Ричард Бах. Чайка по имени Джонатан Ливингстон Литературные иллюстрации Повесть-притча



страница2/2
Дата27.04.2016
Размер0.57 Mb.
1   2
Часть третья

Джонатан медленно кружил над Дальними Скалами, он наблюдал. Этот

неотесанный молодой Флетчер оказался почти идеальным учеником. В

воздухе он был сильным, ловким и подвижным, но главное - он горел

желанием научится летать.

Только что он мелькнул рядом - с оглушительным шумом взъерошенный

серый комок вынырнул из пике и пронесся мимо учителя со скоростью сто

пятьдесят миль в час. Внезапный рывок, и вот он уже выполняет другое

упражнение - шестнадцативитковую вертикальную замедленную бочку - и

считает витки вслух:

- ...восемь... девять... десять... ой, Джонатан, я выхожу за

пределы скорости... одиннадцать... я хочу останавливаться так же

красиво и точно, как и ты... двенадцать... черт побери, я никак не могу

сделать... тринадцать... эти последние три витка... без... четырн...

а-а-а-а!

Очередная неудача - Флетчер "сел на хвост" - вызвала особенно

бурный взрыв гнева и ярости. Флетчер опрокинулся на спину, и его

безжалостно закрутило и завертело в обратном штопоре, а когда он,

наконец, выровнялся, жадно хватая ртом воздух, оказалось, что он летит

на сто футов ниже своего наставника.

- Джонатан, ты попусту тратишь время! Я тупица! Я болван! Я зря

стараюсь, у меня все равно ничего не получится!

Джонатан взглянул вниз и кивнул.

- Конечно, не получится, пока ты будешь останавливаться так резко.

В самом начале ты потерял сорок миль в час! Нужно делать то же самое,

только плавно! Уверенно, но плавно, понимаешь, Флетчер?

Джонатан снизился и подлетел к молодой чайке.

- Попробуем еще раз вместе, крыло к крылу. Обрати внимание на

остановку. Останавливайся плавно, начинай фигуру без рывков.

К концу третьего месяца у Джонатана появились еще шесть учеников -

все шестеро Изгнанники, увлеченные новой странной идеей: летать ради

радостей полета.

Но даже им легче было выполнить самую сложную фигуру, чем понять,

в чем заключается сокровенный смысл их упражнений.

- На самом деле каждый из нас воплощает собой идею Великой Чайки,

всеобъемлющую идею свободы, - говорил Джонатан по вечерам, стоя на

берегу, - и безошибочность полета - это еще один шаг, приближающий нас

к выражению нашей подлинной сущности. Для нас не должно существовать

никаких преград. Вот почему мы стремимся овладеть высокими скоростями,

и малыми скоростями, и фигурами высшего пилотажа...

...А его ученики, измученные дневными полетами, засыпали. Им

нравились практические занятия, потому что скорость пьянила и потому

что тренировки помогали утолять жажду знания, которая становилась все

сильнее после каждого занятия. Но ни один из них - даже Флетчер Линд -

не мог себе представить, что полет идей - такая же реальность, как

ветер, как полет птицы.

- Все ваше тело от кончика одного крыла до кончика другого, -

снова и снова повторял Джонатан, - это не что иное, как ваша мысль,

выраженная в форме, доступной вашему зрению. Разбейте цепи, сковывающие

вашу мысль, и вы разобьете цепи, сковывающие ваше тело...

Но какие бы примеры он ни приводил, ученики воспринимали его слова

как занятную выдумку, а им больше всего хотелось спать.

Хотя прошел всего только месяц, Джонатан сказал, что им пора

вернуться в Стаю.

- Мы еще не готовы! - воскликнул Генри Кэлвин. - Они не желают нас

видеть! Мы Изгнанники! Разве можно навязывать свое присутствие тем, кто

не желает тебя видеть?

- Мы вправе лететь, куда хотим, и быть такими, какими мы созданы,

- ответил ему Джонатан; он поднялся в воздух и повернул на восток, к

родным берегам, где жила Стая.

Несколько минут ученики в растерянности не знали, что делать,

потому что закон Стаи гласил: "Изгнанники никогда не возвращаются", и

за десять тысяч лет этот закон ни разу не был нарушен. Закон говорил:

оставайтесь; Джонатан говорил: полетим; и он уже летел над морем в миле

от них. Если они задержатся еще немного, он встретится с враждебной

Стаей один на один.

- Почему мы должны подчиняться закону, если нас все равно изгнали

из Стаи? - растерянно спросил Флетчер. - А если завяжется бой, от нас

будет гораздо больше пользы там, чем здесь.

Так они прилетели в то утро с запада - восемь чаек строю двойным

ромбом, почти касаясь крыльями друг друга. Они пересекли Берег Совета

Стаи со скоростью сто тридцать пять миль в час: Джонатан впереди,

Флетчер плавно скользил у его правого крыла, а Генри Кэлвин отважно

боролся с ветром у левого. Потом, сохраняя строй, они все вместе плавно

накренились вправо... выровнялись... перевернулись вверх лапами...

выровнялись, а ветер безжалостно хлестал всех восьмерых.

Обыденные громкие ссоры и споры на берегу внезапно стихли, восемь

тысяч глаз уставились, не мигая, на отряд Джонатана, как будто чайки

увидели гигантский нож, занесенный над их головами. Восемь птиц одна за

другой взмыли вверх, сделали мертвую петлю и, сбавив скорость до

предела, не качнувшись, опустились на песок. Затем Джонатан как ни в

чем ни бывало приступил к разбору ошибок.

- Начнем с того, - сказал он с усмешкой, - что вы все заняли свое

место в строю с некоторым опозданием...

Одна и та же мысль молнией облетела Стаю. Все эти птицы -

Изгнанники! И они - вернулись! Но это... этого не может быть! Флетчер

напрасно опасался драки - Стая оцепенела.

- Подумаешь, Изгнанники, конечно, Изгнанники, ну и пусть

Изгнанники! - сказал кто-то из молодых. - Интересно, где это они

научились так летать?

Прошел почти час, прежде чем все члены Стаи узнали о Приказе

Старейшего: Не обращать на них внимания. Чайка, которая заговорит с

Изгнанником, сама станет Изгнанником. Чайка, которая посмотрит на

Изгнанника, нарушит Закон Стаи.

С этой минуты Джонатан видел только серые спины чаек, но он,

казалось, не обращал внимания на то, что происходит. Он проводил

занятия над Берегом Совета и впервые старался выжать из своих учеников

все, на что они были способны.

- Мартин! - разносился по небу его голос. - Ты говоришь, что

умеешь летать на малой скорости. Говорить мало, это надо еще доказать.

ЛЕТИ!

Незаметный маленький Мартин Уильям так боялся вызывать гнев своего



наставника, что, к собственному удивлению, научился делать чудеса на

малой скорости.

Он располагал перья таким образом, что при малейшем ветерке

поднимался до облаков и опускался на землю без единого взмаха крыльев.

А Чарльз-Роланд поднялся на Великую Гору Ветров на высоту двадцать

четыре тысячи футов и спустился, посиневший от холодного разреженного

воздуха, удивленный, счастливый и полный решимости завтра же подняться

еще выше.

Флетчер, который больше всех увлекался фигурами высшего пилотажа,

одолел шестнадцативитковую вертикальную замедленную бочку, а на

следующий день превзошел самого себя: сделал тройной переворот через

крыло, и ослепительные солнечные зайчики разбежались по всему берегу,

откуда за ним украдкой наблюдала не одна пара глаз.

Джонатан ни на минуту не разлучался со своими учениками, каждому

из них он успевал что-то показать, подсказать, каждого - подстегнуть и

направить. Он летал вместе с ними ночью, и при облачном небе, и в бурю

- летал из любви к полетам, а чайки на берегу тоскливо жались друг к

другу.


Когда тренировки кончались, ученики отдыхали на песке, и со

временем они научились слушать Джонатана более внимательно. Он был

одержим какими-то безумными идеями, которых они не понимали, но

некоторые его мысли были им вполне доступны.

Ночами позади кружка учеников постепенно начал образовываться еще

один круг: в темноте любопытные чайки долгими часами слушали Джонатана,

и, так как ни одна из них не хотела видеть своих соседей и не хотела,

чтобы соседи видели ее, перед восходом солнца все они исчезали.

Прошел месяц после Возвращения, прежде чем первая Чайка из Стаи

переступила черту и сказала, что хочет научиться летать. Это был

Терренс Лоуэлл, который тут же стал проклятой птицей, заклейменным

Изгнанником... и восьмым учеником Джонатана.

На следующую ночь от Стаи отделился Кэрк Мейнард; он проковылял по

песку, волоча левое крыло, и рухнул к ногам Джонатана.

- Помоги мне, - проговорил он едва слышно, будто собирался вот-вот

расстаться с жизнью. - Я хочу летать больше всего на свете...

- Что ж, не будем терять времени, - сказал Джонатан, - поднимайся

вместе со мной в воздух - и начнем.

- Ты не понимаешь. Крыло. Я не могу шевельнуть крылом.

- Мейнард, ты свободен, ты вправе жить здесь и сейчас так, как

тебе велит твое "я", и ничто не может тебе помешать. Это Закон Великой

Чайки, это - Закон.

- Ты говоришь, что я могу летать?

- Я говорю, что ты свободен.

Так же легко и просто, как это было сказано, Кэрк Мейнард расправил

крылья - без малейших усилий! - и поднялся в темное ночное небо. стая

проснулась, услышав его голос; с высоты пять тысяч футов он прокричал

во всю силу своих легких:

- Я могу летать! Слушайте! Я МОГУ ЛЕТАТЬ!

На восходе солнца почти тысяча чаек толпилась вокруг учеников

Джонатана и любопытством смотрела на Мейнарда. Им было безразлично,

видят их или нет, они слушали и старались понять, что говорит Джонатан.

Он говорил об очень простых вещах: о том, что чайка имеет право

летать, что она свободна по самой своей природе и ничто не должно

стеснять ее свободу - никакие обычаи, предрассудки и запреты.

- Даже если это Закон Стаи? - раздался голос из толпы чаек.

- Существует только один истинный закон - тот, который помогает

стать свободным, - сказал Джонатан. - Другого нет.

- Разве мы можем научиться летать, как ты? - донесся до Джонатана

другой голос. - Ты особенный, ты талантливый, ты необыкновенный, ты не

похож на других.

- Посмотрите на Флетчера! На Лоуэлла! На Чарльза-Роланда! На Джади

Ли! Они тоже особенные, талантливые и необыкновенные? Не больше, чем ты,

и не больше, чем я. Единственное их отличие, одно-единственное отличие

состоит в том, что они начали понимать, кто они, и начали вести себя,

как подобает чайкам.

Его ученики, за исключением Флетчера, беспокойно задвигались. Они

не были уверены, что дело обстоит именно таким образом.

Толпа росла с каждым днем, чайки прилетали, чтобы расспросить,

высказать восхищение, поиздеваться.


- В Стае говорят, что ты Сын Великой Чайки, - сказал Флетчер

однажды утром, разговаривая с джонатаном после Тренировочных Полетов на

Высоких Скоростях, - а если нет, значит, ты опередил свое время на

тысячу лет.

Джонатан вздохнул. "Цена непонимания, - подумал он. - Тебя

называют дьяволом или богом".

- Как ты думаешь, Флетч? Опередили мы свое время?

Долгая пауза.

- По-моему, такие полеты были возможны всегда, просто кто-нибудь

должен был об этом догадаться и попробовать научиться так летать, а

время здесь ни при чем. Может быть, мы опередили моду. Опередили

привычные представления о полете чаек.

- Это уже кое-что, - сказал Джонатан, перевернулся через крыло и

некоторое время скользил по воздуху вверх лапами. - Это все-таки лучше,

чем опередить время.


Несчастье случилось ровно через неделю. Флетчер показывал приемы

скоростного полета группе новичков. Он уже выходил из пике, пролетев

сверху вниз семь тысяч футов - длинная серая змейка мелькнула на высоте

нескольких дюймов над берегом - когда на его пути оказался птенец,

который совершал свой первый полет и призывал свою маму. У Флетчера

Линда была лишь десятая доля секунды, чтоб попытаться избежать

столкновения, он резко отклонился влево и на скорости более двухсот

миль в час врезался в гранитную скалу.

Ему показалось, что скала - это огромная кованая дверь в другой

мир. Удушающий страх, удар и мрак, а потом Флетчер поплыл по какому-то

странному, странному небу, забывая, вспоминая и опять забывая; ему было

страшно, и грустно, и тоскливо, отчаянно тоскливо.

Голос донесся до него, как в первый раз, когда он встретил

Джонатана Ливингстона.

- Дело в том, Флетчер, что мы пытаемся раздвинуть границы наших

возможностей постепенно, терпеливо. Мы еще не подошли к полетам сквозь

скалы, по программе нам предстоит заняться этим немного позже.

- Джонатан!

- Которого называют также Сыном Великой Чайки, - сухо отозвался его

наставник.

- Что ты здесь делаешь? Скала! Неужели я не... разве я не... умер?

- Ох, Флетч, перестань! Подумай сам. Если ты со мной

разговариваешь, очевидно, ты не умер, так или нет? У тебя просто резко

изменился уровень сознания, только и всего. Теперь выбирай. Ты можешь

остаться здесь и учиться на этом уровне, который, кстати, не намного

выше того, на котором ты находился прежде, а можешь вернуться и

продолжать работать со Стаей. Старейшины надеялись, что случится

какое-нибудь несчастье, но они не ожидали, что оно произойдет так

своевременно.

- Конечно, я хочу вернуться в Стаю. Я ведь только начал заниматься

с новой группой!

- Прекрасно, Флетчер. Ты помнишь, мы говорили, что тело - это не

что иное, как мысль?


Флетчер покачал головой, расправил крылья и открыл глаза: он лежал

у подножья скалы, а вокруг толпилась Стая. Когда чайки увидели, что он

пошевелился, со всех сторон послышались злые пронзительные крики:

- Он жив! Он умер и снова жив!

- Прикоснулся крылом! Ожил! Сын Великой Чайки!

- Нет! Говорит, что не сын! Это дьявол! ДЬЯВОЛ! Явился, чтобы

погубить Стаю!

Четыре тысячи чаек, перепуганные невиданным зрелищем, кричали:

ДЬЯВОЛ! - и этот вопль захлестнул стаю, как бешеный ветер во время

шторам. С горящими глазами, с плотно сжатыми клювами, одержимые жаждой

крови, чайки подступали все ближе и ближе.

- Флетчер, не лучше ли нам расстаться с ними? - спросил Джонатан.

- Пожалуй, я не возражаю...

В то же мгновенье они оказались в полумиле от скалы, и разящие

клювы обезумевших птиц вонзились в пустоту.

- Почему труднее всего на свете заставить птицу поверить в то, что

она свободна, - недоумевал Джонатан, - ведь каждая птица может

убедиться в этом сама, если только захочет чуть-чуть потренироваться.

Почему это так трудно?

Флетчер все еще мигал, он никак не мог освоиться с переменой

обстановки.

- Что ты сказал? Как мы здесь очутились?

- Ты сказал, что хочешь избавиться от обезумевших птиц, верно?

- Да! Но как ты...

- Как все остальное, Флетчер. Тренировка.


К утру Стая забыла о своем безумии, но Флетчер не забыл.

- Джонатан, помнишь, как-то давным-давно ты говорил, что любви к

Стае должно хватить на то, чтобы вернуться к своим сородичам и помочь

им учиться.

- Конечно.

- Я не понимаю, как ты можешь любить обезумевшую стаю птиц,

которая только что пыталась убить тебя.

- Ох, Флетч! Ты не должен любить обезумевшую стаю птиц! Ты вовсе

не должен воздавать любовью за ненависть и злобу. Ты должен

тренироваться и видеть истинно добрую чайку в каждой из этих птиц и

помочь им увидеть ту же чайку в них самих. Вот что я называю любовью.

Интересно, когда ты, наконец, это поймешь?

Я, кстати, вспомнил сейчас об одной вспыльчивой птице по имени

Флетчер Линд. Не так давно, когда этого самого Флетчера

приговорили к Изгнанию, он был готов биться насмерть со всей Стаей и

создал на Дальних скалах настоящий ад для своего личного пользования.

Тот же Флетчер создает сейчас свои небеса и ведет туда всю Стаю.

Флетчер обернулся к Джонатану, и в его глазах промелькнул страх.

- Я веду? Что означают эти слова: я веду? Здесь ты наставник.

Ты не можешь нас покинуть?

- Не могу? А ты не думаешь, что существуют другие стаи и другие

Флетчеры, которые, быть может, нуждаются в наставнике даже больше, чем

ты, потому что ты уже находишься на пути к свету?

- Я? Джон, я ведь обыкновенная чайка, а ты...

- ...единственный Сын Великой Чайки, да? - Джонатан вздохнул и

посмотрел на море. - Я тебе больше не нужен. Продолжай поиски самого

себя - вот что тебе нужно, старайся каждый день хоть на шаг

приблизиться к подлинному всемогущему Флетчеру. Он - твой наставник.

Тебе нужно научиться понимать его и делать, что он тебе велит.

Мгновение спустя тело Джонатана дрогнуло и начало таять в воздухе,

его перья засияли каким-то неверным светом.

- Не позволяй им болтать про меня всякий вздор, не позволяй им

делать из меня бога, хорошо, Флетч? Я - чайка. Я люблю летать, может

быть...

- ДЖОНАТАН!



- Бедняга Флетч! Не верь глазам своим! Они видят только преграды.

Смотреть - значит понимать, осознай то, что уже знаешь, и научишься

летать.

Сияние померкло, Джонатан растворился в просторах неба.



Прошло немного времени, Флетчер заставил себя подняться в воздух и

предстал перед группой совсем зеленых новичков, которые с нетерпением

ждали первого урока.

- Прежде всего, - медленно проговорил он, - вы должны понять, что

чайка - это воплощение идеи безграничной свободы, воплощение образа

Великой Чайки, и все ваше тело, от кончика одного крыла до кончика

другого - это не что иное, как ваша мысль.

Молодые чайки насмешливо поглядывали на него. "Ну, ну, приятель, -

думали они, - вряд ли это объяснение поможет нам сделать мертвую

петлю".


Флетчер вздохнул.

- Хм. Да... так вот, - сказал он и окинул их критическим взглядом.

- Давайте начнем с Горизонтального Полета.

Произнеся эти слова, Флетчер вдруг действительно понял, что в

Джонатане было столько же необыкновенного, сколько в нем самом.

"Предела нет, Джонатан? - подумал он. - Ну что же, тогда недалек

час, когда я вынырну из поднебесья на твоем берегу и покажу тебе

кое-какие новые приемы полета!"

И хотя Флетчер старался смотреть на своих учеников с подобающей

суровостью, он вдруг увидел их всех такими, какими они были на самом

деле, увидел на мгновенье, но в это мгновенье они не только понравились

ему - он полюбил их всех. "Предела нет, Джонатан?" - подумал он с

улыбкой. И ринулся в погоню за знаниями.
Три жизни "Чайки по имени Джонатан Ливингстон"

Sua fata habeni librlli (*)


В недавнем (1973 года) весьма авангардистском фильме

американца Ральфа Бакши "В час пик" ("Heavy Traffic"),

собравшем букет цитат из самых разных модных боевиков, среди

пародий и реминисценций из "Бонни и Клайда", "Крестного отца",

"Иисуса Христа-Суперзвезды", бардов "Роллинг Стоунз" и прочих

знаменитостей мелькнул летящий силуэт чайки на фоне солнечного

диска.

Значит, владеет еще умами чайка по имени Джонатан Ливингстон,



значит, не забыта еще, значит, продолжает свой странный

полет...

Легенда о Джонатане-Чайке, "который живет в каждом из нас",

окружена легендами же. Уже не раз - почтительно, бесстрастно или

глумливо - на страницах периодических изданий история о том, как

молодой человек романтического склада - потомок Иоганна Себастьяна

Баха, летчик, одержимый своей профессией, но не слишком преуспевший в

карьере, автор романов, не имевших успеха, и статей в специальных

журналах - этакий американский вариант Сент-Экзюпери, - как он,

----------------------------

(*) У книг своя судьба (лат.)
прогуливаясь однажды по туманному берегу канала Белмонт Шор в штате

Калифорния, услышал Голос, который произнес загадочные слова: "Чайка

Джонатан Ливингстон". Повинуясь Голосу, он сел за письменный стол и

запечатлел видение, которое прошло перед его мысленным взором наподобие

кинофильма.

Но история удивительной чайки оборвалась так же внезапно, как и

началась. Сколько ни старался Бах досочинить ее своими силами, ничего

не получалось, пока лет восемь спустя в один прекрасный день ему таким

же образом не привиделось продолжение.

Впоследствии на многочисленные письма и вопросы читателей и

почитателей, доискивавшихся метафизического смысла "Джонатана", Ричард

Бах всегда отвечал, что в отличие от романов, им самим сочиненных и

созданных, ничего к написанному о чайке Джонатане прибавить он не

может. Он выполнял в этом случае роль не столько автора, сколько

медиума, и идея "Чайки" ему не принадлежит.

Такова вкратце легендарная, мистическая часть биографии

"Джонатана", в которой проще всего усмотреть рекламный трюк, хотя

"рыцари бедные" встречаются же порой на свете, а на Голоса, как

известно, ссылалась еще Жанна д'Арк...

Впрочем, вторая - земная, реальная - жизнь "Чайки" не менее

удивительна.

Не очень рассчитывая, по-видимому, на "бестселлерность" своего

детища, Бах первоначально предложил рукопись в специальный журнал

"Флайнг" ["Flying"], который ее отклонил, а потом в "Прайвет пайлот"

["Private pilot"], который ее принял и опубликовал. Впоследствии

"Джонатан" был даже перепечатан в заграничных журналах в Австралии, в

Бельгии, кажется, даже во Франции, но замечен не был. Автор пытался

издать его отдельной книжкой - хотя бы для детей - но ничего не

выходило. Пока однажды...

На этот раз роль провидения приняла на себя заведующая одним из

отделов издательства "Макмиллан". Она искала что-нибудь интересное

на популярную тему полетов и увидела в "Джонатане" нечто большее, нежели

сказочку для детей.

Издательство приняло рукопись. Решено было снабдить ее

иллюстрациями, и Ричард Бах нашел в полном смысле соавтора в лице

своего знакомого фотографа-анималиста Рассела Мансона. История чайки

Джонатан Ливингстон была издана в окружении замечательных по красоте

фотографий, следующих за всеми перипетиями фантастического сюжета...

Так кончилось прозябание Ричарда Баха и началась третья и, может

быть, самая необычайная жизнь "Чайки по имени Джонатан Ливингстон" -

суперзвезды и мессии.

Нет ничего труднее и неблагодарнее, нежели пытаться предсказать

успех книги или фильма, и ничего проще, как объяснять его задним

числом. И, однако ж, я чувствую себя в некотором недоумении перед

воистину феноменальным триумфом "Чайки по имени Джонатан Ливингстон"

Ричарда Баха, появившейся отдельным изданием на исходе 1970 года.

Многие читатели этой истории, даже будучи предупреждены заранее о

коммерческом буме, последовавшем за выходом "Чайки" в свет, останутся,

вероятно, в том же недоумении. Некоторые воспримут ее просто как

мистификацию в духе "королевского жирафа" Гекльберри Финна, когда уже

уже обманутые и "вовлеченные" склонны скорее вовлечь остальных, нежели

самим остаться в дураках. Самое дотошное исследование "Джонатана" -

суперобложки, полиграфии, текста, - как феномена "массовой культуры" с

помощью самых эффективных структурных методов, в лучшем случае говорит

о том, почему его читают, но ничего не говорит о том, почему его

х_о_т_я_т читать.

Между тем зигзаги удачи довольно причудливы: так, церковные власти

в Штатах, например, остались не довольны притчей, усмотрев в ней "грех

гордыни".

Так или иначе, но жанр "Чайки" не традиционен для американской

литературы, и - при всей тривиальности авторских приемов - не тривиален

для литературы массовой.

Притча, философская сказка, вернее всего, поэма в прозе обращена

автором к тем, как писали прежде, "немногим избранным", кто готов

предпочесть ежедневной драке за рыбьи головы бескорыстное совершенство

полета.


Таких оказалось много. очень много, наконец, великое множество.

Увы, я не могу уже с должной мерой убежденности перевоплотиться - труд,

обязательный для всякого литератора (в том числе критика), - в того

молодого потребителя духовных благ, который создал авторитет "Чайке

Джонатану". И не хочу, подобрав quantum satis (*) подходящих к случаю

цитат, пройти с читателем по кратчайшей прямой от информации к выводам.

Такие понятия, как "молодежное движение", "хиппи", очень многое могут

объяснить в феномене "Джонатана" - многое, но не все.

Я думаю, вещь эта, столь не похожая, казалось бы, на то, что

обычно вызывает интерес широкой публики, соприкасается тем не менее с

самыми разными явлениями, по разным поводам попадающим в фокус

общественного внимания. Поэтому, заранее извинившись перед любителями

информации и поклонниками эрудиции за отсутствие звонких цитат, я

рискую предложить вниманию читателя всего лишь гипотезу, основанную на

наблюдениях самого общего свойства, притом наблюдениях издалека.

Можно очертить несколько сфер, по касательной к которым успех той

или иной вещи, столь не похожей на обычную популярную литературу,

станет понятнее.

Первую из этих сфер, как ни странно это может показаться, я

обозначила бы термином "истории о животных".

Ныне, с возникновением понятия "экология", человек, выделившийся

из природы и еще так недавно исходивший из концепции коренной и

немедленной ее переделки, попытался вновь ощутить себя ее частью и

приобщиться ее тайн. В этом пункте, как нигде, наука сомкнулась с

беллетристикой, и описание поведения животных - этология - почти без

перевода со специального языка на популярный стало всеми излюбленным

чтением. Романтизация единоборства с природой - еще недавняя, еще

вчерашняя - сменилась пафосом единения с ней. На смену охотничьим

подвигам явились подвиги естествоиспытателей, занимающихся спасением

редких видов животных; взамен ружья появилось фоторужье, и ныне ни один

из массовых иллюстрированных журналов не обходится без фоторассказов о

представителях фауны разнообразных уголков земли. Я не говорю уже о

прекрасных и читаемых наравне с художественной литературой книгах

Даррела, Джой Адамсон, Гржимека и прочих.

Все это, разумеется, имеет мало общего с Джонатаном, осваивающем

технику высшего пилотажа и достигающим бессмертия. Но когда этология,


----------------------------

(*) Нужное количество (лат.)


бионика, психология животных становятся в порядок дня, то кажется

естественным, что следом за научными изысканиями Джона Лилли возникает

фантастический роман Лео Сцилларда "Голос дельфинов", что авторы

"Хроники Хеллстрема" - научно-популярной ленты о жизни насекомых - не

довольствуются простой демонстрацией удивительных натурных съемок, но

стремятся придать своему фильму черты своеобразной и зловещей

"антиутопии", противопоставив неразумию человеческой цивилизации

суперрациональную "цивилизацию" муравьев и пчел.

Философская сказка Баха целиком уходит в извечную область

аллегорий. Но едва ли не случайно, что издательство и автор отказались

от первоначальных рисованных иллюстраций к "Чайке" и признали их

слишком "литературными". Едва ли случайно, что для иллюстрации притчи

они обратились к "документальному" жанру - фотографии. Подлинность

земли, моря и неба, полета чаек не только не пришла в противоречие с

притчей, но даже придала истории необыкновенной чайки некую иллюзорную

достоверность - сродни Голосу, который будто бы поведал ее Ричарду

Баху, - ту странную двойственность впечатления, на границе невозможного

и возможного, которая до "психологии животных" едва ли могла и

существовать.

Надо сказать, что отношения притчи о Джонатане с привычными

современному человеку документализмом этим не исчерпываются и

иллюзорная достоверность возникает не только от сопряжения легендарной

структуры сюжета с реальной фактурой фотографии. Подобием

документальности аранжирована сама история.

Тренировки Джонатана, подробное и квалифицированное описание

техники полета и фигур высшего пилотажа сродни репортажности "нового

журнализма". И если притча проходит по касательной к области

"психологии животных", то уж тем более соприкасается она с обширной

областью, хорошо знакомой Баху, по имени которой называется журнал,

куда первоначально предназначил он свой труд ("Флайнг" - "Полет").

Едва ли надо напоминать читателю о том пути, который на нашей

памяти проделала авиация - от преодоления звукового барьера до выхода в

космос, - чтобы объяснить завораживающий и полемический смысл вечного

вопроса "зачем?" и бескорыстного стремления к совершенству.

Но книжка издательства "Макмиллан" в голубой глянцевой обложке,

где столько же строчек набора, сколько облаков, света, тумана, полета

чаек (все это воспроизводится в полном объеме в любом дешевом,

карманном издании) заставляет вспомнить совсем другое современное,

популярное, модное имя - имя уже достаточно известного нашему читателю

"пророка телевизионной эры" Маршалла Маклюэна. Конечно,

полиграфическая техника сегодня не располагает возможностью передать

еще и ветер, крики чаек, дерущихся за рыбьи головы, свист крыльев и

тишину неба, куда возносится Джонатан, как-никак, книга есть книга, а

не экран телевизора и "Джонатан" относится, по Маклюэну, к

дотелевизионной "гутенберговой галактике"; но насколько возможно было

сделать в границах современной полиграфической техники книжку,

обращенную не только к разуму читателя, но и ко всей совокупности

чувств человека эры телевидения, настолько издательство "Макмиллан"

постаралось это сделать. Вот почему о ней уместно писать в

телевизионной терминологии: "Джонатаном" не увлекаются, в него

"вовлекаются" (involve).

Но как бы ни казались соблазнительны и пояснительны экскурсы в

сопредельные "Джонатану" области возможных читательских интересов и

притяжений, все же в поисках секрета его успеха пора вернуться к нему

самому.

Проще и естественнее всего объяснить успех "Джонатана"



"минус-факторами", как сказали бы сторонники структурного метода. В

самом деле, на фоне нарастающего насилия, узаконенной порнографии и

грубого потребительского материализма, ставших modus vivendi (*)

современной массовой культуры, бескорыстное и отшельническое стремление

странной чайки по имени Джонатан Ливингстон к совершенству становится

чем-то вроде исповедания веры.

Очевидна евангельская структура сюжета: изгнанничество и

избранничество, смерть и воскресение, проповедь, чудеса, апостолы.

Так же очевидна сознательная модификация его, "остранение" путем

перенесения в иную и уже аллегорическую действительность.

То и другое - следование евангельским мотивам и видоизменение их -

обнаруживают общность одинокой по жанру и материалу "Чайки" с гораздо

более широким кругом явлений на всех уровнях западной культуры,

получивших название неоромантической волны.

"Минус-факторы" если и не прямо вызвали ее к жизни, то принесли

ей коммерческий успех и всеобщее внимание - от романов и кинофильмов до

бытовой моды "из бабушкиного сундука"; старомодное стало не только

модно, но и модерно.

Потому в этой неоромантической, сентиментальной волне, которая

вновь открыла приправленное ностальгией и подправленное иронией обаяние

в развенчанных было добрых чувствах и простых истинах, "Джонатан" может

существовать, оставаясь ни на что не похожим, сам по себе. Разумеется,

за лоскутной пестротой этих поисков потерянного рая просматриваются

социальные процессы, в том числе кризис официальной церкви, которая для

многих перестает быть носителем и символом даже собственных

христианских идеалов. Отпадение западной молодежи от всех официальных

церквей - католической, протестантской, методисткой - давно стало

статистическим фактом. Но парадокс в том, что кризис христианской

церкви совпал с усилением духовной жажды и в этой связи с модернизацией

некоторых христианских идеалов в молодежных движениях. И "шестикрылый

серафим" - как многое в неоромантической волне - явился в

перелицованном, стилизованном платье.

Парадокс в том, что возврат к евангельским заповедям произошел не

в лоне церкви, а на улице и в театре, в маскарадных терминах массовой

культуры, в формах поп-арта.

"Иисус Христос-Суперзвезда" воплотил эту странную ситуацию

веселого возврата молодежи вспять - к христианской легенде в

карнавальной форме массового зрелища. На фоне и под сенью

"Иисуса-Суперзвезды" повальная эпидемия "Джонатана" перестает быть

капризом формы или дурацким "королевским жирафом" Гекльберри Финна и

становится продолжением того же процесса адаптации традиционных

общечеловеческих ценностей в обновленных иронией формах.

В неоромантической волне на всех ее уровнях очевиден и необратим

горчащий привкус непреодоленных разочарований и, следовательно, иронии.

Она не знает других путей вперед, как только путь назад. Ее возврат к
------------------------

(*) Образом жизни (лат.)


морали ненастойчив и лишен пафоса, поэтому она предпочитает

общедоступный сентиментализм жестокому реализму. Даже проповеднический

"жанр "Джонатана" не избавляет его от необходимости в защитной иронии.

Повторение известных евангельских ситуаций не кажется невыносимой

банальностью лишь благодаря иронии и самопародии.

Очертания традиционного евангельского мифа подновлены и

подправлены в истории необыкновенной чайки также за счет идей буддизма,

и дзен-буддизма в особенности. Но ведь прививка Востока к Западу,

некоторых существенных положений буддизма к стволу христианской

культуры - тоже одна из заметных особенностей восстания молодежи против

прагматизма "общества потребления". И одинокая чайка, стремящаяся

трудным путем бескорыстного совершенствования к преодолению времени,

пространства и смерти, на поверку оказывается не одинока.

Удивительная история притчи о чайке по имени Джонатан Ливингстон

обнаруживает, таким образом, некоторые общие черты с той

неоромантической волной, которая из отдельных и очень разновеликих брызг

и всплесков никак не может слиться в девятый вал, потому что идеализм

ее изначально подорван, омрачен уроками истории и окружающей

действительности. Он представляет собой нечто вроде иллюзии, сознающей

свою иллюзорность.

Именно оттого, что притче Роберта Баха суждено было взлететь на

гребень, за которым, однако, не просматривается сама масса волны,

приобщение "Джонатана" к рангу бестселлеров может показаться случайным

и самодовлеющим фактором.

Я думаю, пройдет время, и "Чайка по имени Джонатан Ливингстон"

займет место среди книг для юношества, как до него не раз случалось со

многими бестселлерами, начиная от бессмертного "Робинзона Крузо". И

тогда - кто знает - быть может, начнется ее четвертая жизнь. А пока

жанр притчи оказался, по-видимому, удобной формулой, емко вобравшей

некоторые существенные настроения и искания западной молодежи и

разочарования ее в буржуазном порядке вещей.
М. ТУРОВСКАЯ

Биографическая справка

Ричард Дэвис Бах - Richard Davis Bach (род. в 1936 г.).


Американский писатель. Летчик по профессии. Служил в американской

авиации с 1956 по 1962 г. Затем - журналист и сотрудник журнала

"Флайнг". Опубликовал множество очерков, статей, рассказов. Автор

нескольких популярных книг об авиации, в том числе "Чужой на земле"

("Stranger to the Ground", 1963), "Биплан" ("Biplane", 1966), "Ничего

случайного" ("Nothing by Chance", 1969) и др.

Мы публикуем его повесть-притчу "Чайка по имени Джонатан

Ливингстон" ("Jonathan Livingston Seagull", New York, The Macmillan

Company, 1970), переведенную во многих странах и имевшую большой

читательский успех.
"ИНОСТРАННАЯ ЛИТЕРАТУРА" N 12 - 1974
---------------------------------------------------------------

От "компьютерщиков": Очевидно, что критическая статья к повести

содержит много неверных с современной точки зрения

положений. Однако мы публикуем ее полностью,

чтобы, во-первых, дать историю создания притчи,

во-вторых, не считая возможным "выдирать" нужное,

и в-третьих, это будет полезно с точки зрения

эволюции наших взглядов - ведь, согласитесь,

когда-то потомкам будет интересно, о чем мы думали

сейчас; так почему же нам не интересны мысли



"застоя" ?
Август 1991, Ленинград
Каталог: ld
ld -> -
ld -> Мультикультурное образование в сша, канаде и австралии
ld -> На правах рукописи
ld -> Программа оптимизации процесса профессионального самоопределения студентов-психологов
ld -> Формирование русскоязычной профессиональной коммуникативной компетенции студентов юридического профиля в условиях полиязычия 13. 00. 02 теория и методика обучения и воспитания
ld -> Управление образовательными инновациями вуза на основе информационно-аналитической деятельности
ld -> Информационно-аналитическое сопровождение образовательных инноваций вуза: основные принципы и подходы
ld -> Современное состояние и тенденции развития поликультурного образования в США
ld -> Субкультура детства как источник экологического развития детей в дошкольном образовании 13. 00. 07 теория и методика дошкольного образования


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница