Сборнике новелл «Сцены из жизни за стеной»



страница1/4
Дата04.06.2016
Размер0.65 Mb.
ТипСборник
  1   2   3   4
Януш Леон Вишневский

Сцены из жизни за стеной


М.: АСТ: Астрель, 2009

ISBN 978-5-17-059437-5

пер. с пол. В. Волобуева
Аннотация:

В сборнике новелл «Сцены из жизни за стеной» известный польский писатель и ученый Януш Леон Вишневский с одному ему присущими глубиной и сопереживанием рассказывает удивительные истории о любви и ненависти, об изменах и разочарованиях, о терпении и надеждах, о том, как чувства украшают – или уродуют человеческую жизнь.

Януш Леон Вишневский

Сцены из жизни за стеной
Виртуальность
«Потому что сейчас, в августе, посреди жар­кого лета, снег выпал прямо на мои босые но­ги. И я ничего не хочу больше, чем топтать эти снежинки и чувствовать, как они тают под но­гами». Помнишь эти слова? Помнишь! Несо­мненно! Ты помнишь любую, даже самую ма­ленькую царапину на своем эго.

За последние два года я написала тебе не­сколько тысяч фраз, но эти две были самыми важными. Вопреки обыкновению, ты неза­медлительно отреагировал на них агрессивным удивлением. Потом злобно написал: «Я и впрямь рассчитывал на поэзию, но не на патетическую, а на эротическую». Стало быть, ты собирался мне отомстить. Ты сбежал, не прощаясь, и замолчал на несколько дней. Больше всего на свете я хотела тогда, чтобы ты исчез навсегда. Не исчез. По возвращении, да­же не дождавшись понедельника и нарушая все установленные «принципы безопаснос­ти», отправил мне из дома e-mail: ты извинял­ся, раскаивался, находил всяческие оправда­ния своему отсутствию в те «несколько дней одиночества» и просил, чтобы я осталась. И я решила остаться — только для того, чтобы вы­яснить, что все-таки значит твое: «Останься!» Я очень хотела это узнать.

Те «несколько дней одиночества» ты провел с ней в Бялогоре. Ты вдруг вспомнил, что это ее любимое место, выкроил время, чтобы изу­чить предложения и забронировать гостиницу. Ты отменил — и ничего страшного не случи­лось — все пятничные встречи, осмелился вы­ключить телефон в офисе и в порыве небыва­лого для тебя героизма не взял с собой ком­пьютер. Внезапно, неполных три дня, ты был как раз таким, каким она хотела тебя видеть. И какого когда-то узнала. Что же произошло? Ты вспомнил, как много она для тебя значит? Испугался самого себя? Сильнее прежнего ощутил вину? Или всего лишь хотел отомстить мне за отказ?

Днем, под пляжным зонтиком, ты скло­нялся над ней, чтобы намазать кремом ее плечи, бедра и грудь, пересказывал ей книгу, которую читал, а она, после очень долгого ожидания, наконец располагала твоим вниманием и имела возможность напомнить те­бе или, скорее, повторить, как много ты для нее значишь. Ты знаешь, что это такое: мно­го для кого-нибудь значить? Вечером, после ужина, вы гуляли по пляжу, ты собирал для нее ракушки, держал за руку, прикасался гу­бами к волосам и незаметно засовывал ладо­ни под блузку и юбку. Потом вы сидели, склонясь друг к другу, любовались закатом, и ты шепотом объяснял ей космологию. Когда темнело, вы торопливо возвращались в гос­тиницу. Она уже в лифте начинала раздевать­ся, а ты нервно искал ключ от номера. Утром она будила тебя поцелуями и делала с тобой все, о чем ты даже не мечтал, а ты поражал­ся, откуда она так хорошо знает, чего ты хо­чешь. Ты заметил, что она плакала при этом? Спросил хоть раз, почему? Конечно, нет.

Собственных жен не спрашивают о таких ес­тественных вещах. Если жены плачут в такие моменты, мужья уверены, что это от наслаж­дения. Тогда почему, когда я написала тебе, что плачу в моменты интимной близости, ты лез из кожи вон, чтобы узнать — отчего? И по­чему, уверившись, что из-за тебя, совершен­но перестал этим интересоваться?

Почему именно я? Мне столько же лет, сколько ей, у меня тот же цвет волос, и так же, как она, я хотела бы, чтобы у меня была по­больше грудь, больше обуви и больше секса. Я слушаю ту же музыку, читаю те же книги и тоже терпеть не могу Варшаву и селедку в сме­тане. Кроме того, я тоже принимаю чересчур горячую ванну, не пью сладкого вина, люблю восточные рестораны, обожаю черных котов, по праздникам поздравляю своего гинеколога открыткой, ненавижу Интернет, до смерти бо­юсь пауков, дождевых червей и политиков и точно так же засыпаю на правом боку лишь тогда, когда убеждаюсь, что муж рядом со мной уже видит сны.

Более двух лет назад, в ноябре, я отправила свой первый в жизни e-mail. Своему мужу. По­слание вовсе не должно было быть аноним­ным. Я создала в виртуальном пространстве свой первый почтовый ящик. Поскольку мне не хотелось быть какой-то там «Аней99999», я выбрала свое второе имя. Я написала ему, что люблю - Я действительно любила его. Он не узнал ни моего второго имени, ни меня. Бо­лее двух лет обо всем самом важном в его жиз­ни первой узнавала она. То есть мы обе, но только я — иногда — узнавала об этом от него напрямую, то есть еще раз.

Более двух лет я страстно желала дорожить им больше, чем собственным достоинством. В августе я перестала этого желать. А вчера на­чался новый год и, воплощая в жизнь свое са­мое важное решение, я начала тебя ненави­деть. Завтра ты снова поздно вернешься до­мой, потому что на работе снова очень важное совещание. Завтра снег снова будет падать на мои ноги. И завтра ты меня увидишь...


Остров женщин
Говорят, Бог, устав творить мир для людей, решил создать что-нибудь для себя. Взял горсть самых красивых жемчужин и рассыпал их посреди океана, поближе к экватору. Так появились Мальдивы...

Такую сказочную историю возникновения этих островов рассказывают английские, италь­янские, немецкие, а в последнее время и рос­сийские путеводители, призывая туристов опу­стошать свои банковские счета, садиться на са­молеты во Франкфурте, Лондоне, Москве или Риме и после почти десяти часов полета при­земляться в Мале — столице государства, чтобы пересесть в воздушные такси и добраться до ос­трова, заранее выбранного по каталогу.

Кеннеди, ирландец сорока с небольшим лет из католической части Белфаста, не выбирал никакого жемчуга. В 1999 году, когда его жена сбежала с одним «приторно любезным тол­стым протестантом», он продал машину и уле­тел медитировать в Шри-Ланку. Когда закон­чились деньги, он купил газету и нашел по объявлению работу. Шведская фирма искала человека, который свободно говорит по-анг­лийски, разбирается в дайвинге, электрообо­рудовании, садоводстве, гидравлике, компью­терах и «не боится вызовов судьбы». Кеннеди не разбирался ни в чем. И даже сейчас не мо­жет сказать, что говорит по-английски. Тем более свободно. Человек из Белфаста никогда не признается, что говорит по-английски. Разве что только во имя «высшей необходимо­сти». Он до сих пор не понимает, как ему уда­лось убедить в этом сотрудницу отдела кадров в агентстве, представлявшем интересы шведов в Коломбо. Наверное, просто женщины верят любой его лжи. А может, на них волшебным образом действует слово «Кеннеди».

С первой зарплаты он купил билет на само­лет до Мале и на катер до острова. И лишь по прибытии узнал, что попал на атолл Фаадхипполху. Он до сих пор не выговаривает как сле­дует это название, хотя уже восемь лет живет и работает — в качестве «сторожа от всего» — на эллипсовидной кучке песка, поросшей паль­мами, под которыми выстроено тридцать дере­вянных, по-декадентски роскошных бунгало.

И восемь лет проводит здесь свой двухнедель­ный отпуск, в течение которого тоже работает. Работодатели не могли допустить, чтобы он здесь же и отдыхал. Каникулы на Мальдивах должны стоить дорого. Он их понимает. Иначе тут будет вторая Майорка.

Когда я спросил, чего ему не хватает в этом раю, он тут же ответил:

— Женщин... и речь вовсе не об оргазме, — добавил он. — А о родстве душ. Оргазм я могу скачать из Интернета. Даже с таким слабым соединением, как здесь. Чтобы породниться, ты должен сначала испытывать восторг, по­том — забытье и, наконец, утолив страсть, возжелать целомудренного существования только с одним телом, ибо ее душа и мозг становятся для тебя куда важнее собствен­ных. Я встречаю тут множество мужчин, которым это удалось. Они прилетают на остров как раз с такими женщинами.

Как Артур и Мадам. Так мы ее называем. Они уже пятый раз здесь. Прилетают на рождествен­ские каникулы и возвращаются в Европу в сере­дине января. У Артура столько денег, что он мог бы купить себе этот остров. Он владеет несколь­кими банками в Лондоне, тремя в Эдинбурге, двумя небоскребами в Дубае и двумя фирмами в Гонконге. Я проверил это в «Google». Пять лет назад он случайно встретил Мадам в аэропорту Мале. И был пленен. Бросил все и прилетел за ней. И здесь, кажется, забылся. Наверное, по­тому и возвращается. Этот остров им нравится, хотя здесь по сравнению с другими островами очень скромно — всего лишь убогий кемпинг у озера. Они могли бы снять для себя весь «Хил­тон», но прилетают сюда, в бунгало. Ему пятьдесят восемь, ей сорок пять. Мне рассказала это Нисайям, которая работает на ресепшен и ви­дела их паспорта. Моя жена и на свадьбе — а ей тогда не было и тридцати — не выглядела так, как Мадам сейчас. Втайне от мужа Мадам при­ходит ко мне и просит не позволять ему пользо­ваться Интернетом во время их пребывания на острове. Я должен лгать ему, что связь не рабо­тает. Мадам оставляет мне конверт с деньгами. Затем приходит он и втайне от жены просит проверять его электронную почту и распечаты­вать ему письма с определенных адресов. И то­же оставляет конверт с банкнотами. Каждое ут­ро перед завтраком, закончив пробежку по пля­жу вокруг острова, он заскакивает ко мне и, за­пыхавшись, читает письма, словно мальчишка, который затеял втихаря какую-то шалость и прячется от родителей. В этих текстах упоминаются суммы, которые трудно себе вообразить. Иногда Артур пишет на листочках ответы, ко­торые я отправляю. Частенько мне кажется, что это я, а не он, продаю что-то почти за миллион фунтов. Его жена «ни в коем случае» не должна знать, что он бывает в моей конторе, ибо это «сильно огорчило бы ее». Каждый вечер, ближе к полуночи, обходя остров с проверкой, я встре­чаю их на пляже. Они сидят, обнявшись, и раз­говаривают...


Зависть
Эльжбета ненавидит праздник Рождества Христова. И Новый год тоже. Ее сильно ранит близость, к которой вынуждает сочельник. Члены семьи с облаткой, пожелания, которые должны быть высказаны так, чтобы звучали нефальшиво, прикосновения людей, которых она вовсе не хочет касаться, слезы умиления, которого она не ощущает, праздничное вооду­шевление, которого она в себе не находит и не понимает в других. Для Эльжбеты вечер со­чельника — это плохо срежиссированное представление, в котором ей приходится при­нимать участие. Она играет свою роль, по­скольку, как ей кажется, от нее этого ждут ок­ружающие. Но когда наконец спектакль за­канчивается, чувствует себя измученной. Она не желает «исполнения мечтаний» невестке, которой уже не о чем мечтать, ибо та имеет все, чего нет у Эльжбеты. Троих здоровых де­тей, чьих имен Эльжбета никак не может за­помнить, и мужа — ее брата — Эльжбета так ревновала его к каждой девушке, которую он приводил домой! Она не желает «дальнейших успехов» двоюродной сестре, поскольку та, по ее мнению, достигла всех возможных успехов, какие женщина может себе представить: раз в две недели выезжает в командировки в Нью-Йорк, Милан или Стокгольм, пишет в «сво­бодное время» диссертацию об управлении новыми средствами массовой информации, спит с мужчинами, о которых пишут в газетах, и при этом выглядит так, словно не вылезает из салонов красоты или фитнес-клубов, хотя теоретически у нее не должно оставаться на это времени. У них с Эльжбетой одни и те же гены, и сестра, раз уж она на десять лет старше, и выглядеть должна старше. Также Эльжбета не желает появления «новых перспектив» сво­ей младшей сестре Наталье, которая летает на дельтаплане, возит посылки с подарками на другой конец света вместе с фондом Охой-ской1 «Польская гуманитарная акция» и меч­тает пилотировать F-16.

Эльжбета никому не желает ничего хороше­го, а если уж приходится, делает это неискрен­не. И нисколько о том не жалеет. Как можно сожалеть о чем-то, чего жаждешь, а оно ис­полняется? Она не в состоянии себя обуздать. Эльжбета больна. Больна завистью. Должно было пройти много лет, прежде чем она поня­ла, что это болезнь. И что она должна и хочет от нее излечиться. Ибо на самом деле, в самых закоулках души, она хочет, чтобы исполни­лись мечты невестки, радуется любому успеху двоюродной сестры и восхищается Натальей.

«Вряд ли какая катастрофа расстроит нас больше, чем предположение или знание об успехах других, правда?» — спросила на пер­вой беседе женщина-психотерапевт, выслу­шав ее историю. Эльжбета стыдливо кивну­ла. Зависть странная штука. В ней нет корысти по отношению к чужому добру или каче­ству, которого мы лишены, к тем, кто имеет больше нашего или у кого есть что-то такое, чего у нас нет, но мы хотели бы иметь. За­висть, если можно так выразиться, лишена корысти. Она возникает не из стремления обладать. Напротив, это желание, чтобы кто-то другой чего-то не имел. Ее цель — ото­брать это «что-то» и уничтожить или хотя бы уменьшить его ценность и значение. Охва­ченные завистью, мы больше всего желаем, чтобы кто-то чего-то лишился. И если такое случается, нам сразу становится легче. Наше чувство собственной неполноценности, тос­ка по тому, чего у нас нет, но чем обладает другой человек, или просто злость по отно­шению к нему становится менее мучитель­ной. Мы немедленно возвышаемся в собственных глазах. Некоторые замечают, что это ощущение «лучшести» длится недолго. По­том приходит стыд, утрата самоуважения, а в конце концов возникает даже презрение к самому себе. Многие, когда уже не в силах жить самобичеванием, ищут помощи у пси­хологов. Как Эльжбета.

Она не одинока в своей болезни. Если бы зависть сопровождалась горячкой, трясло бы весь мир. Это Эльжбета тоже узнала от психотерапевта. Зависть подобна любому другому греху. Она настолько распростране­на, что стала четвертой в списке семи смерт­ных грехов. Несмотря на это, мало кто на ис­поведи признается, что снедаем завистью. То­му мешает чувство собственного достоинства и ошибочное убеждение, что зависть — всего лишь проекция сознания так называемой обоснованной правоты. «Она не имеет права так выглядеть, не может иметь более способ­ных детей, не имеет права на карьерный рост, не имеет права на лучшего мужа и не имеет права быть лучше образованной». Это чувст­во «неправоты» пробуждает в нас Каина, ко­торый хочет убить брата, и порождает жела­ние раз и навсегда избавить мир от счастли­вой Белоснежки. В приложении к современ­ному обществу Каин охотнее согласился бы на 100 тысяч евро годового дохода при усло­вии, что остальные будут получать 85 тысяч, чем на 150 тысяч, если бы узнал, что другие получают 200. Для профессора Роберта X. Франка из Корнелльского университета в Итаке (США), где проводилось такое анкети­рование, в этом нет ничего удивительного. Чувство иерархии — такое же благо, как любое другое. Ради него мы готовы отказаться от многого. И мало кто замечает, что оно чаще всего проистекает из чистой зависти.

Через несколько дней Эльжбета будет встречать Новый год в доме брата. Первый раз за много лет она радуется тому, что случиться в полночь ….
Биохимия материнства
Стефан уже шесть лет посещает в День мате­ри одну помойку возле большого торгового центра в предместье Дармштадта. Ему кажется, что именно там его мать была рядом с ним в по­следний раз. Более двадцати пяти лет назад, морозным февралем 1982 года, в четыре утра какая-то женщина позвонила в комиссариат франкфуртской полиции и сообщила о мла­денце, найденном на помойке. В пустом кон­тейнере полицейские обнаружили синюю спортивную сумку. Кроме завернутого в толстое светло-коричневое одеяло ребенка там была бутылка с еще теплым молоком, несколько одноразовых пеленок, перевязанных бинтом, и грязный клочок бумаги, на котором кривыми буквами было написано «Стефан». Женщина, которая обратилась в полицию, позвонила не­сколькими часами позже еще раз, с другого но­мера, чтобы узнать о судьбе найденыша. И по­благодарила за добрые вести. После двух лет бесплодных поисков дело было закрыто. Мать Стефана так и не нашли. Проведя несколько дней в больнице и три месяца — в приюте, мальчик попал в семью. У него было нормаль­ное счастливое детство. Полное любви и забо­ты. О том, что Корнелия — мачеха — не рожала его, он узнал на следующий день после своего восемнадцатилетия. И вот уже четыре года ра­зыскивает свою биологическую мать.

«Я не был ей безразличен, иначе она не по­звонила бы в полицию, — говорит он спокой­ным голосом. — Я не жалею о ней. Просто хо­чу узнать — почему».



Он открыл интернет-форум для детей, бро­шенных сразу после рождения. Он ищет. Так же, как тысяча восемьсот остальных, зарегис­трированных на форуме.

В Германии каждый год регистрируется око­ло 80 случаев отказов от детей сразу после их рождения. По сравнению с другими странами Германия не исключение. Во Франции, Испа­нии, Великобритании или Польше статистика на удивление одинакова. Этим явлением заня­лись в последнее время психологи, психиатры, социологи и, как ни странно, нейробиологи. Последние тщательно изучили «биохимию» ма­теринства, проведя функциональную магниторезонансную томографию мозга беременных женщин. Все указывает на то, что большинство матерей, решительно отвергающих свое потом­ство, находились — по разным причинам — во временном «состоянии не реализованной до конца процедуры гормональной близости». Во время родов в мозгу, после небывалого выброса эндорфина, который по воздействию даже сильнее, чем притупляющий боль морфин, на­ступает период отстранения и в большинстве случаев — глубокой депрессии. Лишь длитель­ный, многократно повторяемый контакт мате­ри с младенцем может вывести ее из этого со­стояния. Каждый такой контакт сопровождает­ся — у всех без исключения млекопитающих — выработкой задней долей гипофиза гормона окситоцина. Высвобождение окситоцина, не без причины именуемого «гормоном нежности», происходит при каждом соприкосновении с младенцем, но наиболее интенсивно — при раздражении сосков, когда он сосет материн­скую грудь. Этому сопутствует мгновенная вы­работка другого необычного гормона — пролактина. Оказалось, что пролактин, до недав­них пор отождествлявшийся исключительно с началом и поддержанием лактации у кормящих матерей, отвечает также за весь состав, как это называется на бесстрастном научном языке, «обусловленных эволюцией навыков общест­венного поведения». Чем больше концентрация пролактина в мозгу матери, тем сильнее ее связь с потомством и решимость защищать и опекать своего ребенка. Женщины «на пролактине», как пишет Хелен Фишер, автор многочислен­ных работ и один из крупнейших антропологов XXI века, «проживают первые дни и даже недели своего материнства как длительный оргазм». И это не просто фигура речи. Концентрация пролактина в мозгу у женщин в период макси­мума половой активности на короткое время возрастает примерно на 400 процентов. У жен­щин подобная концентрация отмечается дли­тельное время при контактах с младенцем, но наступает она лишь через несколько дней после родов. Исследователи, которые занимаются синдромом отказа от новорожденных, полага­ют, что эти «несколько дней» для матерей чрез­вычайно важны, и они отказываются от ребен­ка потому, что после родовой депрессии у них не наступил период налаживания связи, свя­занный с действием окситоцина и пролактина. Стефан знает все эти «научные штучки». По­сле того как дело было закрыто, полицейские отдали сумку и найденный в ней клочок бумаги его усыновителям. Каждый год двадцать четвер­того февраля Стефан садится в машину, приез­жает вечером на помойку в Дармштадте и ждет всю ночь. В День матери он тоже приезжает. Он верит, что в конце концов найдет свою биологи­ческую мать. Ему хочется посмотреть ей в глаза и спросить, где и когда он родился, хотя поли­цейский врач рассчитал это с точностью до не­скольких дней. Кроме того, Стефан хотел бы знать, почему его нашли именно на помойке...
Запоздалая боль
Я хотела сегодня утром поплакаться кому-нибудь, но никого не было дома. Впрочем, да­же если бы кто-то и был, вряд ли он посочувст­вовал бы мне. Чтобы кому-то сочувствовать, надо сперва самому что-то ощутить. А на это нужно время. Я сама врач и знаю, что в состоя­нии шока чувства притупляются. Даже жертвы дорожных аварий начинают ощущать боль от раздробленной ключицы и переломанных ре­бер лишь через несколько часов после столкно­вения. А иногда и на следующий день. Это такой своеобразный механизм защиты, связан­ный с адреналином. Бывало, к нам привозили людей, которые после катастрофы каким-то чудом сами выбирались из машины и даже не понимали, что вместо ног у них две культи. На операционном столе, описывая, что с ними произошло, они утверждали, что буквально «выбежали из машины», когда она загорелась.

В моем случае до «столкновения» дело дой­дет лишь вечером. Поэтому удачно так сложи­лось, что утром я могла поплакать одна. И, за­плаканная, имела возможность взглянуть на се­бя в зеркало. Сегодня я хотела посмотреть в гла­за этой зареванной женщине. Утереть ей слезы и окружить вниманием. У меня было достаточ­но времени, чтобы прочувствовать все самой...

Два года и двенадцать дней назад мой муж сообщил, что его любовница родит ему сына.

Он знал это абсолютно точно — и пол ребенка, и срок. Через двенадцать дней она действи­тельно родила. В больнице, где я работаю. Только в другом отделении, в гинекологии, двумя этажами выше. У меня тогда было де­журство. Сама не знаю, зачем мне было знать, сын ли это, но прежде всего я хотела убедить­ся, что ребенок здоров. Адреналин захлестывал меня, и я не чувствовала боли от ампутации ду­ши. Я побежала на четвертый этаж и заглянула в журнал регистрации. Ребенок был записан на фамилию мужа. У троих наших детей появился братик. Я не удержалась от того, чтобы взгля­нуть на дату рождения матери. Она родилась через два года после нашего старшего сына. Те­перь я знаю, что они учились в одном институ­те, только она — на два курса младше. Вполне вероятно, что они встречались в университетских коридорах и студенческих клубах. Может быть, она даже нравилась ему. Ему нравится все, что по душе его отцу. В том числе и жен­щины с детскими лицами, огромными глазами и большой грудью. Очередная девушка нашего сына очень похожа на мать его новорожденно­го брата. Очень молода и очень красива. Как и любовница его отца.

За те два дня, что она провела в больнице по­сле родов, я несколько раз поднималась на чет­вертый этаж. Только для того, чтобы постоять в дверях палаты, где она лежала. Я упивалась своим унижением при виде кормящей матери. Она кормила ребенка моего мужа, а я думала: «Я выстою», «Мы вместе», «У нас ведь дети».

Любовь умерла. Моя — недавно. Вовсе не два года назад. Тогда я его еще любила. Даже в тот момент, когда он сказал, что у него будет ребенок от другой женщины. Хотя два года и двенад­цать дней назад я кричала ему в лицо, что нена­вижу и презираю его и что он последний сукин сын. И грохнула об пол на кухне тарелки, полу­ченные в подарок от родителей на нашу свадьбу. А те получили их от своих родителей. Я вспом­нила об этом, только когда собирала с пола ос­колки. Я все еще его любила. Сейчас я знаю, у обманутых жен именно так оно и бывает.

Ныне мужчины заводят любовниц куда ча­ще, чем получают штраф за неправильную пар­ковку. Иногда мне кажется, они неправильно паркуются намеренно. Чтобы продемонстри­ровать свои машины и доказать, что в состоя­нии заплатить штраф. Любовниц чаще заводят мужчины, у которых жены моих лет. Чем стар­ше жена, тем хуже. Мне уже сорок пять, я роди­ла ему троих детей, мы вместе зарабатывали на все его машины. Но только в первой мы обни­мались с ним на заднем сиденье. Подозреваю, что в последней он обнимал там ее...

Сегодня сыну моего мужа и его любовницы исполнилось два года. Я встала утром запла­канная. Вытерла слезы женщине, которую увидела в зеркале, и поехала в торговый центр покупать подарок. Но сначала еще немного помучила себя, разглядывая фотографии на­шего сына в двухлетнем возрасте. Так было на­до, чтобы вечером уже не чувствовать боли и чтобы слезы без спросу не катились из глаз. Утром-то я рыдала. Рыдала потому, что нынче вечером о существовании этого маленького мальчика узнают мои дети. Но утренние слезы были слезами страха. Мой муж решил вечером за ужином представить нам своего младшего сына. То есть рассказать двум нашим дочерям и старшему сыну, что два года они жили в ис­кусно сплетенной нами лжи. Больше всего я боюсь их реакции. Взглядов дочерей, уже до­статочно взрослых, чтобы почувствовать мое унижение обманутой женщины, и сына, вы­нужденного метаться между матерью и отцом, который так его подвел, и прятать от меня гла­за. И единственное, что я могу сказать в свое оправдание: я жила в этой лжи только ради них, чтобы не заставлять их страдать.

Мне бы хотелось, чтобы завтра утром у ме­ня хватило сил уйти. Но я знаю, что не уйду. Останусь. Ради детей — всех четверых.


Каталог: book -> social psychology
social psychology -> Алена Владимировна Либина Совладающий интеллект: человек в сложной жизненной ситуации
social psychology -> Уроки соционики, или Самое главное, чему нас не учили в школе
social psychology -> Шпаргалка Наталия Александровна Богачкина Социальная психология. Шпаргалка
social psychology -> Густав Лебон Психология народов и масс
social psychology -> Учебное пособие Челябинск Издательство юургу 1999 ббк я7 + Ю95. я7
social psychology -> Анцупов А. Я. А74 Профилактика конфликтов в школьном коллективе
social psychology -> Издательство благодарит Юлию Робертовну Кричевскую за большую помощь в подготовке данного издания
social psychology -> Книга менеджера по персоналу
social psychology -> Электронное оглавление


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница