Скученность внутренних объектов и потребность в расширении пространства: некоторые особенности существования внутри плохой матери



Скачать 160.84 Kb.
Дата02.06.2016
Размер160.84 Kb.

Скученность внутренних объектов и потребность в расширении пространства: некоторые особенности существования внутри «плохой матери»i

А. Ф. Усков



Скученность внутренних объектов - недостаток внут­реннего пространства, трудность сепарации от плохих внут­ренних объектов, переживание постоянных внутренних и внешних угроз и атак - описывается как особая, исторически обусловленная черта российских пациентов. Она сравнивается с концепциями мафиозного и тоталитарного объектов, «дру­гой комнаты воображения», исследуются ее внутрипсихические и социальные корни. Приводятся клинические примеры, показывающие как эта скученность проявляется в психоана­литической работе и может интерпретироваться и прораба­тываться в переносе и контрпереносе.

Ключевые слова: внутренние объекты, внутреннее про­странство, «плохая мать», мафиозный объект, тоталитар­ный объект, «другая комната воображения», травма, проек­ция, интроекция, трансформация общества, трансформация индивида.

Translation of summitry:



The overcrowding of internal objects - lack of inner space, difficulty in separating from bad objects, constant perception of in­ner and outer threats and attacks — is described as a peculiar his­torically determined feature of the Russian patients. It is compared with the concepts of the mafian and totalitarian objects, «the other room of imagination». Its intrapsychic and social roots are ex­plored. Clinical examples illustrate how the overcrowding displays itself in the analytic process and could be interpreted and worked

through in transference and countertransference.

Key words: internal objects, internal space, «the bad moth­er», maflan object, totalitarian object, «the other room of imagina­tion», trauma, projection, introjection, transformation of the socie­ty, transformation of the individual.

В тот день Нина рассказывала о своей дочери, которая гостила у друзей за границей. Друзья - обычные люди, страна небогатая. Однако у друзей несколько просторных домов и квартир, много места, пространства. Нина подумала, что сама она при сопоставимом уровне доходов живет тесно, хотя вполне могла бы продать квартиру и построить просторный дом. Постепенно сетования Нины перешли в нападки. Она сно­ва стала ругать и унижать себя. В своем согласующемся кон- трепереносе я думал, как тесно живу я сам, как мучаю себя разными нападками и упреками, ограничивая свободу своих желаний и действий. Я вспомнил про мафиозные внутренние объекты Розенфельда (Rosenfeld, 1971), тоталитарный объект Шебека (Sebek, 1996; 1998), «другую комнату» воображения Бриттона (Britton, 2004), дефицит аналитического и психиче­ского пространства, описанный Кадыровым (Kadyrov, 2005).

Герберт Розенфельд в своей знаменитой статье об ин­стинктах жизни и смерти у нарциссических пациентов описы­вает особые внутренние объекты, называемые им мафиозными или бандитскими (Rosenfeld, 1971) Эти объекты организованы, по типу мафии, бандитской шайки, они удерживают живую, зависимую, либидинальную часть я пациента в плену его всемогущей деструктивности. (Пациент находится во власти этих бандитов, которые не отпускают его на свободу и постоянно нападают на живое, любящее и любимое в жизни пациента, на аналитика и анализ.

Майкл Шебек в своих статьях описывает особый тип объекта, который он называет тоталитарным (Sebek, 1996; 1998). Тоталитарный объект - это преследующий, осуществляющий насилие внутренний объект который, однако, обещает иллюзию безопасности в обмен на послушание и подчинение.

Это объект, соответствующий анально-садистской стадии раз­вития либидо, он во многом ассоциируется с архаическим об­разом матери. Тоталитарный объект находится внутри индиви­да, в то время как тоталитарная коммунистическая власть окружает его снаружи, являясь его единственной внешней ре­альностью. Внутренний и внешний тоталитарные объекты вза­имно укрепляют друг друга путем проективной и интроективной идентификации.

Рон Бриттон в своей статье об истерии пишет о «другой комнате воображения» (Britton, 2004, pp. 19-20). Это фантазия ребенка, а затем - и взрослого о том пространстве, где проис­ходит первичная сцена - половой акт между родителями. Исте­рические пациенты не могут поместить эту сцену в другую комнату. Они должны сами участвовать в ней, отыгрывая ее в отношениях с аналитиком и в своей жизни вне анализа. Они участвуют в этой сцене, находясь на месте или внутри своих первичных объектов, в переполненном, физически и психиче­ски скученном пространстве.

Игорь Кадыров в статье об аналитическом и психическом пространстве в нашей стране пишет о его отсутствии или огра­ниченности (Kadyrov, 2005). Он приводит многочисленные примеры, как это проявлялось в повседневной жизни людей и в психотерапевтической практике, препятствуя личной автоно­мии и независимости мышления. Присутствие третьего, нали­чие «третьей позиции» (Britton, 2004), олицетворяемой запад­ными психоаналитиками, обучавшими российских кандидатов, позволило первому поколению психоаналитиков в России рас­ширить свое внутреннее пространство и создать новое, анали­тическое пространство для себя и своих пациентов.

Образ, который у меня возник, когда я слушал Нину и пытался соединить ее ассоциации с идеями процитированных мною авторов, напомнил мне о коммунальной квартире. В ком­мунальных квартирах большинство советских людей жили в течение многих лет, нередко - всю жизнь. Теснота, скучен­ность, принудительное совместное проживание чужих друг другу людей, которые нередко ненавидят друг друга, но не мо­гут разделиться, отмежеваться. Это взаимное мучение продол­жается бесконечно, без перспективы разделения. Хорошие объ­екты невозможно отделить от плохих, невозможно установить дистанцию с плохими объектами, держаться от них на расстоя­нии. Даже любовные отношения характеризуются интенсивной окнофилией, отсутствием дистанции, нарушением границ, так что они легко становятся амбивалентными и переходят в наси­лие.

Скученность внутренних объектов и потребность в расширении пространства

Скученность внутренних объектов, как я хотел бы назвать эту особенность внутреннего, психического простран­ства, характерна для многих наших пациентов. Она является отражением, интернализацией жизненного опыта нескольких поколений и формирует их внутреннюю реальность, так же как и внешнюю реальность, в которой мы все живем. Люди мучают себя, нападают на себя, убивают себя упреками и нападками, оказываются в положении жертвы в отношениях с внешней ре­альностью, или, отщепляя и проецируя это мучение, интенсив­но нападают на внешний мир, разрушая и эксплуатируя его. По сути, внутри индивида идет постоянная гражданская война, которая в нашем обществе не прекращается уже столетие, ино­гда, затухая, иногда обостряясь. Трудно сказать, что первично: является ли эта война экстернализацией внутренней войны, или, наоборот, война во внутренем пространстве - результат интернализации социального неблагополучия. Вполне вероят­но, справедливо и то, и другое. Садомазохистский характер от­ношений между внутренними объектами как результат интер­нализации напряженных отношений в социуме подразумевает Бриттон, рассказывая о пациентке, супер-эго которой было особенно разрушительно по отношению к эго. Бриттон указы­вает, что пациентка была родом из той части Соединенного ко­ролевства, «в которой политические различия вызывали напря­жение и насилие» (Britton, 2003, р. 121)


.Пациенты, которые лежат на кушетке психоаналитика сейчас, не живут в коммунальных квартирах. Многие никогда в них и не жили. Однако жилищные условия большинства людей весьма скромны. Некоторые вынуждены совмещать гостиную и ■спальню, жить в одной квартире с родителями или спать в од­ной комнате с детьми. Кроме того, отсутствие или дефицит пространства передаются не только через скученность и пере­населенность жилья, но и через отсутствие свободы в экономи­ке, политике, общественной жизни. СССР представлял из себя большую тюрьму, которую было очень трудно покинуть, и ко­торая тоталитарно контролировала все сферы человеческой жизни. Нынешняя Россия унаследовала многие его черты.

Проживание в тесном пространстве на очень близком фи­зическом расстоянии со своими объектами, в условиях легко возникающих конфликтов, потому что все ресурсы очень огра­ничены, а поведение объектов произвольно, недостаточно регу­лируется законом (под законом я имею в виду не только пись­менные юридические установления, но и цивилизованные нор­мы общежития, «закон отца»), накладывает отпечаток на разви­тие эго, супер-эго, и даже ид (избирательно активизируя опре­деленные слои бессознательного). Такие функции эго, как кон­троль над влечениями, способность выдерживать разлуку и одиночество, оказываются развитыми недостаточно. Близость объектов и интенсивный характер взаимоотношений с ними делают расщепление, проекцию и интроекцию легко осуще­ствимыми и малозаметными. Распространенность и незамет­ность этих механизмов препятствует интеграции личности и развитию индивидуальности. Супер-эго, как результат интер­нализации этих скученных, конфликтных, насыщенных соб­ственными проекциями внешних объектов, гипертрофированно развивается, становится чрезмерно преследующим, разрушив тельным для эго. В бессознательном активизируются наиболее глубокие его слои, наименее индивидуальные, наиболее «симметричные».



Пациенты как будто заключены внутри материнского тела, внутри «плохой матери» вместе с теми плохими объек­

тами, которые они в своей фантазии туда поместили, и не могут выйти наружу, родиться для отдельной, самостоятельной жиз­ни.

На следующей сессии Нина говорит о том, что не может писать диссертацию, что ее научная руководительница очень строгая, ругает ее, а Нина ее боится. День за днем Нина запол­няет рассказами об этой борьбе все пространство наших сес­сий. Борьба с научной руководительницей быстро превращает­ся в борьбу со мной, когда я пытаюсь показать Нине ее соб­ственный вклад в эти конфликтные взаимоотношения. Борьба с научной руководительницей и мной очень похожа на ее посто­янную борьбу с матерью, сестрой, дочерью и коллегами во внешней реальности. Потребность Нины в расширении внут­реннего пространства вызывает интенсивное сопротивление переполняющих ее плохих внутренних объектов. Они атакуют ее страхами, завистью и ненавистью.

Сейф для травматического пистолета

В анализе Петра тема пространства и угроз, связанных с его расширением, возникла как тема сейфа для травматическо­го пистолета. Петр постоянно носил это оружие с собой, как он считал, для самозащиты. Много раз он был почти готов пустить его в ход. В течение трех лет анализа я не знал, что Петр каж­дый раз приносил этот пистолет на сессии в своей сумке. Нако­нец, Петр сообщает, что сегодня он не взял пистолет с собой, потому что ему надо идти в посольство, а там сейфа для писто­лета может не быть. Это парадоксальное сообщение: Петр го­ворит, что сейфа нет, но это означает, что анализ и я как анали­тик все это время служили таким сейфом. Теперь необходи­мость носить оружие с собой отпала: Петр расширяет свое внутреннее пространство и чувствует себя в безопасности без оружия. В этот период Петр строит новый большой дом. Одна­ко вначале ему кажется, что новое, большое пространство не защищено от вторжения плохих внутренних объектов, прини­мающих облик различных злоумышленников. Он озабочен установкой сигнализации. Ему снятся тревожные сны о втор­жении. Вот одна из сессий, которая происходит у нас в тот пе­риод анализа:

Петр: Я вспоминаю, что вы сказали вчера. Я сказал, что анализ бессмыслен, а вы сказали, что есть две возможности. Но я не понимаю, в чем разница. И м.б. это все равно бессмыслен­но. Все эти бандиты, вся эта мафия внутри меня... И у меня ничего не получится, и все это надо прекратить.

Мне приснились сны. Дома - опять рабочие, и мне снит­ся, что эти рабочие спускаются по лестнице и очень шумят, галдят. Я говорю: «Тише, ребенок спит». Они продолжают гал­деть и ведут себя нагло. Потом они - у меня в спальне. Постель расстелена, и они кладут на нее грязные ноги или ложатся в мою постель... Я зарядил ружье максимальным количеством патронов...



Аналитик: Во сне? (Я как будто боюсь, что Петр сме­шивает сон и реальность, и не собирается ли он зарядить это ружье на меня в реальности?)

П.: Да, во сне. Кстати, в реальности его тоже надо заря­дить... (Он ухмыляется моему страху, который, по-видимому, является его собственным страхом, который он помещает в меня.) Я приставляю ружье к голове рабочего. И понимаю, что у него в руке - мой пистолет. Я пистолет сейчас не ношу, он дома где-то в шкафу валяется, кстати, заряженный. Он наглеет, говорит: стреляй. Я понимаю, что диалог невозможен. Я стре­ляю. Пули отскакивают от его головы. Он пугается. Потом ра­бочие там еще остаются...



И другой сон. Как будто у меня есть книжный магазин, и я узнаю, что он очень прибыльный. Что там очень большая прибыль от продажи книг и канцелярских товаров, о которой я не знаю. И я понимаю, что Георгий, который этим магазином занимался, меня обманывал и всю прибыль клал к себе в кар­ман. И я спрашиваю Георгия, который из Германии прилетает, почему он мне не говорил, что этот магазин такой прибыль­ный. И он начинает плести, что да, этот магазин прибыльный,

но есть магазин убыточный, в центре города, на Покровке. И я иду искать этот магазин и не могу найти...

А: Что вы думаете об этих снах?

П.: Я все думаю об этих рабочих, об этих угрозах... Сиг­нализация до сих пор в доме не работает. У меня сейчас такой большой дом. И ему что-то угрожает. Я сейчас еще вспомнил сон, где у меня украли шкаф... Вы бы пожили в таком доме без ружья!

А.: (Я чувствую, что заряженное ружье пугает меня, и я хочу его разрядить. Я избегаю интерпретаций переноса и про­должаю линию интерпретации внутренней реальности Пет­ра.) Я сейчас не говорю о внешних угрозах, м. б. они тоже есть. Но там, в вашем внутреннем мире есть какие-то очень сильные внутренние угрозы. Кто-то вторгается, кто-то наглеет, диалог невозможен, можно только стрелять... Кто-то хочет остановить ваше развитие...

П.: Но если это так, то имеет ли смысл продолжать ана­лиз, если все это так безнадежно, ничего не меняется... Как это мой отец грубо говорил, что не надо стараться, если все равно не можешь.

А.: Но там есть еще 2-й сон. И он говорит, что что-то хо­рошее внутри есть, и оно развивается и приносит прибыль, но вы этого не знаете. И там внутри есть кто-то - этот внутренний Георгий, который скрывает от вас это и пытается, наоборот, до­казать, что есть что-то, что не развивается, убыточное в центре вас... Это развитие надо скрыть, и вы в это не можете пове­рить.

П.: Я думал отказаться, не брать больше сотрудников. Но потом я все-таки позвонил этой кандидатке и назначил встре­чу... Вы говорили об этом зомби, об этом существе в печке, которое ни живо, ни мертво. И я думал, что я такой - ни жив, ни мертв, что нужно постоянно поддерживать огонь, чтобы я мог жить. И что же делать?

А.: Это не о том, что что-то надо делать. Это образ, мысль, фантазия, которая у вас возникла о себе и которая может жить, развиваться...П.: У меня там, внутри, в легком есть фиброз. И это сле­ва, рядом с сердцем. И откуда он взялся? И что это значит?

А.: Что вы думаете?

П.: Фиброз - это шрам, это что-то мертвое, как будто там -что-то умерло. И это связано с душой, душа же находится в сердце... Мой ребенок очень любит смотреть мультик япон­ский про ходячий замок. Есть анимация, японские мультики, называются аниме, есть эта их религия тоже с этим словом, я забыл...

А.: Это оживление. Анимация, реанимация...

П.: И внутри этого ходячего замка - целый мир. Там и пещера, и гостиная, и огонь горит в печи. Там есть волшебник - хозяин этого замка. Там есть какой-то дух огня - и это как какой-то мотор, сердце, источник энергии. И там есть какая-то девочка внутри. И этот волшебник прячется от этой девочки... Ребенок обожает эти японские мультики, он просто зачарован ими. Это мифы, сказки.

А.: Это не просто мифы, сказки, это ваш личный миф, ваша сказка, которую вы создаете в снах, фантазиях, образах...

П.: Ну это получается уже какой-то юнгианский анализ.

А.: Это немного звучит как какое-то нападение на себя, на ваш анализ... Хотя, конечно, то, что вы пришли сюда значит, что вы искали этот язык, эти образы, чтобы узнать, понять се­бя... Но теперь появились ваши личные образы, ваш личный язык, и это живет внутри и развивается.

П.: Этот дух огня. Он должен сыграть там важную роль.

А.: Да, огонь может согреть, он может быть движущей силой всего, но он может и сжечь...

П.: Еще недавно мне казалось, что зима только начинает­ся. А теперь зима проходит, и уже скоро весна.

В переносе в начале сессии Петр ощущает угрозу для своего внутреннего пространства с моей стороны. Он должен нападать или защищаться. Фигуры наглеющих рабочих, против которых Петр вооружается ружьем, могут олицетворять меня, кладущего грязные ноги на его белье. Что-то, что угрожает и пачкает, проецируется вовне и угрожает ему оттуда. Его боль­шой дом пока небезопасен. Фигура Георгия также может оли­цетворять меня, обманывающего его и крадущего его деньги. Травматический пистолет помогает Петру вернуть полученные им травмы обратно - спроецировать их назад из внутреннего мира во внешнюю реальность. Однако во сне этот травматиче­ский пистолет находится в руках у угрожающего рабочего (психоаналитика). Петр, зарядив большое ружье, как будто не боится пистолета, он спроецировал этот страх в меня, так что я боюсь вместо него, так же как и рабочий во сне. Однако его «ребенок спит», и его нельзя потревожить (что-то хорошее внутри Петра может быть разрушено), а пули отскакивают от головы рабочего (проекции Петра возвращаются к нему и пу­гают его). Ближе к концу сессии мне удается показать Петру, что его внутреннее пространство невозможно защитить и очи­стить от плохих, преследующих объектов с помощью оружия и насилия, но это можно сделать, согревая и оживляя его любо­вью. Перемена в чувствах Петра отмечена его желанием все же «позвонить кандидатке», что может означать возвращение надежды найти хорошую мать. Первоначально «внутренний ребенок» Петра может только спать под обстрелом его ненави­сти. Он «ни жив, ни мертв». Однако, при отказе от насилия под шрамом оживает его душа. Происходит анимация или реанима­ция. Петр восстанавливает внутри себя свои хорошие объекты, опираясь на то, что можно противопоставить угрозам и наси­лию - понимание и близость между нами, свою любовь к ре­бенку и любовь ребенка к нему.

Через некоторое время Петр осваивает новый дом и про­странство вокруг него. Он уже не боится вторжения настолько, что может забыть запереть дверь на ночь. Его кот свободно вы­ходит погулять, а ребенок спокойно играет во дворе и пригла­шает друзей внутрь. Петр создает новый бизнес, который свя­зан с освоением нового пространства (новый офис, особое обо­рудование, новая сфера деятельность, большое количество со­трудников, их сложные отношения, требующие постоянного контейнирования). Его отношения с женой, которые были прежде наполнены невыносимыми чувствами и постоянными вспышками ярости, становятся все более спокойными и кон­структивными. Он уже не воспринимает жену (заместительни­цу матери) как угрозу для его внутреннего пространства, как невыносимый внешний объект, его страх и ненависть умень­шились. Тем не менее, периодические атаки плохих объектов продолжаются. Петру снятся сны, в которых преступники втор­гаются в его квартиру, а он не может им помешать. Однако, те­перь Петр уже различает фантазию и реальность. Он понимает, что имеет дело с внутренними угрозами, а не с реальными зло­умышленниками.

Диалектика внутреннего и внешнего пространства, внут­ренней и внешней реальности очень наглядна в случае Петра. В сложные моменты анализа он начинает болеть, попадает в ава­рии, у него засоряются канализационные трубы. Он чувствует угрозы, исходящие от чиновников и контролирующих органов, которые очень быстро рассеиваются, когда он начинает реально размышлять о них, а затем разумно действовать.



Внутреннее пространство Петра сконструировано по об­разцу «другой комнаты воображения» (Britton, 2004, pp. 19-20), в которой разворачивается фантазийный половой акт между внутренним отцом и внутренней матерью Петра. Не осознавая этого, Петр конструирует свой внешний мир по этому образцу. Он чувствует себя то скучным и необщительным, как его «де­прессивная» и «безразличная» мать, то ведет себя брутально и импульсивно, как его отец, «садист» и «психопат». Его жена, которую он в анализе первоначально представляет «плохой», очень похожа на его «плохую» мать. Чтобы защититься от нее, пациент сексуализирует наши с ним отношения, избегая любых конфликтов и пытаясь создать состояние идеального симбиоза, как в утробе хорошей матери. В одном из сновидений ему снится печка, в которой находится какое-то существо, которое «ни живо, ни мертво». Женщина постоянно подбрасывает дро­ва, чтобы поддержать его жизнь, однако, мужчина тоже нахо­дится где-то рядом. Петр и хочет родиться и боится, отклады­вает это.Заключение

Может ли меняться внутреннее пространство? Может ли оно увеличиваться, могут ли плохие объекты отделяться и от­даляться от хороших, а скученность внутренней коммунальной квартиры - превращаться в более-менее цивилизованное сосед­ство квартиро- и домовладельцев? Могут ли тоталитарное об­щество и тоталитарная семья, транслирующие тоталитарный опыт, преобразовываться в демократические? Можно ли осво­бодиться от плохой матери, родиться из нее, отделиться от нее? На одной из конференций Вест Лодж, Рон Бриттон довольно пессимистически сказал, если я правильно помню его слова, что внутренний ландшафт в процессе анализа не меняется, ме­няется лишь взгляд на него. Как известно, одни мыслители счи­тают, что человек меняется - к лучшему или к худшему, другие считают - что он по природе неизменен. Внешне окружающий нас мир быстро меняется, но происходят ли внутренние изме­нения живущих в нем индивидов? Могут ли новые внешние объекты, интернализуясь, менять внутренний ландшафт, так быстро и так эффективно, а главное - в том направлении, как нам бы хотелось? И откуда берутся эти новые внешние объек­ты? Не являются ли сами изменения внешнего мира результа­том экстернализованных внутренних изменений? Или мы име­ем дело со старыми объектами в новом обличье? Как человек, родившийся в СССР через 48 лет после коммунистической ре­волюции и через 12 лет после смерти Сталина, выросший в то­талитарном обществе, а затем оказавшийся в совершенно дру­гих условиях, прошедший собственный анализ и ставший ана­литиком, работающий с людьми, живущими в той же реально­сти, остался ли я тем же самым человеком или стал необратимо другим? На эти вопросы непросто ответить. Трансформация общества, свидетелями и участниками которой мы являемся в нашей стране, как и трансформация индивида, свидетелями и участниками которой мы становимся в нашей профессиональ­ной деятельности, - это процесс медленный, часто разочаровы­вающий, но иногда - внезапно и приятно удивляющий.Литература

  1. Britton, R. (2004) Sex, Death and the Superego. - London, Kamac.

  2. Kadyrov, I.M. (2005) Analytical Space and Work in Russia : Some Remarks on Past and Present // Int. J. Psycho-Anal. - 86. - P. 467-482.

  3. Matte Blanco, I. (1998) The Unconscious as Infinite Sets. - London, Kamac.

  4. Rosenfeld, H. (1971) A Clinical Approach to the Psychoan­alytic Theory of the Life and Death Instincts: an Investigation into the Aggressive Aspects of Narcissism // Melanie Klein Today. - London and New York, Tavistock/Routledge. - Vol. 1 Mainly theo­ry (1990).-P. 239-255.

  5. Sebek, M.(1996) The Fate of the Totalitarian Object // Int. Forum Psychoanal. - 5. - XXX.

Sebek, M. (1998) Posttotalitarian Personality - Old Inter­nal Objects in a New Situation // J. American Academy of Psycho- anal. - 26 (2). - P. 295-309

. Статья представлена на 1-й Ежегодной теоретической и клинической конференции МПО 28 января 2012 года.

i



Каталог: content -> files -> upload -> 133
133 -> Тип личности и болезнь
133 -> Развитие психоанализа в последние десятилетия Паоло Фонда, Этторе Йоган
133 -> Смысл как травма: Психоанализ и философия текста
133 -> Угасание Эдипова комплекса
133 -> Додэ Л. М. (1990) аддикция, беспомощность и нарциссическая ярость
133 -> Написание этого доклада проходила для нас с О. М. очень мучительно по нескольким причинам: Сначала нам показалось, что тема нашей конференции слишком проста и говорить то вроде не о чем
133 -> Отражение и отыгрывание негативных чувств на символическом уровне в раннем детстве
133 -> Переходные объекты и переходные явления


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница