Смыслообразование в дискурсе. Вопрос о контексте дискурса и его объёме Матьяш: Коммуникация как смыслообразование. К. =Д. в значении «текст, погруженный в жизнь»



Скачать 326,74 Kb.
Дата25.04.2016
Размер326,74 Kb.


Смыслообразование в дискурсе. Вопрос о контексте дискурса и его объёме
Матьяш: Коммуникация как смыслообразование.
К. (=Д. в значении « текст, погруженный в жизнь») есть постоянная работа со смыслами. С. – не отдельный акт в голове каждого из участников, а совместное творчество. Смысл отношений проясняется в ходе к. взаимодействий. Тот, кто пришел к предсказателю или тот, кто читает гороскоп, составляют текст и смысл предсказания совместно. Общее смысловое поле + конкретное событие = новое видение, новый смысл. Откровение свыше при вашем непосредственном участии.

  • Мир приобретает смысл через отношения с другими (отношенческая природа смыслов).

  • Смыслы – это «текущие» образования, они всегда в процессе.

  • Смыслообразование неисчерпаемо (см. мы обсуждаем одну и ту же тему с разными людьми)

  • Смыслы контекстны (Бахтин о нейтральности языка: слова ничьи и сами по себе ничего не оценивают)

  • Смыслы социальны и порождаются в деятельности (называние городов)

  • Смыслы объективируются и передаются. Нам свойственно превращать идеи и понятия в самостоятельные сущности (эго, чакры, любовь нечаянно нагрянет). Социальное конструирование смыслов. Реифицированное сознание – закрепощенное. Практики боления и лечения исторически обусловлены. См. сильнейшие приступы меланхолии в романах 19 века. Матьяш, с. 69 о социальном конструировании депрессии.



Макаров, конспект главы 4.

Ставим в центр определения базовых категорий, описывающих смысловую ткань дискурса, homo loquens.

СМЫСЛ В ДИСКУРСЕ: КОМПОНЕНТЫ И КАТЕГОРИИ
Пропозиция — в логике суждение, а в лингвистике — предложение. Готлоб Фреге отделил мысль от акта ее утверждения говорящим. Семантический инвариант, способный получать истинностное значение: [(BUY) John, book, '1-st person'] или [(ДАТЬ) Джон, книга, 'первое лицо']. В состав пропозиции входят термы или актанты, способные к референции: книга, Джон и местоимение, указывающее на первое лицо, а также предикат дать, способный приобретать модальные и видо-временные характеристики. Пропозиция актуализуется в высказывании, приобретая при этом логико-семантические значения истинности / ложности.

Референция традиционно описывается в лингвистической литературе как «отнесенность актуализованных (включенных в речь) имен, именных выражений (именных групп) или их эквивалентов к объектам действительности (референтам или денотатам)». Интенциональный подход к референции: не слово, а говорящий намеренно указывает на объект, употребляя нужное языковое выражение, таким образом «он вкладывает референцию в это выражение, совершая акт референции». Распознание этого намерения адресатом замыкает отношение интерсубъективности: адресат соотносит языковое выражение с теми же образами и объектами, что и говорящий.

В случае идентифицирующей референции и говорящий, и адресат предварительно знают обо всех объектах референции. По отношению к фонду знаний коммуникантов также выделяются интродуктивная (вводит известный говорящему, но новый для адресата объект, например: Есть у меня книга) и неопределенная референция (когда объект неизвестен ни говорящему, ни слушающему: Возьми какую-нибудь книгу).

Теория дискурс-анализа, принятая в данной работе, рассматривает референцию не как однонаправленное действие говорящего или пишущего, а именно как коллективное действие всех участников общения. Акт референции должен рассматриваться как совместное действие.

Экспликатура – информация, выраженная языковыми знаками. Слушающему обычно приходится дополнять, восстанавливать принятую форму до уровня полной пропозиции — в том виде, в каком ее намеревался передать говорящий. Например, для высказывания It'll get cold soon (Это скоро остынет) одной из экспликатур в определенном контексте может быть The dinner will get cold soon. А вот передаваемая с помощью этой экспликатуры (но никак не первоначальной формы) просьба быстрее сесть за стол составляет импликатуру исходного высказывания.

Инференции — это широкий класс когнитивных операций, в ходе которых и слушающим, и нам, интерпретаторам дискурса, лишенным непосредственного доступа к процессам порождения речи в голове или «душе» говорящего, приходится «додумывать за него». Такое выводное знание мы можем получить разными способами.

Формально-логические инференции

He is an Englishman, he is, therefore, brave. Он англичанин, следовательно, он храбр. Логической инференцией, «надстраивающей» исходную посылку довольно тривиального силлогизма, будет суждение All Englishmen are brave. Все англичане храбры.

К формальным инференциям относят логическое следствие, семантическую пресуппозицию и близкую им конвенциональную импликатуру по Г. П. Грайсу. Логические инференции обладают свойством неустранимости под действием контекста.



Вероятностно-индуктивные инференции, в отличие от формально-логических, легко устранимы расширением контекста. Основаниями для таких прагматических инференций служат различные аспекты внешнего и внутреннего контекста, знания социокультурного характера, когнитивные структуры всех уровней, отображающие опыт деятельности в аналогичных ситуациях, элементы перцепции, нормы, правила и принципы языкового общения и взаимодействия в группах того или иного типа. Важную роль в данных процессах играют социально-когнитивные механизмы, как, например, каузальная атрибуция в следующем широко цитируемом примере [Sanford, Garrod 1981: 10; Brown, Yule 1983: 34]:

              Джон шел в школу.

Чаще всего наиболее важными для анализа языкового общения, оказываются вероятностные индуктивные инференции [см. о вероятности и индукции: Рассел 1997: 427-449] типа

               Джон — школьник.

Именно данная ассоциация, или, в когнитивно-психологических терминах — атрибуция, приходит в голову в первую очередь, однако стоит нам услышать продолжение:

               На прошлой неделе он не справился с классом.

как мы тут же отказываемся от первоначальной инференции и заменяем ее новым выводом:

                 Джон — школьный учитель.


Это своего рода закон развития дискурса: постоянная сверка выводов, интерпретаций, ассоциаций, правдоподобных догадок с вновь поступающей из самого дискурса и внешней ситуации общения информацией, их адаптация, модификация и в случае необходимости — устранение или замена.
В рассуждениях об участии когнитивных структур в формировании инференций нельзя не отметить важнейшую роль ситуационных моделей. Доказано, что абсолютное большинство инференций, генерируемых в процессе обработки дискурса, — компоненты ситуационной модели.

Импликатуры как прагматический феномен привлекли к себе внимание после чтения Г. П. Грайсом цикла лекций в Гарвардском университете в 1967 г.. Импликатуры, по Грайсу, были призваны способствовать лучшему описанию небуквальных аспектов значения и смысла, которые не определялись непосредственно конвенциональной структурой языковых выражений, т. e. того, что подразумевается, на что намекается.



Конвенциональные импликатуры (conventional implicatures) в теории Грайса определяются значением использованных слов (храбрость и принадлежность к английской нации) В теории, принятой в данной работе, некоторые аспекты конвенциональной импликатуры подпадают под категорию экспликатуры.

Коммуникативные импликатуры (conversational implicatures) в прагматических исследованиях языка вызывают куда более значительный интерес, чем конвенциональные. По Грайсу, они определяются коммуникативно значимыми отклонениями от предполагаемого и подразумеваемого соблюдения ряда основных принципов общения. Г. П. Грайс [1985] подробно разбирает один главный Принцип Кооперации (Cooperative Principle): «Твой коммуникативный вклад на данном шаге диалога должен быть таким, какого требуют совместно принятая цель или направление обмена коммуникативными действиями, в котором ты участвуешь».

В идеальном общении партнеры соблюдают все названные постулаты и ожидают от других такого же соблюдения. Однако можно обойти тот или иной постулат: сделать это скрытно, обманув собеседника; открыто игнорировать постулаты и Принцип Кооперации; попасть в ситуацию конфликта постулатов:

       — Вряд ли ты смог бы выбраться завтра вечером?

       — Как ты хочешь поужинать?

       — Вообще-то я люблю готовить сама.

Вторая реплика вместо прямого ответа, ожидаемого в случае идеально кооперативного общения, оказывается вопросом, формально совершенно не связанным с первой репликой. Нарушаются максимы Релевантности и Способа. Выводимая импликатура: Да, (я могу завтра вечером). Из третьей реплики аналогичным образом выводится: Я приглашаю тебя поужинать к себе домой.

В своей теории Г. П. Грайс лишь мельком касается влияния моральных и других социокультурных факторов на дискурс. Дж. Лич восполнил этот пробел, добавив Принципы Вежливости, Интереса и Полианны (оптимистического настроя). Вежливость реализуется в наборе категорий Такта + Великодушия, Хвалы + Скромности, Непротиворечивости, Симпатии и оставленного под вопросом Фатического постулата (учитывающего вежливые и невежливые коннотации молчания). В традиции интерпретативного дискурс-анализа импликатуры, как обладающие некоторыми особыми свойствами прагматические составляющие смысла, представляют особый интерес, чего, увы, не скажешь о рационально-логической концепции Грайса в целом. Поскольку нам доподлинно неизвестны интенции говорящего, степень его заинтересованности и искренности, то всякие выводы импликатур из фрагмента общения получают статус интроспективных интерпретаций. При этом даже метафорически говорить об исчислении импликатур по меньшей мере некорректно.

В ходе речевой коммуникации участники общения извлекают из памяти, конструируют и обрабатывают изменяющееся множество пропозиций, формирующее основу для интерпретации вновь поступающей информации. Не каждое новое высказывание добавляет пропозицию к общему контексту, некоторые речевые действия, например, запреты или разрешения, наоборот, извлекают пропозицию из контекста, снимают ее. Такой подход получил наименование теории меняющегося контекста.



Пресуппозиция, как семантико-прагматический термин, имеет немало определений. Открытая в конце прошлого столетия все тем же Фреге [1977; Frege 1892; 1918] пресуппозиция была возвращена к научной жизни Петером Стросоном [1982] полвека спустя.

С текстоцентрической точки зрения пресуппозиция трактуется как частный случай инференции — как суждение, выводимое из данного высказывания по правилам истинности или уместности. С другой стороны, по своему определению эти суждения относятся к предварительным условиям реализации высказывания.

Кратко, пресуппозиция рассматривается как такой смысловой компонент высказывания, истинность которого необходима, чтобы данное высказывание

а)  не было семантически аномальным (семантическая);

б)  было уместным в данном контексте (прагматическая).

Семантическая пресуппозиция — это особая разновидность семантического следствия. Суждение P считают семантической пресуппозицией суждения S, если как из истинности, так и из ложности S следует, что P истинно.

  Джон существует. Высказывание останется истинным и при отрицании: Джон не давал мне (этой) книги.

Исследования процессов языкового общения сегодня все чаще и охотнее обращаются к категории прагматической пресуппозиции, которая в отличие от своей семантической тезки ориентирована не на предложение, и даже не на высказывание, а на коммуникантов. Прагматическая пресуппозиция определяется в литературе трояко: первое направление обычно связывает прагматическую пресуппозицию с представлениями говорящего о контексте; второй подход — с понятием общих или фоновых знаний; третий соотносит эту категорию с условиями уместности и успешности высказывания. Очевидно, что речь идет практически об одном и том же — представлениях коммуникантов о контекстуальных условиях актуализации высказываний в дискурсе и их интерпретации.

Прагматические пресуппозиции отнюдь не должны быть истинными, они обычно считаются таковыми: Для успеха коммуникации необходим общий когнитивный фонд, без которого их совместная деятельность порождения и понимания дискурса затруднена или просто невозможна из-за нарушения принципа интерсубъективности.

Но не следует понимать общий фонд знаний механически как какое-то количество информации, которым в равной степени располагают все участники общения. Интерсубъективность заключается не в этом. Ее установление или поддержание в каждом акте речи постоянно меняет пресуппозиционный фонд и зависит от него. Более корректным с точки зрения учета когнитивных аспектов языкового общения выглядит определение прагматической пресуппозиции как некоторого ряда предположений, допускаемых говорящим, относительно того, что адресат склонен принять на веру, т.e. без возражений.

Данный взгляд на определение прагматической пресуппозиции асимметричен: он представляет динамическую пресуппозицию говорящего. Когда звучит Мой дядя самых честных правил..., проявляется разница в фонде знаний: говорящий знает заранее о существовании своего дяди, слушающий же вряд ли «знает» об этом (значит, это не входит в общий фонд знаний), он «узнает» о существовании дяди у говорящего только в момент речи, однако он склонен принять это на веру, как само собой разумеющееся. Существуют экспериментальные подтверждения того, что слушающие ведут себя так, как будто пресуппозиции говорящих обязаны приниматься. Если некий homo ignarus, незнакомый с историей и политическим устройством Франции, услышит сакраментальное Король Франции лыс, он еще может усомниться в особенностях прически монарха, но само его наличие будет принято на веру, на чем, кстати, построено немало розыгрышей и шуток.



ТЕМА ДИСКУРСА И ТЕМА ГОВОРЯЩЕГО
Понятие темы, одно из центральных в изучении семантики и прагматики дискурса, во многих исследованиях незаслуженно девальвируется или же рассматривается как нечто само собой разумеющееся, как-то теряется в гуще новомодных терминов.


Тема дискурса как глобальная макроструктура
Тема (thema — греч. то, что положено (в основу)) в самом общем смысле — это то, о чем идет речь, или — более научно и менее широко — «то, относительно чего нечто утверждается в данном предложении» [ЛЭС 1990: 507]. Практически все исследователи отмечают интуитивность определения темы [Brown, Yule 1983: 69; van Dijk 1981: 177—193].

По-разному относятся исследователи и к статусу темы в предложении: одни утверждают, что теме говорящий уделяет большое внимание, в то время как другие решительно отводят ей второстепенную роль, важной признавая только рему. С точки зрения дискурс-анализа этот спор беспредметен, потому что как тема, так и рема важны для производства и для интерпретации высказываний в диалоге.



Тема дискурса (dicourse topic) представлена в виде макропропозиции [Brown, Yule 1983: 71] или макроструктуры [van Dijk 1981: 186], в отличие от темы отдельного предложения или высказывания, как правило, представленной именной группой подлежащего. Тема индивидуального высказывания в дискурсе обусловлена тем, как его информация распределяется линейно, в то время как тема дискурса указывает на то, как его содержание организовано глобально, иерархически [van Dijk 1981: 190; ср.: Дридзе 1984].

Такая пропозиция как бы суммирует, резюмирует дискурс, оказывается кратким содержанием.

Линейность дискурса

О линейности дискурса в свое время писал еще Ф. де Соссюр [1977: 103]: «Означающее, являясь по своей природе воспринимаемым на слух, развертывается только во времени и характеризуется заимствованными у времени признаками: а) оно обладает протяженностью и б) эта протяженность имеет одно измерение — это линия».

Какими уникальными, выдающимися способностями ни обладал бы говорящий или пишущий субъект, он не в состоянии произнести, написать более одного слова в один и тот же момент времени. Дискурс закономерно линеен, у него всегда есть начало, продолжение (или продолжения) и конец, логический или не очень. Во всяком случае любой автор сталкивается с проблемой линейного расположения смысла, и ему каждый раз приходится решать извечный вопрос С чего начать?

Данная проблема не столь банальна и тривиальна, как может показаться неискушенному исследователю. Начало дискурса определяет тематическую, интенциональную (в философско-феноменологическом смысле) направленность на предметную сферу и возможные пути конструирования социального мира. Начало дискурса задает рамки его возможной интерпретации и определяет тональность, подобно музыкальному ключу и знакам альтерации на нотном стане. Слова, предваряющие последующие коммуникативные акты, становясь речевым контекстом, оказывают огромное влияние на восприятие и обработку дискурса слушающим. Сравните:

a.  I hate playing with him. He's so fast, you know.

              Я не люблю с ним играть. Знаешь, он так быстр.

b.  I enjoy playing with him. He's so fast, you know.

                Мне нравится с ним играть. Знаешь, он так быстр.

Очевидно, что восприятие второго высказывания в качестве отрицательной оценки и положительной полностью зависит от предшествующего.

Не только содержание первого высказывания, но и способ его актуализации выполняют функцию контекстуализации. Это касается стиля, языкового кода, диалекта, интонации, манеры письма. Формальное обращение, например, вызывает определенные ожидания, настраивает на официальный стиль общения, отличный от ситуации, в которой вполне естественным было бы фамильярное приветствие. Получив эту субкодовую информацию, слушающий выводит соответствующие ей прагматические инференции. Опираясь на изменившийся фонд знаний о взаимодействии, он готовится интерпретировать последующие высказывания и соответственно строить свои коммуникативные стратегии. Таким образом, начало дискурса задает тональность или стиль общения, его социокультурный и психологический континуум.

Локальные темы семантически связаны друг с другом как вертикально (иерархически входя в одну макроструктуру), так и горизонтально (линейно, синтагматически).

Базовыми принципами, обеспечивающими горизонтальную синтагматическую связь высказываний, служат три отношения:



Сходство обеспечивает функционирование таких языковых механизмов, как метафора, сравнение, контраст (сходство со знаком минус), антитеза, параллелизм, аналогия, хиазм, ирония, конъюнкция, дизъюнкция, эквивалентность и др.

Каузативные отношения реализуются в парах типа причина — результат, цель — средство, тезис — аргумент, условие — следствие, средство — результат, отношениях импликации и выводимости.

Смежность, как правило, регулирует набор соотношений пространственно-временных координат, как последовательность, одновременность, предшествование, локализация, пары типа ситуация — событие, общее — частное, абстрактное — конкретное, структура — компонент, а также родо-видовые и метонимические отношения.

Эти отношения (отнюдь не всегда выделяемые в чистом виде) синтагматически и тематически связывают коммуникативные акты друг с другом и заметно отличаются от тема-рематических отношений.

Тема и рема, а также часто некорректно отождествляемые с ними данное и новое, суть отражение динамики когнитивных процессов. Отсутствие теоретической ясности в разграничении этих понятий и их языковых манифестаций может быть компенсировано посредством их переосмысления с точки зрения когнитивной психологии, где выделяются два разных явления: внимание и активация [Кибрик А. А. 1995; Кубрякова и др. 1996: 11]. Между ними имеется каузальная связь: сосредоточив внимание на каком-то предмете, мы активируем его в сознании, иначе говоря, помещаем информацию о нем в рабочую память. Попробуйте посмотреть на горящую лампу (фокус внимания) и резко закрыть глаза — вы будете «видеть» ее очертание еще некоторое время (образ лампы активен в зрительной памяти). Аналогично осуществляется и более абстрактная когнитивная деятельность по обработке смыслов в языковом общении. Фокус внимания во многих языках обычно кодируется синтаксической позицией подлежащего, а высокая степень активации референта — использованием анафорических местоимений.

Тема говорящего

До сих пор, говоря о теме дискурса, мы по сути дела имели в виду его содержательную основу, являющуюся пересечением семантических сфер, принадлежащих высказываниям разных участников общения. В естественном разговорном дискурсе реально существует и первична тема говорящего, т. e. каждого конкретного участника диалога в группе. Изначально тема принадлежит не дискурсу как таковому, а человеку и лишь потом, по мере утверждения интерсубъективного статуса данной темы — дискурсу как социальной практике коммуникативной общности людей, социальному отношению, построенному в данный момент на этой теме.

Рассмотрим пример, иллюстрирующий ввод новой темы в диалог одним из коммуникантов (авторский текст опускается). Фрагмент, взятый из повести А. Кристи, представляет начало разговора Бартлета (В) с полковником Мелчетом (М), занятым расследованием в момент появления первого и не склонным к обстоятельной беседе; Бартлет довольно робко предлагает тему, имеющую по его мнению важное значение, применяя сложную стратегию инициации:



В 1:     Oh - er - I say - er - c-c-could I speak to you a minute?

           M 2:     Well, what is it - what is it?

           В  3 :    Well - er - probably isn't important,

                4      don't you know.

                5      Thought I ought to tell you.

                6      Matter of fact, can't find my car.

           M 7:     What do you mean, can't find your car?

                                                                              (A. Christie)



B1 еще не вводит темы Бартлета, являясь инициативным коммуникативным ходом, «только» открывающим общение и предполагающим ответную реакцию, как правило, разрешение. Разрешение, хоть и косвенное, последовало в виде хода М2, опять-таки в вопросительной форме, выражающей, во-первых, нетерпение (во многом благодаря редупликации), а во-вторых, запрашивающей тему предполагаемого общения. Но и после этого тема еще не эксплицирована: В3 и В4 ставят под сомнение релевантность и значимость будущей темы — видимо, в этом проявляются этикетные стратегии занижения говорящим своего коммуникативного статуса и статуса своей темы. Кроме того, можно объяснить данные высказывания индивидуальными особенностями их автора, в частности, нерешительностью. В5 выражает отношение говорящего к предлагаемой теме, а именно ее важности для адресата. Наконец, коммуникативный ход В6 вводит тему пропажа автомобиля, после чего следует запрос о развитии данной темы М7, — требование экспликации темы и необходимых разъяснений, утверждающее релевантность темы, т. e. принятие ее адресатом, присвоение теме интерсубъективного статуса. Далее как раз и последовал диалог, развивающий тему пропавшего автомобиля. Фрагмент неплохо иллюстрирует тезис, подчеркивающий принадлежность темы говорящему, а не тексту в целом: в данном случае мы вправе вести речь о теме г-на Бартлета, послужившей отправной точкой для дальнейшего диалога. По крайней мере, тема не появляется сама по себе — это результат инициативы одного из коммуникантов, предлагающего группе свою тему для обсуждения.

Тема говорящего может по-разному относиться к глобальной теме дискурса и к локальной теме предыдущего участника общения. Дискурс порой развивается тематически гладко [speaking topically — Brown, Yule 1983: 84], когда элемент высказывания предшествующего говорящего становится локальной темой реплики следующего (включая разные варианты тематической прогрессии в диалоге). По этой модели, которую по-русски можно образно охарактеризовать как «слово за слово», построено множество бытовых непринужденных разговоров и бесед. Как правило, общая тема в таких случаях достаточно свободная, а локальные темы возникают одна за другой или одна из другой, цельность всего дискурса при этом обеспечивается прагматически — типом деятельности.

Однако нетрудно вообразить и другую крайность: участник общения локально никак не связывает свою речь с репликой предшествующего говорящего, тем не менее оба они раскрывают разные аспекты единой, заранее заданной (возможно, кем-то другим или всей общающейся группой), глобальной темы дискурса. Примером могут служить выступления депутатов в парламентских дебатах, ответы учеников на уроке и т. п. Судя по типу групп и характеру общения, в подобных ситуациях тема довольно часто фиксируется институционально, и отклонения от нее караются санкциями со стороны группы или организации. Этот вариант соотношения темы говорящего с локальными и глобальной темами дискурса называют «разговор на тему».

Как это обычно бывает в реальной жизни, наибольшую часть примеров представляют смешанные случаи.


О. Матьяш: Контекстность и контекстуализация в коммуникации
Это то, что мы выделяем вокруг текста-дискурса и вместе с ним, того, что в широком смысле его обрамляет. Это интерпретационная рамка, которую мы накладываем на дискурс. Сам процесс смыслового обрамления – контекстуализация.

Дистантный (отдаленный, контекст культуры) и ближайший (особенности конкретного разговора). Исследователи Пирс, Кронен выделяют несколько уровней, которые взаимно определяют д.д., и называют их «иерархией смыслов».



  • Контекст речевого акта (что я сказал-сделал в то или иной момент, как это связано с предыдущим и повлияет на последующие…)

  • Контекст взаимоотношений (кто мы друг для друга в этом разговоре)

  • Контекст коммуникативного эпизода (что это за событие, с кем, как долго, в каком месте, при каких условиях мы ведем этот разговор)

  • Контекст собственной идентичности (кто Я в этом разговоре, каким сейчас себя ощущаю)

  • Контекст общей культуры: система социально-культурных отношений, включенных в разговор (гендер, возраст, этнические, социально-экономические признаки).

Каждый из собеседников контекстуализирует то, что происходит в разговоре, в своей иерархии смыслов. В разговоре динамика: то один, то другой уровень становится более важным (Матьяш, стр.53).

Что нам это дает? Возможность осмыслить, упорядочить то, что происходит в определенный момент разговора.


К проблеме контекстов имеет отношение коммуникативная модель диалектики дискурсов

Лесли Бакстер:

Отдаленное уже сказанное: Что толку ходить на выборы…

Ближайшее уже сказанное: Опять гречневая каша!

Ближайшее еще не сказанное: Ты, может, думаешь, что я шучу? Дай объяснить толком, не пори горячку.

Отдаленное еще не сказанное: Вряд ли то, что я говорю, понравится моему начальству


Макаров

КОНТЕКСТ ДИСКУРСА И КОГНИТИВНЫЕ МОДЕЛИ
С одной стороны, дискурс обращен «вовне»: к ситуации или внешнему контексту высказываний, типу деятельности в малой группе, включающему широкий спектр переменных: антропологических, этнографических, социологических, психологических, языковых и культурных. Всякий анализ языковых явлений в контексте принадлежит сфере лингвистической прагматики.

С другой стороны, дискурс обращен «вовнутрь», или к внутреннему контексту: к ментальной сфере общающихся индивидов.




Типы прагматического контекста: речевой контекст, или ко-текст, экзистенциальный контекст – все то, к чему отсылает высказывание в акте референции; ситуационный контекст,

Ситуационный контекст формирует социологическое, а подчас этнографически и антропологически ориентированное, широкое социально-культурное направление прагматики, содержит набор факторов, частично определяющих значения языковых и прочих знаковых выражений. Ситуации как контексты представляют собой обширный класс социально-культурных детерминант, среди них: тип деятельности, предмет общения, уровень формальности или официальности, статусно-ролевые отношения, место общения и обстановка, социально-культурная «среда» и т. п. Это могут быть институциональные ситуации (в зале суда, на приеме у врача, на уроке в школе) и повседневные (в общественном транспорте, в магазине, дома), с их особенными правилами речевого общения, коммуникативными практиками и языковыми играми, когнитивными стереотипами.

Социология языка, этнография коммуникации и интерактивная социолингвистика много занимались типологией ситуационных контекстов, причем особое внимание они уделяли внутригрупповым, а чаще — диадическим статусно-ролевым отношениям, в частности, иерархиям с ярко выраженными проявлениями власти, так как это один из наиболее очевидных и важных факторов, определяющих смысл языковых и других знаковых выражений.


Психологический контекст (psychological context) включает в прагматику ряд ментальных и когнитивных категорий. Интенции, верования и желания рассматриваются как психологические, когнитивные регулятивы, ответственные за программы действий и взаимодействий.

Комплексная природа дискурса обусловливает учет всего набора многообразных факторов, влияющих на порождение и интерпретацию смыслов в обмене коммуникативными действиями. Было бы некорректно ограничить исследование только одним типом контекста, так как само по себе разграничение контекстуальности весьма условно — в реальности факторы разного рода всегда взаимодействуют.




Когнитивное представление контекста

Когнитивно-прагматический контекст: знания,  верования, представления, намерения в их отношении к коммуникантам, дискурсу, реальному и возможным мирам, к культурной ситуации, статусно-ролевым отношениям участников, способу коммуникации, стилю дискурса, предмету и регистру общения, уровню формальности интеракции, физическим и психологическим состояниям, – можно представить в виде набора пропозиций, которые помимо актуализации в высказываниях фигурируют также в качестве разных компонентов «скрытого» коммуникативного содержания.

События, факты и другие формы знаний могут храниться в памяти в виде наборов пропозиций, состоящих из сети узлов (nodes) — глаголов и имен, а также связей (links) между ними, т. e. отношений между идеями. Ассоциативные связи между узлами тем прочнее, чем чаще происходит их активация (activation). Чем больше связей, тем больше создается альтернативных маршрутов вызова знаний из памяти (alternative retrieval routes), тем больше возможности самой памяти. В данной модели важнейшей идеей является разграничение долговременной и кратковременной памяти (long-term memory short-term memory).

Позже место кратковременной памяти заняла оперативная, или рабочая, память.

С середины 80-х годов в когнитивных науках большую популярность приобретают другие модели памяти и когнитивной архитектуры в целом, дополняющие пропозициональную модель новыми элементами, кодами, уровнями, представлениями о когнитивных процессах. Одной из них стала модель «параллельно распределенной обработки» (теория PDP), в которой главное внимание уделяется микроуровню когнитивной активности, осуществляемой одновременно в разных плоскостях, из которых пропозициональная — одна из высших. Связи между узлами выступают как функторы, разрешающие, ослабляющие или усиливающие ассоциации, сам тип и сила которых зависят от интенсивности связей. Именно интенсивность связей хранится в памяти, что позволяет реконструировать какую-то структуру знания посредством активации лишь некоторых ее элементов. Теория PDP намного лучше объясняет динамику когнитивных моделей и схем, особенно — их взаимодействие посредством активации отдельных элементов, виртуально принадлежащих нескольким «смежным» когнитивным моделям, что часто происходит при тематическом развитии речи по принципу «слово за слово». Эта теория объясняет роль инференций в речи и восприятие в неидеальных условиях, когда сообщение теряет часть своей «формы». Кстати, около 50% слов реальной речи мы не в состоянии адекватно распознать, если их вынуть из звукового потока и предъявить отдельно.
Контекст динамичен, а не статичен. Произнося высказывание и интерпретируя его, люди выбирают контексты.

Субъекты понимают языковые выражения только в том случае, если они интерпретируют контексты, в которых данные выражения появляются. Анализ прагматического контекста участниками общения — постоянный процесс [ван Дейк 1989: 30].

Контекст не есть что-то заданное перед актом общения: процессы жизнедеятельности и дискурс постоянно меняют контекст. В каком-то смысле контекст — это даже больше результат, чем исходное состояние [output vs. input — Parret 1983: 99].

Обобщенные знания о типах ситуаций и социально-культурных контекстов хранятся в памяти в виде фреймов, сценариев и ситуационных моделей.


Фреймы, сценарии и ситуационные модели
Фрейм — это такая когнитивная структура в феноменологическом поле человека, которая основана на вероятностном знании о типических ситуациях и связанных с этим знанием ожиданиях по поводу свойств и отношений реальных или гипотетических объектов. По своей структуре фрейм состоит из вершины (темы), т. e. макропропозиции, и слотов, или терминалов, заполняемых пропозициями. Эта когнитивная структура организована вокруг какого-либо концепта, но в отличие от тривиального набора ассоциаций такие единицы содержат лишь самую существенную, типическую и потенциально возможную информацию, которая ассоциирована с данным концептом.

Кроме того, отнюдь не исключено, что фреймы имеют более или менее конвенциональную природу и поэтому они способны определять и описывать то, что является самым «характерным» или «типичным» в данном социуме или обществе с его этно- и социокультурными особенностями. Скажем, фрейм «семья» по-разному организован в сознании жителей южнокорейского села, немецкого города, дагестанского аула или индусской деревни. Такие когнитивные модели — это базис для интерпретации дискурса.

В то же время фреймом порой называют набор эпистемических единиц, которые определяют наше восприятие стульев, журналов, бананов и других объектов действительности. Например, фрейм «комната» включает слоты стены, потолок, пол, окно и дверь.

Сценарий или, по-другому, сценарный фрейм содержит стандартную последовательность событий. Сценарии организуют поведение и его интерпретацию. Сценарии не всегда обусловлены непосредственной целесообразностью: нередко они описывают последовательности сцен, событий или действий, имеющие полностью или частично ритуализованную природу, например, светские, религиозные и военные церемонии. Как фрейм, так и сценарий необходимо трактовать в терминах памяти. Это механизмы, объясняющие достижение понимания с использованием накопленного ранее знания В соответствии с этим Р. Шенк [Schank 1982а: 175—176] выделяет четыре уровня памяти: на первом хранятся образы вполне конкретных событий (Event Memory): конкретное посещение зубного врача; на втором — обобщенные образы, вобравшие в себя все конкретные события одного типа (Generalized Event Memory): все посещения зубного врача; на третьем уровне хранится информация о ситуации в целом (Situational Memory), факты типа «В кабинете зубного врача есть специальное кресло» или «Врач носит белый халат»; наконец, высший, четвертый уровень интенциональной памяти (Intentional Memory) содержит более абстрактную информацию о том, как надо решать свои проблемы с помощью социального института помощи. Но где, «на какой полке» копятся сценарии?

Самое замечательное в этом нашем рассуждении заключается в том, что в «готовом виде» сценарии в памяти вообще-то не хранятся. Применение сценария к анализу дискурса — это реконструкция, что максимально близко подходам вышеописанной теории PDP. Мы сами строим сценарии по мере того, как в этом возникает необходимость, в процессе восприятия речи, чтобы осуществить интерпретацию дискурса, используя накопленный ранее опыт и информацию, размещенную на разных уровнях памяти.

На первом уровне памяти у нас хранятся сложные эпизоды и длительные неинтерпретированные последовательности событий. Более важная для реконструкции сценариев энциклопедическая информация находится на втором уровне в виде норм, правил и фреймов. Социально-культурная информация, которую мы все приобретаем в течение довольно длительного времени жизни в обществе, в виде макросценариев хранится на третьем уровне памяти и помогает ответить на вопрос, как? мы делаем то, что нам надо. Еще более абстрактные сведения о том, почему? мы вообще делаем это, принадлежит четвертому уровню.

Сценарий может быть использован либо поведенчески, либо когнитивно: в первом случае человек реально проигрывает его, строя свое поведение в соответствии с конкретным сценарием; во втором — мысленно [Lehnert 1980: 87], например, интерпретируя текст.

Взаимодействие когнитивных структур в дискурсе

Как это ни странно, вопрос о взаимодействии разных типов знаний и когнитивных структур в коммуникативном процессе не был достаточно эксплицитно разработан ни в исследованиях по искусственному интеллекту, ни в когнитивно-психологических исследованиях по восприятию текста. Многие работы узко сосредоточиваются на процессах и особенностях распознавания в дискурсах разной природы когнитивных моделей, сценариев или планов [Carberry 1990; Sanders 1991; van Dijk 1995; Berger 1996]. Практически все они заняты поиском одной модели в дискурсе, устном или письменном, монологическом или диалогическом. Их интересует лишь структура того, о чем идет речь, или, иначе говоря, модель декларативного знания.

Предмет деятельности «назначен» потребностью одного или нескольких участников коммуникации или же всей группы как совокупного субъекта общения. Сама потребность формируется внешней или внутренней, субъективной ситуацией, как правило, предшествующей акту общения. Потребность, переходя в мотив речевой деятельности на основании когнитивной интерпретации предметной ситуации, в акте референции делает эту ситуацию объектом дискурсивного действия. В любом диалоге прямо или непрямо дается репрезентация структуры референтной ситуации, происходит дискретизация объектов и отношений внутри нее, приписывание определенных признаков тем или иным объектам и отношениям, происходит тематизация референтной ситуации, состоящей из объектов (или одного объекта), отношений между ними, их признаками. В дискурсе предмет общения, его объект обычно задает тему, по развитию которой можно судить об особенностях моделирования референтной ситуации.

Когнитивный образ предметно-референтной ситуации, как правило, опирается на знания о предмете общения, связанном с ним предшествующем опыте и вероятностном прогнозировании. Этот образ может быть представлен в виде схемы или модели, — некоторой базовой структуры репрезентации знаний о предметно-референтной ситуации.

Все бы хорошо, но никак нельзя упускать из виду тот факт, что не одна только предметно-референтная ситуация влияет на процесс диалогического взаимодействия и реализуется в дискурсе. В соответствии со значением самого этого слова — взаимодействие — предполагается наличие некоторой коммуникативной общности, диады, малой группы или большого социума, т. e. совокупного субъекта деятельности и общения. Отношения в этом социуме могут быть самыми разными: от совпадения мотивов и целей участников (полная кооперация), до их полного конфликта, даже антагонизма, когда получение положительного результата одним сопряжено с нанесением ущерба другому, что наиболее ярко видно на примере взаимодействия людей с противоположными, взаимоисключающими целями. Возможны варианты, когда субъективно полезное, т. e. выгодное для «себя» действие одного участника взаимодействия становится необходимым звеном в стратегии другого, — в этом случае можно говорить об отношениях дополнительности, связывающих их цели и поведение. Как бы то ни было, дискурс не может не испытывать влияния межсубъектных отношений, как и социальных и психологических характеристик самих субъектов на процесс обмена речевыми действиями.

Когнитивный образ ситуации взаимодействия в ее динамике (аспект коммуникативного контекста), являясь общим знанием, функционирует в качестве одного из главных условий успешного акта общения, производства и интерпретации диалогического дискурса, шире — совместной деятельности. Этот когнитивный образ содержит знания о конвенциях, нормах, ритуалах, ролях коммуникативной деятельности, о том, что Витгенштейн [1985] назвал «языковыми играми», и о том, что в этнографии коммуникации именуется «коммуникативными практиками» (communicative practicies), играющими в акте общения роль интерсубъективных, социокультурных факторов. Участвующая в речи информация социокультурного характера, как правило, организована в виде сценариев и моделей.

Образ ситуации взаимодействия предстает в качестве ситуативной модели или, иначе, сценария. Однако поведенческая реализация не сводима к одному декларативному знанию, наоборот, она часто опирается на комплексы процедурального знания (что происходит в реальном общении), и не во всяком микроконтексте, действуя «автоматически», участники коммуникации в состоянии вербализовать данные элементы процедурального знания подобно декларативным структурам.

В дискурсе, таким образом, представлены как минимум две когнитивные модели: одна из них относится к структуре предметно-референтной ситуации, другая конструирует «процедурную» ситуацию общения, сценарий эпизода самого коммуникативного взаимодействия:

Эти ментальные модели по-разному эксплицируются в речи, по-разному тематизируются. Понятно, что форма «выражения» и тип совмещения когнитивных образов референтной ситуации и ситуации взаимодействия неодинакова в разных типах дискурса, в разных регистрах общения. В письменном тексте технического документа полнее представлена структура модели референтной ситуации. В спонтанном устном дискурсе отчетливее выражен сценарий общения. Необходимо учитывать еще и то, что когнитивные образы одних и тех же ситуаций у разных людей могут не совпадать, и если подходить к их сопоставлению с известной долей строгости, то они никогда и не совпадают. Эта мысль созвучна изложенному выше тезису о том, что контексты не даются, а выбираются, — не стоит забывать об активности субъекта в данных процессах.

Когнитивный «слепок» предметно-референтной ситуации полнее отображается в семантике дискурса как целого речевого события. Не всегда схема эксплицируется полностью, наоборот, вербализованными оказываются только отдельные составляющие: сами объекты или их отношения и признаки.

Если образ референтной ситуации проступает в глобальной теме, т. e. в том, о чем говорят, то образ ситуации общения чаще всего связан с тем, как (в широком смысле) говорят, что тем самым делают.

Пропозиции, связанные с ситуацией общения и самим ходом коммуникации, не так часто, но все же иногда тематизируются, попадая в коммуникативный фокус диалога: это те случаи, когда в силу каких-либо причин говорящие переходят от обсуждения глобальной темы, предмета диалога к обсуждению (часто с целью коррекции) того, как протекает общение. В этом случае уже сам диалог, процесс речевого взаимодействия становится предметом, темой общения.

Когнитивные модели не могут быть чем-то, существующим обособленно и отдельно от дискурса. Когнитивные модели нельзя воспринимать как нечто заданное, фиксированное. Они постоянно (вос)производятся в процессе речевого взаимодействия на основе верификации вероятностных инференций.

Признавая вслед за конструктивизмом наличие когнитивных схем разных уровней, здесь подчеркнем их роль в формировании общего фонда знаний и других аспектов дискурсивно выраженной интерсубъективности. В рамках подобного исследования нам не доказать и не опровергнуть наличия когнитивных схем иначе, кроме как интуитивно, посредством интроспективной интерпретации дискурса. В этом вопросе придется согласиться с методологией дискурсивной психологии, а именно: путь к переосмыслению традиционных когнитивных категорий проходит через анализ дискурса.

Итак, мы согласились с тем, что в анализе таких «классических» категорий, как референция, пресуппозиция, инференция и т. п. следует придерживаться их когнитивно-деятельностной трактовки: понятия эти описывают не отношения между отдельными предложениями и их частями, а действия участников языкового общения как релевантные аспекты взаимодействия коммуникантов друг с другом и с миром, как коллективные действия, позволяющие распознавать личностно обусловленные смыслы в социальном контексте. Согласились и с тем, что контекст активен, динамичен, он не задан жестко, его выбор зависит от коммуникантов.

Его когнитивное представление не должно сводиться к набору пропозиций, так как обработка знаний распределяется параллельно по разным уровням.



Вероятностные индуктивные инференции играют самую заметную роль в дискурсе, включая глобальные процессы, имеющие доступ ко всем типам знаний, контекстуальной информации, при этом большинство инференций — это компоненты ситуационной модели. Декларативная модель предметно-референтной ситуации взаимодействует с «процедурным» сценарием интеракции. Обе эти модели по-своему эксплицируются в ткани дискурса, по-разному тематизируются. Конструирование когнитивных схем реализуется в дискурсе, который остается главным модусом и локусом их существования, реализации и возникновения.



Каталог: assets -> files
files -> Профессиональная идентичность студентов-психологов
files -> Инновации в образовании Рекомендательный список статей, составленный по страницам журналов «Высшее образование сегодня»
files -> Программа повышения конкурентоспособности
files -> К проблеме адаптации студентов к обучению в вузе
files -> 2. Характеристика базовых терминов образовательно-реабилитационной модели
files -> Непрерывное профессиональное образование казачества: содержание, перспективы организации
files -> Формирование профессионально-коммуникативной культуры студентов педагогического вуза
files -> Конкурентоспособность выпускников вузов как ориентир государственных образовательных стандартов
files -> Муниципального бюджетного дошкольного
files -> Анализ и выбор средств оценки самостоятельной работы будущего бакалавра


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница