Российская академия медицинских наук



страница1/7
Дата20.04.2016
Размер0.99 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7
РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ МЕДИЦИНСКИХ НАУК

НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ИНСТИТУТ НОРМАЛЬНОЙ ФИЗИОЛОГИИ им. П. К. АНОХИНА



РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ПСИХОЛОГИИ

Ю. И. Александров

А. В. Брушлинсшй

К. В. Судаков

Е. А. Умрюхин

Системные аспекты психической деятельности

Под общей редакцией

академика Российской академии медицинских наук, профессора К. В. Судакова



Глава 2. Теория функциональных систем 97

Ю. И. Александров

Глава 2

Теория функциональных систем и системная психофизиология

«В сущности интересует нас в жизни только одно: наше психичес­кое содержание», — писал И. П. Павлов. — «Психическое содержание» исследуется представителями как естественных наук, например, физио­логии, так и общественных наук, к которым принято относить психо­логию, сочетающую естественнонаучные методы с «герменевтическими» (Павлов И. П., 1949, с. 351).

Контакты между названными науками, возникающие при решении проблем, представляющих взаимный интерес, часто «искрят» (Швыр­ков В. Б., 1995), что вызывает у многих физиологов и психологов желание изолировать свою дисциплину, оградить ее от посторонних посягательств. Однако многим выдающимся психологам уже давно было очевидно, что предпринимаемые как психологами, так иногда и физиоло­гами попытки эмансипировать психологию от физиологии совершенно неправомерны, поскольку предмет психологии — нейропсихический процесс (Бехтерев В. М., 1991), целостная психофизиологическая реаль­ность (Выготский Л. С, 1982), которая лежит в основе всех без изъятий психических процессов, включая и самые высшие (Рубинштейн С. Л., 1973). Со стороны психофизиологии также были приведены веские ар­гументы в пользу того, что самостоятельная, отделенная от психологии физиология не может выдвинуть обоснованной концепции целостной деятельности мозга (Швырков В. Б., 1995).

«Изоляция какой-либо дисциплины есть верный показатель ее не­научности», — справедливо заключает М. Бунге, отвечая на вопрос «Является ли психология автономной дисциплиной?». Психология же тесно взаимодействует и даже перекрывается с биологией, в частности, с физиологией (Bunge M., 1990), причем область их взаимодействия по­стоянно увеличивается. Логика развития методологии и методов науки, а также «социальные заказы», заставляющие преодолевать междисци­плинарные барьеры (Абульханова К. А. и др., 1996), определяют возмож­ность и необходимость все большего привлечения методов физиологии для разработки проблем профессионального и психического здоровья, сознания и бессознательного, изучения структуры сложной деятельнос­ти человека — совместной, речевой, операторской и мн. др. Связь

и взаимозависимость психологии и физиологии оказываются настолько сильными, что позволяют рассматривать их развитие как коэволюцию (Bunge M., 1990; Churchland P., 1986).

Каково же место психофизиологии, науки, обязанной своим проис­хождением и даже названием сосуществованию психологии и физиоло­гии и призванной устанавливать между ними связь в ходе коэволюции? Каков ее специфический вклад? Можно ли свести роль психофизио­логии к использованию методов физиологии для изучения психических процессов и состояний? Как будет показано в настоящей главе, в за­висимости от методологических установок на эти вопросы могут быть даны разные ответы.

При всем многообразии теорий и подходов, используемых в пси­хологии, психофизиологии и нейронауках, их можно условно разделить на две группы. В первой из групп в качестве основного методологическо­го принципа, определяющего подход к исследованию закономерностей организации поведения и деятельности, рассматривается реактивность, во второй — активность.

Использование принципа реактивности как объяснительного в науч­ном исследовании базируется на идеях Рене Декарта. Декарт полагал, что организм может быть изучен, как машина, основной принцип действия которой — рефлекс, обеспечивающий связь между стимулом и ответом. Животные при этом оказывались живыми машинами, и крики боли животных рассматривались как «скрип несмазанных машин» (Роуз С, 1995). Человека, тело которого — машина, наличие души освободило от автоматического реагирования. Душа его состоит из разумной суб­станции, отличной от материи тела, и может влиять на последнее через эпифиз. Идеи Декарта давно уже стали достоянием не только науки, но и основой бытовой или обыденной психологии (folk psychology), под которой понимается основанное на здравом смысле, не требующее точных определений понимание психических процессов и состояний (Сеченов И. М., 1873; Churchland P., 1986). Люди в быту свободно оперируют понятиями «стимул», «рефлекс», «реакция», начинают рас­сматривать их как нечто само собой разумеющиеся и составляющее «реальность» (Московичи С, 1995). Что же касается науки, совершенно очевидно, что серебрящийся «благородной сединой столетий» рефлекс (Анохин П. К., 1945) оставался центральным инвариантным звеном пси­хофизиологических теорий, несмотря на целый ряд изменений, которые претерпели эти теории (Соколова Л. В., 1995). С рефлекторных пози­ций события, лежащие в основе поведения, в общем представляются как линейная последовательность, начинающаяся с действия стимулов на рецепторные аппараты и заканчивающаяся ответным действием.

Рассмотрение поведения и деятельности как направленных в буду­щее, включает понимание активности как принципиального свойства живой материи; конкретная же форма проявления активности зависит

98 Ю. И. Александров

Глава 2. Теория функциональных систем 99


от уровня организации этой материи (Анохин П. К., 1978). Категори­альное ядро представлений данной группы значительно менее гомоген­но, по сравнению с первой. Это ядро сформировалось в результате многочисленных, особенно в последнем столетии, попыток, исходя из разнообразных теоретических посылок, преодолеть механистичес­кие реактивностные схемы, заменив их представлениями об активном, целенаправленном поведении (см.: Alexandrov Yu. I., Jarvilehto Т., 1993).

Так, Дж. Икскюль (J. von Uexkull, 1957) полагал, что поведение должно быть рассмотрено не как линейная последовательность собы­тий, начинающаяся с возбуждения рецепторов, а как функциональное кольцо. Дж. Гибсон (1988) считал, что среда и организм не являются от-дельностями, но образуют функциональное единство, к анализу которого принцип стимул-реакция не может быть применен. Разработан целый ряд других существенно различающихся концепций, которые объединяло признание активности в качестве базового методологического принципа (Tolman Е.С., 1932; Koflka К., 1935; Бернштейн Н.А., 1966; Dewey J., 1969 и др.). Специально следует подчеркнуть, что центральным пунктом теории деятельности, развитой в отечественной психологии, является представление об активном, а не реактивном субъекте.

В последнее время представление об активном, целенаправленном характере поведения человека и животного становится все более рас­пространенным. Наряду с положительными следствиями этот процесс имеет и отрицательные. Необходимость в поиске «механизмов» целена­правленной активности ориентироваться на нейронауки — ту область исследований, в которой позиции рефлекса очень прочны, а также недо­оценка того, что парадигмам активности и реактивности соответствуют принципиально различающиеся способы описания поведения и дея­тельности, обусловливают эклектичность многих теорий в психологии и психофизиологии (Александров Ю. И., 1995).

Утверждения, базирующиеся на разных видах эклектического объ­единения понятий сопоставляемых парадигм (активности и реактивно­сти), можно, упрощая, свести к трем связанным группам. 1) «Филогене­тическая» эклектика. Люди ведут себя целенаправленно, а животные от­вечают на стимулы. Целенаправленность — преобразованная в процессе эволюции реактивность (см. выше о «живых машинах»). 2) «Уровневая» эклектика. В основе целенаправленного поведения и деятельности лежат рефлекторные «механизмы», или «реализаторы». На высших уровнях ор­ганизации деятельности, психических процессов, поведения, движения и т.д. действует принцип активности, целенаправленности, а на низ­ших — реактивности. Целостный организм осуществляет целенаправлен­ное поведение, а его отдельный элемент, нейрон, реагирует на стимул. 3) «Анатомическая», или «центрально-периферическая», эклектика. Ней­роны центральных структур пластичны, их активность зависит от пове­денческого контекста, мотивации, цели и т.д. Периферические элементы

ригидны и являются лишь преобразователями энергии внешних воздей­ствий в импульсные коды или исполнителями центральных команд.

Оценивая системность как один из основных объяснительных прин­ципов в науке, М. Г. Ярошевский (1996) справедливо замечает, что антиподом системности является эклектизм — смешение разнородных, зачастую противоположных, положений и принципов, замена одних ло­гических оснований другими. Именно эклектика, наряду с неадекватным решением психофизиологической проблемы (см. раздел 2.5), являет­ся наиболее серьезным препятствием на пути синтеза психологического и физиологического знания в рамках методологически непротиворечивой психофизиологии.

Последовательное развитие теории функциональных систем застави­ло отказаться от представления о реактивности не только на организмен-ном, но и на клеточном уровне в пользу представлений об активности и целенаправленности, что, в свою очередь, обусловило существенное изменение методологии, задач и методов объективного исследования субъективного мира и привело к формированию нового направления в психологии — системной психофизиологии.

Концептуальные построения многих авторов, относящиеся к пара­дигме активности, могут быть, с теми или иными оговорками, рассмотре­ны как варианты методологии системного подхода. Системный подход — не новость в психологии (Зинченко В. П., Моргунов Е. Б., 1994), а сам термин «системный подход» стал использоваться уже больше трех десяти­летий назад (Блауберг И. В., Юдин Б. Г., 1986). Понимание системности изменялось на последовательных этапах развития науки; не одина­ково оно и для разных вариантов системного подхода, существующих на одном и том же этапе (Анохин П. К., 1975). В частности, и в психофи­зиологии системный подход далеко не однородное направление и общим для таких авторов как П. К. Анохин, Н. Ю. Беленков, Н. П. Бехтерева, М.Н.Ливанов, А.Р.Лурия, Е.Р.Джон (E.R.John) и многих других ока­зывается главным образом лишь признание того, что «функция» (что бы под ней ни понимали разные авторы) реализуется не отдельными структурами или клетками, а их системами (Швырков, 1995). Системная психофизиология является развитием теории функциональных систем, разработанной академиком П. К. Анохиным и его школой.



2.1. Отличие теории функциональных систем от других вариантов системного подхода

Термин «система» обычно применяется для того, чтобы указать на собранность, организованность группы элементов, отграниченность ее от других групп и элементов. Давалось множество определений систе­мы, которые характеризовали ее, выделяли из «несистем». В общем, они сводились к пониманию системы как комплекса взаимодействующих



100 Ю. И. Александров

Глава 2. Теория функциональных систем 101


элементов, объединенных определенной структурой. При этом под структурой понимались законы связи и функционирования элемен­тов. П.К.Анохин (1975), подробно проанализировав разные варианты системного подхода, пришел к следующим аргументированным заключе­ниям. Взаимодействие элементов само по себе, с одной стороны, не дает исследователю в какой-либо конкретной области науки ничего нового, так как является даже для начинающего исследователя аксиомой. С дру­гой стороны, взаимодействие не может рассматриваться как механизм ограничения огромного числа степеней свободы каждого из множества элементов живых систем; взаимодействие их создаст не систему, а хаос.

Главным препятствием для использования проанализированных ва­риантов системного подхода в конкретном исследовании П. К. Анохин считал отсутствие в их методологии понятия о системообразующем фак­торе, детерминирующем формирование и реализацию системы. До тех пор пока исследователь не определит такой фактор, который, 1) являясь неотъемлемым компонентом системы, ограничивал бы степени свободы ее элементов, создавая упорядоченность их взаимодействия и 2) был бы изоморфным для всех систем, позволяя использовать систему как единицу анализа в самых разных ситуациях, все разговоры о систе­мах и преимуществах системного подхода перед несистемным останутся только разговорами (Анохин П. К., 1975, с. 32).

Важнейшим событием в развитии теории функциональных систем стало определение системообразующего фактора — результата системы, под которым понимается полезный приспособительный эффект в со­отношении организма и среды, достигаемый при реализации системы. Таким образом в качестве детерминанты поведения в теории функцио­нальных систем рассматривается не прошлое по отношению к поведению событие — стимул, а будущее — результат. При анализе внешнего поведения индивида мы можем описать результат как определенное соотношение организма и внешней среды, которое прекращает дей­ствие, направленное на его достижение, и делает возможной реализацию следующего поведенческого акта (Швырков В. Б., 1978). Как выгля­дит достижение результата «изнутри», станет ясно, когда мы обсудим проблему системной детерминации активности нейронов.

На основании результатов уже самых ранних своих экспериментов П. К. Анохин пришел к выводу о том, что для понимания приспо­собительной активности индивида следует изучать не «функции» от­дельных органов или структур мозга в их традиционном понимании (как непосредственных отправлений того или иного субстрата (Алексан­дров Ю. И., 1989), а формирование системных организаций, захватываю­щих множество разнородных морфологических образований. Суть таких организаций состоит в том, что отдельные вовлеченные в них компо­ненты не взаимодействуют, а взаимосодействуют, координируют свою активность для получения конкретного результата. Рассмотрев функцию

как достижение этого результата, П.К.Анохин дал следующее опреде­ление функциональной системы. Системой можно назвать только такой комплекс избирательно вовлеченных компонентов, у которых взаимо­действие и взаимоотношение приобретает характер взаимоСОдействия компонентов, направленного на получение полезного результата.

Каким образом результат — событие, которое наступит в будущем, может детерминировать текущую активность? Решением этого «времен­ного парадокса» была разработка представления об «информационном эквиваленте результата», о модели будущего результата — цели, которая и выступает в качестве такой детерминанты. Введение понятия акцептор результатов действия, который формируется до реального появления ре­зультата и содержит его прогнозируемые параметры, стало существенней­шим этапом в развитии теории функциональных систем. Закономерности формирования и функционирования акцептора результатов действия раз­ных функциональных систем были проанализированы в многочисленных экспериментах и на самых разных уровнях: от поведенческого до тонкого нейрофизиологического и молекулярно-биологического.

Характерно, что уже для Аристотеля (1937) была очевидна целена­правленность поведения. Т. е. идея целенаправленности никак не может считаться новой, хотя в истории можно выделить период, когда она была надолго вытеснена из научного обихода формирующимся механи­цизмом. В результате открытий эпохи Ренессанса в области анатомии и физиологии, а главное вследствие появления классической механики, в которой детерминистическое описание исключало ссылки на цель, возникло представление о природе, оказавшееся полностью механисти­ческим (Бор Н., 1961).

Однако позже понятие целенаправленности вновь стали использо­вать в своих теоретических построениях как физиологи, так и психологи. Теперь уже утверждается, что цель должна быть «центральной концеп­цией в любой модели поведения» (Hesenberg M., 1994). Тем не менее в связи с отсутствием у авторов адекватной теории, позволяющей изучать целевую детерминацию естественнонаучными методами, целенаправлен­ность, присутствующая у них на уровне концептуальных схем, сразу исчезает, сменяясь реактивностью, как только дело доходит до «ре­альных механизмов» обеспечения активности организма и, в частности, мозга. В результате неизменно появляются эклектические представления.

По-видимому, подмена активности и целенаправленности реак­тивностью определялась и определяется тем, что естественнонаучные и вообще экспериментальные методы сочетаются, как правило, с кау­зальным объяснением поведения. Это объяснение традиционно связыва­ется с парадигмой реактивности, в то время как парадигма активности, целенаправленности соотносится с телеологическим объяснением (Дру­жинин В. Н., 1993). Данная ситуация противоречия между «респекта­бельным» каузальным и «сомнительным» телеологическим объяснениями

102 Ю. И. Александров

Глава 2. Теория функциональных систем 103


остроумно описывается словами, которые любил цитировать П. К. Ано­хин: «Телеология — это дама, без которой ни один биолог не может жить, но стыдится появляться с ней на людях».

Заслуга П. К.Анохина состоит не в том, что он использовал понятие цели в анализе поведения, а в том, что, введя представление об акцепторе результатов действия, он устранил противоречие между каузальным и те­леологическим описанием поведения. Поэтому рассмотрение поведенче­ского акта с позиций теории функциональных систем и как целенаправ­ленного, и как причинного вполне правомерно (Швырков В. Б., 1978).

Проблема цели тесно связана с вопросом о специфике жизни. С ви­талистических позиций она решалась постулированием существования особой силы, такой как «мнема Блейлера», «руководящая сила Бернара» или «энтелехия Дриша». Так, Г. Дриш (1915) на вопрос о том, есть ли в цели нечто, объясняемое присущей только живому закономерностью, отвечал утвердительно. В качестве такой закономерности, не своди­мой к явлениям неорганического мира, рассматривалась энтелехия — «элементарное начало», или «витальный фактор», жизни. Разработка представления об энтелехии способствовала критике механистических взглядов на причинность в биологии. Поэтому данное представление можно оценить, используя терминологию Ю. А. Шрейдера, как плюс-фикцию, сыгравшую положительную роль в развитии науки, наряду с та­кими фикциями как флогистон, «демоны» Максвелла, гравитационные, электромагнитные поля и многие другие представления, фиктивный характер которых очевиден (Клайн М., 1984).

Анализ проблем происхождения и развития жизни привел П. К. Ано­хина (1978) к необходимости введения новой категории: опережающее отражение действительности. Опережающее отражение действительности появилось с зарождением на Земле жизни и является отличительным свойством последней. Как условие, определившее возможность появле­ния жизни, П.К.Анохин рассматривал существование «предбиологичес-ких систем». Они обладали свойствами, обеспечивавшими устойчивость против возмущающих воздействий. Примером могут служить «аллосте-рические системы», устойчивость которых достигается за счет ретроин-гибирования: торможения начальных стадий химических превращений при достижении определенной концентрации конечного продукта этих превращений.

Опережающее отражение связано с активным отношением жи­вой материи к пространственно-временной структуре мира и состоит в опережающей, ускоренной подготовке к будущим изменениям среды. Ясно, что опережающее отражение могло появиться только постоль­ку, поскольку в мире имелись повторяющиеся ряды событий. Так как принцип активного опережающего отражения начал действовать вместе с возникновением жизни, он представлен на всех уровнях ее организа­ции. Поэтому речь должна идти не о смене реактивности активностью

на определенном этапе онто- или филогенеза, на определенном уровне организации тех или иных процессов, а только о том, в какой форме этот принцип представлен на данном этапе и уровне.

Рассматривая в связи со сказанным выше утверждение В. М. Бехте­рева о том, что «реакция на внешнее воздействия происходит не в одних только живых организмах, но и в телах мертвой природы» (1991, с. 21), мы можем согласиться только с последней его частью. Да, тела мертвой природы реагируют, отвечают реакциями на внешние воздействия. Что же касается живого организма, то если рассматривать его не как физиче­ское тело, а как целостный индивид, совершающий приспособительное поведение, следует признать, что он отражает мир опережающе, его активность в каждый данный момент — не ответ на прошлое событие, а подготовка, обеспечение будущего.

Итак, первое важнейшее преимущество и признак, отличающий те­орию функциональных систем от других вариантов системного подхода, введение представления о результате действия в концептуальную схему. Таким образом теория функциональных систем, во-первых, включила в концептуальный аппарат системного подхода изоморфный системо­образующий фактор и, во-вторых, кардинально изменила понимание детерминации поведения.

Следует отметить, что когда теория уже четко сформулирована, при ретроспективном анализе литературы могут быть обнаружены высказы­вания, предвосхитившие какие-либо из набора ее положений. Такова си­туация и с теорией функциональных систем. Так, Дж. Дейви еще в конце прошлого века отмечал, что «действие детерминировано не предшеству­ющими событиями, а потребным результатом» (Dewey J., 1969, р. 100). В двадцатых годах настоящего столетия А. А. Ухтомский (1978) выдвигал представление о «подвижном функциональном органе», под которым по­нималось любое сочетание сил, приводящее к определенному результату. Тем не менее, обоснованную не только теоретически, но и богатей­шим экспериментальным материалом, целостную систему представлений мы находим именно в теории функциональных систем. Ее целостность и последовательность состоит в том, что идея активности, целена­правленности не просто включается в теорию функциональных систем наряду с другими положениями, но, действительно, определяет основное содержание, теоретический и методический аппарат теории. Эта идея определяет и подходы к анализу конкретных механизмов достижения результата поведения, действующих на уровне целостного организма, и понимание организации активности отдельного нейрона (см. ниже).

Как же отвечает теория функциональных систем на вопрос о меха­низмах, обеспечивающих объединение элементов в систему и достижение ее результата? В чем состоят принципиальные различия рефлекторной

теории и теории функциональных систем?

Ю.И.Александров
104

В качестве ключевых положений рефлекторной теории П. К. Анохин выделял 1) исключительность пускового стимула как фактора, детерми­нирующего действие, являющегося его причиной, 2) завершение пове­денческого акта рефлекторным действием, ответом, 3) поступательный ход возбуждения по рефлекторной дуге.

Очевидно, что наличие пускового стимула не является достаточным для возникновения адекватного поведения. Оно возникает а) после обучения, т. е. при наличии соответствующего материала памяти, б) при наличии соответствующей мотивации и в) в соответствующей обстановке. Эти компоненты рассматривали, конечно, и другие авторы, но лишь как модуляторы или условия, при которых данный стимул вызывает данную, связанную с ним реакцию. П. К. Анохин отмечал, что при появлении определенного стимула и изменении условий животное может достигать результат поведения самыми разными способами, никогда с этим стимулом не связывавшимися. Например, оно может использовать вместо подхода к кормушке подплывание к ней, если вода вдруг ста­новится преградой.

Согласно теории функциональных систем интеграция всех этих ком­понентов осуществляется в рамках специального системного механизма афферентного синтеза, в процессе которого на основе мотивации, при учете обстановки и прошлого опыта создаются условия для устране­ния избыточных степеней свободы — принятия решения о том что, как и когда сделать, чтобы получить полезный приспособительный результат. Принятие решения завершается формированием акцептора результатов действия, который представляет собой аппарат прогнозирования пара­метров будущих результатов: этапных и конечного и их сличения с па­раметрами результатов, реально полученных при реализации программы действия. При сличении с параметрами полученных этапных результатов выявляется соответствие хода выполнения программы запланированному (подробнее см.: Батуев А. С, 1978; А. X. Пашина, Швырков В. Б., 1978). Указанные системные механизмы составляют операциональную архитек­тонику любой функциональной системы. Их введение в концептуальную схему функциональных систем — второй важный признак, отличающий теорию функциональных систем от других вариантов системного подхода. Формирование в теории функциональных систем представления о том, что интеграция элементарных физиологических процессов осуще­ствляется в рамках качественно отличных от них специфических систем­ных процессов, имело принципиальное значение для развития психо­физиологического подхода к анализу поведения и деятельности, а также системного решения психофизиологической проблемы (см. раздел 2.4). Разработка представлений о качественной специфичности процессов интеграции явилась открытием нового вида процессов в целостном орга­низме — системных процессов, организующих частные физиологические процессы и несводимых к последним.



Глава 2. Теория функциональных систем 105

Открытие системных процессов позволило, в отличие от рассмотре­ния в качестве основы поведения материально-энергетических отноше­ний между локальным воздействием и реакцией, трактовать поведение как обмен организованностью, или информацией между организмом и средой, осуществляемый в рамках этих информационных процессов. При этом было обосновано положение о том, что системные категории теории функциональных систем описывают одновременно и органи­зацию активности элементов организма, и ее связь с организацией внешней среды (Швырков В. Б., 1995).

В стабильных условиях, например, лабораторного эксперимента, пусковой стимул реализует готовую предпусковую интеграцию, которую можно охарактеризовать как готовность функциональных систем по­ведения, формирующихся до его выполнения. Стабильность ситуации создает впечатление детерминированности поведения предшествующим стимулом. Однако анализ нейронной активности в поведении четко по­казывает, что организация последней определяется тем, какой результат достигается в данном поведении, тогда как стимул лишь «запускает», «разрешает» реализацию поведения. В тех случаях, когда один и тот же по физическим параметрам стимул «запускает» разные поведенческие акты (например, пищедобывательный или оборонительный), разны­ми в этих актах оказываются не только характеристики активности нейронов, но даже и сам набор вовлеченных клеток, в том числе и в «специфических» по отношению к стимулу областях мозга (напри­мер, в зрительной коре при предъявлении зрительного стимула; см.: Швыркова Н.А., 1978; Александров Ю. И., 1989).

Что касается положения рефлекторной теории о завершении пове­денческого акта действием, в теории функциональных систем считается, что действие, которым «классическая "дуга" завершалась... имеет толь­ко промежуточный характер» (Анохин П. К., 1973, с. 241). В качестве же заключительного этапа развертывания любого акта рассматривается сличение прогнозируемых в акцепторе результатов действия парамет­ров с параметрами реально полученных результатов. Если параметры соответствуют прогнозируемым, то индивид реализует следующий пове­денческий акт. Если нет, то в аппарате акцептора результатов действия возникает рассогласование, ведущее к перестройке интерграции.

Наконец, положение о поступательном ходе возбуждения по дуге рефлекса, «по самой своей сути исключает возможность какого-либо предсказания будущих событий» (Анохин П. К., 1973, с. 236). В со­ответствии с этим положением, реализацию поведения обеспечивает активация последовательно включающихся в реакцию структур мозга. Сначала сенсорных структур, обрабатывающих сенсорную информацию, затем эффекторных структур, которые формируют возбуждение, активи­рующее железы, мышцы и т.д. Однако, в специальных экспериментах было показано, что при реализации поведенческого акта имеет место

106 Ю. И. Александров

Глава 2. Теория функциональных систем 107


не последовательное включение афферентных и эфферентных структур, а синхронная активация нейронов, расположенных в разных областях мозга (Александров Ю. И., Швырков В. Б., 1974). Паттерн активаций нейронов в этих структурах оказывается общим, имеет общемозговой характер. Компоненты этого паттерна — последовательные фазы актива­ций соответствуют последовательности развертывания описанных выше системных механизмов (Швырков В. Б., 1978, 1995). Эксперименталь­ные результаты, подтверждающие данные о синхронности активаций нейронов в поведении, продолжают накапливаться и в последнее вре­мя (Roelfsema P. R. et al., 1997) и им придается все большее значе­ние в понимании не только организации дефинитивного поведения, но и обучения.

Итак, вовлечение нейронов разных областей мозга в системные про­цессы происходит синхронно. Эти процессы — общемозговые и не могут быть локализованы в какой-либо области мозга. В различных областях мозга в поведенческих актах протекают не локальнные афферентные или эфферентные, а одни и те же общемозговые системные процессы орга­низации активности нейронов в систему, которая является не сенсорной или моторной, а функциональной. Активность нейронов этих областей отражает не обработку сенсорной информации или процессы регуляции движений, а вовлечение нейронов в определенные фазы организации (афферентный синтез и принятие решения) и реализации системы. Активность любой структуры одновременно соответствует как опреде­ленным свойствам среды, так и характеру двигательной активности (Швырков В. Б., 1978; Судаков К. В., 1987).

Единый паттерн активаций и синхронность вовлечения нейронов разных областей мозга в общемозговые системные процессы не означают эквипотенциальности (равнозначности) мозговых структур; вклад этих структур в обеспечение поведения зависит от специфики «проекции» на них индивидуального опыта (см. раздел 2.7).

До сих пор мы с дидактическими целями использовали понятие пускового стимула. Однако ясно, что использование этого понятия в рамках парадигмы активности ведет к эклектике. Кажущаяся его необходимость отпадает при рассмотрении поведенческого акта не изо­лировано, а как компонента поведенческого континуума, последователь­ности поведенческих актов, совершаемых индивидом на протяжении его жизни. При этом оказывается, что следующий акт в континууме реализуется после достижения и оценки результата предыдущего. Этот результат и рассматривается традиционно как стимул для следующего акта. Оценка результата — необходимая часть процессов организации поведения. Эти процессы, таким образом, могут быть рассмотрены как «трансформационные» или процессы перехода от одного акта поведения к другому.

Таким образом, поведение может быть охарактеризовано как конти­нуум результатов (Анохин П. К., 1978), а поведенческий акт рассмотрен как отрезок поведенческого континуума от одного результата до другого (Швырков В. Б., 1978).


Каталог: engine -> documents
documents -> Социальная психология
documents -> Уровень перфекционизма и содержание идеалов личности
documents -> Профессиональная идентичность на этапе кризиса становления молодого специалиста
documents -> Социально-психологические факторы ответственного отношения предпринимателей к участникам делового взаимодействия
documents -> Межгрупповые различия в отношении к табакокурению
documents -> Субъектные и личностные характеристики женщин с травматичным опытом искусственного прерывания беременности 19. 00. 13 психология развития, акмеология
documents -> Многомерная оценка индивидуальной устойчивости к стрессу 19. 00. 01 Общая психология, психология личности, история психологии
documents -> Модель психического детей-сирот 19. 00. 13 «Психология развития, акмеология»
documents -> Часть I. Духовный интеллект  2009 г. Г. В. Ожиганова
documents -> Динамика социальных представлений о празднике у современной российской молодежи


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6   7


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница