С. А. Кибальник «художественная философия пушкина» Глава пушкин в русской философской критике



Скачать 18,08 Kb.
Дата18.04.2019
Размер18,08 Kb.
С. А. Кибальник «ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ФИЛОСОФИЯ ПУШКИНА»

Глава 1. ПУШКИН В РУССКОЙ ФИЛОСОФСКОЙ КРИТИКЕ

Поднимается проблема художественного мышления Пушкина, его художественной философии. Вопрос о гносеологической функции литературного искусства, об интеллектуальном начале в художественной литературе, о сло­весности как особом способе внерационального мышления — один из центральных вопросов современной эстетики. Восходит он к именам В. фон Гумбольдта и А. А. Потебни. Эта про­блема решалась на конкретном материале, и лучший материал для такого рассмотрения — критическая пушкиниана. Во-первых, осмыс­ ление творчества именно Пушкина в русской культуре проходило особенно интенсивно. Во-вторых, пристальное внимание Пушкину уделяла русская философская критика конца XIX—начала XX века, имеющая особые заслуги в осмыслении этой проблемы. Наконец, в третьих, пушкинское наследие — вообще один из самых подходящих материалов для анализа с точки зрения соотношения лите­ратуры и мысли, поскольку мысль имеет у Пушкина чисто художественную природу и почти лишена той явно рациональной основы, которая чувствуется, например, в романах Достоевского или лирике Баратынского.


  1. От M. Н. Каткова к Ф. М. Достоевскому и Д. С. Мережковскому.

Здесь Кибальник пишет о том, что каждый из критиков, литературоведов думает о художественной философии Пушкина.
в прижизненной критике — особенно в критике «любомудров» — именно слабость мыслительного начала более всего ставилась в вину пушкинскому творчеству. Особая, новаторская и чисто художественная природа пушкинского творческого мышления для многих и многих критиков становилась неодолимым препятствием. Высказывания Белинского проясняют смысл его концеп­ции Пушкина как «художника по преимуществу». Она заключается в идеях красоты и объективности, противопоставленных самим критиком мышлению и определенности художественного содержа­ния. Н. Г. Чер­ нышевский полагал Пушкина поэтом, в произведениях которого «художественность составляет не одну оболочку, а зерно и оболоч­ ку вместе». 5 Близка к этой и позиция А. В. Дружинина, полага­ вшего, что у таких поэтов, как Пушкин, «искусство служит и долж­ но служить само по себе целью» и что «свой вечный якорь» он видит «в одних идеях вечной красоты, добра и правды».

П. В. Анненков, «провозгласив Пушкина сто­ронником теории „бессознательного" „чистого искусства", иска­ вшим в мире поэзии эстетического „примирения" противоречий жизни, на деле в анализе жизни и творчества поэта вступил в глубочайшее явное и очевидное противоречие с этим тезисом».


Впервые взгляд на Пушкина как на глубокого художественного философа открыто был заявлен M. Н. Катковым. Поэзию Катков вообще определяет как «познающую мысль, направленную на все то, что неподвластно отвлеченному мышлению».
Опыт именно художественно-философской интерпретации представляла собой знаменитая «пушкинская речь» Ф. М. Досто­ евского. При всем ее субъективизме даже идейные противники пи­ сателя признавали, что «никому, быть может, не удавалось про­ никнуть так глубоко в суть пушкинской поэзии».
Если Катков только провозгласил Пушкина поэтом-мыслителем, то Достоевский, по верному замечанию Д. С. Мережковского, был первым, кто сделал попытку «найти в поэзии Пушкина стройное миросозерцание, ве­ ликую мысль».
Мережковский: «Его не сравнивают ни со Львом Толстым, ни с Достоевским: ведь те - пророки, учителя или хотят быть учителями, а Пушкин — только поэт, только художник. Легкомыслие и легковесность пушкинской поэзии, побеждающей отнюдь не силою мысли, а прелестью формы».

Мережковский, отмеченное Достоевским противопоставление Татьяны и Оне­ гина, Алеко и Земфиры Мережковский распространяет на поэмы «Тазит», «Медный всадник» и рассматривает как проявление веч­ ного противостояния и борьбы «языческого» (богоборческого, индивидуалистического, героического) и «христианского» (бого- покорного, народного, жертвенного) начал, выступающих как кон­ траст «природы» и «цивилизации», «России» и «Запада», «ма­ ленького человека» и «государства».



  1. Вл. С. Соловьев и М. О. Меньшиков, В. В. Розанов и М. О. Гершензон

По Соловьеву, «искать в поэзии непременно какого-то особенного, постороннего ей содержания — значит не признавать за нею ее собственного». Собственное же содержание и польза поэзии заключаются лишь в служении «делу истины и добра на земле, — но только по-своему, только своею красотою и ничем другим». «Красота же, — поясняет Соловьев, — уже сама по себе находится в должном соотношении с истиной и добром, как их ощутительное проявление».

Важны его соображения о соотношении стихотворения «Про­ рок» с другими стихотворениями Пушкина на тему поэта и поэзии, таков его тонкий и верный анализ стихотворения «Поэт и толпа».


Соловьев разделял традиционный взгляд на Пушкина как на «поэта по преимуществу», причем полагал его «более беспримесным, — чем все прочие, — выразителем чистой поэ­зии».

М. О. Мень­шиков. В статье «Две правды» (1893) специфика художественной мысли, по сравнению с философской, определена им как «зритель­ ная» в противоположность «слуховой», «По учению новой психологии, люди вообще думают не одинаковым способом: одни — в зрительных представлениях, другие — в слуховых, одни помнят вещи как картины, другие — как их названия».


Меньшиков утверждал неоднозначность пушкинской художественной мыс­ ли.
В то же время критик вплотную подходит к розановской идее о «все-божничестве» Пушкина, фактически граничащем с аморф­ ностью или даже с полным отсутствием какой-либо определенной художественной философии поэта.
Розанов изображает поэта безмятежным певцом красоты, которому чуждо всякое отрицание и осуждение, а следовательно, и не имеющим что конкретно ска­ зать миру. Пушкин превращается под пером критика в услужли­ вого поставщика, обслуживателя любых потребностей читателя.
Пушкинское «все-божничество» Розанов оправдывает своеоб­ разным импрессионизмом. Приведенная же еще характеристика Пушкина как «все- божника» в большей степени, по-видимому, является автохаракте­ ристикой Роанова, нежели действительно характеризует Пушкина.

Кибальник пишет, что пушкинская широта мировосприятия доведена у Розанова до полной аморф­ности художественного мира. За всесторонностью пушкинской феноменологии критик не увидел определенного единства диалек­ тической художественной мысли Пушкина. Отсутствие цельности в собственном мировосприятии критика оказалось спроецировано на пушкинское художественное сознание.



Пушкиниана Гершензона имеет чисто субъективи­стский характер, пишет Кибальник. Гершензон не преуве­личивает действительные интенции пушкинской художественной мысли, а приписывает Пушкину вовсе ему не свойственные. Гершензон стилизует Пушкина под символиста и декадента. Гершензон совершенно не учитывает эволюции пушкинского мировосприятия, и не случайно его прочтение поэта основано преимущественно на раннем, байроническом творчестве, Пушкин же 1830-х годов объявлен духовным мертвецом. Гершензон не только чрезмерно заост­ ряет действительные пушкинские мотивы, но и вновь опирается главным образом на раннеромантическую поэзию Пушкина.

  1. Концепция С. Л. Франка

Основное отличие поэзии от рационального мышления, по Франку, в том, что в поэзии истина жизни постигается феномено­ логически, т. е. представлена в самой предметности этой жизни.
Пушкина философ приводит в этой статье в пример чисто лирических поэтов, художественная субстанция которых «не нуждается или почти не нуждается для своего вопло­ щения в особом, характерном содержании, в определенном объек­ тивном материале или определенной идейной группировке элемен­ тов бытия».

Неудивительно, пишет Кибальник, что определения художественного содержания поэзии Пушкина оказываются так бедны с точки зрения самого философа: ведь даже если иметь в виду только лирику поэта, они страдают предельной обобщенностью и односторонностью.

Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница