Российская ассоциация политической науки Исследовательский комитет «Политическая регионалистика» гоу впо волго-Вятская академия государственной службы Аналитический доклад Источники регионального разнообразия и формирование новых субъектов развития России



страница1/6
Дата18.02.2016
Размер1,14 Mb.
ТипРеферат
  1   2   3   4   5   6
Российская ассоциация политической науки

Исследовательский комитет «Политическая регионалистика»

ГОУ ВПО Волго-Вятская академия государственной службы

Аналитический доклад

Источники регионального разнообразия

и формирование новых субъектов развития России:

Гипотезы, экспертные оценки, прогнозы.

Под редакцией проф. А.В. Дахина


Авторы

Дахин А.В. (Н.Новгород)




Макарычев А.С. (Н.Новгород)




Сергеев С.А. (Казань)




Анипкин М.А. (Волгоград)




Реут О.Ч. (Петрозаводск)




Коршунов Д.С. (Н.Новгород)




Гусев А.С. (Н.Новгород)




Ваплер Я.В. (Саранск-Н.Новгород)

Нижний Новгород – 2009 г.



Содержание









Стр.





Введение




1.

Опыт прогнозирования новой регионализации России и фактор суверенитета.



2.

Международные рамки российского регионализма




3.

Архитектура федеральной власти и возможности регионализации.




4.

Публичное измерение источников регионального разнообразия: основные вопросы и гипотезы.







4.1. Региональное разнообразие как тенденция развития федеративных отношений.







4.2. Перспективы и возможности политизации региональных отношений.







4.3. Регионализм и проблемы безопасности: рамки для анализа

4.4. Федеральный центр: вероятные реакции.









4.5.Новые акторы в поле региональной стратификации.




5.

Панорама региональных практик.







5.1. Нижегородская область







5.2. Волгоградской область







5.3. Карелия







5.4. Татарстан







5.5. Мордовия







5.6. Северный Кавказ




6.

Прогнозные гипотезы 2012 – 2020.





Введение

Представляемый вниманию Аналитический доклад отражает результаты исследований и оценок российских политологов, объединённых в рамках Исследовательского комитета «Политическая регионалистика» Российской ассоциации политической науки. Доклад имеет своей целью выявить и определить ключевые формы и факторы политико-административной и социально-экономической активности в российских регионах, которые определяют специализацию, региональное своеобразие сложившихся субъектов Российской федерации, а также выявление обстоятельств, которые могут способствовать формированию новых региональных образований - субъектов российского кросс-регионального поля политической активности. Такая нацеленность обусловлена тем, что, во-первых, российский политический транзит ещё не достиг своего финального рубежа, а продолжает свою динамику, сохраняя неопределённость вероятных финальных перспектив; во-вторых, российский федерализм проявляется через всплески запросов федерального центра на более активное участие регионов в федеральных социально-политических и социально-экономических проектов; в третьих, реструктуризация макро-европейской энергетической инфраструктуры (производство, потребление, транспортировка газа, нефти и т.п.) влияет на перемены регионального разнообразия и региональных идентичностей, и эти процессы, происходящие в настоящее время вокруг границ России (Украина, Беларусь, Туркменистан и др.), могут получить продолжение внутри России.

Авторы доклада не предлагают готового видения перспективы регионализации в Росси, но видят свою задачу в том, чтобы в поле современных политических процессов и событий указать обстоятельства и тенденции, которые требуют обязательного внимания и более детального анализа. Дальнейшее продвижение по пути формирования видения перспективы российского регионального разнообразия актуально, прежде всего, в формате, замыкающемся на 2012 год, так как в этой точке завершится вторая российская серия президентских политических циклов и начнётся третья1. К этой точке необходимо, по возможности, установить итоги и определить наиболее вероятные перспективы процесса формирования регионального своеобразия в России. Основные исходные постулаты и гипотезы авторов доклада опираются на фундамент академических концептов современной политической науки и не привязаны к каким-либо идеологическим или партийно-политическим установкам. Текст доклада предназначен для профессионального или экспертного публичного обсуждения с участием политологов, публичных политиков и государственных служащих, публицистов и журналистов, специализирующихся на освещении публичных общественно-политических событий.

1. Опыт прогнозирования новой регионализации России и фактор суверенитета

Опыт написания публичных аналитических докладов по вопросам регионального разнообразия и региональной стратификации социально-экономического, социо-культурного, административно-политического пространства современной России известен с начала 2000-х гг. Наиболее известным примером является коллективный аналитический доклад Центра стратегических исследований Приволжского федерального округа «На пороге новой регионализации» (2001 г.)2. Основная задача доклада состояла в том, чтобы дать описание особенностей регионализации Российской федерации на примере приволжского федерального округа, определить основных субъектов, участвующих в этом процессе и выработать предложения по совершенствованию государственного управления новым региональным строительством в стране.



Основная идея доклада состояла в том, к началу 2000-х гг. достигнуты пределы развития «административных» регионов, что наступил кризис «административных» регионов и что перспектива регионального разнообразия связана с ростом значения новых центров влияния - экономических регионов. В русле этой аналитической практики в ряде субъектов федерации существует опыт создания региональных Аналитических докладов, определяющих пути социально-экономического развития территорий3.

Как показывает опыт 2000-2009 гг., данный вектор трансформации, оказался приложим к весьма долгосрочной перспективе, выходящей, скорее всего, за границу 2050 г. Обстоятельства институциональных политических изменений таковы, что в 2000-2004 гг. ключевыми для региональной идентичности были административно-политические измерения. Во-первых, это группировка регионов в семь административных образований, получивших название федеральных округов. Во-вторых, это «растворение» региональных административно-правовых систем в общефедеральной модели (что позволяет федеральной системе власти действовать экстерриториально, в равной мере правомерно на любой территории), а также «растворение» региональных административных границ в общероссийском поле политического влияния федерального центра, так что для федеральной власти и поддерживаемых ею проектов российское экономико-политическое пространство – это «гладкая доска», бессубъектная равнина, по которой из любой точки в любую другую федеральный актор может провести свою политическую линию, для которой не существует границ административно-политических территорий. Есть только губернаторы, которые, подобно опорам ЛЭП, поддерживающим электрические провода, поддерживают политические линии, нанесённые федеральным центром. В-третьих, это бюджетная регионализация, в свете которой каждый регион со своей территорией, своим населением и экономикой рассматривается федеральным центром как отдельный источник бюджетных доходов и как отдельный бенефициар, получающий вливания федерального бюджета (здесь также первостепенное значение имеют именно административные границы). В-чётвёртых, это административная региональная изоляция, так как для самих субъектов федерации их собственные административные границы таковы, что почти совершенно перекрывают возможности горизонтального соседского партнёрства. Наконец, в-пятых, на региональном уровне ключевыми остаются именно административные ресурсы институтов региональной власти и муниципального самоуправления, поле борьбы за которые (между губернаторами и мэрами областных центров) совпадает с полями борьбы за земельные владения под застройку или под сельскохозяйственные нужды. В обоих случаях принципиальное значение имеют административные границы и административные полномочия в пределах этих границ. В 2004-2008 гг. к этим коллизиям, происходившим вокруг административных границ, добавилась ещё одна – укрупнение регионов за счёт слияния нескольких субъектов федерации в один (Пермский и Красноярский края и др.). Но по своей природе эти изменения лежали в русле всё тех же процессов, что отмечены выше. Новые, экономические факторы регионализации обозначились в 2008-2009 гг., когда появились первые признаки того, что федеральный центр видит смысл в наделении отдельных регионов хозяйственно-экономической специализацией (инновационные экономические зоны, игровые зоны, спортивно-туристические зоны и др.), видит смысл в изменении сложившейся хозяйственно-экономической стратификации (преобразование «моногородов»).

Ещё один важный аспект российского аналитического опыта, связанного с проблематикой регионализации в России, состоит в том, что вопросы региональной стратификации и её изменения увязываются с вопросами международных отношений и геополитики4. Потенциал развития России с опорой на административные ресурсы и «административные регионы» реализован почти полностью. Теперь, в развитие их, необходимо вовлечение ресурсов управления, опирающихся на структуры, социальный капитал и практики социально-политического партнёрства – необходимого условия формирования «экономических регионов».

Одно из самых серьёзных противоречий для властных отношений России на этом пути касается следующего. С одной стороны, политическая элита утверждает, что ключевой политической ценностью является суверенитет, который преподносится как «собственность нации», то, что надо «держать и не отдавать». С другой стороны, мы видим, что в практической политике в мире постоянно происходит отход от принципа суверенитета и нарушение его основ, исходя из существования универсальных норм глобального порядка. Происходит не просто постепенное изменение функций государства, которого в тех или иных сферах может быть «меньше» или «больше», но и возникают новые формы власти, в том числе символической (основанной на выстраивании образов будущего, преимущественно на региональном уровне) и экономической (базирующейся на извлечении материальной выгоды и на доступе к всевозможным ресурсам). Возникает целый ряд вопросов: Возможен ли ренессанс регионализма в современной России? Нужен ли он? Будет ли действительно востребован? Какие факторы предопределят новое региональное разнообразие? И что лежит в основе проявления этих факторов? Как происходит процесс формирования новых субъектов развития федерации и возможного отмирания старых? Какие формы может приобрести новый регионализм? Будут ли эти формы устойчивыми и адаптивными в условиях изменения политических и социально-экономических ландшафтов современной России?

Для целей предлагаемого исследования необходимо, прежде всего, выделить три направления десуверенизации, ставшие в известной степени классическими. Прямое или косвенное нарушение суверенитета посредством вторжения в реализуемую политику страны. «Прогибание» суверенитета в условиях универсализации определённого набора ценностей, которые находятся выше положений, определяющих национальные интересы.

Данные процессы непосредственно затрагивают сложившуюся Вестфальскую конфигурацию, фиксировавшую территориально-ориентированную организацию суверенного политического пространства и государственно-центристский подход к системе международных отношений. Во-первых, это означает необходимость переоценки восприятия суверенного государства в качестве внеклассового способа организации практик человеческой жизни. Во-вторых, это предполагает отказ от директивной установки на определение «перечня» функций, прежде всего контрольных, государства, понимаемого как вид общественно-политического и экономического сообщества. Перечисленные выше составляющие десуверенизации могут быть выделены и проиллюстрированы примерами локальных дискурсивных практик, которые, в свою очередь, выступают динамически устойчивыми индикаторами теоретических построений, претендующих на доминирование при конструировании индивидуальных и коллективных субъектов федерально-региональных отношений.

Очевидно, что восприятие собственно концепта десуверенизации в российском политическом дискурсе маркируется в целом негативными оценками и коннотациями. Именно в таких условиях артикулируется целесообразность сохранения центростремительных тенденций при переходе к модели обособляемой модернизации. Как следствие, например, в межгосударственных отношениях установка на интеграционное партнёрство последовательно замещается ориентацией на стратегическое одиночество и многополюсность. Однако вернёмся к рассмотрению федерально-региональных отношений.

Если последовательно переходить к исследованию «функции высказывания» о региональном разнообразии с позиций проявившегося в последнее десятилетие дискурса «суверенизация versus десуверенизация», то стоит отметить, что собственно категория суверенитета может и должна уточняться настолько, насколько этого требует политическая практика. Сам суверенитет последовательно «подталкивается» в пространство дискурсивного.

Собственно структурирование дискурса суверенизации (и, следовательно, десуверенизации) представляет собой довольно интересное занятие. В отличие от «традиционных» систематизирующих ограничений, разбивающих некую общность на группы или классы, в той или иной степени противопоставляемые друг другу, рассматриваемое дискурсивное пространство непредставимо в категориях «центра». Дихотомическая пара «суверенитет – несуверенитет» подразумевает, что любое положение, не совпадающее с абсолютным, оказывается несуверенитетом. Среднего/центрального положения с его собственными «правыми» и «левыми», «либеральными» и «консервативными» не существует. Проблема ослабления или удержания суверенитета автоматически оказывается в дискурсивном поле уже после бесконечно малого отхода от классического понимания суверенитета.

Своеобразные «полюса» дискурса, с одной стороны, фиксируют бинарную оппозицию. С другой стороны, положение «суверенитет» само по себе конструирует политического «другого/чужого». Или же, иными словами, политический «другой» в процессе десуверенизации деконструирует монополию суверенитета как специфичного способа организации практик человеческой жизни и политического сообщества. Политический «другой» приватизирует функции государственного суверенитета, которому остается лишь технологическое умение преследовать свои цели и достигать их, несмотря на давление взаимозависимости.

В этих условиях суверенитет оказывается «абсолютной ценностью», «гражданской ценностью», «политическим синонимом конкурентоспособности», «условием наличия собственного глобального проекта», «собственностью нации» и т.д. Это означает, что а) или суверенитет не должен как-либо уточняться, б) в качестве определений могут использоваться прилагательные (в алфавитном порядке): «абсолютный», «безусловный», «веберовский», «вестфальский», «вневременной», «всеобъемлющий», «идеальный», «исключительный», «классический», «нормальный», «полноценный», «полный», «равный», «(свой) собственный», «состоявшийся», «сущностный», «традиционный», «универсальный», «унитарный» и им подобные, только они и никакие иные.

Десуверенизация – относительно новый политологический концепт. Данная категория находится в процессе становления, причем это относится не только к отечественной науке. Новизна и отсутствие устоявшегося понимания того, что выступает основополагающим и определяющим в рассматриваемом концепте, предопределяет создание ситуации, при которой сам термин наделяется разными смыслами.

В таких условиях, десуверенизация начинает пониматься как: возрастание роли надгосударственного управления, перераспределение властных функций с национально-государственного уровня на глобальный; общая форма формирования международных союзов, проявляющаяся посредством интеграции между государствами и децентрализацией внутри них; конкуренция, конфликт, противостояние суверенитета и вне-, не- и транснациональных сетевых акторов; несогласие с формирующимся дискурсивным «текстом о суверенитете». Десуверенизация – переосмысление суверенитета как ресурса, «кризис материальной конфигурации пространства». Десуверенизация – расширение минимального набора правил, регулирующих систему межгосударственных и межрегиональных отношений. Десуверенизация – отрицание приоритета понятия «суверенитет» над прочими. Десуверенизация – дематериализация суверенитета; хаотизация современного мира, отход от системы балансов в глобально-региональном порядке; заменитель системы суверенитетов на «безвластный мир». Десуверенизация – изгнание суверенитета из политики. При этом важно указать, что модель десуверенизированной власти внутренне нестабильна, поскольку она постоянно испытывает на себе множественные воздействия со стороны тех институтов, которые не мыслят себя вне политического поля и, соответственно, ресуверенизируют деятельность управленческих структур или, по крайней мере, пытаются это делать.

Для сторонников суверенитета как «абсолютной ценности» (особенно тех, кто полагает, что суверенитет есть «право на гражданскую войну») процесс десуверенизации предоставляет возможность подмены политического суррогатным, виртуальным и эволюцию в направлении создания ситуации «суверенитет без суверенитета». Администрирование, технологичность, «правительственность» и полная нечувствительность к политическим факторам начинают определять реакцию удержания традиционного суверенитета перед лицом новых вызовов, инициированных десуверенизацией. Подобное удержание суверенитета предписывает игру по техническим правилам и развитие индивидуалистических стратегий, а вот собственно политика вынужденно редуцируется до полицейских функций. Такой суверенитет способен уже лишь на выполнение инструментальных задач. Государство превращается в суверенного арбитра.

Суверенитет, лишенный абсолютов, – не менее загадочное для дискурсивных практик пространство. Предельно важная связь обнаруживается между антиподами: несуверенитетом и суверенитетом, десуверенизацией и гиперсуверенизацией. Последняя понимается как отсутствие структурных ограничений для реализации суверенной политики, отсутствие ограничений в сфере суверенного вообще. На самом деле, с одной стороны, мир без границ – это мир без суверенов, суверенитетов, политических субъектов. С другой стороны, это мир без ограничений для суверенов, суверенитетов, политических субъектов. «Чем меньше политики, тем ее больше», и, следовательно, чем меньше суверенитета, тем его больше.

Без сомнений, дискурсивные практики время от времени концентрируются на определённых ситуационных «отклонениях», которые, как правило, являются политически детерминированными. Примерами подобного рода выступают «высказывания по поводу» политической помощи Южной Осетии и Абхазии, суверенитет которых признан Россией; проекты формирования федеральных университетских центров; проектов надтерриториальных кластеров, обладающих высокой концентрацией инновационно-технологических компаний и объёмов сделок с капиталом на региональных торговых площадках. Особняком стоят инициативы по фактическому сворачиванию процесса копирования ещё десять лет назад казавшимися универсальными европейских моделей региональной интеграции. В целом всё это способствовало переосмыслению вариативности регионального разнообразия России.

Исходя из сказанного, говорить о завершении «вертикализации власти» в период президентства Д.Медведева в принципе невозможно, поскольку сами ее «архитекторы» не совсем понимают, что же они выстроили. Если исходить из того, что в основе «вертикализации власти» лежали такие шаги, как создание федеральных округов с параллельными структурами власти, отмена прямых выборов губернаторов и введение стопроцентного принципа пропорционального представительства на выборах в Гос. Думу, то она, видимо, завершена. Вместе с тем, поскольку сама «вертикаль» является не системным институтом, а своеобразным инструментом ручного управления страной, то какие-то дополнительные меры мы можем еще увидеть. То, что создано, подменяет существующие системные институты власти и федеративные отношения, заложенные в Конституции 1993 года. По существу, реализация «вертикали» имеет авторитарную стилистику и вызывает глухое раздражение в регионах.

Что касается региональной политики федерального центра, то в полноценном виде её как таковой не существует. Очевидно, есть установка «не допускать самодеятельности в регионах» и поддерживать влияние «Единой России» на региональном уровне с целью придания видимости системности созданной «вертикали». Одной из явных проявлений этой тенденции является согласование кандидатур губернаторов с местным активом «ЕР», хотя на практике «согласовывать» актив «ЕР» будет тех кандидатов, которые уже согласованы с не членами «ЕР». Подобную практику трудно назвать политикой, поскольку при этом игнорируется социальное развитие регионов и диспропорциональное распределение налогов между центром и регионами (когда наиболее собираемые налоги уходят в центр, а наименее собираемые остаются на откуп местным и региональным властям, с тем, чтобы «выбивать» их из населения в форме, например, налога на жилье). Губернаторы даже регионов-доноров вынуждены постоянно ездить в Минфин, «выбивая» свои же деньги.

«Вертикаль власти» можно сравнить с заградительными отрядами во время ВОВ. В самом деле, скрупулезно следовать духу и букве Конституции скучно и долго, но значительно проще создать параллельные структуры и поставить их за институтами, закрепленными в Конституции, что придаст «резвость» в функционировании госаппарата. Сколько долго возможно будет таким образом перенастраивать государственную машину, сказать сложно. Вместе с тем очевидно одно: нынешняя модель власти не столь эффективна, как кажется на первый взгляд, и неизбежно будет пересмотрена после ухода с политической сцены тандема В.Путина и Д.Медведева.

Трудно спекулировать о том, как будет складываться политика Д.Медведева по отношению к регионам в ситуации роста региональной идентичности, поскольку мы не уверены, самостоятелен ли президент в определении своей политики. Очевидно, что ему нужна своя «повестка дня», отличная от Путина. Пока она не совсем прояснена. Д.Медведеву нужна собственная идеологическая платформа, в которой региональное измерение могло бы стать определяющим. Первым шагом на этом пути должно было бы стать возвращение к принципам федерализма (например, возврат к прямым выборам губернаторов), что было бы важным сигналом для региональных элит. Пока же политика Д.Медведева по отношению к регионам остается такой же, как у В.Путина, то есть фактическое закрепление принципов унитарного государства с авторитарным политически стилем. Подобная ситуация, на мой взгляд, весьма опасна, поскольку при дальнейшем ее продолжении она грозит привести к нарастанию дезинтеграционных тенденций. Если исходить из предположения ряда аналитиков о том, что процесс распада Советского Союза не до конца завершен, то подобный сценарий не кажется утопией.


Каталог: wp-content -> uploads -> 2012
2012 -> Одобрено на заседании каф. Философии и гуманитарных дисциплин Пушкина Н. М
2012 -> Методические рекомендации для преподавателей 12 Методические рекомендации для аспирантов
2012 -> Темы контрольных работ по дисциплине «психология отклоняющегося доведения»
2012 -> Управление образования администрации Красногорского района
2012 -> О самообследовании самарского государственного экономического университета
2012 -> Мбоу «Лицей-интернат №1» с проблемными детьми, профилактика безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних
2012 -> Образовательная программа дошкольного образования
2012 -> Дошкольная педагогика как наука


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница