Саммерхилл – воспитание свободой



страница22/30
Дата01.06.2016
Размер4.15 Mb.
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   ...   30

Испорченные дети

Испорченный ребенок, какой бы смысл мы ни вкладывали в слово «испорченный», — продукт испорченного общества. В таком обществе испорченный ребенок заполняет собой все пространство жизни. Он получил вседозволенность вместо свободы. Он не понимает, что такое подлинная свобода, которая означает любовь к жизни.

Испорченный ребенок — беда и для него самого, и для общества. Вы видите, как в поезде он шагает, налетая на ноги пассажиров, слышите, как он вопит в коридоре, не обращая никакого внимания на неустанные призывы измученных родителей вести себя потише — просьбы, которые он давным-давно перестал слышать. Позднее, по мере того как испорченный ребенок становится старше, его жизнь оказывается даже более скверной, чем жизнь того ребенка, которого слишком много наказывали. Испорченный ребенок чрезвычайно занят собой. Он вырастает человеком, который расшвыривает свои вещи по всей спальне, ожидая, что кто-то их уберет. И уж конечно, выросший испорченный ребенок получает от окружающих немало ответных тычков.

Часто испорченный ребенок — единственный в семье. У него нет рядом никого, близкого ему по возрасту, с кем можно было бы играть или мериться силами, и он, естественно, идентифицирует себя с родителями, стремясь делать то, что и они. Поскольку родители считают свое дитя чудом света, то поощряют его поведение, явно не соответствующее возрасту, потому что боятся потерять любовь ребенка, если хоть как-то возразят ему.

Иногда я сталкиваюсь с таким отношением к детям у учителей, которые балуют своих учеников. Эти учителя пребывают в постоянном страхе утратить популярность у детей. Подобный страх — прямая дорога к тому, чтобы их испортить. Хороший учитель или родитель должен стараться быть объективным. Он обязан держать свои комплексы при себе и не допускать, чтобы они проявлялись в отношениях с ребенком. Это нелегко, я понимаю, мы ведь так слепы именно в отношении собственных комплексов. Для несчастливой женщины, например, всегда велика опасность испортить сына, потому что она не может не изливать на него свою неудовлетворенную любовь.

В Саммерхилле испорченный мальчик— всегда подлинное наказание. Он изводит мою жену, потому что она — замена матери. Он пристает к ней с вопросами: «Когда кончится этот семестр? Сколько сейчас времени? Можно ли мне получить немного денег?» Все эти вопросы имеют один мотив — довести мать до раздражения. А испорченная девочка всегда пытается добиться, чтобы я откликнулся на ее поведение, потому что я — замена отца. Обычно она стремится вызвать реакцию не любви, а ненависти. Испорченная новенькая может спрятать мою ручку или сказать другой девочке: «Ты нужна Ниллу», а на самом деле ее слова и действия означают, что сама она хочет быть нужной Ниллу.

Испорченные мальчики и девочки пинали мою дверь и крали мои вещи только для того, чтобы заставить меня как-то реагировать на это. Когда испорченный ребенок внезапно оказывается в большой семье, он начинает сопротивляться. Он ожидает от меня и моих сотрудников того же попустительского отношения, какое проявляли к нему любящие родители.

Испорченный ребенок обычно расходует слишком много денег. Я всегда испытываю замешательство, когда вижу, что родители прислали своему ребенку фунт на расходы, в то время как я из-за их трудного экономического положения позволил им платить мало или вовсе ничего не платить за обучение. Ребенку не следует давать все, что он ни попросит. Нынешние дети вообще получают слишком много, настолько, что перестают ценить подарки. Часто те родители, которые перебарщивают с дарами, недостаточно любят своих детей. Такие родители пытаются компенсировать нехватку подлинной привязанности шумными изъявлениями любви и дорогими подарками. Это, в сущности, то же самое, что делает муж, когда, изменив жене, покупает ей дорогую меховую шубу, которая вообще-то им не по карману. Я взял себе за правило не всякий раз привозить дочери подарок из Лондона, и в результате Зоя и не ждет его после каждой поездки.

Испорченный ребенок редко что-нибудь ценит. Получив хромированный трехскоростной новый велосипед, он три недели спустя бросает его под дождем на всю ночь.

Очень часто испорченный ребенок воплощает для родителей новый шанс на успех в жизни. Я мало чего добился в жизни, потому что многие люди мешали мне, но мой сын будет иметь все возможности преуспеть там, где я не смог. Именно этот мотив заставляет отца, не получившего музыкального образования, настаивать на том, чтобы его сын учился играть на фортепиано. И он же толкает мать, отказавшуюся ради брака от карьеры, посылать свою дочь на занятия балетом, не обращая внимания на то, что девочка тяжела на ногу. Именно из-за подобных родителей великое множество мальчиков и девочек вынуждены браться за такие занятия и труды, которые им никогда и не пришли бы в голову, будь они предоставлены самим себе.

Бедный родитель не может справиться со своими чувствами. Человеку, построившему процветающий бизнес по пошиву готового платья, тяжело обнаружить, что сын хочет стать актером или музыкантом. Но такое случается часто. Есть еще испорченные дети, чьи матери не хотят, чтобы они вообще когда-либо вырастали. Материнство, конечно, работа, но не пожизненная. Большинство женщин это понимают, и все же как часто приходится слышать, как мать говорит о своей дочери: «Она слишко быстро растет».

Ребенку нельзя позволять нарушать личные права других. Родители, которые не хотят испортить своих детей, должны различать свободу и вседозволенность.



Власть и могущество

До того, как психология обнаружила важность бессознательного, ребенок считался разумным существом, которое способно по своей воле поступать хорошо или плохо. Его разум считали чистой доской, на которой добросовестному учителю оставалось лишь сделать надлежащую запись.

Теперь мы понимаем, что в ребенке нет ничего статичного, он весь — динамика побуждений. Он стремится выразить свои желания в действии. По своей природе он эгоистичен и всегда старается испытать свою власть. Стремление к власти, как и секс, лежит в основе всего.

Совсем маленький ребенок, вероятно, полагает, что его власть над окружением наилучшим образом выражает производимый им шум. Реакции взрослых на шум могут создать у ребенка преувеличенные представления о собственной значимости. Но очень возможно, что для ребенка шум и сам по себе достаточно важен. Родители, как правило, пресекают шум в детской, но еще раньше возникает другой гнет — подавление, связанное с приучением ребенка к чистоплотности. Мы, конечно, можем только догадываться, но допускаю, что ребенок в своих экскреторных актах чувствует себя могущественным. Похоже, физиологические отправления означают для него многое, поскольку это первые акты созидания. Я говорю, что мы можем об этом лишь догадываться, потому что никто не знает, что думает и чувствует ребенок, когда ему год или два. Но среди детей 7 и 8 лет, безусловно, встречаются такие, кто испытывает сильное чувство могущества в связи с экскреторными актами.

Нормальная женщина боится льва, невротичная — боится мыши. Лев — реальная опасность, а мышь воплощает какой-то подавленный интерес, в котором женщина боится признаться. Так же и детские желания подавлением могут быть превращены в фобии. Многие дети испытывают ночные страхи: боятся привидений, грабителей или злых духов. Часто несведущие родители верят, что в этих страхах виновата сказка, рассказанная няней, но сказка просто придает фобии форму. Страх коренится в подавлении родителями сексуального интереса ребенка. Ребенок боится собственных потаенных интересов подобно тому, как женщина, испытывающая страх перед мышами, боится своих.

Подавление вовсе не обязательно должно быть в первую очередь сексуальным. Сердитый отец, который кричит: «Прекрати этот грохот!», может переключить интерес ребенка к шуму на боязливый интерес к отцу. Когда желания ребенка ограничивают, он начинает ненавидеть. Если бы я отобрал игрушку у смышленого трехлетнего мальчика, то он, будь у него силы, убил бы меня.

Однажды мы сидели с Билли у меня в кабинете. Я устроился в кресле-качалке в черно-желтую полоску. Для Билли я, конечно, замена отца.

Расскажи мне сказку, — попросил он.

Нет, это ты мне расскажи, — возразил я.

Нет, — настаивал Билли, — я не могу, это ты должен рассказывать сказку.

Ладно, давай сочиним ее вместе, — предложил я. — Когда я остановлюсь, ты мне подскажешь, ладно? Ну, хорошо. Значит, жил-был однажды ...

Билли посмотрел на мое полосатое кресло. «Тигр», — сказал он, и я понял, что это полосатое животное — я.

И лежал он на дороге, ведущей к школе. Однажды по этой дороге пошел мальчик. Мальчика звали...

Доналд, — вставил Билли (Доналд — его приятель).

Тогда тигр прыгнул и ...

Съел его, — отозвался Билли быстро.

Тогда Деррек сказал: «Я не позволю этому тигру съедать моего брата», зарядил револьвер и отправился по этой дороге. А тигр выпрыгнул и ...

Съел его, — весело продолжил Билли.

Тогда Нилл рассвирепел. «Я просто не потерплю, чтобы этот тигр съел всю мою школу». Он нацепил два своих револьвера и отправился в путь. Тигр выскочил и ...

Съел его, конечно.

Но тогда Билли сказал, что так дело не пойдет. Он взял два своих револьвера, меч, кинжал, автомат и отправился вниз по дороге. А тигр выпрыгнул, и ...

Он убил тигра, — скромно резюмировал Билли.

Отлично! — вскричал я. — Он убил тигра. Он кинжалом пригвоздил его тело к двери, а сам пошел в школу и созвал общее собрание. Тогда один из сотрудников сказал: «Теперь, когда Нилл внутри у тигра, нам понадобится новый директор, и я предлагаю...»

Билли, опустив глаза, молчал.

И я предлагаю...

Ты сам прекрасно знаешь, что предложили меня, — сказал он с досадой.

И вот Билли стал директором школы Саммерхилл, — сказал я. — И как ты думаешь, что он сделал в первую очередь?

Пошел в твою комнату и забрал твой токарный станок и пишущую машинку, — не колеблясь и не смущаясь, заявил он.

А вот другая история про Билли. Однажды он сообщил мне:

Я знаю, где можно достать собаку больше папиной. (У его отца были два екай-терьера.)

Где? — спросил я, но он покачал головой и не захотел отвечать. — Как ты ее назовешь, Билли?

Шлангом, — ответил он.

Я протянул ему лист бумаги.

Давай-ка посмотрим, как ты нарисуешь свой шланг, — сказал я.

Он нарисовал огромный фаллос. Я вдруг вспомнил о своем старом

велосипедном насосе. Я принес его и показал Билли, как его можно использовать в качестве брызгалки.

— Ну, теперь, — сказал я, — у тебя есть шланг подлиннее, чем у твоего папы.

Он громко рассмеялся. Пару дней он бегал вокруг школы, радостно разбрызгивая воду, а потом потерял интерес к шлангу.

Вопрос такой: случай Билли следует отнести к сексу или к проблеме могущества? Я думаю, что этот случай имеет отношение к могуществу. Его желание убить тигра (т. е. меня) только повторяло то, которое возникло в нем, когда он впервые увидел отца обнаженным. Это не имеет прямого отношения к сексу. Стремление Билли иметь фаллос больше, чем отцовский, тоже было желанием могущества. Его фантазии — мечты о могуществе. Я слышал, как он рассказывал другим мальчикам фантастические истории о том, сколько самолетов он может вести одновременно. Во всем этом — его Я.

В основе фантазии лежит неудовлетворенное желание. Каждый ребенок хочет быть большим, но все в его окружении напоминает ему, что он еще маленький. Ребенок побеждает свое окружение, сбегая из него, он поднимается на крыльях фантазии и живет мечтами. Стремление быть машинистом — это мотив могущества. Управление поездом, мчащимся вперед на огромной скорости, — один из лучших примеров этого мотива.

Питер Пэн популярен среди детей не потому, что не растет, но потому, что он может летать и побеждать пиратов. Он популярен и у взрослых, потому что они хотят быть детьми, у которых нет множества обязанностей и необходимости бороться за существование. На самом деле ни один мальчик не хочет оставаться мальчиком, и стремление к могуществу подталкивает его.

Подавление детского шума и детского любопытства искажает естественное стремление ребенка к могуществу. Так называемые несовершеннолетние правонарушители, о которых говорят, что они пострадали из-за того, что смотрели слишком много фильмов, пытаются выразить то стремление к могуществу, которое было подавлено. Я обнаружил, что, как правило, мальчик с выраженным антисоциальным поведением, предводитель шайки, бьющей окна, в условиях свободы становится твердым приверженцем закона и порядка.

Энеи была лидером нарушителей распорядка в своей школе, и ее не могли больше там держать. Спустя две ночи после приезда в Саммерхилл она начала драться со мной, сначала как бы в шутку, но очень скоро это перестало быть игрой. На протяжении трех часов она пинала и била меня, все время приговаривая, что заставит меня выйти из себя. Я отказывался выходить из себя и продолжал улыбаться. Это было нелегкое испытание. Наконец, один из учителей сел к роялю и заиграл тихую, медленную музыку. Энеи утихомирилась. Отчасти ее нападение носило сексуальный характер, но, если говорить о власти, я был здесь олицетворением закона и порядка, я был директором.

Жизнь казалась Энеи довольно запутанной. В Саммерхилле она неожиданно обнаружила, что здесь не существует никаких запретов, ей нечего нарушать, и она почувствовала себя как рыба, вытащенная из воды. Энеи попыталась затеять склоку среди других учеников, но преуспела только с самыми младшими. Она пыталась снова обрести привычное могущество, руководя бандой, направленной против законной власти. На самом деле девочка была приверженцем закона и порядка, но в той области закона и порядка, где правили взрослые, у нее не было возможности проявить свое могущество, и наилучшей альтернативой она посчитала бунт против закона и порядка.

Через неделю после приезда она присутствовала на общем собрании школы. Энеи стояла и надо всем насмехалась. «Я буду голосовать за законы, — объявила она, — но только ради удовольствия иметь ка- кие-то законы, которые можно нарушать».

Встала одна из наших домоправительниц: «Энеи, как видно, не хочет, чтобы существовали законы, которые соблюдались бы абсолютно всеми. Я предлагаю, чтобы у нас вообще не было никаких законов. Пусть будет хаос».

Энеи закричала: «Ура!» — и повела учеников с собрания. Ей легко было это сделать, потому что там были младшие дети, еще не достигшие возраста, когда появляется общественное сознание. Она отправилась с ними в мастерскую, где они все вооружились пилами. Дети объявили о своем намерении спилить все фруктовые деревья. Я, как обычно, пошел копаться в огороде.

Десять минут спустя ко мне подошла Энеи. «Что мы должны сделать, чтобы прекратить хаос и опять иметь законы?» — тихо спросила она.

Ничего не могу тебе посоветовать, — ответил я.

Можем мы собрать другое общее собрание школы? — спросила она.

Конечно, можете, только я на него не пойду. Мы ведь решили иметь хаос.

Она ушла, а я продолжал копать.

Прошло немного времени, и она вернулась.

Мы провели собрание детей, — сказала она, — и проголосовали за то, чтобы провести собрание всей школы. Ты придешь?

Всей школы? — уточнил я. — Да, я приду.

На собрании Энеи была совершенно серьезна, и мы мирно приняли наши законы. Общий ущерб, причиненный в период хаоса, — один бельевой шест, распиленный пополам.

Годами Энеи получала удовольствие, предводительствуя недовольными тамошней властью. Подогревая этот бунт, она делала нечто ей ненавистное. Девочка ненавидела хаос. В глубине души она была законопослушным гражданином. Но у Энеи была огромная жажда власти. Она чувствовала себя счастливой только тогда, когда руководила другими. Бунтуя против учителя, она пыталась сделать себя важнее учителя. Энеи ненавидела законы, потому что ненавидела власть, которая устанавливала законы. Она идентифицировала себя со своей матерью, которая наказывала ее, и проявляла садизм в отношении к другим людям. Мы можем лишь предполагать, что ее ненависть к власти объективно была ненавистью к власти матери, а субъективно ненавистью к той части ее собственной души, которая представляла властную мать. Я нахожу, что гораздо труднее лечить такие случаи, где замешаны отношения власти и подчинения, чем касающиеся секса. Выявить события и поучения, которые формируют у ребенка нечистую совесть в отношении секса, сравнительно легко, но вытащить на свет тысячи причин, которые делают ребенка человеком, садистически склонным к власти, очень трудно.

Тут уместно вспомнить об одной из моих неудач. Когда я преподавал в Германии, ко мне направили Мирославу, тринадцатилетнюю славянскую девочку. Она страшно ненавидела отца. За 6 месяцев девочка сделала жизнь моей школы маленьким адом. Она нападала на меня на школьных собраниях и однажды провела решение, которое гласило, что меня надо выгнать из школы на том основании, что от меня нет никакой пользы. Я получил три выходных и только начал испытывать удовольствие от писания новой книги, когда, к несчастью, произошло другое школьное собрание, на котором было решено (при одном голосе против, конечно), что меня надо попросить вернуться. Мирослава всегда говорила: я не потерплю в школе никакого начальника. Она была властным человеком с огромным эго. Когда она уезжала (мне пришлось сказать ее матери, что я не могу ее излечить), я пожал ей руку.

Ну что ж, — любезно поинтересовался я, — я не слишком тебе помог, да?

И знаешь почему? — отозвалась она с сухой улыбкой. — Я тебе скажу. В первый день, когда я приехала в твою школу, я делала ящик. А ты сказал, что я беру слишком много гвоздей. И с этого момента я знала, что ты — такой же, как и всякий другой директор школы на свете, ты — начальник. С этого момента ты уже не мог мне помочь.

Ты права, — согласился я. — Прощай.

Ненависть, возможно, чаще представляет собой извращенное стремление к власти, чем извращенную любовь. Ненависть, которую излучала Мирослава, можно было физически ощущать. Стремление к власти — черта, в не меньшей мере женская, чем мужская. Женщина обычно желает власти над людьми, в то время как мужчина стремится к власти над материальными объектами. И Мирослава, и Энеи, вероятнее всего, стремились к власти над людьми.

Ни один ребенок до 8 лет не является подлинным эгоистом, он всего лишь думает только о себе. Шестилетний мальчик, чей отец учит его думать о других и поэтому бьет всякий раз, когда он думает только о себе, поначалу представляет свое положение объективно: я должен делиться сладостями, когда папа видит. Но процесс идентификации начинается. Мальчик хочет быть таким же большим, как отец, — это мотив могущества. Он хочет владеть матерью в такой же мере, как отец. Он идентифицирует себя с отцом, и, делая это, он принимает философию своего отца. Он становится маленьким консерватором или маленьким либералом. Он, как это обычно бывает, поселяет отца в своей душе. Совесть, бывшая прежде отцовским голосом извне, становится отцовским голосом изнутри. Таков процесс, посредством которого определенные люди встают под знамена баптизма, кальвинизма или коммунизма.

Девочки, которых шлепали матери, когда вырастают, сами начинают шлепать детей. Прекрасной иллюстрацией этого является игра детей «в школу»: там учитель все время дерется.

Желание детей быть взрослыми есть стремление к могуществу. Уже одни только размеры взрослых создают у ребенка ощущение собственной неполноценности. Почему взрослым позволено сидеть допоздна, почему им принадлежат все лучшие вещи: пишущие машинки, автомобили, хорошие инструменты, часы?

Мальчики — мои ученики — с удовольствием намыливают себе лица, когда я бреюсь. Тяга к курению тоже есть главным образом желание быть взрослым. Обычно как раз у единственного ребенка стремление к могуществу наиболее ущемлено, поэтому именно с таким ребенком труднее всего управляться в школе.

Однажды я совершил ошибку: привел маленького мальчика в школу за десять дней до того, как приехали остальные ученики. Он был совершенно счастлив, крутясь среди учителей, сидя в учительской, занимая всю спальню один. Но когда приехали другие дети, он стал вести себя асоциально. Пока он был один, мальчуган помогал изготавливать и чинить многие вещи, когда приехали другие, он начал те же самые вещи ломать. Его гордость была ущемлена. Ему пришлось в одночасье перестать быть взрослым. Он обязан был спать в комнате с четырьмя другими мальчиками и рано ложиться. Его бурный протест заставил меня принять решение никогда больше не давать ребенку такой легкой возможности идентифицировать себя со взрослыми.

Во зло обращается только ущемленное стремление к могуществу.

Человеческие существа изначально хороши, они хотят творить добро, любить и быть любимыми. Ненависть и бунт есть лишь ущемленное стремление к могуществу и ущемленная любовь.

Ревность и зависть

Ревность вырастает из чувства собственности. Если бы половая любовь на самом деле заставляла человека выходить за пределы самого себя, мужчина ликовал бы, видя, как его девушка целует другого мужчину, потому что он был бы рад видеть ее счастливой. Но половая любовь есть обладание, и человек с сильным чувством собственности из ревности совершает преступление.

Отсутствие сколько-нибудь заметной сексуальной ревности среди тробрианских островитян предполагает, что ревность, возможно, является побочным продуктом нашей более сложной цивилизации. Ревность возникает из сочетания любви и чувства собственности в отношении объекта любви. Не раз отмечалось, что ревнивый муж обычно стреляет не в соперника, бегущего с его женой, а в жену. Возможно, он убивает женщину для того, чтобы сделать свое достояние недосягаемым для других, так же как крольчиха может съесть свое потомство, если люди чересчур тискают крольчат. Эго ребенка хочет иметь все или ничего, оно не может ни с кем делиться.

Ревность больше связана с могуществом, чем с сексом. Ревность — реакция на ущемление Я. «Я — не первый, я — не самый любимый, я поставлен в унизительное положение». Такова, безусловно, психология ревности, которую мы обнаруживаем у профессиональных певцов и драматических актеров. В студенческие годы я легко заводил дружбу с обитателями подмостков довольно простым способом — говоря им, что другой исполнитель в спектакле был совершенно ужасен.

В ревности всегда есть вполне определенный страх потери. Оперная дива ненавидит другую примадонну, боясь, что овации, предназначенные ей, будут не такими громкими и долгими. Если сравнивать, то не исключено, что страх потери уважения вносит больший вклад в ревность, чем все соперники в любви на свете.

Поэтому в семье многое зависит от того, насколько старший ребенок чувствует себя оцененным по достоинству. Если саморегуляция дала ребенку такую независимость, что ему не надо постоянно искать родительского одобрения, то его ревность к новому члену семьи будет меньше, чем в том случае, если бы он был несвободным ребенком, навеки привязанным к материнской юбке и никогда не становящимся вполне независимым. Мои слова не означают, что родители должны стоять в стороне и просто наблюдать, как старший ребенок реагирует на младшего. С самого начала следует избегать любых действий, способных усугубить ревность, например чересчур явной демонстрации младенца посетителям. Дети всех возрастов обладают острым чувством справедливости или, скорее, несправедливости, и мудрые родители постараются, чтобы младшему ребенку не оказывалось никакого предпочтения, хотя той или иной степени этого почти невозможно избежать.

Старшему брату может показаться несправедливым, что младенец получает материнскую грудь, но этого не происходит, если старший чувствует, что он уже естественно прожил свой этап грудного кормления. Для обоснованных выводов по этому вопросу нужно гораздо больше данных. У меня нет опыта наблюдения реакции саморегулирующегося ребенка на появление младшего. Является ли ревность непременной чертой человеческой природы, я не знаю.

За долгие годы работы с детьми я обнаружил: многие люди сохраняют в дальнейшей жизни — со злым чувством — некоторые воспоминания о том, что они считают несправедливостью, испытанной в дошкольном возрасте. Особенно часты воспоминания о случаях, в которых старшего ребенка наказывали за что-то, сделанное младшим. Я всегда оказывался виноват — это боль многих старших братьев и сестер. В любой ссоре, если плачет малыш, автоматическая реакция занятой матери — наброситься на старшего ребенка.

Восьмилетний Джим имел привычку целовать всякого, с кем встречался. Его поцелуи были больше похожи на сосание, чем на целование. Я заключил, что Джим так до сих пор и не перерос свое младенческое влечение к сосанию. Я пошел и купил ему детскую бутылочку. Джим каждый вечер укладывался спать с бутылочкой. Другие мальчики, которые поначалу разражались воплями иронического хохота (таким образом маскируя свой интерес к бутылкам), скоро стали завидовать Джиму. Двое потребовали бутылки. Джим неожиданно превратился в маленького брата, который давным-давно захватил монополию на материнскую грудь. Я купил бутылки для всех. Тот факт, что они тоже захотели получить бутылки, доказывает, что и эти мальчики сохраняли влечение к сосанию.

Зависть особенно ярко проявляется в столовой: даже некоторые сотрудники испытывают ее, когда посетители получают какое-то особое блюдо. И если повар даст какому-то старшему ученику спаржу, остальные начнут бешено возмущаться любимчиками кухни.

Несколько лет назад в школе случилась беда из-за прибытия ящика с инструментами. Дети, чьи отцы не могли купить им хорошие инструменты, испытывали зависть и вели себя в течение трех недель асоциально. Один из мальчиков, хорошо знавший, как надо обращаться с инструментами, взял из набора рубанок. Он принялся вынимать лезвие, стуча молотком по острию, и, конечно, испортил рубанок.

Мне он сказал, что просто забыл, как надо вынимать эту железку. Осознанно или неосознанно, данный акт разрушения был проявлением зависти.

Иногда невозможно предоставить всем детям по отдельной комнате, но каждый ребенок должен иметь уголок, в котором он может делать все, что захочет. В Саммерхилле у каждого ученика есть личный стол и собственная территория, и он с удовольствием оформляет свой уголок.

Иногда зависть возникала из-за личных уроков. Почему это Мэри получает их, а я — нет? Вдруг какая-нибудь девочка умышленно и сознательно начинала вести себя как трудный ребенок, просто для того, чтобы попасть в список тех, кому необходимы личные уроки. Однажды одна девочка разбила несколько окон, и, когда ее спросили, что она, собственно, имела в виду, она ответила: «Я хочу, чтобы Нилл давал мне личные уроки». Обычно девочка, которая ведет себя подобным образом, считает, что отец не уделял ей достаточного внимания.

Поскольку дети привозят с собой в школу свои семейные проблемы и ревность, больше всего в работе с ними я боюсь писем, которые пишут своим детям родители. Однажды мне пришлось написать одному отцу: «Пожалуйста, не пишите своему сыну. Всякий раз, когда от вас приходит письмо, он становится плохим». Отец мне не ответил, но сыну писать перестал. Пару месяцев спустя я увидел, что мальчик получил письмо от отца. Я забеспокоился, но ничего не сказал. Около полуночи до меня донеслись ужасные вопли из спальни мальчика. Я бросился на шум и поспел как раз во время, чтобы спасти нашего котенка от повешения. На следующий день я пошел в его комнату искать письмо. Среди прочего я прочел: «Тебе, наверное, будет интересно узнать, что у Тома (младший брат) в прошлый понедельник был день рождения и тетя Лиззи подарила ему котенка».

Криминальность фантазий, которые вырастают из ревности, не знает пределов. Ревнивый ребенок в фантазиях убивает своих соперников. Двое братьев собирались из Саммерхилла домой на каникулы. Вдруг на старшего напал ужас. «Я боюсь, что потеряю Фреда по дороге», — повторял он. Он боялся, что его фантазии могут осуществиться.

«Нет, — говорил мне одиннадцатилетний мальчик про своего младшего брата, — нет, я не то чтобы хочу, чтобы он прямо так умер, но если бы он отправился в какое-нибудь долгое-долгое путешествие в Индию или еще куда-нибудь и вернулся назад уже взрослым, вот этого мне хотелось бы».

Каждому новому ученику в Саммерхилле приходится выдержать 3 месяца бессознательной ненависти со стороны остальных, потому что первая реакция ребенка на нового члена семьи — реакция ненависти. Старшему ребенку обычно кажется, что мама видит только новорожденного, потому что младенец спит с матерью и занимает все ее внимание. Подавленная ненависть ребенка к матери часто маскируется вспышками нежности к ней. Именно старший ребенок в семье ненавидит сильнее всего. Младший никогда не знал, что такое быть «царем горы». Когда я думаю об этом, то понимаю, что с самыми тяжелыми случаями неврозов ко мне поступали либо единственные, либо старшие дети.

Родители неумышленно постоянно вскармливают ненависть старшего ребенка. «Ну ладно, Том, твой младший брат не устраивал бы такого шума по поводу порезанного пальца». Я помню, что, когда я был ребенком, мне без конца ставили в пример другого мальчика. Он был прекрасный ученик, всегда и во всем первый. Он брал все призы в верховой езде. Он умер. Я вспоминаю его похороны как довольно приятное событие.

Учителя часто сталкиваются с ревностью родителей. Я не раз терял учеников из-за того, что родители завидовали привязанности ребенка к Саммерхиллу или ко мне. Это можно понять. В свободной школе детям позволяется делать абсолютно все, если только они не нарушают принятых в семье правил, которые устанавливаются на общих собраниях школы. Ребенок часто даже не хочет ехать домой на каникулы, потому что очутиться дома — значит оказаться в плену ограничений, принятых в семье. Родители, не испытывающие ревности к школе или ее учителям, обращаются со своими детьми дома точно так же, как мы в Саммерхилле: они верят в своих детей и дают им свободу быть самими собой. Эти дети едут домой с восторгом.

Между родителем и учителем не должно быть соперничества. Если родитель превращает любовь ребенка в ненависть тем, что устанавливает строгие правила и отдает приказы, он должен ожидать, что ребенок будет искать любви где-то в другом месте. Ведь учитель — суррогат отца или матери. Именно не нашедшая выхода любовь к родителям выплескивается на учителя потому, что учителя любить легче, чем отца.

Я бы не смог сосчитать всех известных мне отцов, которые из-за ревности ненавидели своих сыновей. Как отец сказочного Питера Пэна, они хотели от своих жен материнской любви, ненавидели юного соперника и часто жестоко избивали его. Нередко положение мужа усложняется в связи с возникновением семейного треугольника. Когда родился ребенок, вы в какой-то степени становитесь третьим лишним. Некоторые женщины после рождения ребенка теряют всякий интерес к сексуальной жизни. В любом случае вам теперь приходится делиться с ребенком любовью вашей жены. Вы должны отдавать себе отчет в происходящем, иначе окажется, что вы ревнуете к собственному ребенку. У нас в Саммерхилле было множество детей, страдавших либо от материнской, либо от отцовской ревности. По большей части это были случаи, когда ненависть делала отца суровым и даже жестоким по отношению к сыну. Если отец состязается с детьми за любовь матери, дети непременно в большей или меньшей степени вырастут невротиками.

Я встречал матерей, утративших былую привлекательность и с ненавистью смотревших на свежесть и красоту своих дочерей. Обычно это женщины, которым нечем заняться, они живут в прошлом и вспоминают о своих давних победах, одержанных на танцах много лет назад.

Я часто замечал, что раздражаюсь, когда два юных существа влюбляются друг в друга. Когда я рационализировал это чувство60, то считал, что мое раздражение вызвано страхом неудобных последствий. Как только я осознал, что это было не что иное, как собственническая ревность к молодости, мое раздражение и страх улетучились.

Ревность к молодости — реальная вещь. Семнадцатилетняя девушка рассказывала мне, что в частной школе-интернате, в которой она училась раньше, ее учительница считала, что груди — это такая постыдная вещь, что их необходимо туго бинтовать. Это, несомненно, экстраординарный случай, и все же он содержит в преувеличенной форме истину, которую мы пытаемся забыть, — старость, разочарованная и подавленная, ненавидит юность, потому что завидует ей.

Развод

Что делает ребенка невротиком? Во многих случаях тот факт, что родители не любят друг друга. Невротичный ребенок жаждет любви, а в семье любви нет. Он слышит, как родители рычат друг на друга. Они могут честно пытаться утаить свою тайну от ребенка, но он улавливает атмосферу. Ребенок верит своим глазам больше, чем ушам. Никакого ребенка не обмануть словами вроде «дорогуша» и «миленький». У меня среди прочих были следующие случаи.

Пятнадцатилетняя девочка, воровка. Мать неверна отцу. Девочка знала.

Четырнадцатилетняя девочка, несчастная мечтательница. По словам врача, невроз возник в тот день, когда она увидела отца с любовницей.

Двенадцатилетняя девочка, ненавидела всех. Отец — импотент, мать озлоблена.

Восьмилетний мальчик, вор. Отец и мать открыто скандалили.

Девятилетний мальчик. Жил в фантазиях (в основном анально-эро- тических). Родители усиленно скрывали враждебность друг к другу.

Четырнадцатилетняя девочка мочилась в постель. Родители жили врозь.

Девятилетний мальчик, с которым трудно уживаться дома из-за его вспыльчивого характера. Жил в фантазиях величия. Мать несчастлива в браке.

Я понимаю, как трудно излечить ребенка, когда его семья остается местом безлюбия. Сколько раз я отвечал на материнский вопрос: «Что мне делать с моим ребенком?» — советом: «Сами сходите к психоаналитику».

Отцы и матери нередко говорили мне, что давно развелись, если бы не дети. И часто для детей было бы лучше, если бы не любящие друг друга родители действительно развелись. В тысячу раз лучше! Супружеская жизнь без любви — это несчастная семья. А атмосфера несчастли- вости — это всегда психическая смерть для ребенка. Мне случалось видеть, как маленький сын несчастливой в браке матери относится к ней с ненавистью. Он мучает мать, как садист. Был мальчик, который кусал и царапал мать. Другие дети мучают мать, постоянно требуя ее внимания. В соответствии с теорией эдипова комплекса все должно быть наоборот. Маленький мальчик смотрит на своего отца как на соперника за любовь матери, и естественно предположить, что в случае, когда отец очевидным образом сошел с круга, сын, как успешный поклонник, должен был бы проявлять растущую нежность к матери. Я часто вижу, что вместо этого он необычайно жесток к матери.

Несчастливая в браке мать всегда склонна к фаворитизму: поскольку супружеской любви нет, она концентрирует всю свою любовь на каком-нибудь одном ребенке. Любовь жизненно важна для ребенка, но несчастливый в браке родитель не способен давать любовь в должной пропорции: он дает либо слишком мало, либо слишком много любви, и трудно сказать, какое из этих зол больше.

Ребенок, которому досталось мало любви, становится ненавистником, асоциальным и задиристым. Ребенок, перекормленный любовью, становится маменькиным сокровищем с робкой женской душой, который всегда ищет безопасности у матери. Место матери может символически занимать дом (как в случае агорафобии"), Матерь-церковь или Родина-мать.

Меня не интересуют законы о разводе. Советовать взрослым — не мое дело. Однако изучать детей — мое дело. И очень важно внушить родителям, что, если мы хотим дать невротичному ребенку хоть какой-нибудь шанс на выздоровление, необходимо изменить домашнюю атмосферу. Родители, если это необходимо, должны быть достаточно мужественны, чтобы признать: их влияние плохо сказывается на детях. Одна мать сказала мне: «Но если я не увижу моего ребенка в течение двух лет, я потеряю его». — «Вы уже его потеряли», — ответил я, и это было правдой, потому что дома он был несчастлив.



Родительская тревожность

Можно сказать, что тревожный родитель — это тот, кто не способен дать своему ребенку любовь, честь, уважение, доверие.

Недавно мать одного нового ученика приехала в Саммерхилл. На все выходные она отравила жизнь мальчику. Он не был голоден, но она стояла над ним и заставляла его есть ланч. Мальчик перепачкался, строя шалаш, и она погнала его с площадки в дом, чтобы отскрести дочиста. Сын потратил карманные деньги на мороженое, а она прочла ему лекцию о том, как вредно мороженое для желудка. Мать поправляла ребенка, когда тот обращался ко мне по имени, и требовала, чтобы он называл меня «Мистер Нилл».

Я спросил ее: «Какого черта вы записали сына в эту школу, если у вас такое суетливое и беспокойное отношение к нему?»

Она невинно ответила: «Как? Потому что я хочу, чтобы он был свободен и счастлив. Я хочу, чтобы он стал независимым человеком, не испорченным внешними влияниями».

Я сказал: «А-а!» — и зажег сигарету. Женщина нисколько не подозревала, что обращается с сыном глупо и жестоко, передает ему всю ту тревожность, которую породила в ней ее собственная фрустрирован- ная жизнь.

Я спрашиваю: что можно с этим сделать? Ничего! Ничего, разве что дать несколько примеров вреда, наносимого родительским беспокойством, и надеяться на лучшее. Надеяться, что, может быть, хотя бы одна родительница из миллиона скажет: «Я никогда об этом не думала! Я полагала, что поступаю правильно. Возможно, я была не пра-

Расстроенная мать пишет: «Я совершенно не знаю, что делать с моим двенадцатилетним сыном, который вдруг начал воровать вещи в универмаге Вулвортов. Пожалуйста, посоветуйте, что делать». Это примерно то же самое, что испытывает человек, который на протяжении 20 лет ежедневно выпивал бутылку виски и вдруг обнаружил, что его печень совершенно разрушена. На этой стадии ему едва ли принесет пользу совет прекратить пить. Так что обычно я рекомендую напуганной матери, у которой возникла серьезная проблема с поведением ребенка, поговорить с детским психологом или поискать адрес ближайшей детской клиники.

Я мог бы, конечно, написать расстроенной матери: «Милая женщина! Ваш сын начал красть, потому что его дом полон неудовлетворенных желаний и несчастья. Почему бы вам не попытаться сделать вашу семью хорошей?» Поступи я так, ее замучила бы совесть. Даже имея самые лучшие в мире намерения, она не смогла бы изменить обстановку, в которой живет ее сын, просто потому, что не знает, как это сделать. Более того, даже если бы она знала, то у нее не хватило бы эмоциональных сил, чтобы сделать то, что необходимо.

Конечно, при большом желании и под руководством детского психолога женщина могла бы добиться вполне ощутимых перемен. Психолог, возможно, порекомендовал бы разъехаться с нелюбимым или нелюбящим мужем или отселить бабушку от семьи. Но вряд ли психологу по силам изменить саму внутреннюю сущность этой женщины — моралистки, беспокойной, перепуганной матери, противницы секса и придиры. Простого изменения внешних условий, как правило, недостаточно.

Я говорил о перепуганной матери. Вспоминаю разговор с родителем другого типа — матерью будущей ученицы, семилетней девочки. В каждом вопросе звучала тревожность. Кто-нибудь следит за тем, чтобы они чистили зубы два раза в день? Не случится ли, что она выйдет из школы на панель? Будут ли у нее каждый день уроки? Станет ли кто-нибудь давать ей ее лекарства каждый вечер? Тревожные матери подсознательно делают детей частью своих собственных нерешенных проблем. Одна мать постоянно пребывала в ужасе по поводу здоровья дочери. Она регулярно писала мне длинные письма-инструкции, что девочка должна есть или, скорее, чего она не должна есть, как ей надлежит одеваться. У меня побывало много детей тревожных родителей. Ребенок неизбежно приобретает родительское беспокойство. Частым результатом этого оказывается ипохондрия.

У Марты есть маленький брат. Оба родителя — тревожные люди. Я слышу, как Марта в саду кричит брату: «Не лезь в бассейн, ты промочишь ноги!» Или: «Не играй в песке, ты испачкаешь новые шорты». Я сказал «слышу Марту», но мне следовало сказать «слышал Марту, когда она только прибыла в школу». Сейчас ее совершенно не волнует, что брат выглядит как трубочист. И только в последнюю неделю семестра прежняя тревожность возвращается, потому что девочка понимает, что возвращается домой, в атмосферу постоянной тревоги.

Я иногда думаю, что строгие школы отчасти обязаны своей популярностью тому, что их ученики мечтают о возвращении домой на каникулы. Родители видят на счастливых лицах детей любовь к дому, в то время как с тем же успехом это может означать ненависть к школе. Ненависть ребенка выплескивается на строгих учителей, его любовь щедро отдается родителям. Тот же психологический механизм использует мать, когда переадресовывает ненависть ребенка отцу, говоря: «Подожди, вот придет папа вечером с работы, уж он-то тебе задаст».

Часто я слышу, как врачи и другие специалисты говорят: «Я посылаю своих мальчиков в дорогую частную школу, чтобы они приобрели хорошую речь и познакомились с людьми, которые могут потом оказаться им полезными». Родители как само собой разумеющееся принимают, что наши социальные ценности из поколения в поколение будут сохраняться в неизменном виде. Бояться будущего вполне обычно для родителей.

Если в семье поддерживается строгая родительская власть, то детей, как правило, стараются отдавать в школы со строгой дисциплиной. Строгая школа сохраняет традицию унижения ребенка, ее идеал — тихий, уважительный, кастрированный ученик. Кроме того, школа обращается исключительно к разуму ребенка. Школа ограничивает его эмоциональную жизнь, творческие стремления. Школа тренирует его в послушании любым диктаторам и начальникам. Страх, возникший еще в детской, усиливается строгими учителями, чьи требования твердой дисциплины объясняются их собственными стремлениями к власти. Средний родитель видит только внешнюю сторону и радуется тому, как успешно обучают его дорогого сына: ребенок в школьной форме, у него превосходные манеры, он увлекается футболом и т. п. Трагично наблюдать, как юная жизнь кладется на допотопный алтарь так называемого образования. Суровая школа требует только подчинения — и напуганный родитель удовлетворен.

Как всякая эгоцентричная власть, эго учителя стремится привлечь ребенка к себе. Только представьте себе, что за оловянный божок этот учитель. Он — центр мироздания. Он приказывает, и ему подчиняются. Он вершит справедливость. Он говорит почти все время один.

В свободной школе все, связанное с властью, уничтожено. В Саммерхилле учительское эго не имеет ни одного шанса покрасоваться. Оно не может состязаться с более явным эгоизмом детей, так что вместо того, чтобы почитать, дети часто называют меня дураком или глупым ослом. В общем-то, это ласкательные слова. В свободной школе единственно важной становится стихия любви. Слова, которые при этом используются, второстепенны.

Мальчик приезжает в Саммерхилл из более или менее строгой и тревожной семьи. Здесь ему предоставляется свобода делать все, что он пожелает. Его никто не оговаривает, никто не напоминает ему о манерах, никто не требует, чтобы его видели, но чтобы слышно его не было. Школа, естественно, оказывается раем для мальчика, потому что для мальчика рай — место, где он вполне может выразить свое эго. Его восторг от свободы выражать себя довольно скоро связывается со мной. Я — человек, который предоставил ему свободу. Я — такой папа, каким его папе следовало бы быть. В действительности мальчик не любит меня, ребенок вообще никого не любит, он хочет, чтобы любили его. Его невысказанная мысль такова: «Я здесь счастлив, старик Нилл — очень славный малый, он никогда не лезет к тебе и все такое. Он, должно быть, очень любит меня, иначе давно поставил бы меня на место».

Приходят каникулы. Мальчик отправляется домой. Дома он берет отцовский фонарь и, уж конечно, оставляет его на пианино. Отец недоволен. Мальчик понимает, что дом — несвободное место. Один мальчик часто говорил мне: «Мои родители, знаешь, они не современные. Я дома не свободен так, как здесь. Когда я вернусь домой, я научу папу и маму». Полагаю, что он выполнил свою угрозу, потому что его перевели в другую школу.

Многие из моих учеников тяжело страдают от общения с родственниками. В данный момент я испытываю сильное желание крепко поговорить со следующими родственниками моих учеников: двумя дедами (религиозными), четырьмя тетками (религиозными и к тому же ханжами), двумя дядьями (не религиозными, но моралистами). Я строго наказал родителям одного мальчика, чтобы они не пускали его к дедушке, который обожает разглагольствовать об адском пламени. Но они ответили, что для них совершенно невозможно сделать такой решительный шаг. Бедный мальчик!

В свободной школе дети находятся в безопасности от родственников. Сейчас я их просто не пускаю. Два года назад приехал дядя одного из мальчиков и взял девятилетнего племянника на прогулку. Мальчик вернулся и начал бросаться хлебом в столовой.

Прогулка, похоже, огорчила тебя, — заметил я. — О чем говорил твой дядя?

А-а, — ответил он сразу, — он все время говорил о Боге, о Боге и Библии.

Он случайно не цитировал отрывок о разбрасывании хлеба по водам? — спросил я.

Паренек начал смеяться и, конечно, сразу перестал бросаться хлебом. Если этот дядя еще раз сюда заявится, ему скажут, что племянника сейчас нет.

В целом, однако, мне не приходится жаловаться на родителей моих учеников. Мы прекрасно ладим друг с другом. В большинстве своем они со мной до конца. Один или двое временами сомневаются, но продолжают верить. Я всегда откровенно рассказываю родителям о своих методах. И непременно добавляю, что они должны либо принять их, либо выйти из игры. Те, кто единодушен со мной во всем, не имеют поводов для ревности. Дети чувствуют себя дома так же свободно, как и в школе, они любят ездить домой.

Ученики, чьи родители не вполне верят в Саммерхилл, не любят ездить домой на каникулы. Родители требуют от них слишком многого, не понимая, что восьмилетнему ребеноку интересен только он сам. У него нет социальной ответственности, нет и настоящего представления о долге. В Саммерхилле он изживает свой эгоизм и со временем избавится от него, постоянно его проявляя. И однажды он станет настоящим членом общества, потому что уважение к правам и мнению других преобразует его эгоизм.

Для ребенка разногласие между школой и семьей — катастрофа. У него возникает конфликт: кто же прав, семья или школа? Для роста и счастья ребенка чрезвычайно существенно, чтобы семья и школа имели одну цель, согласованную точку зрения.

Одна из главных причин разногласий между родителем и учителем, как я полагаю, — ревность. Пятнадцатилетняя ученица рассказывала мне: «Если я хочу, чтобы папа заорал как резаный, мне достаточно сказать: «Мистер Нилл говорит то-то и то-то». Тревожные родители часто завидуют любому учителю, которого любит их ребенок. Это естественно. В конце концов дети — это имущество, собственность, часть родительского Я. Что касается учителя, то он тоже земной человек. Многие учителя не имеют собственных детей и поэтому бессознательно как бы усыновляют учеников. Они стремятся увести детей у родителей, не понимая, однако, что делают.

Совершенно необходимо, чтобы учитель время от времени проходил курс психоанализа. Анализ не есть панацея от всех болезней, у него ограниченные возможности, но он расчищает почву. Я думаю, что основная заслуга анализа в том, что он помогает человеку лучше понимать других, делает его милосерднее. Одной этой причины достаточно, чтобы рекомендовать анализ учителям, потому что в конечном счете их работа состоит в понимании других. Учитель, прошедший анализ, легко посмотрит в лицо собственному отношению к детям и, поняв, сможет его улучшить.

Если семья порождает страхи и конфликты, это плохая семья. Ребенок, которого беспокойные родители слишком быстро подталкивают вперед, скорее всего, запротестует. Бессознательно он станет действовать так, чтобы родителям это не удалось. А ребенок, которого не воспитывали в атмосфере, свободной от тревог и конфликтов, будет встречать жизнь как приключение.

Родительское понимание

Понимать значит быть свободным от предрассудков и от инфантилизма, вернее, свободным настолько, насколько это вообще возможно, потому что кто же может освободиться от условных рефлексов, приобретенных в раннем детстве? Понимание предполагает проникновение в глубинную сущность вещей, умение не обращать внимания на внешнее. Родителям это трудно из-за сильной эмоциональной причастности. Какой ужас! Что я натворил с моими детьми! Этот вопль доходит до меня из гор писем. Учитель, не связанный такой сильной эмоциональной привязанностью к своим ученикам, имеет гораздо большую вероятность сохранять понимание, ведя ребенка к свободе.

Сколько раз приходилось мне писать отцам, что их сыновья не будут иметь ни единого шанса решить собственные проблемы, если отец не изменит некоторые свои подходы. Например, я указывал, что, если Томми свободно курит в Саммерхилле, а дома его за курение бьют, это совершенно недопустимая ситуация. Вместо курения можете подставить купание, умывание, отлынивание от занятий, сквернословие и т. д.

Никогда в жизни я не настраивал ребенка против семьи. Эту работу делала свобода и, конечно, сама семья, не понимающая, что происходит. Семья просто оказывалась не способной принять вызов, не могла понять результаты свободного воспитания. Хочу на нескольких примерах продемонстрировать неправильный стиль взаимоотношений между родителем и ребенком. Дети, о которых я собираюсь писать, ни в коей мере не являются ненормальными, они просто жертвы среды, в которой не было понимания подлинных нужд ребенка.

Вот Милдред. Каждый раз после каникул она возвращается злобной, конфликтной, нечестной. Она хлопает дверьми, она недовольна своей комнатой, ей не нравится ее кровать и т. д. Требуется более полусеместра, прежде чем она снова становится достаточно уживчивым человеком. Она провела свои каникулы в постоянных взаимных придирках с матерью — женщиной, которая вышла замуж не за того человека. Вся школьная свобода в мире не может дать этому ребенку постоянной удовлетворенности жизнью. Практически всегда за чрезвычайно скверными каникулами дома следует мелкое воровство в школе. Осознание девочкой ситуации не изменяет домашней среды: все тот же уровень понимания, ненависть и постоянное вмешательство в ее жизнь. Даже в Саммерхилле ребенок порой не может избавиться от скверного домашнего влияния, лишенного необходимых ценностей, понимания подлинных мыслей и чувств ребенка. Увы! Ценности так легко не усваиваются.

Восьмилетний Джонни возвращается в школу с мрачным видом, он дразнит и задирает более слабых детей. Его мать верит в Саммерхилл, но отец — поборник строгой дисциплины. Мальчик должен всегда поступать так, как велит отец, и ребенок рассказывал мне, что иногда его били. Что можно с этим сделать? Не знаю.

Я пишу одному отцу: «Ни в коем случае не придирайтесь к сыну. Не злитесь на него и прежде всего никогда не наказывайте его». Когда мальчик приезжает домой на каникулы, отец встречает его на станции. И первое, что он говорит мальчику, — это: «Держи голову выше, парень, не сутулься».

Мать Питера пообещала давать ему пенни каждое утро, когда его постель окажется сухой. Я ответил на это, предложив ему три пенса за каждый раз, когда он обмочит постель. Но чтобы предотвратить конфликт между матерью и мной в душе ребенка, я убедил мать повременить с ее наградой, пока я не предложу свою. Теперь Питер гораздо чаще мочит постель дома, чем в школе. Один из элементов его невроза состоит в том, что он хочет остаться младенцем. Он ревнует к своему маленькому брату. Он смутно чувствует, что мать пытается его излечить. Я же пытаюсь показать ему, что мокрая постель не имеет никакого значения. Короче говоря, мое трехпенсовое вознаграждение поощряет его оставаться младенцем, пока он сам не изживет свой невроз и не будет готов отказаться от этого естественным образом. Наличие привычки указывает на что-то неизжитое. Попытки уничтожить ее дисциплинарными мерами или подкупом приводят к тому, что ребенок испытывает ненависть и чувство вины. Лучше мочиться в постель, чем стать высоконравственным занудой.

Маленький Джимми возвращается после каникул и говорит: «Я в этом семестре собираюсь не пропустить ни одного урока». Его родители всячески побуждали его сдавать экзамен «11+»61. Он ходит на уроки неделю и потом не показывается на занятия месяц — еще одно доказательство того, что разговоры всегда бесполезны и, хуже того, могут задерживать развитие.

Как я сказал, во всех приведенных случаях речь идет не о трудных детях. При благоприятной обстановке и родительском понимании они были бы совершенно нормальными детьми.

Однажды у меня был трудный мальчик, пострадавший от неправильных методов воспитания, и я сказал его матери, что она должна исправить ошибку. Она поообещала это сделать. Когда после летних каникул она привезла его обратно, я спросил:

Ну что, вы сняли запрет?

Да, — ответила она, — сняла.

Отлично. Что вы ему сказали?

Я объяснила, что в игре с пенисом нет ничего плохого, но это очень глупо.

Она сняла один запрет и наложила другой. И конечно, бедный ребенок оставался асоциальным, нечестным, злобным и полным тревоги.

Мое обвинение против родителя состоит в том, что он не хочет учиться. Мне кажется, что моя работа в основном сводится к исправлению родительских ошибок. Я испытываю и сочувствие, и восхищение по отношению к родителям, честно признающим ошибки, которые они совершили в прошлом, и пытаются научиться обращаться со своим ребенком лучшие. Но как странно, что другие родители скорее будут держаться за свой бесполезный и даже опасный свод правил, чем попытаются приспособиться к ребенку. Еще более странно то, что они при этом завидуют любви ребенка ко мне.

Дети любят не столько меня, сколько мое невмешательство в их дела. Я для них — тот отец, о котором они мечтали, когда их настоящий отец кричал: «Прекрати этот грохот!» Я никогда не требую от них ни хороших манер, ни вежливых слов. Я никогда не спрашиваю, умывались ли они, я никогда не требую подчинения, уважения или почтения. Короче говоря, я обращаюсь с детьми так, как взрослые желали бы, чтобы обращались с ними. Я понимаю, что в конечном счете не может быть никакого состязания между отцом и мной. Его дело — зарабатывать для семьи на хлеб насущный, мое дело — изучать детей и отдавать им все мое время и все мои интересы. Если родители отказываются изучать психологию ребенка, чтобы лучше понимать развитие своих детей, они должны ожидать, что проиграют соревнование за душу ребенка. Чаще всего так и происходит.

У меня как-то был родитель, приславший ребенку письмо с фразой: «Если ты не можешь писать без ошибок, лучше не пиши мне вовсе». Эти слова были обращены к девочке, в отношении которой мы подозревали, что она, возможно, умственно неполноценна. Не раз приходилось мне рычать на жалующегося родителя: «Ваш мальчик — вор, он мочится в постель, он асоциален, несчастлив и страдает комплексом неполноценности, а вы приходите ко мне с претензиями, что он встретил вас на станции с грязным лицом и грязными руками». Я — человек, не скорый на ярость, но, когда я встречаю отца или мать, которые не желают или не могут обрести понимание того, что важно, а что пустяки в поведении ребенка, я сержусь. Может быть, поэтому и считают, что я терпеть не могу родителей. И как же я бываю рад, когда мама, приехавшая навестить ребенка, встречает своего замызганного и одетого в тряпье малыша в огороде, сияет и говорит мне: «Не правда ли, он выглядит совершенно счастливым и здоровым?»

И все же я знаю, как это трудно. У всех у нас существуют собственные стандарты ценностей, и мы измеряем других на свой аршин. Возможно, я должен извиниться за то, что я — человек, фанатически относящийся к детям и не имеющий никакой терпимости по отношению к родителям, которые не смотрят на детей моими глазами. Но если бы я на самом деле стал за это извиняться, я был бы лицемером. Правда такова: я знаю, что не заблуждаюсь в отношении ценностей, во всяком случае в том, что касается детей.

Родитель, который искренне хочет изменить свои плохие отношения с ребенком, может начать с того, чтобы задать себе самые простые и приземленные вопросы. Я могу придумать массу вопросов, имеющих отношение к делу: Не потому ли я сержусь на ребенка, что поссорился с женой (поссорилась с мужем) сегодня утром? А может быть, потому, что прошлой ночью секс не принес мне достаточного удовольствия? А может быть, потому, что соседка сказала, что я порчу моего отпрыска? Или потому, что мой брак неудачен?Или потому, что мой начальник отругал меня на работе? Может оказаться очень полезным задать себе такие вопросы. Но по-настоящему глубокие вопросы, определяющие всю жизнь, к сожалению, недоступны сознанию. Очень маловероятно, что раздражительный отец остановится и задаст себе такой каверзный вопрос: Не сержусь ли я на сына за сквернословие потому, что меня воспитывали в строгости, били и поучали, растили в страхе перед богом, в уважении к бесмысленным общественным условностям, в сильном сексуальном подавлении? Возможность получения ответа на этот вопрос предполагает такую степень самоанализа, которая недоступна большинству людей. И очень жаль, потому что ответ мог бы спасти многих детей от неврозов и несчаст- ливости.

Библейская фраза о том, что дети страдают за грехи отцов, на протяжении многих поколений понималась только в ее физическом смысле. Даже необразованный человек мог понять мораль ибсеновских «Привидений», где сын погибает из-за отцовского сифилиса. Но что почти никто не понимает, так это то, что дети гораздо более часто гибнут из-за психологических грехов отцов. Для ребенка существует только одна возможность выскочить из этого порочного круга разрушения характера — раннее руководство со стороны понимающего родителя в направлении саморегуляции.

Следует подчеркнуть, что саморегуляция требует большей отдачи, чем какая-либо установленная система правил. Родителям придется на протяжении по крайней мере двух лет положить немало времени на это, жертвовать своими интересами, и они не должны притворяться, чтобы добиться любви ребенка или его благодарности. Они не должны смотреть на ребенка как на какого-то вундеркинда, который раздает улыбки и исполняет фокусы, когда в гости приходят родственники. Саморегуляция предполагает большую родительскую самоотверженность. Я подчеркиваю это, потому что мне приходилось видеть молодые пары которые полагали, что они обеспечивают условия саморегуляции, тогда как на деле они заставляли ребенка приспосабливаться к их собственным удобствам — пытались, например, заставить ребенка принять такое время укладывания спать, которое соответствовало бы их желанию время от времени отправиться вечерком в кино. Или позже, давая ребенку для игры мягкие бесшумные игрушки, чтобы он не побеспокоил папу во время его «сорока мгновений» отдыха.

«Перестаньте, — кричат родители, — вы не можете так обращаться с нами, у нас тоже есть собственные права в жизни». А я говорю — нет. Не в первые два года. Или, может быть, в первые четыре года жизни ребенка. В первые годы необходимо проявлять наибольшую осторожность, потому что все окружение направлено против саморегуляции, за ребенка приходится осознанно бороться, причем весьма интенсивно.

У меня есть еще несколько советов родителям, которые жаждут дать своим детям хороший старт в направлении саморегуляции и свободы.

Оставлять ребенка в коляске в саду на целые часы — опасная практика. Никто не знает, какие ужасные чувства страха и одиночества может испытать ребенок, внезапно проснувшись и обнаружив себя одного в необычном месте. Все, кому приходилось слышать вопли ребенка в такой ситуации, имеют некоторое представление о жестокости этого идиотского обычая.

Если вы хотите, чтобы ребенок вырос без неврозов, вы не должны — не смеете — стоять от него в стороне. Вы обязаны играть с ним. Не только играть в его игры, но играть вместе с ним, как если бы вы тоже были ребенком, способным участвовать в его жизни и принимать его интересы. А вы не сможете это сделать из-за дурацкого чувства собственного достоинства или чего-нибудь еще в этом роде.

Всегда лучше, если это возможно, чтобы дедушки и бабушки жили отдельно, а не вместе с детьми. Обычно происходит так, что дедушки и бабушки настаивают на установлении жестких правил воспитания детей или же портят их другим образом, видя в них либо только хорошее, либо только плохое. В неправильных семьях у детей четыре начальника вместо двух. Даже в хороших семьях существует некоторое напряжение, потому что дедушки и бабушки большую часть времени не оставляют попыток внедрить свои собственные устарелые взгляды на детство. Дедушкам и бабушкам часто свойственно проявлять чересчур собственническую любовь к внукам. Обычно это случается, когда у бабушки нет настоящего интереса в жизни после того, как ее собственные дети выросли. Третье поколение предоставляет ей случай взяться за единственную знакомую ей работу. Под предлогом того, что ее дочь или невестка некомпетентны в качестве матери, бабушка берет дело в свои руки, и ребенка тащат в разные стороны. В результате он отдаляется от обеих сторон. Для ребенка ссоры означают отсутствие любви в доме, будь то ссоры между мамой и бабушкой или родителями. И даже если ссоры тщательно скрываются от ребенка, это никогда его не обманывает. Он неосознанно чувствует, что в доме нет любви.

Вопрос о школе тоже может быть трудным. Ваша жена, например, стремится отправить ребенка в совместную прогрессивную школу, а вы желаете поместить его в закрытую частную школу. В связи с этим может возникнуть конфликт. Вероятно, наихудших результатов следует ожидать в том случае, если кто-то из супругов принадлежит к католической церкви. Для таких ситуаций у меня нет совета. Идеологические или религиозные расхождения слишком часто бывают непреодолимыми. Могу лишь сказать, что некоторые из моих наиболее трудных учеников стали таковыми в результате разногласий в мнениях родителей о школе. Ребенок, чей отец был против Саммерхилла, но сдался ради мира в семье, никогда здесь существенно не менялся к лучшему, потому что знал, что отец на самом деле не одобряет эту школу. Подобная ситуация трагична для любого ребенка. Он никогда не чувствует постоянства в жизни, боясь, что отец в любой момент может перевести его в строгую школу.

Тем не менее определенного антагонизма между родителем и учителем всегда следует ожидать. Учителя это осознают, и некоторые из них много работают, стремясь установить между персоналом и родителями более тесный контакт. Учителя встречаются с родителями в школе. Отлично! Это следует делать повсеместно. Учителя должны понимать, что они не могут столь же существенно влиять на детей, как родители. Именно поэтому безнадежно пытаться излечить трудного ребенка, если в семье сохраняется та самая атмосфера, которая и сделала его трудным.

Родители должны понимать, что рано или поздно детям необходимо оторваться от них. Естественно, я не имею в виду, что дети должны покинуть своих родителей в том смысле, чтобы никогда больше их не видеть. Я подразумеваю психологический отрыв, избавление от инфантильной зависимости от дома. Для матери естественно пытаться сохранить исключительную привязанность детей. Я знаю много семей, где дочь осталась дома, чтобы ухаживать за престарелыми родителями. В большинстве случаев, как мне кажется, это несчастливые семьи.

Одна часть души дочери побуждает ее выйти в мир и жить своей собственной жизнью. Другая часть, которая отвечает за чувство долга, принуждает ее остаться с родителями. У нее не может не быть постоянного внутреннего конфликта, который проявляется обычно в раздражении: Конечно, я люблю маму, но она порой так меня утомляет!

Сегодня тысячи женщин имеют самую скучную работу на земле — готовить еду, мыть посуду, стирать одежду, гладить, делать уборку. Это бесплатные домработницы, и жизнь их бесцветна. Когда дети покидают гнездо, материнская служба кончается. Гнездо, из которого улетели птенцы, становится одиноким, и следует скорее посочувствовать матери, чем осуждать ее. Материнская тенденция состоит в том, чтобы сохранить свою работу на как можно более долгий срок, даже если она неумышленно причинит этим страдание ребенку. Все это указывает на тот очевидный факт, что замужняя женщина должна бы иметь ремесло или профессию, к которым могла бы снова вернуться, когда ее материнские обязанности будут выполнены.

Родитель — это бог, и к тому же ревнивый бог. Родитель имеет законное право сказать: «Я сделаю из своего ребенка то-то и то-то». Мать и отец могут бить ребенка, терроризировать его, делать его жизнь несчастной. Закон имеет право вмешаться только в том случае, если ребенку нанесены слишком уж большие телесные увечья. Однако он не вправе вмешиваться, какой бы вред ни был причинен душе ребенка. Трагедия заключается в том, что родитель считает, что он всегда действует во благо ребенка.

Великая надежда человечества состоит в том, что родители и впрямь станут действовать во имя добра. Они смогут это сделать, если осознанно примут сторону ребенка в его развитии в направлении к свободе, свободе во всем — в работе, знаниях и любви. Если эта книга помогла хотя бы одному родителю понять, какое огромное влияние, доброе или злое, оказывает родитель, она была написана не напрасно.


Каталог: wp-content -> uploads -> 2015
2015 -> Семья как фактор социогенеза: ценностно-нормативный аспект
2015 -> «Особенности организации деятельности соц педагога в коррекционном учреждении» Социальный педагог
2015 -> Федеральное государственное бюджетное учреждение науки
2015 -> Ложная женщина. Невроз как внутренний театр личности
2015 -> Методические рекомендации по организации учебного процесса с использованием дистанционных образовательных технологий в условиях сетевого взаимодействия образовательрных учреждений и организаций организация учебного процесса с использованием дистанционных
2015 -> Лекция Как важно понимание семьи Категория: ветераны боевых действий и члены их семей


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   ...   30


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница