интеллигенция) и какие новые будут возникать, в каком направлении будет развиваться вся социальная система.

В социологической науке традиционно признаётся наилучшим для любой страны вариант развития, при котором максимально обеспечивается равенство условий жизненного старта вне зависимости от имущественного положения, места во властных отношениях, социального статуса. Многие социологи настаивали и настаивают на том. что в России были все предпосылки для совершения на переломе 80-90-х годов «подлинной и действительно народной приватизации», что были условия для проведения демократической революции, для осуществления комплекса реформ, направленных на возвращение народу власти и собственности , на решительное расширение сектора малого и среднего бизнеса за счёт крупного (номенклатурного).

Однако. вероятно более реалистичным и совпадающим с тем, что в действительности и произошло является взгляд, что сложившееся к концу 80-х годов соотношение сил сделало неизбежным захват номенклатурой контрольных позиций в приватизирующейся экономике. Это был единственный путь мирного и относительно бескровного решения вопроса собственности.

В 1988-1991 г. г. состоялась раздача собственности в номенклатурные руки, сохранившие и властные полномочия. В итоге сложился чистый номенклатурный капитализм в чрезвычайно выгодном для номенклатуры варианте – лжегосударственной форме деятельности частного капитала. Это была келейная паразитическая приватизация без смены юридических форм собственности. Процесс выхода номенклатурных чинов на коммерческую стезю начался в 1987 г. со специального решения ЦК КПСС о комсомольском движении в рыночную экономику. Координационный совет этого движения возглавил второй человек в партии, член политбюро секретариата. Е.К. Лигачёв. Началось создание разнообразных коммерческих центров, контроль за которыми и реальное руководство осуществляли высшие партноменклатурные чиновники. Эти организации практически не платили налоги, они имели право перекачки безналичных денег в наличные, они покупали валюту (обычно доллары США) в Госбанке по смехотворному официальному курсу (56 копеек за 1 доллар) и тут же перепродавали по коммерческому курсу (в диапазоне от 20 до 150 рублей за 1 доллар) т.е. имели от 2000 до 15000% прибыли. Им были доступны все государственные фонды, запасы сырья и готовой продукции, которые они сразу продавали за рубеж огромными партиями. Им же было передано множество зданий, санаториев, домов отдыха. Они же создавали фиктивные благотворительные фонды, неподконтрольные налоговой инспекции и позднее в большинстве своём таинственно исчезнувшие. И, наконец, все они «свои» люди – были полностью ограждены от правоохранительных органов. Примером успешного включения «зачинателей» этого движения в настоящую, крупную даже по мировым масштабам, коммерцию может служить финансовая империя «МЕНАТЕП».

К началу 1992 г. в России официально было приватизировано 106 магазинов, 58 столовых, 36 предприятий службы быта. А на самом деле практически вся сфера народного хозяйства была уже поделена. Начало открытой приватизации (с 1992 г.) означало насильственное изменение отношений собственности без (в большинстве случаев) смены владельца. Авторитетный экономист Н. Шмелёв считает, что в этом отношении самой тяжкой ошибкой была конфискация всех сбережений населения и предприятий в первые месяцы 1992 г. в результате отпуска цен на свободу (фактически конфискация советских денег после узаконенного за несколько месяцев до этого в декабре 1991 г. распада СССР) без всякой компенсации по вкладам в банках и сберкассах. На момент реформ у населения и предприятий на счетах имелось около 1 триллиона (1000 миллиардов) советских рублей (т.е. по официальному курсу более 1500 миллиардов долларов США). Все основные фонды страны оценивались тогда в сумме 2 триллиона рублей. Многие специалисты расценивают готовность владельцев этих денег вложить свои средства в акции или прямой выкуп государственных предприятий в 300-400 млрд. рублей. Иными словами, если бы не конфискация, около 20% всей государственной собственности могло бы быть в 1992-1993 г. г. выкуплено, т.е. приватизировано нормальным путём за деньги. Но когда нормальные накопления были одним ударом ликвидированы, остался только один путь приватизации крупной и средней государственной собственности – раздача её задаром директорам и чиновничьим кланам.

Для переходного периода, в котором живёт российское общество с середины 80-х годов, наиболее радикальным процессом явилось формирование социальных групп собственников – крупных, средних и мелких, которые получают доход в виде прибыли, ренты, поступлений от денежных операций. Здесь наиболее интересен и важен процесс трансформации прежней правящей элиты в класс доминирующих собственников.

К элите обычно относят высший привилегированный слой общества. осуществляющий функции управления, являющийся властвующим меньшинством, принимающим решения со значимыми для окружающих последствиями. Её членами являются представители высших кругов, управляющих главными институтами в трёх основных сферах жизни общества – экономике, политике, армии. В составе элиты выделяют следующие группы: политическую, экономическую, военную. Реже добавляют административную, профсоюзную, информационную (масс-медиа) и научную.

Таким образом, элита выделяется по критерию позиции во власти, а господствующий класс – по генеральному критерию – обладанию собственностью. Именно пересечение и взаимодействие институтов власти и собственности предопределяет характер отношения «элита-господствующий класс».

Как известно, в обществах советского типа институты власти и собственности не были разделены. Но основе отношений «власть-собственность» сложился господствующий и в экономике, и в политике целостный слой этакратии (номенклатуры). Этот слой был одновременно и социальной единицей в стратификационной иерархии, и властвующей элитой в государстве и его институтах.

Пришедшее к власти ельцинское руководство не столько создавало новую систему государственности, отключённой от собственности, сколько реорганизовывало старую власть. Поэтому прежние властные структуры и люди интегрировались в новые институциональные образования. Другими словами, старая элита не ушла с национальной сцены, а в значительной части сохранила свои властные полномочия и привилегированное положение.

Однако свою целостность прежняя элита не уберегла, ибо произошло, прежде всего. отделение властвующей элиты от господствующего в экономике протобуржуазного класса. Процесс этот далеко не завершён, идёт он крайне болезненно, но, тем не менее, банкир и промышленник, с одной стороны, крупный чиновник-администратор и лидер партии, с другой стороны – это теперь не просто разные персоны, но и разные единицы в структуре общества.

Одни выходцы из номенклатуры. Отбросившие старых хлам не нужных лозунгов и идей, сменив внешний имидж, сумели занять устойчивое положение на верхних этажах законодательной и особенно исполнительной власти. Другие, ориентированные не столько на политическое лидерство, сколько на своё реальное материальное благосостояние, заняли ведущее положение в новых рыночных структурах, став крупными предпринимателями и банкирами.

Включение бывшей номенклатуры в новые социальные и политические институты проходило сравнительно медленно; это были годы исторической паузы, необходимой для того, чтобы правящий слой убедился в своей защищённости, а его представители смогли найти свои «экологические ниши». В этих условиях любое резкое движение в сторону перераспределения власти могло привести к необратимому конфликту с непредсказуемыми последствиями. Не случайно вернулись в политическую элиту противники новой власти: и организаторы августовского путча 1991 г., и октябрьской смуты 1993 г.

Характерны данные исследований российской элиты 1993 г. В административной элите Центра 60,1% сохранили свой статус, имевшийся до августа 1991г.; 27,2% - повысили его; снизился статус у 12,7%. Ещё меньше изменений произошло в составе дипломатической элиты: здесь сохранили статус 79%, повысили – 17,7%. Генералитет, верхушка армии в своём большинстве либо сохранили прежние позиции (35%), либо были повышены в чинах и званиях (47,5%). Также выглядят и перемены в положении политической элитной группы: сохранение статуса – у 76,6%, его рост – у 10,3%. Высока стабильность и региональной элиты: сохранили свой статус 52,5%, повысили – 40%.

Анализ показывает, что политики, прошедшие школу партийной карьеры (в КПСС), прошедшие все ступеньки номенклатурной лестницы, занимают ключевые позиции в региональной элите – на уровне президентов республик, губернаторов краёв и областей. В 1992-1995 г. г. резко возросла роль «старых» кадров и в правительстве России, и в парламенте. Современная политическая элита, более чем на 60% состоит из бывшей советской номенклатуры; лишь около 22% - новые люди.

Практически весь директорский корпус остался на своих местах, а лидеры министерств и ведомств либо получили крупные посты в исполнительных органах власти, либо возглавили концерны и банки национального масштаба. Постепенно директорат добился контрольных позиций в Совете Министров России, где не июнь 1996 г. и председатель, и его первые и не первые заместители плюс многие министры вышли из директорского корпуса (В. Черномырдин, В. Каданников, Ю. Яров и другие). Мэрии обеих столиц также возглавили выходцы из директората (в Москве – Ю. Лужков, в Петербурге – А. Яковлев).



Вопросы к тексту «Социальная стратификация».

Стр. 1-2. Вопрос 1. Каковы основные понятия теории социальной стратификации?

Стр. 3 Вопрос 2. Каковы основные компоненты социального неравенства?

Стр. 4 Вопрос 3. Каковы основные типы стратификационных систем?

Стр. 4-5 Вопрос 4. На каких принципах построена физико-генетическая стратификационная система?

Стр. 5 Вопрос 5. На каких принципах построена рабовладельческая система стратификации?

Стр. 5 Вопрос 6. Каковы основные признаки кастовой стратификации?

Стр. 6 Вопрос 7. На каких принципах строятся сословная и этакратическая системы стратификации?

Стр. 7 Вопрос 8. Какие принципы лежат в основе социально-профессиональной и классовой систем стратификации?

Стр. 8 Вопрос 9. Как выстраивается культурно-символическая стратификация? Каковы её особенности в доиндустриальном, индустриальном и постиндустриальном обществе?

Стр. 8 Вопрос 10. Что такое культурно-нормативная система стратификации?

Стр. 9-10 Вопрос 11. Какие подходы существуют к проблеме социальной стратификации советского общества?

Стр. 11 Вопрос 12. Каковы проявления физико-генетической стратификации в советском обществе?

Стр. 11 Вопрос 13. Сколько стандартов поведения, как минимум, можно было выделить у представителей власти в советском обществе?

Стр. 12-13 Вопрос 14. Какие процессы подспудно шли в советском обществе после смерти Сталина и до начала перестройки (1953-1985 г. г.)?

Стр. 14 Вопрос 15. В чём был смысл реформ Рыжкова-Горбачёва 1985-1991 г. г.?

Стр. 16 Вопрос 16. Какая главная ошибка была допущена во время экономических реформ Е. Гайдара в 1992 г. по мнению экономиста Н. Шмелёва?

Стр. 18 Вопрос 17. Что показывают данные исследования Российской постсоветской элиты, проведённые в 1993 г.?



Стр. 13-18 Вопрос 18. Какие подходы существуют к проблеме стратификации общества в постсоветской России?

Стр. 13-18 Вопрос 19. Как можно проанализировать процесс приватизации 90-х г. г. ХХ в. с точки зрения основных понятий социальной стратификации?


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница