Русское национально-культурное общество харьковской области


НЕИЗВЕСТНАЯ СТРАНИЦА РУССКО-УКРАИНСКИХ ОТНОШЕНИЙ 2-Й ПОЛОВИНЫ XVII В



страница46/50
Дата06.10.2019
Размер3,03 Mb.
#79128
ТипДоклад
1   ...   42   43   44   45   46   47   48   49   50
НЕИЗВЕСТНАЯ СТРАНИЦА РУССКО-УКРАИНСКИХ ОТНОШЕНИЙ 2-Й ПОЛОВИНЫ XVII В.

Р.С. Кривоченков, г. Белгород (Россия)
В отечественной историографии, посвященной русско-украинским отношениях 2-й половины XVII в., немало места было уделено исследованиям братской дружбы русского и украинского народов и их совместной борьбы с иноземными завоевателями. И в дореволюционной, и, в особенности, в советской историографии, дружба великороссов и малороссов возведена в некий не подвергаемый критике догмат. Так, стремление «увековечить» братские отношения русского и украинского народов в полной мере проявилось в диссертационном исследовании Д.И. Мишко [8], в котором имевшие место межнациональные противоречия не получили всестороннего рассмотрения. Подобные однобокие оценки событий присутствуют, например, в исследовании Я.Е. Водарского [3]: «Война 1677-1681 гг. послужила доказательством огромного значения объединения сил русского и украинского народов в борьбе с иноземными захватчиками» [3, с. 530-531].

Сегодня, в условиях существующей напряженности в российско-украинских отношениях, данная проблема приобрела ярко выраженную политическую окраску, что не замедлило сказаться и на исторических исследованиях. В современной украинской историографии и раньше предпринимались попытки качественного пересмотра русско-украинских отношений во второй половине XVII века, в частности [см.: 12], выдвинуты идеи, что Украина не стремилась присоединиться к России «на века», а объединение являлось вынужденным этапом на пути создания независимого государства; такая политика и проводилась гетманами Левобережной и Правобережной Украины вплоть до начала XVIII в., а союз с Московским государством во второй половине XVII в. воспринимался «меньшим злом» и временной мерой в сложившихся внешнеполитических хитросплетениях в регионе.

Понятно, что в исторической науке этот вопрос продолжает оставаться дискуссионным. Данное исследование ни в коей мере не преследует цели умаления боевого единения русских и украинских войск перед османской угрозой; наша задача – показать, исходя из данных исторических источников, что отношения между «братскими народами» были далеко не идиллическими. Об этом свидетельствуют, к примеру, материалы нового дополненного издания дневника шотландца на русской службе Патрика Гордона и различные документы «Актов Юго-Западной России». Поэтому представляется, что есть все основания утверждать, что между Москвой и украинскими гетманами в то время существовали отношения обычного союзничества, причем, время от времени довольно зыбкого и ненадежного.

Отправной точкой, значительно усугубившей недоверие между русскими и украинцами, стало Андрусовское перемирие, заключенное в 1667 году. В данном договоре Россия отказывалась от Белоруссии и от половины Украины, удержав на правом берегу Днепра лишь Киев, да и тот – на два года. В такой обстановке измена гетмана Левобережной Украины не была уж столь неожиданной, обусловленной лишь стремлением Брюховецкого «поддаться Турции, в надежде вассальной самобытности под ее властью» [5, с. 118]. Это было также мотивировано всем тем, что тяготило украинцев: неприязнью малороссиян к московским порядкам, уплате налогов, содержанию московских гарнизонов в городах. Ситуация накалялась до предела: «полковники, принялись возбуждать своих подчиненных против московской власти и приготовлять их к изгнанию воевод и ратных царских людей» [там же, с. 119]. Но самым негативным моментом для союзнических отношений, было проявление сепаратистских настроений и непосредственное участие простого люда, который таким образом выказывал несогласие и нежелание быть под властью московского царя:

«Малороссияне стали враждовать тогда не только с царскими ратными людьми, но и со всеми людьми великороссийского происхождения. Ехали крестьянские великороссийские подводы с запасами в Киев; в Батурин, у городских ворот напали на них малороссияне, отняли возы и лошадей, а четырех крестьян убили до смерти. Малороссийские мужики, по наущению запорожцев, подосланных Бруховецким, беззастенчиво кричали: “вот пришла пора всем на быть вольными козаками, и во всех малороссийских городах надобно вырубить воевод и царских ратных людей!”» [5, с. 121]. Малороссийские летописи комментируют произошедшие события следующим образом: «в есене повстали бунти на насланнiе Воеводи, за великiе ихъ здирства и напасти и перепись» [6, с. 191].

Подобная тенденция постепенного нарастания недовольства центральной властью в полной мере проявилась и в гетманство Демьяна Многогрешного. В частности, в его письме к архиепископу Лазарю Барановичу (которое датировано 1669-м годом), с выражением сожаления о неполучении своевременно помощи из Москвы для успокоения Малороссии, констатировалось: «Доволно и моей верности и услуги. Богъ толко видитъ, какого прилагалъ есмъ раденiя прилежно, чтобъ я сей край успокоилъ и подъ высокодержавную руку его царского пресветлого величества приклонилъ; толко какъ вижу, сами того ихъ милость не желаютъ господа бояре» [1, Т. 9. № 23, с. 101].

Вскоре это честолюбие и желание большей независимости от Москвы побудило гетмана к измене царской власти, причем мотивы были прежними, а стремление заручиться османской поддержкой – уже устоявшимся: «Салтана турского хвалилъ онъ Демко безпрестанно: лутче де ему быть у турского салтана, нежели у царского величества къ подданстве. И говорилъ де онъ Демко всей старшине, что бутто Москва неправдива и хочет съ Поляки всех малороссийских жителей посечъ и грады испустошить, и для того посеченiя бутто царское величество Полякомъ далъ многiе тысячи денегъ» [1, Т. 9. № 147, с. 753]. Но данный бунт не стал массовым явлением, ограничившись лишь незначительными столкновениями между казаками и стрельцами в Батурине: «Что въ Батурине чинитца мятежно, и чаетъ всякого дурна и приведенъ въ Батуринъ Ворошиловский полкъ казаков, и поставлены того полку казаки по темъ же дворомъ где стоятъ стрельцы, и те де казаки говорятъ стрельцомъ непристойные слова, от чего напередъ сего была беда» [1, Т. 9. № 145, с. 664].

Страхи малороссов в 1672 году быть отданными под польскую корону, были малообоснованными при существующем положении дел, но, тем не менее, данный момент создавал некий барьер недоверия между русским и украинцем. Вот какие настроения запечатлены в украинских источниках: «…будто нарочно Царское Величество Малую Россiю зъ Войском Запорожскимъ и Кiев постановилъ отдати паки Ляхам въ работное иго, и Ляхи меють зъ Кiева мощи Святихъ розвезти по Полщи» [6, с. 209].

Политическую жизнь Украины того времени составляла борьба различных группировок, симпатизирующих тому или иному сюзерену: «Три гетмана управляли Малороссией: Дорошенко, принявший турецкой подданство, Ханенко, находившийся под властью Польши, и Самойлович, покорный Царю Московскому со всей страною по сю сторону Днепра. Предводитель Запорожцев храбрый Серко, не разрывая союза с Польшей, признавая власть Царя Московского, бил и преследовал татар повсюду» [9, с. 55]. Именно в таких условиях началась первая русско-турецкая война, и становится понятно, что единодушия у малороссов в вопросе своего будущего, под властью православного царя, не наблюдалось. Различного рода резкие высказывания малороссов в адрес Алексея Михайловича не были такой неожиданностью в контексте чрезвычайно запутанной и неоднозначной обстановки на украинских землях: «как де кланялся полской король турскому царю, также де и московский царь будетъ кланятца турскому жъ царю…» [1, Т. 11. № 40, с. 40].

Все вышеуказанные данные источников приведены, по большей части, для характеристики общего настроения в малороссийском крае во время «Руины». Теперь же давайте обратимся к частным случаям взаимоотношений великороссийских ратных людей и малороссиян непосредственно по судебным и бытовым вопросам. В этом отношении достаточно любопытна челобитная от киевских жителей Алексею Михайловичу (датирована 1675 г.), в которой указывается, какие именно обиды и притеснения они испытывают от царских ратных людей. Приведем наиболее характерные моменты: «а ныне его государевы началные головы московских стрелцовъ бани на низу построили, и въ техъ баняхъ живучи и ночуя всегда, банные сторожи и иные люди рускiе безпрестанные крадежи и увечья и грабежи мещаномъ чинять; что головы московскихъ стрелцовъ позаимали себе кiевскихъ мещанъ землю ихъ чистую купленую дворовую и огороды, и не хотя им отдати; ратные люди сети отнимаютъ и бьютъ, и всегда от рыбниковъ про то плачъ; что ратные люди съ верхнева сшедъ города на низъ вымысля будто хмелные, с мещаны чинятъ зацепки и драки, а задрався ведутъ въ верхней городъ и кулаками увечатъ» [1, Т. 12. № 102].

Необходимо учитывать, что «вольности» ратных людей являлись подсудным делом, что сурово наказывалось и пресекалось как царской, так и гетманской властью: «А буде въ Малоросiйскихъ городехъ учнутъ чиниться какие сори, отъ жителей отъ кого ни есть, и Гетману и старшине потому-жъ того смотреть и остерегать на крепко, и о томъ писать къ Великому Государю к Его Царскому Величеству; а техъ людей отъ кого какiя ссори въ Малоросiйскихъ городехъ учинятся, ихъ унимать и наказивать и карать смертiю по правахъ, и как о томъ постановлено на прежнихъ радахъ» [7, с. 205].

Но тем не менее, резкое ужесточение наказаний за подобные провинности не стали повсеместным сдерживающих фактором для местных властей. Дела, имеющие, в том числе, и национальный подтекст, продолжали появляться в царских указах: «градскiе озера головы московских стрельцовъ и полуголовы и сотники и стрелцы, въ Кiеве будучiе, себе привратили и никого изъ мещанъ къ нимъ не припускаютъ, и рыболововъ до смерти убиваютъ…» [1, Т. 13. № 3, с. 10]. Во время военных походов царский указ строго-настрого воспрещал: «…ратные люди идучи в Киев, малороссийскимъ жителемъ обидъ и налогъ накакихъ не чинили… А буде изъ какихъ чиновъ государевы ратные люди учнутъ тамошнихъ жителемъ чинить какие обиды, или что имать безденежно, и въ томъ на нихъ те ихъ вины чинить наказанье, смотря по вине и по людям, чтобы однолично тамошнимъ жителемъ ни отъ кого никакие обиды и убытков и бесчестья и грабежу не было» [10, Т. 11, с. 401].

Вся эта законодательная активность московской власти, без сомнения, способствовала пресечению мародерства и разбоев по мере движения великороссийских полков к театру военных действий. Значительно сложнее дело обстояло с взаимным недоверием в войсках, которое искоренить одним росчерком пера не представлялось возможным. Сомнения в благонадежности малороссиян, с одной стороны создавали взрывоопасную обстановку в войсках. С другой стороны подобная реакция царских ратных людей выглядела вполне адекватной в связи со сложившимися группировками в регионе и разобщенностью украинских войск: «некоторые воеводы называютъ нашихъ царского величества малоросiйскихъ городовъ жителей изменниками, и чтобы впредъ въ таких мерах были они опасны, и неподобных речей не говорили и всченали, и малороссийскихъ городовъ войскъ темъ не озлобляли» [1, Т. 12. № 30, с. 88-89].

Существующие трения и противоречия между московскими воеводами и ратными людьми, с одной стороны, и украинскими властями и обывателями на Левобережье – с другой, неизбежно оказывали негативное воздействие на развитие русско-украинских отношений. А тут еще правобережный гетман Дорошенко, не оставляя надежды стать гетманом обеих сторон Днепра, то клялся в верности православному царю, то чинил козни против великороссийских гарнизонов в городах Малороссии: «что де пишетъ Дорошенокъ къ казакамъ, чтобъ они государевыхъ ратных людей, которые въ малоросiйских городех на заставех, изъехавъ тайнымъ обычаемъ, побили всехъ и городы очистили» [1, Т. 12. № 2, с. 18-19]. Но уже мало кто верил словам Дорошенко и принимал их к действию – ведь сам гетман нарушал присягу пять раз: он клялся в верности царю с Богданом Хмельницким, королю – с Юрием Хмельницким, хану, затем королю и султану – самолично.

18 сентября 1676 г. царские ратные люди начали осаду Чигирина. Дорошенко с 2-мя тысячами казаков после непродолжительного боя, не получив до этого помощи ни от хана, ни от турок, отдался на царскую милость. После переговоров об условиях сдачи, удостоверившись, что ему и защитникам будут дарованы жизнь и сохранение имущества, он вышел из города и со всеми жителями присягнул на подданство православному царю. Эта присяга стала для Дорошенко последней в его жизни. Так и завершилось гетманство личности, несомненно, значимой в малороссийском крае, искренне преданной идее «незалежності», но не брезгавшей никакими средствами в попытках достижения этой цели. В сложившейся обстановке, после сдачи знамени и бунчука левобережному гетману Самойловичу от правобережного гетмана Дорошенко, формально обе части Украины стали едиными. Но если раньше боевые столкновения с татарами и турецкими войсками носили эпизодический характер на малороссийском театре военных действий, теперь же становилось понятно, что Османская империя не подарит Правобережье православному царю «так просто», и крупномасштабная военная компания Порты против Москвы не заставит себя долго ждать. Необходимость усиления мер обороны и укрепления Чигиринской крепости, как «столицы» правобережной Украины и знакового города в регионе, понималась московским правительством, и конкретные меры к этому предпринимались [1, Т. 13. № 8, 11], тем более что в Москву уже поступала информация о том, что турецкая армия под предводительством Ибрагима-паши приближалась к малороссийским границам. Новый гетман Юрий Хмельницкий, поставленный Портой, находился в турецком войске с 60-ю казаками. Как выразился один уважаемый историк: «Худое предзнаменование для Князя Малороссийской Украины» [2, с. 153]. 3 августа 1677 г. турецкая армия и присоединившиеся к ней татары в количестве 40 тыс. чел. подошли к Чигирину.

Мы не будем подробно останавливаться на особенностях военных действий в первую Чигиринскую кампанию. Нас будет интересовать лишь сущность «военного братства» двух народов, о чем говорилось ранее. Итак, 4 августа Юрий Хмельницкий прислал в город грамоту, убеждая своих малороссийских подданных подчиниться ему как «истинному и законному наследнику его отца – их освободителя» [4, с. 20]. Достаточно сложно сказать, дали ли казаки «Князю Малороссийской Украины» ответ и как он звучал. В частности, у Гордона, по слухам, есть следующая версия ответа: «что [турки] сперва должны силой взять русских в замке, и тогда не будет хлопот [с казаками]» [там же]. Данная версия выглядит достаточно правдоподобной для тех условий, тем более что, тот же Гордон говорит следующие: «ибо за следующие 8 дней турки не выпустили по городу ни единого ядра и не вели никаких враждебных действий – для того ли, дабы возбудить рознь между русскими и казаками, или потому, что не желали донимать [казаков], поверив их ответу и надеясь на их нейтральность, – неясно» [там же].

Достаточно интересны исследования первой Чигиринской кампании П.В. Седова, в которых историк приводит следующие данные о русско-украинском сотрудничестве: «буде де што учинитца над нашим Дорошенком, вас де мы всех выстинаем и за ноги из Чигирина вытаскаем, станут де вашо мясо пси есть, не усидеть вам будет и в Вышнем замку, вы де начаятесь, что вас много, а нас мало, зараз де и нас будет богато, а маскалем де Чигирином не владеть, дайте сроку, прирубим вас русских людей» [11]. Комментарии, на наш взгляд, излишни, слова говорят сами за себя, но, к счастью, дальше угроз «москалям» дело не пошло.

В дальнейшем, «в ходе Чигиринской осады 1677 г., заметив, что казаки тоже выступали вместе с русскими, турки начали подводить траншеи к городу, воздвигали форты и батареи… Русские, видя это, а также то, что никто из казаков не бунтует и они при всех случаях ведут себя весьма храбро и твердо, стали им доверять и впустили в замок сперва 300, а затем и более…» [4, с. 22]. Таким образом, необходимо отметить, что сомнения в надежности казаков в решающий момент существовали, но «лыцари», продемонстрировав смелость и доблесть в бою с «басурманами», доказали свою приверженность православному царю при защите Чигирина.

Однако после того как 28 августа 1677 года турецкие войска сняли осаду и ушли из Малороссийского края, недоброжелательность казаков по отношению к русским ратным людям не только не прошла бесследно, а выразилась в новой форме, еще более оскорбительной для великороссов, поскольку речь шла о профессиональных навыках царских ратных людей: «…казаки отзывались о поведении русских весьма презрительно, уверяя, что те были крайне малодушны и едва могли стоять на стене, не говоря о вылазках или мерах, дабы нанести урон неприятелю, пока (казаки) словом и делом не вселяли в них отвагу и уверенность» [4, с. 26].

Подводя итог, следует отметить, что измена малороссийских войск вполне могла проявиться в самый ответственный момент военной компании: причин для недовольства великороссийской стороной у украинцев было предостаточно. С другой стороны, хоть этого и не произошло, но поводов говорить о «военном братстве», исходя разве что только из православного единоверия, исторические источники нам не оставили. Данные источников рисуют, скорее, картину достаточно нестабильных отношений между союзниками, что неизбежно вело к порождению взаимного недоверия между ратными людьми с обеих сторон. Достаточно сложно говорить о доверии между войсками, когда чуть ли каждый гетман времен «Руины» искал большей «незалежності» для своей Родины, а будет она под турком, царем московским или короной польской, – зависело уже от политической расстановки сил в регионе.





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   42   43   44   45   46   47   48   49   50




База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница