Письменная и устная история в контексте десубъективации этноса



Скачать 89.04 Kb.
Дата23.05.2016
Размер89.04 Kb.
Бобков А. И.

(г. Иркутск)



Письменная и устная история в контексте десубъективации этноса

Cубъектность (самосознания) любой коллективной общности это, на наш взгляд, феномен, который проявляется тогда, когда происходит процесс десубъективации этой общности на трех уровнях: повседневном, идеологическом или научном. Цели технологии десубъективации в этих трех уровнях разные и исходят они из разных ценностей, но, тем не менее, общим выступает социальный субъект мешает. В частности, возьмем этнос и посмотрим, как его историческая субъектность мешает на этих трех уровнях и как она устраняется. Если это в дальнейшем вызовет отторжение или игнорирование научным сообществом, то здесь можно усмотреть, либо технологическую неготовность принять неудачные практики десубъективации за истину, либо его политическая ангажированность, ведущая к идеологии, но никак не к истине.

Итак, приступим к рассмотрению процесса десубъективации на повседневном (обыденном) уровне. На данном уровне межэтнического или межнационального взаимодействия этнос десубъективируется по двум причинам. С одной стороны он мешает своим стереотипами и доминантами добиваться комфортного положения личности, а с другой стороны - своими моральными оценками (эффективным превосходством) он не обеспечивает социальное признание неким рациональным действием, признавая духовное выше материального. Духовные страдания в этносе и в его субъектном состоянии признаются, как ни странно, гарантом нормальной социальности и обеспечивают господство смысла над расчетом.

При этом необходимо отметить, что расчет всегда имеет своим объектом избавления от любого вида страданий и, в первую очередь, от духовных. Поэтому, находиться в страдающем «мы», через осознание нашей воли как устремление к смыслу истории для многих является искомой задачей, которую необходимо замалчивать или уничтожать.

Каким образом это достигается? Из повседневности все больше и больше изгоняются состояния упадка человеческого духа. Они изгоняются парадоксальным образом. Упадком духовности признаются области его рассвета (идеальной социальности), а рассветом духовности признается десубъективированная историческая реальность (упадническая социальность). Такой парадокс обыденным сознанием не замечается, но когда речь заходит об исторической памяти, то личность, находящаяся в плену данной ментальной установки стремится к тому, чтобы объяснить многие исторические успехи случайностью, а не социальной волей, а неудачи как раз никому не нужной аффективностью. Таким образом, правота этнической десубъективации на повседневном уровне подкрепляется некими постоянно присутствующими в состоянии этнической субъектности тяготами и лишениями сознанными, как раз при помощи господства стереотипов над расчетом. Предок глупее потомка, потому что поддавался коллективным эмоциям. Поддающиеся коллективным эмоциям люди, как правило, не знают смысла и действуют «толпой».

Нашего современника поразительно жестко убеждают в том, что «толпа» как участник исторического процесса присутствует постоянно. Необходимо остановиться на том, что «толпа», если признать ее участником процесса создания этнической субъектности, непостоянна. Следует предположить, что «толпа» в эпоху средневековья и «толпа» в нашу эпоху суть два разных по смыслу социальных явления.

Почему разных? Осмелимся предположить, что в эпоху средних веков «толпа» демонстрировала индивиду ту самую историческую субъектность, которая сейчас «современная толпа» не в состоянии продемонстрировать. Ее неспособность к этому, скорее всего в том, что из повседневности, как раз эмоции нахождения в «толпе» (аффекты коллективной субъектности). «Толпу» сегодня собирают не духовно страдающие субъекты (носители религиозного опыта), а имеющие конкретные меркантильные соображения индивиды, убеждающие владельцев дефицитных материальных благ в необходимости своего участия в их распределении и использовании.

Подтверждение наших слов можно найти в работе В.А.Шкуратова «Историческая психология». Здесь автор, ссылаясь на Ф.Броделя, утверждавшего, что «…короткое время является наиболее капризной, наиболее обманчивой из длительностей» [1,46], констатирует, что «городская цивилизация событийна. Эту способность он усматривал в постоянной нужде последней в жизненном разнообразии и политических новостях. «Стремительные и плохо объяснимые колебания событий, перемешенные скандалами, кризисами и прочими явлениями политической взрывчатости, составляют среду индивидуализированной личности» [2,219].

Индивидуализированная личность устраивается в измерении короткого времени как раз в том случае, когда изменение признается необратимым, а значит, существует некая социальная закономерность, позволяющая утверждать ненужность или даже вредность любой социальной субъектности, созданной в плане иного ритма существования. В рамках короткой длительности или короткого времени этническая субъектность, как и многие другие субъектности не существуют (точнее их невозможно увидеть). Причина данного поведения во многом кроется в том самом коротком времени, которое окружает нашего современника. Его основная ценность таится в необратимости исторического процесса, в невозможности действия прошлого в настоящем. Десубъективированный социальный субъект считает, что современность создается благодаря усвоению нищеты истории и упованию на изобретение короткого времени. Его ощущения, его познавательная воля сразу направлены на констатацию факта уникальности его опыта и отказа от продолжения традиционных практик. Он безволен в процессе осмысления истории и его воля неоспоримо велика в желании констатировать факт невозможности повторения определенных исторических практик. Для него есть только конец, а « вновь начала» (Л.Н.Гумилев А.Б.) не существует в принципе. «Новое начало» не имеет аналогов, его сравнить не с чем, а это значит, что процесс познания социальной действительности исключает само понятие исторической субъектности.

Исключение понятия исторического субъекта выключает из адекватного волевого социального начала две практики, порождающие и утверждающие исторического субъекта (этноса) – это мифологию и религиозную философию. Десубъективированная социальная реальность считает себя полностью застрахованной от их субъектопорождения. Для нее, уникальность социкультурной реальности, дающая право на утверждение самостоятельного действия в истории коллективных общностей является неким объектом, который необходимо раз и навсегда разрушить и остановить. Возникает вопрос: «Почему?»

По всей видимости, десубъективированную историю не устраивает тот космос, который она создает. Отметим, что в рамках этого космоса человек чувствует себя уютнее, нежели в результате своего самоизгнания оттуда. Он, конечно, становится более рациональным, но он не понимает, куда идет история? Какой смысл в ней таится? «Что считать историческим событием?

Причина возникновения этих вопросов кроется, по нашему мнению, в изгнании практик оживления коллективной памяти из повседневности большинства людей. Именно коллективная память позволяет почувствовать себя историческим субъектом коллективного характера, но именно она отводит прочь от диктата письменного слова. Речевое понимание идентичности и речевое исполнение истории делает ее реально присутствующей практикой настоящего, обеспечивающей повторяемости, а значит, обратимость, в будущем. Такое мировоззренческое утверждение кроется в том, что передача коллективной памяти, а значит, возрождение социальной субъектности (длительного времени) – происходит через уподобление действием и высказыванием тех носителей опыта, которые наиболее сильно репрезентировали исторического субъекта в рамках исторического события. По мнению В.А.Шкуратова, такое состояние есть состояние возрождения доистории в рамках истории путем уподобления ими историческому, но уже мифологизированному, или мифологическому персонажу. Нерациональная, аффективная история есть место возникновения и проживания коллективного самосознания.

Десубъективация достигается путем искажения или вытеснения одной очень великой практики, а именно практики уподобления богам, богу или этническому герою. «Аффективный комплекс первобытности заполняется в подполье истории, но не исчезает» [2,217]. Значит, коллективный или исторический субъект имеет возможность продолжать свое историческое существование, только в подпольном состоянии. И не всегда в подпольном состоянии находятся менее ценные человеческие практики, нежели те практики, которые репрезентируются на официальной исторической сцене.

Безусловно, писать историю индивидуального характера (рациональную историю), историю без избранности и уникальности, без повторяемости и цикличности значительно легче, ибо легче спрятать свое личное видение за рациональные схемы, а вот перевоплотиться, раствориться в коллективе (повторить историю), поставить развитие выше изменение значительно сложнее. Поэтому, авторитеты, создающие коллективную историю, отстаивающие самобытность в качестве ценности истории постоянно низвергаются в небытие, но реально воздействуют на повседневную деятельность людей. Главное, чтобы эти авторитеты были теми мифологическими или религиозными персонажами, охваченность опытом которых помогла достойно сопротивляться процессам десубъективации.

Их весомость и значимость таится в том, что при желании признавать самобытие социального субъекта возникает желание повторить их рассказ и, если удастся продолжить. Передать их жесты, оценки и высказывания, а значит, раствориться в истории, пережить ее, осовременить и придти к утверждению того, что субъект реально существует, живет и волевыми действиями репрезентирует себя. Отсюда можно сделать вывод о том, что политика десубъективации направлена на то, чтобы мифологизированная история (театрально передаваемая), опирающаяся авторитеты была признана человеческим заблуждением.

Вообще, происходит любопытное явление человеческого переживания, аффекты внезапно исчезают с исторической сцены, повседневность начинает безмолвствовать, ее лишают реального действия в истории природы. Утверждаются закономерности социального бытия выгодные для одних и совсем невыгодные для других. При этом история, низвергающаяся исторических субъектов, созданных переживанием человеческих коллективов, объявляется доисторией (псевдоисторией) в силу того, что не достигает рациональных целей.

Такое состояние необходимо современному городскому человеку («новому» человеку, человеку-массы) для того, чтобы поддерживать свое превосходство над архаичным предком и не нести ответственности перед обществом. Общество как исторического субъекта нет, а значит, все дозволено. Как это поразительно напоминает социальную конструкцию героя Ф.М.Достоевского: «Если Бога нет – значит все позволено». В первую очередь, позволено уходить от того, что касается социальной ответственности чувства вины за искажения истории.

В десубъективированной истории все события происходят в короткие сроки и меняются с катастрофической быстротой. Зачастую человек не в состоянии определить их смысл и влияние на человеческую жизнь, жизнь его окружающих. Он не в состоянии их пережить, а уж тем более передать своим потомкам. В связи с этим он перестает считать свою жизнь (повседневную) неким практическим воплощением коллективной субъективности. Ему становится очевидным тот факт, что история повседневности мешает повседневному развитию, что лучше всего эту рутину преодолевать через непризнание наличия в ней смысла. Человек перестает уподобляться герою или богу в раскладе о прошлом, он умертвляет это прошлое. Аффект от нахождения в прошлом, от причастности к его продолжению или актуализации, если и посещает нас, то не пользуется социальным признанием в силу того, что он отвлекает от объективного социального развития.

Линейный исторический процесс (краткосрочного характера) позволяет добиться в иные десубъективации истории (деэтнизации, десакрализации, секуляризации) и более того, он позволяет избежать парадоксального господства харизмы, позволяющего вновь и вновь воспринимать историю циклически. Письменная история удел не несущего социальной ответственности человека, которому раз и навсегда запрещено творить историю и контролировать значимую социальную реальность на основании его нахождения в рамках воображаемого сообщества.

Историк пишущий такой текст, скорее признает могущество любого меньшинства, укажет его рациональность, нежели коллективную память, позволившую этому меньшинству занять господствующее положение. Его позиция тоже превосходна, ибо он, воспевая данное меньшинство, вызывает желание этого меньшинства как-то вознаградить. Иногда эти желания воплощаются повышением его статуса, а чаще провозглашением его авторитетом, знающим смысл истории. Измельчение истории при этом никого не волнует, а ее субъективность (не субъектность) тем более. Можно сказать, что этнос и его самосознание «погибают» под пером истории и оживают в речи субъекта, утверждающего ее цикличность и актуальность.

Исключенный из письменного пространства этнос, весьма необходимая модель исторического процесса. Ее способность, с одной стороны, возрождает права безответственной элиты, ее поведение воспринимается как новация, соответствующая социальным законам, а с другой стороны, она способствует проявлению социальной беспомощности. Человек, связавший себя с некими историческими субъектами (этносом, классом, слоем) не видит их пространственно-временного выражения, ибо историческое пространство уподобляло природному, а значит, не зависит от воли человека.

Уничтожение самовольного коллектива на локальном пространстве истории, выступает таким образом, что так называемые коллективные представления и опыт их создающий признаются отсталыми (немобильными) практиками, ведущими к деградации человеческой личности, только сейчас отвоевавший у истории. Письменная история сначала отвоевала элиту, а потом у элиты отвоевала личность своей волей, а не коллективными представлениями, творящей историю. Естественно, что при таком завоевании длительность исторического времени заменена краткосрочностью и историк стремится как можно быстрее уничтожить долгосрочные исторические процессы, ведущие к тому объяснению смысла истории.



Список литературы

1. Braudel F. La longue dure // Annales: E.S.C. 1958. №1



2. Шкуратов В. А. Историческая психология / В. А.Шкуратов. –М.:Смысл,1997. - 505с.



Каталог: fr
fr -> Обществознание а Определите правильный
fr -> Тематика курсовых работ 20 Примерная тематика тестов 21 тематический план изучеия дисциплины 24 приложения 27 Приложение 1 27
fr -> Учебно-методическое и информационное обеспечение дисциплины
fr -> Методические рекомендации для студентов по дисциплине «Психолого-педагогическая диагностика развития лиц с ограниченными возможностями здоровья»
fr -> Виды коммуникаций
fr -> Бернард Вербер Древо возможного и другие истории
fr -> Ранняя диагностика и коррекция
fr -> Памятка для руководителя организации, осуществляющей образовательную деятельность по общеобразовательным программам, при приеме детей, прибывающих с территории Украины
fr -> Проблемы молодой семьи в трансформирующимся обществе Понятие «трансгрессивность»
fr -> Конфликты в современной семье: причины, анализ


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница