Первая этнические представления



Скачать 236.48 Kb.
Дата17.04.2016
Размер236.48 Kb.
ТипГлава

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Этнические представления

Этническое представление — это словесный портрет или образ чужого народа. Обычно считается, что в таких портретах правильно запечатлены наиболее сущест­венные особенности каждого народа: мы часто слышим, что отличительной чертой американского народа явля­ется деловитость, немецкого — аккуратность, итальян­ского — музыкальность и т. п. Нередко символом целого народа становится прозвище — «Джон Буль», «Дядя Сэм»: они как бы олицетворяют весь народ и его ти­пичные черты. Зачастую это не что иное, как стерео­тип — застывшее изображение, механически восприня­тое и некритически усвоенное. Американский социолог У. Липпман, который одним из первых сформулировал понятие стереотипа, понимал под ним такую форму вос­приятия, которая «налагает на данные наших чувств определенное влияние еще до того, как эти данные дой­дут до нашего сознания»1. А психолог О. Клайнберг определяет стереотип как «аутистическое мышление, не­зависимое от внешней реальности»2. «Этнические стерео­типы,— пишет советский исследователь, — воплощают присущие обыденному сознанию представления о своем собственном и других народах, не просто сумми­руя определенные сведения, но и выражают эмоциональ­ное отношение к объекту. В них своеобразно сконден­сирована вся история межэтнических отношений»3.

В отдельных социокультурных слоях одной и той же страны создаются различные портреты какого-либо чу­жого народа, которые отличаются главным образом сте-



1 Lippmann W. Public Opinion. N. Y., 1960, p. 98.

2 См.: UNESCO. Bulletin des sciences sociales, Automne 1951, vol. 3,
п. З; аутистический — бегущий из реального мира в область фан­
тазии.

3 Кон И. С. Национальный характер: миф или реальность? — Новый
мир, 1968, № 9, с. 219.

* 7 *

пенью детализации. Последняя зависит от ряда обстоя­тельств — от территориальной близости с данным наро­дом, длительности исторических связей с ним, от характера этих связей и многого другого. Играют роль и культурный уровень того или иного слоя, степень его информированности. Наконец, существуют и различия в индивидуальных портретах, которые зависят от лич­ного восприятия: степень категоричности, эмоциональ­ности и другие параметры. В индивидуальном портрете находят свое отражение характер человека, его пред­шествующий жизненный опыт.

Французская исследовательница С. Марандон строит типологию этнических представлений в зависимости от двух признаков: степени детализации образа данного народа и его обоснованности. В соответствии с этим она рисует иерархию представлений. В самом низу она по­мещает этнические предубеждения, т. е. представления, которые не опираются на реальные факты. За ними следуют «стереотипы» — упрощенные представления, которые также не очень зависят от фактов и складыва­ются под сильным влиянием предубеждений. Далее сле­дуют уже образы в подлинном смысле слова — более или менее полные представления, в которых отдельные черты составляют связное целое. Наконец, на самом верху то, что она именует «идеями» или «мнениями»,— дифференцированные характеристики, которые опирают­ся на факты, в них заметно стремление преодолеть влияние предрассудков и предубеждений4.

При всем обилии различных портретов чужого на­рода в каждой этнической группе, где формируются и бытуют эти портреты, между ними имеется много обще­го. В качестве примера можно взять представления о немцах во Франции XIX—XX вв. Несмотря на различия в степени детализации и даже в описании отдельных черт, все французские портреты немца сближает в пер­вую очередь эмоциональное отношение. Три тяжелые войны с Германией (франко-прусская и две мировые), которые пришлось пережить французскому народу, по­тери и страдания, память о которых медленно изглажи­вается в народном сознании, отражаются на портрете «боша». Таким образом, несмотря на существование во

4 Marandon S. Image de France dans I'Angleterre victorienne 1848

1900. P., 1968, p. 462.

французском обществе различных антагонистических классов с различными взглядами и интересами, мы мо­жем говорить о «французских представлениях» как о чем-то более или менее едином.

Французский исследователь Р. Ремон находит подоб­ному факту документальное подтверждение: он сопо­ставляет взгляды на США, которые высказывались в те годы во французской литературе и прессе, выражавших мнение привилегированных классов, с рассказом двух рабочих из Вьенна об их путешествии в США для озна­комления с утопическими общинами икарийцев (их ру­копись была опубликована только в 1952 г.). Реакция этих рабочих на все увиденное в США удивительно по­хожа на оценки, которые звучали в многочисленных французских сочинениях об этой стране, принадлежав­ших перу самых различных непролетарских авторов. Единственное различие заключается, по мнению Ремо-на, в том, что образ этой страны в глазах рабочего или крестьянина оказывался более стертым и рудиментар­ным 5.

Образы-представления являются органической частью духовной жизни общества, которая складывается из идей, концепций, мировоззрений и чувств, господствую­щих в данное время в обществе, той сложной совокуп­ности, которую в науке за неимением другого термина обозначают словом «ментальность». Образы-представления занимают ключевое положение в ментальности: именно в образы отливаются важнейшие мысли и чув­ства, волнующие общество в данную эпоху, в них фик­сируется картина мира, опосредованно отражаются об­щественные институты и устоявшиеся формы быта. Они оказываются как бы своеобразным сгустком обществен­ной психологии своего времени. Восстанавливая эти об­разы-представления, мы до известной степени проника­ем в толщу духовной жизни общества, в мысли и чувст­ва людей того времени, начинаем понимать их отноше­ние к окружающему их миру, господствующую систему ценностей, короче говоря, вникаем в структуру мышле­ния данного общества.

Сказанное относится и к этническим представлени­ям. В них находят отражение многие черты обществен-

5 Remond R. Les Etats Unis devant l'opinion franfaise, 1815—1822. P., 1967, p. 860.


8 *

ной психологии: рисуя образ людей другой нации или народности, оценивая особенности их экономики и быта, их политических учреждений и характера, мы как бы проецируем на них наши идеи, в том числе представле­ния о самих себе, о наших порядках, сопоставляем и оцениваем, исходя из шкалы ценностей, принятой в на­шем обществе. На эту оценку оказывает влияние наше отношение к окружающему, наш взгляд на мир вообще, наша система видения. Так, в Европе в XVIII в. созда­вали образ «благородного дикаря», идеализируя его нравственный облик и его «неиспорченность». Эта идеа­лизация являлась своеобразной формой критики тог­дашней европейской действительности, ее пороков, вы­ражая идеал «разумной» и «естественной» жизни. Приписывая другим народам положительные и отрица­тельные черты, мы в сущности утверждаем наши собст­венные идеалы человеческого общества и осуждаем от­клонения от них.

Впрочем, этнические представления не простое отра­жение: они в свою очередь оказывают влияние на наше восприятие окружающего, на наше видение этого окру­жающего.

Из сказанного с очевидностью вытекают важность этого явления и необходимость его изучения. Однако эт­нические представления, или образы, стали объектом специального внимания лишь сравнительно недавно, по сути после второй мировой войны. В настоящее время на стыке ряда дисциплин, в том числе психологии, со­циологии и др., сложилось направление исследования, которое еще не стало особой научной дисциплиной, но французы называют его имагологией (от латинского слова «имаго» — образ), а англосаксы — имэджиноло-гией. В центре внимания имагологии — социальная функция представлений, их природа, происхождение и т. д.

Интерес к чужим народам, стремление понять и объяснить особенности их быта и жизни восходят к са­мым древним временам. Этот интерес мы наблюдаем в наше время у всех, даже у самых отсталых народов. Правда, в силу их относительной изоляции от внешнего мира знание ими этого мира крайне ограничено, а об­разы других народов не дифференцированны: все они просто «чужие». Отношение к этим чужим окрашивает­ся твердым убеждением в превосходстве всего своего



* 10 *

над чужим и своего племени над всеми другими. В ан­тичности все народы, не принадлежавшие к эллинам, не говорившие по-гречески, зачислялись в «варвары»: это слово означало прежде всего примитивность, грубость, нецивилизованность.

Чем порождается повышенный интерес к «чужим», непохожим? Первый стимул, вероятно, любопытство. Однако не только оно, причина лежит глубже. Дело в том, что, познавая чужой народ, особенности его быта и жизни, мы обязательно сопоставляем себя с ним, а одновременно и противопоставляем: это позволяет нам познать себя как особый народ и лучше понять собственные черты и особенности. Ведь всякое познание есть прежде всего и сравнение! Такое сравнение и со­поставление служат важной цели — самоидентифика­ции и сплочению этнической общности. «Субъективная психическая сторона всякой общности людей, всякого коллектива,— писал Б. Ф. Поршнев,— конституируется путем двуединого психического явления: оно резюми­руется выражением «мы» и «они». Нет такого «мы», ко­торое явно или неявно не противопоставлялось бы ка­ким-то «они», и обратно... Именно противопоставление своей общности другим всегда способствовало внутри общности фиксации и активному закреплению своих эт­нических отличий и тем самым скреплению общ­ности» е.

Как возникают этнические представления? Инфор­мация, их формирующая, весьма разнообразна. Она со­держится в книгах и рассказах путешественников и бы­валых людей, в трудах по географии и экономике, в ху­дожественных произведениях, повседневной прессе и т. д. Этнические представления — это как бы итог усвоенной нами информации, результат ее переработки и обобщенный вывод из нее. В этом выводе отдельные, разрозненные факты и черты связываются воедино, пре­образуются в нечто цельное, в связный образ страны и народа.

Однако процесс, приводящий к возникновению обра­за, до сих пор еще во многом неясен и ожидает иссле­дования. Какими путями наблюдатель из многообраз-

6 Поршнев Б. Ф. Принципы социально-этнической психологии: До­клад на VII Международном конгрессе антропологических и эт­нографических наук, август 1964 г. М., 1964, т. III, с. 6—7.

* 11 *


ной и богатой действительности, создавая образ того или иного народа, отбирает одни факты и явления и оставляет без внимания другие? Существуют ли какие-то законы этого отбора? Почему мы уверены, что боль­шинство американцев деловиты, а большинство итальян­цев музыкальны? Разве кто-нибудь подсчитывал дейст­вительное число тех и других в общей массе населения этих стран? И почему на основании выборочных, субъ­ективных наблюдений и впечатлений мы можем испы­тывать к одному народу устойчивые симпатии, а к дру­гому столь же стойкую антипатию? Причем эти чувства мы не только проносим через всю жизнь, но и заве­щаем их своим детям и внукам. Таких проблем, ожи­дающих решения, очень много.

Одна из наиболее сложных — а может быть, и самая сложная — проблема так называемого национального характера, который в каждом этническом образе зани­мает важнейшее место.

На уровне бытового сознания существование у каж­дого народа национального характера не вызывает со­мнений, является как бы аксиомой. Особенно часто эта мысль возникает во время пребывания в чужой этниче­ской среде, даже самого краткого. Оно укрепляет убеж­дение в том, что люди этой общности во многих отно­шениях сильно отличаются от нашей: об этом свиде­тельствуют черты их жизни и быта, порой даже внеш­ний облик людей, их поведение и пр. У наблюдателя невольно возникает вопрос: случайны ли эти особенно­сти и отличия, или они проистекают из одной общей и глубокой причины и коренятся в особой природе данно­го народа, его особом национальном характере? Может быть, поняв этот характер, мы без труда поймем и все особенности данного народа? Национальный характер оказывается как бы ключом к объяснению жизни наро­да и даже его истории.

Между тем в науке нет единого мнения по поводу того, существует ли национальный характер: одни счи­тают его неоспоримым, а сомнения в нем незаконными, другие категорически отрицают его7. Попытки опреде­лить это понятие более строго и исследовать его чисто научными методами до сих пор наталкивались и натал-



7 Козлов В. И., Шелепов Г. В. «Национальный характер» и пробле­мы его исследования.— Советская этнография, 1973, № 2.

* 12 *


киваются на неодолимые трудности8. Чтобы выявить элементы национального характера, социологи, психоло­ги и этнографы провели немало наблюдений среди са­мых различных народов, как тех, которые стоят на вы­соком уровне социального развития, так и среди самых отсталых. Анализу были подвергнуты особенности лич­ного, семейного и социального быта этих народов — их взгляды на детей и на их воспитание, система жестику­ляции, чувство юмора, сексуальные обычаи и поведение, представления о времени и пространстве и многое дру­гое. Эти исследования не дали окончательного резуль­тата, а в некоторых случаях результаты оказались про­тиворечивыми. В принципе существование у каждого на­рода своего национального характера вполне возможно: никто не оспаривает существования национальной куль­туры и национального искусства. Почему же этот во­прос вызывает столько споров?

Первой и, вероятно, главной причиной является сложность самого этого явления. Известный советский социолог И. С. Кон справедливо замечает: «В современ­ном обществе вряд ли существует другая столь же сложная и одновременно столь же острая проблема, как проблема национального характера»9. Эту мысль поч­ти теми же словами высказывает американский психо­лог О. Клайнберг. «В науках об обществе,— пишет он,— есть мало проблем более сложных, чем проблема на­ционального характера» 10.

Дело прежде всего в том, что национальный харак­тер складывается из множества едва уловимых черт, тонких оттенков. Как справедливо замечает Ю. В. Бром-лей, когда мы говорим о существовании какого-то осо­бого характера у отдельных народов, «речь может идти лишь об относительной специфике черт национального характера, нюансах их проявления»11. Учитывая эту сложность, С. М. Арутюнян предпочитает пользоваться другим термином — «психический склад нации». Он пи­шет: «Сложность изучения психического склада нации заключается в том, что он представляет из себя своеоб-

8 Обзор этих исследований и их методику см.: Klineberg О. Ressour-
ces offertes par la psvchologie expérimentale pour l'étude du carac-
tere nationale.— Revu; de psychologie des peuples, 1969, N 3.

9 Кон И. С. Указ. соч., с, 215.

10 Klineberg О. Op. cit., p. 224.

11 Бромлей Ю. В. Этнос и этнография. М., 1975, с. 94.

* 13 *

разную совокупность разнопорядковых явлений духов­ной жизни народа и в силу специфики проявления трудно уловим...». Кроме того, в нем «имеются не толь­ко самобытные, психологически специфические, но и об­щечеловеческие черты, которые духовно и эмоционально сближают народы друг с другом, обогащают их духов­ный мир». Многие черты национального характера, ут­верждает автор, «так или иначе присущи всем народам, но в тот или иной исторический период у каждого на­рода та или иная черта проявляется самобытно»12. Со­ветский исследователь Л. М. Дробижева усматривает специфику национального характера в своеобразном со­четании отдельных черт. «Вряд ли,— пишет она,—■ есть качества или свойства, присущие только одному на­роду. Но своеобразное сочетание их и степень выражен­ности составляют особенности психики этнических общ­ностей» 13.

Дело еще более осложняется разделением общества на социальные группы, в первую очередь классы. Ф. Эн­гельс подчеркивал признаки, отличающие англичанина-рабочего от англичанина-буржуа. Рабочие, по словам Ф. Энгельса, «говорят на другом диалекте, имеют дру­гие идеи и представления, другие нравы и нравствен­ные принципы, другую религию и политику, чем бур­жуазия»14. Резкие различия в облике различных классов английского общества отмечал и современник Ф. Энгельса Б. Дизраэли15. В. И. Ленин говорил о существовании в классовом обществе двух культур. «Есть две нации в каждой современной нации,— писал он...— Есть две национальные культуры в каждой на­циональной культуре»16. Существование в рамках од­ного общества двух культур (их можно было бы назвать субкультурами) отнюдь не исключает единства, более того, оно даже предполагает его: эти классовые суб­культуры воздействуют друг на друга именно в рамках некоего единства. Не поняв диалектики этого явления, мы не поймем правильно указания В. И. Ленина о двух

12 Арутюнян С. М. Нация и ее психический склад. Краснодар, 1966,
с. 2о, 39.

13 Дробижева Л. М. Об изучении социально-психологических аспек­
тов национальных отношений: (Некоторые вопросы методологии)

Советская этнография, 1974, № 4, с. 18.



14 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 2, с. 356.

15 Disraeli В. Sybil or Two Nations. L., 1845.

16 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 24, с. 129.

* 14 *

культурах. Конечно, в классовом обществе всегда доми­нируют взгляды господствующего класса. «Мысли гос­подствующего класса,— писали К. Маркс и Ф. Энгельс,— являются в каждую эпоху господствующими мыслями. Это значит, что тот класс, который представляет собой материальную силу общества, есть в то же время и его господствующая духовная сила»17. Вот почему, отмечая особенности психологии, нравов и даже некоторых внеш­них черт в облике отдельных классов, классики марксиз­ма в то же время не отрицали и общих национальных признаков' в их работах мы находим неоднократные характеристики этих признаков18. Общие черты при­сутствуют и в каждом этническом представлении: имен­но это и позволяет говорить о французских, русских и других этнических представлениях в целом.

Таковы специфические особенности национального характера, делающие изучение этого явления чрезвы­чайно трудным. Нельзя также игнорировать историче­ский момент: по мере обострения в обществе классовых противоречий этнические представления отдельных классов могут все более отдаляться друг от друга.

Видимо, сложность этого явления и не позволила до сих пор исследовать его строго научными приемами: су­ществующие методы являются, вероятно, слишком гру­быми, необходимо найти такие, которые сответствуют сложности и тонкости самого явления.

К сложности природы национального характера при­соединяется сложность его изучения. Французский ис­следователь подчеркивает, что этот объект не поддается прямому и непосредственному наблюдению и его можно обнаружить лишь косвенно, через слова, отношение к событиям и реакцию на них, т. е. исключительно через факты поведения *9. Однако в элементах поведения про­являются не только черты национального характера, но и личные особенности данного человека, его класса и среды. Какие из этих фактов следует отнести к влия­нию национального характера, что отражает личные черты, влияние класса и что, наконец, представляет со­бой обычную реакцию, общую для всех людей? Границу между ними обнаружить очень трудно. Кроме того, как

17 Маркс К-, Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 3, с. 45.

18 Там же, т. 8, с. 358; Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 26, с. 269.

19 Grieger P. La caractériologie ethnique. Approche et compréhension
des peuples. P., 1961, p. 31.

* 15 *


замечает другой исследователь, «изучение национально­го характера означает изучение не самого поведения, а мотивов, стоящих за этим поведением, причем не вну­тренних побуждений или интересов, а именно усвоен­ных (learned) мотивов»20.

И тем не менее большинство ученых считают нацио­нальный характер явлением реально существующим и отвергают чрезмерный скептицизм в этом вопросе. По мнению Д. Б. Парыгина, «не вызывает сомнения факт существования психологических особенностей у различ­ных социальных групп, слоев и классов общества, а так­же наций и народов»21. Из аналогичного взгляда ис­ходит и Н. Джандильдин, который определяет нацио­нальный характер как «совокупность специфических психологических черт, ставших в большей или меньшей степени свойственными той или иной социально-этниче­ской общности в конкретных экономических, культур­ных и природных условиях ее развития»22. С. М. Ару-тюнян, который также признает существование нацио­нального характера, или «психического склада нации», определяет его как «своеобразный национальный коло­рит чувств и эмоций, образа мыслей и действий, устой­чивые национальные черты привычек и традиций, фор­мирующихся под влиянием условий материальной жиз­ни, особенностей исторического развития данной нации и проявляющихся в специфике ее национальной куль­туры» 23.

Национальный характер признают и большинство за­рубежных исследователей вопроса. «Опыт учит,— пи­шет французский ученый,— что в поведении человече­ских групп, в ориентации и стиле их действий, так же как в инструментах, которыми они пользуются (ору­дия, привычки, язык), существует совокупность черт, относительно устойчивых: в них проявляется националь­ный характер данного народа»24. Американский историк Д. Поттер, исходя из реальности национального харак­тера, считает, что существующие сомнения являются

20 Gorer G. Concept ef National Character: Danger of Equality and
other Essays. L., 1966, p. 16—17.

21 Парыгин Д. Б. Общественное настроение. М., 1966, с. 74.

22 Джандильдин Н. Природа национальной психологии. Алма-Ата,
1971, с. 122.

23 Арутюнян С. М. Указ. соч., с. 31.

24 Grieger P. Op. cit., p. 32.

* 16 *


лишь реакцией на многочисленные упрощения и преуве­личения в этом вопросе, и прежде всего протестом про­тив расизма. Однако эта реакция, по мнению Поттера, заходит слишком далеко, и тот, кто сомневается в са­мом факте национального характера, «выплескивает ре­бенка вместе с водой» 25.

Признавая реальность национальной психологии, наука в то же время отвергает примитивное и упрощен­ное ее понимание, характерное зачастую для обыденного сознания. Таким упрощением, например, является часто встречаемое убеждение в существовании так называе­мых «национальных типов», т. е. типичного немца, ти­пичного француза и т. п. Ход рассуждений обычно та­ков: если каждый народ обладает национальным харак­тером, то, видимо, должны быть отдельные люди, кото­рые воплощают в себе все наиболее характерные черты такого народа. Однако попытки отыскать подобные типы в чистом виде не увенчались успехом. Человек, который на первый взгляд кажется «типичным» для данного народа, при ближайшем знакомстве может ока­заться очень далеким от него по ряду признаков. Так, нередко считают типичным немцем блондина, а между тем брюнетов среди немцев, возможно, ничуть не меньше, чем блондинов. Швед, который слывет флегматичным, может на поверку оказаться весьма темпераментным че­ловеком, а молчаливый англичанин — болтуном.

Есть и другое упрощенное представление, будто по одному лишь внешнему виду человека можно опреде­лить его национальную принадлежность.

Другая важная проблема, связанная с этническими представлениями,— их реальность. На уровне бытового сознания здесь также нет никакой проблемы: мы при­выкли им безоговорочно доверять, считая их правильны­ми. Об этом свидетельствует огромная популярность ли­тературы путешествий в чужие страны. Путешествен­никам верили даже тогда, когда они рассказывали о людях с песьей головой или совсем без головы.

В науке на этот счет имеются различные мнения. Ремон отрицает их реальность: «Представление (idee), которое один народ вырабатывает о другом, не совпа­дает с реальностью — эта истина уже давно признана,

25 Potter D. People of Plenty. Economic Abundance and American Character. Chicago, 1954, p. 26—27.

* 17 *


и ее подтверждение является общим местом всех работ, посвященных этой теме». Ребуль прямо именует все этнические представления мифом: это, пишет он, «дина­мическая схема, которую одна страна создает относи­тельно другой»27. Дальше всех в своем критическом от­ношении идет немецкий писатель Г. Бёлль, который все. этнические представления, отраженные в литературе, именует «беллетристическими предрассудками», в ко­торых господствуют штампы и трафареты: в них, пи­шет Бёлль, фигурируют «русские непременно с бородой, одержимые страстями и немного фантазеры; голланд­цы неуклюжие и, как дети, наивные; англичане скуч­ные или немного „оксфордистые"; французы то чрезмер­но чувственные, то невероятно рассудочные; немцы либо целиком поглощены музыкой, либо беспрестанно погло­щают кислую капусту; венгры, как правило, безумно страстные, таинственные и накаленные, как нить элект­розажигалки». Подобные трафареты и вымыслы не только не помогают понять чужие народы, пишет Бёлль, но напротив, способны только помешать этому28. Таким образом, по поводу этнических представлений имеются два противоположных мнения.

Марандон занимает компромиссную позицию. Она считает, что этнические представления, несмотря на их субъективность и многочисленные ошибки, не являются простым вымыслом и фантазией — в основе их все же лежит реальность. Что касается фактов, то в представ­лениях они отражаются правильно и только подвергают­ся перегруппировке, смещению, порой меняются места­ми, между ними меняются пропорции, но в целом они остаются «правильными и точными». Искажения возни­кают лишь при оценке и толковании этих фактов. На этом основании Марандон считает, что образ народа «не отличается полностью от реальности»: последняя лишь «упрощается и огрубляется»29.

Гийяр также усматривает в этнических образах ре­альность: «Каждый человек, каждая группа и каждый народ создают себе о других народах упрощенный об-

26 Remond R. Op. cit., p. 2.

27 Reboul P. Myth anglais dans la litterature franchise... Lille 1962
p. 5.

28 Бёлль Г. В плену предрассудков.— Литературная газета, 1966,
6 сент.

29 Marandon S. Op. cit., p. 675—676.

* 18 *

раз, в котором остаются черты как существенные для подлинника, так и случайные»30.

Безусловно, какая-то часть этнических представле­ний не что иное, как простая фантазия или миф. Как исследователь должен смотреть на эти мифические эле­менты?

Довольно долго их рассматривали как всего лишь балласт, затуманивающий подлинный образ. Задача ис­следователя виделась в том, чтобы избавиться от него, «очистить» образ от ненужных наслоений.

Однако со временем точка зрения на этот предмет изменилась. Наука отказалась от пренебрежительного отношения к мифам как к продукту фантазии, не имею­щей почвы в реальности. Теперь уже очевидно, что их воз­никновение связано с конкретными условиями, которые определяют также их характер и даже форму. Миф не просто вымысел, но вымысел, обусловленный эпохой и средой. Если объективная обстановка определяет воз­никновение мифов, то последние в свою очередь про­ливают свет на ту обстановку, в которой они возникли. Изучая мифы, мы имеем возможность проникать в тот глубокий слой реальной жизни, который их породил.

Сказанное целиком относится и к тому мифологиче­скому наслоению, которое присутствует в этнических представлениях. Возникает вопрос: а нельзя ли через этот слой проникнуть в этническую реальность? Ответ пришел из довольно отдаленной научной области, а именно из так называемого сравнительного литерату­роведения— той отрасли, которая исследует междуна­родные связи литератур.

Как известно, ни один народ не развивался в пол­ной изоляции. Уже на уровне племенной общности по­стоянно происходил обмен опытом, производственными навыками, знаниями и идеями. С развитием цивилиза­ции эти контакты учащались и усиливались. Литерату­ра не была исключением: история ее — летопись взаи­мовлияний и взаимозаимствований. Разумеется, эти за­имствования и влияния никогда не были простым ко­пированием образца: заимствуя чужое или подражая ему, каждый народ и каждый автор творчески перера­батывает взятое, накладывает на него печать своего духа, мышления и таланта. На это указывал еще Бе-

30 Guyard M.-F. Litterature comparee. P., 1969, p. 110—111.

19 *

линский: «Всякий народ может перенимать у другого, но он необходимо налагает печать собственного гения на эти займы, которые у него принимают характер подра­жания»31.

Понимание этого породило сравнительное литерату­роведение как особую отрасль научного знания.

Изучение влияний, которые оказывали литературные произведения за рубежом, подводило исследователей к выводу, что они в определенной мере связаны с условия­ми воспринимающей среды.

Долгое время в центре внимания исследователей международных литературных связей находилась судь­ба крупных литературных фигур — то влияние, которое оказывало, например, творчество Гёте и Шиллера за пределами Германии, Шекспира и Байрона за пределами Англии и т. д., а также те трансформации, которым их произведения подвергались за пределами своей родины. Однако постепенно логика заставляла расширять сферу исследований.

Французский исследователь Шинар первым вышел за узкие границы чисто литературных связей, когда в центр исследования поставил не то или иное имя, а представление о стране в целом. Он задался целью про­следить реальные условия, в которых возникают пред­ставления о другом народе, и избрал для этого так на­зываемый «американский миф», т. е. тот мифологизиро­ванный образ Америки, который с конца XVIII в. полу­чил широкое распространение и оказал длительное влияние на мышление европейских народов. Шинар проследил, как формировался «американский миф» во французской литературе на протяжении XVI—• XVIII вв.32 Он убедительно показал, что в этом мифе отразились специфические условия самой Франции, ее духовной жизни, что «американский миф» в конечном счете отражал не реальность, а явился проекцией чисто французских проблем той эпохи, в том числе соци­альных.

За Шинаром последовали другие исследователи, под­вергнувшие рассмотрению самые различные этнические



31 Белинский В. Г. Поли. собр. соч.: В 13-ти т. М., 1953—1959, т. 1,
с. 36.

32 Chinard G. L'exotisme américain dans la littérature franchise au
XVIe siècle. P., 1911; Idem. L'Amérique et le rêve exotique dans la
littérature française au XVII et XVIIIе siècles. P., 1913.

* 20 *

образы, главным образом на протяжении XIX в. Посте­пенно расширился и круг источников, послуживших ма­териалом для реконструкции этнических образов: наря­ду с художественной литературой исследователи стали привлекать и другие материалы, в том числе современ­ную прессу, научные сочинения и пр.33

Итак, этнические представления отражают не одну, а две реальности или, точнее, два народа — и тот, чей образ формируется в сознании другого народа, и тот, в среде которого эти представления слагаются и полу­чают распространение.

Например, если в России первой половины XIX в. по­лучило распространение мнение об англичанах как лю­дях сухих и практичных, то это проливало свет и на действительное положение в Англии, и на тогдашнее мышление в России. Основой для возникновения тако­го образа являлась деловая и коммерческая жизнь Англии, ее поразительные успехи в области промышлен­ности и торговли. Но чтобы факты английской дейст­вительности вызвали к жизни образ сухих и практич­ных людей, в психологии тогдашних русских людей должны были содержаться предпосылки для такого об­раза: надо было исходить из определенной системы цен­ностей, в соответствии с которой коммерческие и про­мышленные успехи связывались с сухостью и практич­ностью. Таким образом, точка зрения на Англию и англичан опиралась на факты, но факты преображен­ные, особым образом истолкованные. Представление о «практических» англичанах исходило не из точных фак­тов — ведь никто никогда не пытался подсчитывать и никогда не подсчитает, сколько среди них людей прак­тичных и сухих. В этом смысле образ англичан являл­ся вымыслом. Но это не было и чистой фантазией — ее породили торгово-промышленное преуспевание Анг­лии и система взглядов, которая господствовала в России. Корни этого образа существовали одновременно и в Англии, и в России. Для науки оказываются одина-



33 Из наиболее крупных работ на эту тему за последние двадцать лет см.: Boden D. Amerikabild im russischen Schrifttum bis zum Ende des XIX. Jahrhunderts. Hamburg, 1968; Delpech M. Angleterre vue par les écrivains français de la deuxième moitie, de XVIIIе siècle (1750—1789). P., 1968; Frank T. British Image of Hungary, 1865— 1870. Budapest, 1976; Marandon S. Op. cit; Reboul P. Op. cit.; Re-mond R. Op. cit.; Schlenke M. England und das friderizianische Preußen, 1740—1763. Freiburg; Mflnchen, 1963.

* 21 *

ково важными оба его аспекта: и то, почему англичан наделяли этими качествами, и то, почему мнение об этом возникло и получило распространение в России. Образ англичан служит материалом для суждения не только об Англии, но и о психологии некоторых классов русского общества.

Двойственный характер этнических представлений может привести к преувеличению значения одной его стороны в ущерб другой. И действительно, некоторые зарубежные исследователи решили, что этнические об­разы имеют значение только для народа-субъекта, т. е. того, который эти представления создает, но не для на­рода-объекта. Мы, пишет французский автор, можем точ­но судить о людях, которые проецируют образ, однако сами эти образы «не что иное, как галлюцинация в от­ношении к своему объекту. Точно так же сновидение представляет отличный путь для проникновения в несо­знательную сферу спящего, но мало или плохо говорит о теме сна» 34.

В действительности обе стороны этнических пред­ставлений тесно связаны и в сущности их разделить нельзя. Исследуя наслоения и искажения, заключенные в этническом образе, мы выделяем в них рациональное начало, подлинную действительность, но одновременно лучше начинаем видеть и характер наслоений. Обе сто­роны следует рассматривать в контексте.

Открытие двойственного характера этнических пред­ставлений заставило изменить взгляд на те ошибки и искажения, которыми полны этнические образы, а так­же на перспективу отделения в них правды от вымыс­ла. Ведь если искажения неизбежно сопровождают эт­нические представления, неотделимы от них, то, следо­вательно, они закономерны и, как всякое явление, имеющее реальные причины, подлежат исследованию. Более того, наличие ошибок, предвзятостей и искаже­ний в этих представлениях уже не выглядит как недо­статок. Оно — пусть это звучит парадоксом — даже уве­личивает ценность: изучая эти искажения, прослеживая их поводы и причины, мы получаем доступ к глубинам национальной психики — в первую очередь того народа, который создает эти образы.



34 Guillemin R. L'ethno type en question.— Revue de psychologie des
peuples, 1971, N 2/3, pf 206.

Такая постановка вопроса, отделяя правду от вы­мысла, позволяет поставить на прочную основу изуче­ние тех реальностей, которые отлагаются в этнических представлениях.

Настоящая работа, примыкающая по своей темати­ке к имагологическим исследованиям, в своей основе является исторической: здесь для освещения сложных и нерешенных проблем, связанных с изучением этнических представлений, привлечены конкретные исторические ма­териалы. Как формировались в России представления об Англии и англичанах во второй четверти XIX в.? Что видели тогда в Англии — какие действительные факты и явления ее жизни обращали на себя внимание, как они воспринимались и оценивались? Какими пред­ставлялись англичане — их поведение, характер, нрав­ственность и т. п.? Как изменялся взгляд на Англию и англичан под влиянием противоречий, нараставших в англо-русских отношениях? Конкретный материал, при­водимый в работе, позволяет понять пути формирования этнических представлений, соотношение реальности и фантазии в них.

Из сказанного очевидно, что в работе использованы оба подхода к изучению этнических представлений — и прямой, и косвенный. В тогдашнем русском образе англичанина и его страны мы выявляем прежде всего отражение реальности, что не мешает нам видеть и те многочисленные ошибки и искажения, которые порожда­лись условиями самой России. Внимательное изучение этих ошибок и искажений проливает яркий свет на неко­торые стороны российской действительности второй чет­верти XIX в., в условиях которой формировались пред­ставления об Англии и ее народе.



22

Каталог: faculty -> cafedrs -> library
faculty -> Секция студентов и магистрантов: «Актуальные проблемы теории и практики современного управления»
faculty -> Основная образовательная программа подготовки бакалавров по направлению «психология»
faculty -> Н. М. Пильник организация медицинской помощи населению в чрезвычайных ситуациях учебное пособие
faculty -> Д м. н., профессор А. С
faculty -> Вопросы государственного экзамена по психологии
faculty -> 5 Конфликт как один из факторов развития производственного коллектива
library -> Гудков Л. Идеологема врага. «Враги» как массовый синдром и механизм социокультурной интеграции // Образ врага
library -> Трансформация
library -> А. И. Стребков Косов Ю. В., Торопыгин А. В
library -> Психологических наук, профессор О. Л. Карабанова; доктор психологических


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница