Русское национально-культурное общество харьковской области


В.Ю. Вилков, г. Киев (Украина)



страница6/50
Дата06.10.2019
Размер3,03 Mb.
#79128
ТипДоклад
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   50
В.Ю. Вилков, г. Киев (Украина)
Нередко формально научное деление наций на исторические/неисторические превращалось в политическом дискурсе в лозунги об их культурной неравноценности, требования о необходимости разноуровневости их политических статусов в рамках отдельных государств или миросистемы в целом. Однако, как сама проблема историчности бытия наций, так и декларируемое в различных концепциях деление наций на «исторические» и «неисторические» обретало явно выраженный субъективистский характер. Очень часто оно мифологизировано, идеологизировано, политизировано, ориентировано на геополитические процессы эпохи творчества того или иного автора. Яркой иллюстрацией того, что подходы к проблеме историзма наций крайне субъективны, зависимы от культурно-цивилизационных ценностных ориентаций и политико-идеологических убеждений субъектов научного и политического дискурсов, могут служить те обществоведческие и политико-идеологические конструкты, которые были влиятельными – либо даже становились на некоторое время метанаррациями – в период конца XIX – первой трети XX вв.

Так, австрийских философ, лидер социал-демократической партии в Австрии рубежа XIX-ХХ вв. О. Бауэр обратился к проблеме историчности/неисторичности наций в рамках парадигмы марксизма (главный труд – «Национальный вопрос и социал-демократия», завершен в 1907 г.). Будучи ярым сторонником сохранения многонациональной Габсбургской империи в рамках ее границ начала ХХ в., он отверг идеологему о праве наций на самоопределение посредством создания независимых национальных государств и, как альтернативу, разработал масштабный проект культурно-национальной автономии. Одним из ее теоретических оснований, наряду с культурно-психологической интерпретацией природы национальной общности, стала новая модель деления наций на «исторические» и «неисторические». «Мы, – заявил австрийский социал-демократ, – сохраним выражение “неисторические нации”,.. но оно означает не то, что такие нации никогда не имели истории … и не то, что такие нации, как думал еще Фридрих Энгельс в 1848 году, вообще никогда не могут возвыситься до исторической жизни» 1 [1, с. 198].

Общетеоретические позиции бауэровского подхода заключаются, во-первых, в том, что всю историю человечества он представляет как историю нациогенеза, в котором выделяет «три различные стадии в развитии нации» и «три типа национальной культурной общности» – «родового коммунизма, классового общества и будущего социалистического общества». Во-вторых, согласно О. Бауэру, «нация существует лишь в силу общности культуры; но эта культура охватывает лишь господствующий класс; широкие массы, трудом которых этот класс кормится, находится вне этой общности». А «неисторическими», подчеркивает он, «мы называем нации лишь в том смысле, что в ту эпоху, когда носители национальной культуры были только господствовавшие классы, эти нации не имели национально-культурной истории, не знали культурной эволюции». Приводя один из примеров, философ пишет: «В самой Австрии, без Венгрии, жили к началу XIX в. три исторические нации: немцы и итальянцы, имевшие аристократию и буржуазию, и поляки, носившие характер исторической нации в лице своего дворянства; чехи, русины, словены и сербы были еще неисторическими нациями… В Венгрии же историческими нациями были лишь мадьяры и хорваты, благодаря своей аристократии, немцы, благодаря своей буржуазии; напротив, словаки, сербы, румыны и русины лишены были господствующих классов, были в культурном отношении неисторическими нациями…» [1, с. 183, 283, 224, 331].

Еще одной из основных черт «неисторических наций» является, по мнению О. Бауэра, неполитичность их бытия и отсутствие правосубъектности. Проявляется это в том, что «нация перестает участвовать в политической жизни, в сознательной выработке государственных форм», а из-за отсутствия у нее господствующих классов, способных представлять нацию в институтах политической власти, «неисторическая» нация «в правовом отношении не существует для государства». Долгий период истории такая ситуация «национальной стагнации» сохраняется в феодальном обществе [1, с. 215–217].

В процессах нациогенеза, доказывает О. Бауэр, радикальные новации начинаются в ходе разрушения феодальных порядков, а «пробуждение неисторических наций» становится «одной из бесчисленных форм проявления капиталистического развития». Однако, несмотря на все прогрессивные преобразования и достижения буржуазного общества, констатирует он вполне по-марксистски, «развитие нации как культурной общности не в интересах капитализма, ибо каждая частица духовной культуры становится в руках рабочего класса той силой, тем оружием, которое со временем уничтожит господство буржуазии» [1, с. 123, 139, 248, 97].

Как социал-демократ и марксист, О. Бауэр убежден, что создание полноценных национальных общностей и превращение их в исторические произойдет лишь в результате перехода (но не политически революционного и посредством государственного самоопределения, а исключительно через создание политико-правовых институтов культурно-национального самоуправления в рамках территорий существующих многонациональных государств) к социализму. Его установление и «будет днем возникновения полной национальной культурной общности». А общая формула гласит: «Вовлечение всего народа в национальную культурную общность, завоевание нацией полного самоопределения (речь идет о культурно-национальной автономии. – В.В.), увеличивающаяся духовная дифференциация наций – вот что означает социализм». Этот новый социальный уклад изменит и ход «культурной истории нации». До социалистического этапа общественного развития эта история была лишь «историей имущих классов»; вследствие социалистического преобразования общества национальное культурное наследие и «история нации станет достоянием масс» [1, с. 112, 98, 106-107].

В рамках культурологического подхода наиболее либеральный и гуманистический вариант интерпретации природы национальной общности (хотя и при значительной ее психологизации), а также идея о релевантности исторической роли и несомненной значимости каждой из них для культуры человечества, представлены концепциями Э. Ренана и М.И. Кареева.

Французский историк Э. Ренан (в рамках исследовательского направления «теории нации и национализма» наиболее известен и цитируем его доклад «Что такое нация?», 1882 г.), после детального анализа и собственных формулировок о конкретно-исторической природе национальной общности, констатировавших, что она – это «душа, духовный принцип, результат глубоких усложнений истории» и «ясно выраженное желание продолжать общую жизнь», неизменно подчеркивал, что политически они «не вечны. Они имели начало, будут иметь и конец. Вероятно, их заменит конфедерация европейских стран». Но тем не менее, «закон века» мировой истории таков, что «существование наций хорошо, даже необходимо. Существование их – гарантия свободы, которая исчезла бы, если бы у мира был только один закон, один господин.

Своими различиями, часто противоположными способностями нации служат общему делу цивилизации; все они вносят свой голос в великий концерт человечества, который в общем представляет наивысшую идеальную действительность, достигнутую нами» [8, c. 100-102].

Н.И. Кареев (главная работа – «Основные вопросы философии истории», первое издание 1883 г.), который обобщенно определял нации как «группы особей, объединенных по возможности во всех культурных отношениях», сутью общественного прогресса, нациогенеза и главной детерминантой развития истории признал «изменение идей в обществе», «эволюцию идеалов истины, добра и справедливости». На основании этого он подразделил исторические эпохи в развитии человечества на «два рода»: «органические и критические». «Первые, – утверждал он, – те, в которых существуют общепризнанные идеи, лежащие в основе всей социальной жизни; вторые – те, в которых совершается критика этих начал, искание новых». В контексте такой идеи следовал вывод, что «движение вперед совершается при помощи критических эпох, когда общество перерастает общепризнанные идеалы, и вся история, строго говоря, есть ряд критических эпох: вполне органические эпохи мы находим только у дикарей и у народов … застывших на известных формах бытия» [6, с. 301, 341, 337].

Исходя из своей общесоциологической аксиоматики, Н.И. Кареев постулировал: «Для народов, не принимающих status quo за нечто неизменное, стремящихся реформировать действительность, идеал есть путеводная звезда при движении вперед, тогда как для народов, не имеющих представления о возможности иной жизни, так сказать, увековечивающих свое настоящее, идеал есть сама действительность, или вернее – цель, приковывающая их к вечному “одно и то же”. Вот почему мы делим время существования человечества на доисторическое и историческое. А народы – на исторические и неисторические». Согласно концепции русского философа истории и социолога, такая дихотомия не является объективно-исторически предопределенной, потому народы/нации и не следует жестко делить на «исторические» и «неисторические», а в их истории необходимо выделять эпохи и статического существования, и прогресса. «История, – отмечает Н.И. Кареев, – есть смена идеалов: когда народ впервые заявляет новые требования от жизни, он вступает в историческую эпоху своего бытия и делается народом историческим». А отвечая на вопрос, «что же выдвигает исторические народы из остальной массы человечества», Н.И. Кареев заявляет, что это именно то свойство, когда народы «живут идеалами, представляя себе лучшего человека и лучшее общество, чем вообще данные в действительности. Те идеи, на которых держится их общественный быт и которыми регулируется их частная жизнь, изменяются: недовольство данной действительностью, стремление ее изменить – вот двигатель истории». В конечном счете, постулируется, что, когда у национальной общности возникает «критическое отношение к действительности», она становиться субъектом истории, «исторической»; лишенная же данного качества, она стагнирует, превращается в «неисторическую» [6, с. 337-338].

Весьма оригинальную модель историчности наций предлагает в рамках своей концепции культуры и цивилизации в «Закате Европы» О. Шпенглер (1-й том – 1918 г., 2-й – 1922 г.). С одной стороны, он концептуально следует предписанию гегелевской философии истории: «Во всемирной истории может быть речь только о таких народах, которые образуют государство» [4, с. 37-38] и выдвигает формулу: «Мировая история – это история государств. История государств – это история войн». С другой стороны, он отвергает схему: «Древний мир – Средние века – Новое время» и всю связанную с ней «локализацию» исторических процессов, как «скудную и бессмысленную» [10, с. 105, 144, 154].

Обобщенно шпенглеровское применение исторического подхода при реконструкции всемирно-исторического плана нациогенеза представляет собой модель, которая раскрывается через картину «движения наибольшей единицы потока истории» – «народа» на трех стадиях саморазвития культуры. «Народы, – заявляет О. Шпенглер, – это не языковые, не политические и не зоологические единства, а единства душевные. Но именно поэтому я различаю народы до, внутри и после культуры. ... То, что предшествует им, я называю пранародами». «То, что следует за культурой, – подчеркивает он, – я называю “феллахами”». А то, что находится в эволюционном промежутке между «пранародами» и «феллахами», т.е. «народы культур», точнее, «история высоких культур», – это, собственно и есть нации. «Народ, живущий в стиле культуры, исторический народ, называется нацией» [9, c. 884, 1139].

Дополнительным ключом к осмыслению интерпретации О.Шпенглером генезиса наций может послужить понимание его методологии анализа «морфологии истории народов». Прежде всего, инструментальное использование идеологемы исторического неравенства, которая предписывает: «Только исторические народы, то есть народы, чьим существованием является мировая история, могут считаться нациями», тогда как исторические народы-нации – «творения» «великих культур». «Если мы рассматриваем историю великих культур, – отмечает философ, – то ее объектом, движимым является нация» [9, c. 886, 885, 1137-1138].

Подобно О. Бауэру, О. Шпенглер утверждает, что «весь народ целиком не может быть равномерно культурным народом или нацией». Поясняя, он пишет: «К началу раннего времени культуры – это зарождающееся дворянство как цвет народности», «это рыцарство, как в египетскую феодальную эпоху 2700 года, так и в индийскую или китайскую 1200 года. Герои Гомера – это данайцы (фиксирует годы до н.э. – В.В.). Норманнские бароны – это Англия». Упомянутые сословно-расовые, по сути, кастовые группы представляются немецкому философу душевной первоосновой «культурного народа», т.е. нации, прежде всего, потому, что им принадлежит исключительная роль источника формирования национального самосознания и государственности. «Нация, – подчеркивает он, – приходит к собственному самосознанию всегда через различные этапы, беря начало в одном сословии, обладающем самой сильной душой, и постепенно, посредством силы переживания, овладевая душами других». Да и вообще: «До тех пор, пока народ является нацией и реализует судьбы нации, в нем имеется меньшинство, которое от имени всех представляет и вершит его историю» [9, c. 888-889].

Позиция Шпенглера в оценке хронологии образования западноевропейских наций близка ренановской точке зрения, но он лишь постулирует то, что «в X веке внезапно просыпается фаустовская душа, представая перед нами в бесчисленных образах. Среди них … выделяется четко выраженная форма народа. Из народностей каролингской империи, саксов, швабов, франков, вестготов, лангобардов внезапно появляются немцы, французы, испанцы, итальянцы» [там же, c. 884, 903, 906, 907].

Конкретное историческое измерение бытия наций, менее всего разъясняемое О. Шпенглером, – это продолжительность их существования. В данном случае, полагаясь исключительно лишь на собственную концепцию культуры, он просто декларирует, что «продолжительность жизни нации определена, как определяются ритм и шаги, пронизывающие ее историю». Вследствие этого «закат культур от Солона до Александра, от Лютера до Наполеона охватывает примерно не более десяти поколений. В таких временных границах разворачиваются судьбы настоящих культурных народов, а, следовательно, и всемирной истории». Или, с позиций его дихотомии «культура» – «цивилизация» (последняя в его понимании означает умирание наций и национальной жизни): «переход от культуры к цивилизации происходит в античности в веке IV (до н.э. – В.В.), на Западе – в XIX веке. С этого рубежа великие духовные решения приходятся уже не на «весь мир»», «а на три или четыре мировых города» [10, с. 164]. Из такой аксиоматики также следует, что в истории и в рамках определенной культуры могут быть и не своевременно возникшие нации. Например, «Римляне, арабы, пруссаки – это поздно рожденные нации» [9, c. 887].

В представлении Шпенглера исчезновение наций, как денационализация бытия людей, представляет собой необратимый этап в саморазвитии любой культуры – этап ее перехода в цивилизацию. И в этом глобальном всемирно-историческом процессе, пытается доказать он, есть особый социальный катализатор, национально деструктивный элемент – группа людей, которая целенаправленно вырабатывает и пропагандирует антинациональные, пацифистские лозунги и программы. «В мировых столицах, – заявляет О. Шпенглер, – наряду с тем меньшинством, которое … хочет представлять и вести нацию, возникает и второе меньшинство, лишенное времени и истории. Это люди литературы,.. внутренне отчужденные от крови и существования, – в полной мере мыслящее бодрствование, не находящее “разумного” содержания для понятия нации. Они в действительности не принадлежат к ней, поскольку культурные народы – это формы потоков существования, а космополитизм – это чистая форма связи бодрствований “интеллигенции”». «Это меньшинство», пишет он, представляет собой «чистое мышление», «чуждое жизни, а, следовательно, и истории, войнам, расе». Примеры его различны, «но схожи в одном»: «решение быть субъектом, а не объектом исторического развития», «короче говоря, воля к власти уступает тенденции, вождями которой зачастую являются люди без естественных влечений, погрязшие в логике, живущие в мире истин, идеалов и утопий, книжные черви, пытающиеся подменить реальность логикой, силу фактов – абстрактной справедливостью, судьбу – разумом» [9, c. 905-906].

Согласно оценкам О. Шпенглера, последствия демократизации культуры и политики для национального самосознания (а также для бытия западноевропейских наций) неизбежны, разрушительны и трагичны. Особенно вредоносны для жизни наций, полагает Шпенглер, революционные преобразования, осуществляющиеся под лозунгами «интересов народа», поскольку провозглашающие подобные лозунги «гуманистическое» меньшинство эпохи заката культуры антинационально по самой своей природе. Оно «лишено времени и истории», хотя в «истории духа» и «занимает видное место». Властью своих идей, силой «духа», который противоположен жизни, желанию творить историю и воле к власти, идеологи «космополитизма» и «братства народов» превращают массы в «бесформенное население», и на смену миру наций, этой совокупности «живых форм человечества», неизбежно приходит «цивилизованный мир “феллахов”». «Практический же результат теорий по усовершенствованию мира, – заключает О. Шпенглер, – выливается в бесформенную массу, лишенную истории. … Их успех означает исчезновение нации с исторической арены, причем не в пользу вечного мира, а в пользу других наций». Но и в данном случае реального мира в мире не будет, ибо «кровопролитие при этом не кончается, и никакой всеобщий мир тут не поможет. Просто раньше они (народы и нации. – В.В.) проливали кровь за себя, а теперь им приходится делать это за других и часто только для их поддержания – в этом заключается все различие» [9, c. 905-907].

Что касается указания на конкретные антинациональные силы в лице этнокультурных сообществ, ответственных за начавшуюся гибель западноевропейской цивилизации, то текст «Заката Европы» свидетельствует, что одним из основных источников нарастающего кризиса «европейско-американского мира» признается «западная часть иудейского консенсуса», т.е. та разновидность «магических наций», которая в лице еврейского населения европейских стран к началу второго тысячелетия нашей эры «оказалась в сфере влияния молодой западноевропейской культуры». При этом, в отличие от идеологов фашизма, личное неприятие нацистских идей и персоны А. Гитлера, автор «Заката Европы» иначе понимает саму природу «еврейства». Во-первых, он открыто заявляет, что отказывается в своем анализе свойств еврейской нации от такого «бессмысленного ярлыка», как «арийцы» и «семиты», «позаимствованного из языкознания». Во-вторых, для немецкого философа «евреи» – это не расовая, этническая или языковая общность, а фактически каста, образуемая представителями любой из старых магических наций («любой другой в арабской культуре»), обитающих в среде народов других культур и обладающих уже стадиальным «цивилизационным холодным умом и безжалостной деловой хваткой». А главное, что их характеризует, – это «денежное мышление» и общественный статус в виде финансово-экономической власти [9, c. 1081-1083].

Шпенглеровская трактовка сущности «еврейства» частично схожа с той, которая была заявлена в статье «К еврейскому вопросу» К. Марксом в 1843 г. и сконцентрирована в идее, согласно которой «денежное мышление» характеризует сущность «еврейства». Между тем, точку зрения О. Шпенглера от позиции идеолога коммунизма отличает то, что, по оценкам первого, «денежное мышление» – это не только субстанциальное духовное свойство евреев, но и являет собой «внутреннее родство» «внеисторического состояния» любой из «магических наций» эпохи цивилизации, в противоположность «творческой силе» «хозяйственных народов» «ранней культуры» [см.: 9, c. 1070–1075; 7, с. 382-413].

Кроме того, по убеждению О. Шпенглера, в ходе общемировой трансформации культур в цивилизации, а значит, и приближения исторического финала фаустовской культуры, даже деструктивная роль «западноевропейской и американской части еврейского consensus, привязавшего к себе все остальные части» любой отдельной нации, не имеет решающего значения. Так как ослабление или перерождение национального расового/сословного начала в каждой из наций, процесс иллюзорного расширения социальной основы власти путем революций, нарастание демократической «демагогии о правах и свободах», повышение статуса космополитических «денег», а с их помощью усиление манипулятивного влияния «духа» через подконтрольную «деньгам» «прессу», означает только одно: конец истории фаустовской культуры и начало существования западноевропейской (включая Американский континент) цивилизации, но уже «без истории» [9, c. 1090, 1189–1199, 1239].

Главное и наглядное свидетельство этому – появление «четвертого сословия – массы». Она, убежден О. Шпенглер, – «это конец, радикальное ничто». Вместе с массами, преобладание которых означает, что «жизнь нации теряет свою способность к самоутверждению внутри исторических потоков существования», т.е. политических формообразований в виде национальных государств, а также национальных культур, «прекращается и большая история». Человек массы, лишенный воспитывающего воздействия традиций и символов, что, по О. Шпенглеру, не имеет никакого отношения к уровню и качеству образования как воздействию духа, «снова становится растением, вцепившимся в почву, тупым и длящимся. … Люди живут лишь сегодняшним днем, наслаждаясь своим маленьким скромным счастьем, и терпят». А над этой пассивной и безликой «массой мирового города», «вбирающего в себя потоки существования бессильной деревни», возвышается «бесформенное правление» – «цезаризм». Его сущность в том, что над массами «проносится буря солдатских императоров», и они – «массы» – «растаптываются в битвах завоевателей за власть и добычу этого мира, но выжившие продолжают примитивно плодиться» и «терпеть» [9, c. 1137, 1192, 1239, 1244].

Альтернативой либеральным моделям этнокультурного и социально-политического развития национальных образований и генезиса человеческой цивилизации стала расистская и нацистская трактовка периоды наций, мировой культурной и политической истории, которая бала заявлена в «Main Kampf» А. Гитлером (первая часть написана в 1923 г, вторая – в1925-1927 гг., издана в Третьем Рейхе тиражом более 18 млн. экземпляров). В данном случае представление о нации, как о расовом в ее основе образовании, и постулаты о биологически-натуралистической предопределенности расового национального неравенства стали аксиоматикой нового арийско-германского культа, как системы высших духовных ценностей «настоящего немца»; стержнем национал-социалистической партийной и государственной идеологии «возрождения» и развития немецкого государства и нации; апологией антигуманистической программы и жестокой политики геноцида и военной экспансии.

Можно признать, что в своих базовых культурно-политических взглядах А. Гитлер является наследником некоторых традиционных немецких мировоззренческих установок. Их, в частности, резко критиковал Н.А. Бердяев еще в «Философии неравенства» (1918 г.) констатировав, что «германцев соблазняет, что истинная культура есть германская культура», у германцев есть свое мессианское сознание», которое в большей мере «расовое и духовно-культурное», тогда как «Невыносимое самомнение германцев в том и заключается, что они считают себя единственными чистыми арийцами, носителями и выразителями чисто арийского духа» [2, с. 565].

Основные аксиомы гитлеровской концепции и идеологемы национал-социализма утверждают: «Проблема расы дает нам ключ к пониманию не только всего хода мировой истории, но и всего развития общечеловеческой культуры вообще»; «свойство расы вечно» и «только проявления инстинкта сохранения рас имеют всемирно историческое значение – как положительное, так и отрицательное»; «для образования более высоких культур совершенно необходимо наличие более низких рас»; «общей предпосылкой здорового духовного развития является чистота расы», а высшей расе, творцу культуры – арийцам (соответственно, ее стержню – немецкой нации) – должен принадлежать весь мир. Этот постулат дополняет германоцентричная, но уже нацистская модель развития культуры, которая гласит: «Все то, что мы имеем теперь в смысле человеческой культуры, в смысле результатов искусства, науки и техники – все это является почти исключительно продуктом творчества арийцев». Расистский акцент гитлеровских представлений о культуре и истории усиливают постулаты: «Закон природы заключается в том, что более сильное должно побеждать более слабое и тем содействовать совершенствованию более сильного»; «природа не любит помеси рас». «Такая смесь не даст нам человека, способного быть носителем культуры или, лучше сказать, основателем культуры, творцом культуры»; «смесь создает только большое стадо, большую бесформенную массу стадных животных». При значительном нарушении расовой чистоты, особенно арийцев, «историческую миссию человечества можно считать поконченной». Но! «Если только более высокая раса» «хотя бы частью сохранилась в чистом виде на земле», то сохраняется «гарантия постепенного естественного процесса возрождения». Согласно еще одному постулату нацизма, идеологией и мировоззрением немецкой нации и «народного, национал-социалистического государства» должны стать расовое самосознание, радикальный национализм и воинствующий шовинизм, а идеал для обустройства самой немецкой нации и государственности: «Одна кровь – одно государство»; «германизировать можно только землю, а не людей». Главными врагами – политическими, экономически-финансовыми, культурными, духовными, расовыми – Германии, как государства, и немцев как нации и расы, объявляются евреи, а также марксисты («марксистские и большевистские банды»). Последние – это порождение и орудие борьбы «интернационального еврейства» за «покорение всего мира», установление над ним своего «вечного суверенитета и господства». Базовая же геополитическая установка определяет географическое направление территориальных приобретений – «исключительно завоевание новых земель, которые могли бы заселить немцами, которые непосредственно примыкают к коренным землям» Германии. Причем, такое «право на приобретение новых земель становится не только правом, но и долгом», поскольку «без расширения своих территорий великий народ обречен на гибель» [5, с. 288-295, 294-295, 339, 350-351, 386, 390, 399-401, 407, 583, 630-631, 664-678].

Именно на идее об арийце как единственном творце культуры человечества автор «Main Kampf» выстраивает свою культурологическую и всемирно-историческую типологию значимости, бесполезности или опасности рас и составляющих их народов, которые – все – он подразделяет на три основные группы. Первая – «истинные основатели культуры» (это арийцы). Вторая – ее «носители», например, японцы или китайцы. И третья – «разрушители культуры» или же «народы-трутни». Для А. Гитлера это, главным образом, евреи. Как раса они – олицетворение мирового зла, они повинны во всех грехах и трагических последствиях культурного и политического развития мира и, особенно, Германии, поскольку любыми средствами стремятся к «созданию диктатуры интернационального финансового капитала еврейства». А поэтому их попытке «завоевания мира» надо решительно противостоять. А главное в гитлеровской оценке природы рас и наций – то, что сама способность быть хотя бы «носителями культуры» свидетельствует не более чем о возможности «развиваться в сторону общечеловеческого прогресса, только усваивая европейскую и американскую (т.е., по Гитлеру, арийские – В.В.) технику и науку». Да и вообще, само такое развитие возможно только при одном условии: если воздействие «арийской культурной волны» будет непрерывным. И, наоборот, любую неарийскую расу (все принадлежащие к ней нации) и ее культуру – когда они «утеряют основное творческое расовое (арийское. – В.В.) ядро» или «остатки крови прежних владык» – неизбежно ждет стагнация. В дальнейшем – несомненный полный культурный и государственно-политический упадок. В целом же, в случае исчезновения арийского расового начала в культуре народов мира прекратится все прогрессивное развитие человечества, наступит финал мировой истории [5, c. 289-291, 299-330, 352-354, 375, 454].

Сегодня нельзя не признать, поскольку политическая история Европы и мира это доказала: заявленная в том или ином учении об обществе или теоретической модели нациогенеза градация наций по критерию «историчность» влияла на формирование радикальных националистических мировоззренческих систем и идеологических доктрин, стимулировавших или оправдывающих межэтническую конфронтацию, обеспечивала идейно-теоретическую основу для дискриминационной, антигуманной, часто милитаристской политики, проводимой правящими элитами и партиями, а также отдельными государствами и их союзами.





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   50




База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница