Шахтеры Кузбасса в преддверии Перестройки: между идеологией и повседневностью Советский рабочий класс ещё недавно представлялся в качестве «класса-гегемона»



Скачать 130.54 Kb.
Дата22.04.2016
Размер130.54 Kb.
В.П. Андреев

доктор исторических наук,

Томский государственный архитектурно-строительный университет

(г. Томск)


Шахтеры Кузбасса в преддверии Перестройки:

между идеологией и повседневностью
Советский рабочий класс ещё недавно представлялся в качестве «класса-гегемона», источника и носителя марксистско-ленинской идеологии, главной производительной силы общества. Особые лавры доставались шахтёрам, первые лица государства, а затем «прорабы» перестройки, разыгрывали шахтёрскую карту. В действительности, оказались несостоятельными постулаты марксизма-ленинизма о «мессианской роли рабочего класса» и льстивые и лживые эпитеты «прорабов» о шахтёрах «как первопроходцах демократии и рынка». Не по плечу им оказалась эта роль. Шахтёры, как и другие рабочие, не смогли себя защитить в условиях «рыночных реформ». Ответы на эти и другие вопросы ещё предстоит найти. Между тем изучение истории рабочего класса с некоторых пор утратили былую привлекательность.

Вопрос о роли и месте рабочего класса, отдельных его отрядов, в позднесоветского времени требует пристального внимания, однако эта проблематика крайне слабо представлена в нынешнем научном дискурсе. Происходившие процессы пока плохо осмыслены и поняты гуманитарной наукой. Декларируемые десятилетиями ортодоксальные постулаты о «ведущей роли рабочего класса» о «единстве советского общества», находились в противоречии с действительностью, но власть этого упорно не замечала. Рост уровня образования, потребностей, изменение уровня жизни, урбанизация имели неоднозначные последствия. Заметно усиливались многочисленные факты проявления инакомыслия среди различных слоёв общества, выражавших своё несогласие в разных формах: жалобы, письма, листовки, выступления на собраниях, частные разговоры. Четкая работа компетентных органов позволяла в большинстве случаев пресекать антисоветские высказывания, «профилактировать» недовольных.

Вопреки официальной пропаганде, отношения на производстве также не были идиллическими. Социологические исследования на предприятиях Кузбасса явственно обнаруживали тенденцию к социальному обособлению ИТР и рабочих, что осознавалось обеими сторонами. Те и другие, говоря друг о друге, употребляли слово «они», что свидетельствовало о внутреннем отчуждении на производстве, существовании двух «миров» - «работяг» и «начальников» Классовый антагонизм? Однако все руководители шахт и разрезов выбивали план поменьше, а фонд заработной платы побольше, т.е. были выразителями интересов своего коллектива, «работяг». Тем не менее, недовольство нарастало.

Многое раздражало в повседневной жизни, в том числе товарный дефицит, жилищные условия. Растущие тяготы жизни однозначно связывались с «начальством», с местной бюрократией. Их привилегии вызывали почти всеобщую ненависть. Специфика «реального социализма» наложила свой отпечаток – на фоне пафоса, громких слов о коммунистической морали всё чаще встречались факты нарушения элементарных норм и правил приличия со стороны руководителей, использования служебного положения в личных целях, сращивания партхозноменклатуры с торговой мафией, социального перерождения отдельных представителей партноменклатуры.

Разоблачение культа личности заложило мощный кумулятивный заряд под несущие конструкции советской политической системы – надломилась вера в партию, социалистическую идею, утвердилась двойная мораль, которая приобрела самодовлеющий характер, это предопределило складывание во многом прагматической ориентации массового поведения, во многом пассивного принятия существующего строя, что явственно проявилось в ходе выборов Советов, которые, конечно, не были торжеством «социалистической демократии».

Несмотря на исключительную предсказуемость их итогов, заключительной фазе выборов придавалось исключительное значение. На избирательных участках создавалась атмосфера праздника: выступление профессиональных артистов, коллективов художественной самодеятельности, агитбригад, демонстрация кинофильмов и пр. Были и более прозаические «приманки» – буфеты с дефицитными продуктами и книгами. Праздничность – неотъемлемый атрибут голосования всех советских лет.

Оценивая практику голосования в Советы, неверно считать, что она была сплошным абсурдом, значительным был разброс мнений, о чём свидетельствуют надписи на бюллетенях для голосования. Были надписи типа «голосую за Советскую власть», за «родную партию», но росло число и негативных, которые, естественно, не афишировались, так как содержали нелицеприятные оценки. Подавляющая часть такого рода надписей была связана с экологическими, бытовыми, особенно жилищными проблемами. Были и политические: «советской власти нет», «голосование проформа, кого назначили, за того и проголосуют», «ГДЕ ВЫБОР КАНДИДАТОВ?» Сохранились высказывания и в исключительно резкой критикой власти: «долой кремлёвских старичков», «долой мироедов, владеющих спецбольницами и спецбуфетами». Надписи на бюллетенях – своего рода нереализованные надежды на «хороших руководителей», отражение оторванности власти от народа.

Свидетельство растущего отчуждения руководства - протестное голосование. Согласно информации по итогам выборов в областной Совет 1975 г., больше других голосов против получили 1-е секретари Кемеровского и Новокузнецкого горкомов партии В.М. Чурпита и Н.С. Ермаков, а также директор Западно-Сибирского металлургического комбината А.А. Колгушкин.1 Такого рода факты отмечались и при выборах секретарей парткомов шахт и разрезов, наличие значительного числа голосов «против» вынуждало вышестоящие органы подбирать новые кандидатуры секретарей.

Недовольство и скепсис по отношению к «начальству» усиливалось, а представление о справедливости традиционно, как в стародавние времена, связывались с центральной властью. В духе старорусской традиции сохранялись надежды на благожелательное вмешательство первого лица в государстве, отсюда поток жалоб в Москву.

Многие шахтёры, считавшие, что с ними обошлись несправедливо, писали жалобы. Жалобы и обращения – своего рода «интимная» борьба за свои права, которые не покушались на устои общества, вполне вписывались в логику бюрократической машины. Власти даже поощряли писание жалоб и обращений. Так. В записке об итогах рассмотрения обращений трудящихся за 1979 г., подготовленной аппаратом Кемеровского обкома КПСС, отмечался рост числа поступивших жалоб, статистика их адресатов – ЦК партии, Правительство, центральные газеты Реакция на такого рода обращения была различной, чаще чисто бюрократической. Центр обычно пересылал их на места, реакция «мест» чаще была формальной, но порою удавалось добиться справедливости, что стимулировало «правдоискателей». Они, вопреки растущей апатии и безразличию большинства, конфликтовали с начальством, писали, сигнализировали.

Как видим, в обществе и властных структурах Кузбасса происходили сложные и неоднозначные процессы, нарастало недовольство «низов», шла определённая консолидация региональных «верхов», что опровергает категорическое утверждение Л.Н. Лопатина, будто «мощная карательная система» дополнялась весьма эффективной идеологической пропагандой» КГБ – «контора глубокого бурения» вело негласный сбор информации, но массовый террор прекратился со смертью Сталина. В целом идеологическая пропаганда была далека от реальных жизненных интересов, острые вопросы экономики, социальной сферы предпочитала замалчивать. Об эффективности советского агитпропа 70-80-х гг. вряд ли серьёзно можно говорить. Достаточно вспомнить лишь об анекдотах той поры, пересказывать которые стало правилом хорошего тона и почти в открытую.

Расхождение пропагандируемых идеалов и реальной действительности усиливали социальную апатию, падение общественной активности, уход в сферу быта, партикуляризацию интересов. Личная жизнь перестала рассматриваться как своего рода продолжение производственного процесса. Как и все советские люди, шахтёры проявляли растущий интерес к жизненным благам. Повышенным спросом пользовались товары длительного назначения, часть их приобреталась в свободной продаже, дефицитные ковры, мебель, автомобили – в порядке очереди через шахткомы. Снабжение угольщиков было приоритетным, очереди за дефицитом продвигались гораздо быстрее, нежели чем учреждениях. Некоторые товары выходили из разряда дефицитных, одно время автомобили «Москвич» продавались даже в кредит.

Экономика «дефицита формировала рынок «блата», через теневые каналы доставались дефицитные вещи, импорт. Импорт – своего рода мифологическая категория, русифицированное «маде ин» произносилось с трепетом либо хвастливой интонацией. Идея «торговли» постепенно овладевала массами, всё большая часть населения угольного края втягивалось в операции под названием «обмен услугами». С шахты многое чего можно было «утонуть» и выгодно продать или обменять. Сформировались разветвленные «теневые каналы», у проходной продовольственной базы, «черного хода» магазина, у мясокомбината за водку всегда можно было совершить «бартерную операцию». Как известно, водка в застойные времена была своего рода свободно конвертируемой валютой.

Уход в частную жизнь наглядно проявился в стремлении иметь индивидуальный дом или квартиру, автомобиль, «шесть соток» загородом. Понятно, что шахтёры Кузбасса не жили с подворья, с «шести соток» ( одна из «перестроечных» мифологем). С морковкой и свёклой в забой на смену не ходили. Хорошо известно, что снабжение Кузбасса до поры-до времени было приоритетным. На всех угольных предприятиях работали буфеты и столовые с достаточно широким выбором блюд и закусок. Для подземных рабочих была создана система горячего питания - на 56 шахт из 88, что являлось наглядным выражением системы госпатернализма.

Абсолютное большинство шахтёров продолжали рассчитывать на «отеческую» заботу государства, являлись носителями патерналистских установок. При этом историко-социальные аспекты проблемы патернализма разработаны крайне недостаточно – перестроечный миф о шахтёрах как «первопроходцах демократии и рынка» далек от действительности.

Все жизненные блага в советское время были от власти, которая до определенного времени обеспечивала повышение уровня жизни. Пресловутая забота «партии-государства» была не только лозунгом. Реально все трудящиеся, прежде всего рабочие, находились под опекой хозяйственных организаций, где они трудились, получая основные жизненные блага, не только в виде заработной платы.

Исключительное значение имела организация медицинской помощи на производстве, она была бесплатной для работников, но дорогостоящей для предприятий. Система здравпунктов и амбулаторий на заводах и фабриках осуществляла медицинскую помощь и врачебное наблюдение, включала профилактику и лечение профзаболеваний. В штате здравпунктов кроме фельдшеров, медсестёр, были терапевты, хирурги, невропатологи, зубные врачи. Многие работники могли пройти курс лечения в профилакториях, который сочетал два оздоровительных фактора: профилактика и лечение, сочетание лечебного питания и медицинских мер оздоровления давало немалые результаты. Уровень лечения во многих случаях не уступал курортному. Так, санатории-профилактории шахт Кузбасса были по тому времени хорошо оснащены лечебной аппаратурой, назначались минеральные и грязевые ванны и т.д. В 1977 г. в объединении «Кузбассуголь» из 26 шахт профилактории были на 13, в «Прокопьевскугле» – из 18 на 13, «Южкузбассугле» из 21 на 15. В результате горняки имели возможность пройти курс лечения без отрыва от производства. По данным Киселёвского теркома угольщиков, в 7 шахтовых профилакториях города в начале 1980-х гг., ежегодно проходили лечение до 6150 человек1.

Порою, шахтёры Кузбасса предпочитали проходить курс лечения в своих профилакториях, поэтому некоторая часть путёвок на курорты, в том числе соцстраховских, по данным территориальных комитетов угольщиков, оказывалась невостребованной. И не только в местные, сибирские здравницы, но и престижные курорты: Сочи, Ессентуки, Железноводск, Пятигорск, Ялта.

Большинство крупных предприятий имели базы отдыха, пансионаты, куда можно было выехать на кратковременный отдых всей семьёй за символическую плату, а чаще бесплатно. Не было проблем с организацией летнего отдыха детей, все желающие получали путёвки в пионерские лагеря.

Имея свои строительные подразделения, крупные предприятия возводили жильё собственными силами, хозспособом. Рост объёмов централизованного финансирования со стороны хозяйственных министерств и ведомств позволил с начала 1960-х гг. развернуть массовое жилищное строительство. Ставка на крупнопанельное домостроение позволила начать масштабную программу по возведению жилья. В центре и на окраинах городов страны быстро росли кварталы жилых домов. С точки зрения архитектуры и качества жилья они оставляли желать лучшего, но сам факт увеличения количества жилья, получения индивидуальной квартиры, менял качество жизни, даже если эти квартиры были «хрущобами». Менялись образ жизни и запросы людей, ушёл в прошлое тип «барачного человека», существа непритязательного в быту, готового ради идеи терпеть лишения и неудобства.

Постоянно росла обеспеченность населения товарами длительного пользования, к 1985 г. 97-98 % семей имели телевизоры и холодильники, две трети имели стиральные машины, пылесосы, 15% – автомашины2. Более четверти населения имели возможность проводить отпуск за пределами мест проживания, в санаториях по путевкам и курсовкам, либо «дикарями».

Повышение уровня жизни обеспечивалось развитием общественных фондов потребления, которые шли от партии-государства. Бесплатное образование, медицина и прочие социальные гарантии воспринимались как должное, как воздух, которым все дышат.

В свете «либеральных реформ» уровень жизни доперестроечных лет выглядит совершенно по-иному, менее ужасным, чем рисуют иные публицисты. 1960-е гг. ознаменовалась началом «революции массового потребления» в СССР, ростом реальных доходов населения, массовым строительством благоустроенного жилья, распространением бытовых товаров длительного пользования, улучшением структуры питания, сменой стандартов и условий жизни. Особенностями этого процесса стали – более поздние сроки начала «революции потребления», импорт значительной части потребительских товаров, дефицит товаров и жилья и как следствие нормированное их распределение на производстве. Рост денежных доходов населения при этом существенно опережал рост предметов потребления.

Стремление советского руководства иметь «и пушки и масло» одновременно оказалось труднодостижимым. Всё большая часть средств уходила на военные расходы, что негативно сказывалось на планах социального развития страны. В результате доля национального дохода, которая уходила на зарплату, личное потребление советских граждан уступала практически всем развитым странам. Отставание в уровне потребления становилось всё более заметным, качество товаров и услуг было несопоставимо со стандартами не только западных стран, но и стран социализма, куда всё чаще отправлялись на отдых.

Туристические поездки за рубеж, как и проведение отпуска на юге, становились привычными и доступными. В зависимости от продолжительности и условий отдыха, цена путёвок в соцстраны составляла от 120 до 180 рублей. Выезжавшие могли оценить уровень жизни у нас и за рубежом. Сопоставление было не в пользу отечества. В причины редко кто вникал, но «червь сомнения посещал многих – живём мы небогато, такую жизнь нам определила наша власть! Умной власти на Руси не бывает! Её всегда несёт в сторону от потребностей и интересов простых людей»! Образ и уровень жизни стран «народной демократии», советской Прибалтики незаметно подтачивали советский «материк».

С рубежа 1970-1980-х гг. происходило нарастание социальных проблем, но ещё оставалась уверенность в завтрашнем дне, «завтра будет лучше, чем вчера». Росла социальная дифференциация по размерам оплаты труда, и по уровню получения социальных благ. Растущее недовольство вызывала практика нарушений социальной справедливости при распределении социальных благ и товаров - закрытые распределители (столы заказов), закрытые столовые для партноменклатуры. Высокостатусные работники, их семьи имели возможность получать больше социальных благ, чем рядовые труженики, что также усиливало недовольство.

Упование на социальную справедливость и желание перемен не связывалось с кардинальными изменениями всей системы жизнедеятельности, с отказом от привычного уклада. В широкой массе господствовали представления о незыблемости патерналистских обязательств государства, призванного гарантировать каждому приемлемые условия жизни. Шахтёры Кузбасса восприняли перестройку как возможность повышения благосостояния, упования на патерналистскую роль государства.

Не следует переоценивать степень патерналистских ориентации и ожиданий «отеческой заботы» со стороны государства. Советский человек демонстрировал исключительную готовность и умение приспосабливаться к самым разным условиям. По мнению известного социолога Ю.А. Левады, результатом советского эксперимента стал не тотально новый исторический тип, а человек, тотально приспособленный к советской реальности, «сформировался не «простой», но лишь «упрощенный» в своих представлениях и запросах человек, не новый, а лишь более менее приспособленный к заданной социальной реальности»3. Конечно, умение приспосабливаться, ослабляло импульс к переменам, снижало инициативу, энергию к реформированию действительности.

При оценке массового поведения шахтёров, как и других отрядов рабочего класса, пока слабо учитываются черты русской ментальности, которая оказалась не по силам коммунистическому режиму. Это стремление к свободе в сочетании с доверием к сильному государству, коллективизм и общинность, патернализм и вера в мудрость верховного правителя, апокалипсичность и стремление реальность приспособить к идеалу. Н.А. Бердяев одной из главных черт русского характера считал поляризованность, совмещение противоположностей: мечтательность и действенность, любовь к добру и беспощадность, полёт фантазии и практицизм.

Русский коллективизм – своего рода защитная реакция на разного рода природные и социальные экстремальные условия жизни. В советское время коллективизм был канонизирован, выхолощен официальной доктрин. Без коллективизма и взаимовыручки немыслим шахтёрский труд. Он предполагает не только тесное общение в процессе труда, но и совместную подготовку к труду: доставка на шахту, переодевание, спуск в шахту, движение до рабоч6его места, выход из шахты, мойка и т.д. Этот коллективизм на производстве создал исключительную возможность для совместных действий, что проявилось в ходе стачки 1989 г.

Итак, вера в идеалы социализма накануне перестройки сохранялась, но происходила быстрая трансформация ценностно-нормативной структуры сознания и поведения шахтёров Кузбасса. Попытки консервации процессов разрушения идеологической системы были малоуспешными.

Советский социализм – явление исключительно сложное, один из самых удивительных фактов в истории его становления состоит в том, что он не имел сколько-нибудь разработанной экономической основы. Андропов мы не знаем общества.

Марксизм, претендуя на всемирную универсальность и научность не справился с задачей разработки основ будущей системы. Нельзя сказать, что этот поразительный феномен выпал из поля зрения, в какой-то мере он возник после победы Октябрьской револции, произошедшей не по Марксу, но причастность, к которой марксизму неоспорима. Революции предшествовала длительный период вживления марксизма в русскую почву.

Первые лица государства – Хрущёв, Горбачёв, Ельцин в своих интересах разыгрывали шахтёрскую карту, то возвышали, то унижали эту ключевую отрасль. Любопытны и поучительны страницы истории о том, как шахтёры «ходили во власть» становились кумирами демократов, а потом оказались на обочине жизни.



Позднеиндустриальное общество изменило структуру общественного производства, ментальность, психологию рабочих. Следует иметь ввиду, что в молодых городах и в большинстве старых горнодобывающих центрах так называемая «социалка» висела на предприятиях – жилой фонд, инженерные коммуникации, дошкольные учреждения, клубы, больницы, поликлиники, спортивные сооружения. Эта сфера постоянно требовала значительных затрат на её поддержание, а обслуживала не только персонал градообразующих производств. Развивающийся комплекс городского хозяйства оказывался в различной ведомственной подчинённости, на балансах различных предприятий. Фактически такие города и посёлки были придатком заводов и шахттника, прежнее деление общества на буржуазию и пролетариат, рабочего класса, описанного классиками марксизма уже не существует.

1 ГАКО ф.п. 75. от. 32. д. 39. л. 104.

2 Шляпентох В.Э. Советский Союз – нормальное тоталитарное общество. Опыт объективного анализа // Социолог. Исследования. 2000.№ 2.с.118-119; Зиновьев В.П. Революция массового потребления в СССР в 1960-1980-е гг. // Экономическая история Сибири. Ч.1. Барнаул 2006.с.43-49.


3 См.: Общественные науки и современность.2000. № 6.с.6.


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница