Педагогическое наследие прошлого



страница3/20
Дата22.02.2016
Размер1,91 Mb.
ТипУчебное пособие
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20

Аристотель. Над многочисленными учениками Платона возвышается исполинская фигура Аристотеля (389–322 гг. до н.э.). Этот величайший мыслитель древности, уступая своему учителю в литературно-художественном таланте и в смелости постановки проблем познания, создал всеобъемлющую философскую систему, глубина, энциклопедизм и систематичность которой оставались непревзойденными вплоть до Нового времени. Заложив фундамент европейской науки, он подверг обстоятельному философскому обсуждению почти все отрасли современного ему знания: от физики, психологии и логики до этики, политики и теории литературы, уделив пристальное внимание педагогическим проблемам. У Аристотеля мудрость окончательно превращается в науку; он практически полностью освобождается от мифологической образности, которая была присуща Платону.

Отец Аристотеля, получившего в юности блестящую естественнонаучную и медицинскую подготовку, был придворным врачом македонского царя. В течение 20 лет Аристотель был учеником, а затем преподавателем в платоновской Академии. Он воспитывал престолонаследника Македонии Александра, ставшего впоследствии основателем великой империи. В 335 г. до н.э. Аристотель вернулся в Афины, где основал свою философскую школу. Она была создана за чертой города на месте Ликея, одного из афинских гимнасиев, недалеко от храма Аполлона Ликейского.

В сравнении с Платоном Аристотель более сдержанно оценивал возможности образования в формирования человеческой личности. Важную роль он отводил законодательному принуждению, которое призвано способствовать развитию привычки и обеспечить нравственное поведение.

По мнению Аристотеля, образование имеет своей задачей восполнить то, чего недостает человеку от природы. Людям, считал он, добродетели не даются от природы, но и не возникают помимо нее. Человек имеет добродетели от природы в потенции, но возможность реализации этих потенций зависит от того, к какой деятельности он приучен с детства, какие привычки он приобрел.

Человек в ходе образования должен быть приучен к хорошему. Аристотель, в отличие от Сократа, не отождествлял добродетель и знание. Он связал моральную добродетель преимущественно с желанием, хотением, волей человека. С его точки зрения, нравственность, хотя и зависит от знания, но, прежде всего, она заключена в доброй воле человека, который не только знает, что есть хорошо и правильно, но и следует этому знанию в своих поступках, ведет себя соответствующим этому знанию образом.

Определяя цели образования, Аристотель исходил из того, что война существует ради мира, занятия – ради досуга, полезное – ради прекрасного. Отсюда он и выводил главную педагогическую задачу, которую, по его мнению, обычно упускали из вида, – воспитание в гражданине умения пользоваться досугом и счастьем. Образование, доказывал Аристотель, должно готовить душу человека как к правильному наслаждению, так и к ненависти, превращая ее (душу) как бы во вспаханную землю, готовую взрастить семя.

Образование, являясь важнейшей социальной функцией и предметом пристальной заботы законодателей, должно, согласно взглядам Аристотеля, соответствовать существующему государственному строю и формировать у каждого гражданина свойства, которые бы в наибольшей степени обеспечивали государственную стабильность. Образование должно быть общим делом, регулируемым законом. Аристотель различал общественное образование, которое призвано регламентировать общий порядок, и образование, направленное на каждого отдельного человека, которое должно решать конкретные педагогические задачи.

Образование, по мнению Аристотеля, следует начинать с формирования практических навыков и переходить к теоретическим знаниям. Преобладающее значение отдельных видов образования он определял в соответствии с ходом развития человека: вначале воспитание тела, затем воспитание наклонностей и, наконец, воспитание ума.

На первом этапе образования (до 7 лет) главное внимание следует уделять организации физического развития. Причем необходимо следить за тем, чтобы физические упражнения способствовали росту душевных сил, а не подавляли их. В этой связи Аристотель предостерегал от чрезмерного увлечения атлетизмом и закаливанием, упрекая, в частности, спартанцев в том, что они постоянными тяжелыми упражнениями делают детей звероподобными.

Следующий этап (до 14 лет) – развитие души, т.е. эмоциональной и нравственной природы человека (третий этап – до 21 года, где главное место должно было занимать развитие ума, в дошедших до нас сочинениях Аристотеля систематически не разработан). Здесь, размышляя о развитии души, Аристотель подробно останавливается на обучении музыке и рисованию. При отборе содержания образования, по его мнению, следует уделять особое внимание тому, что имеет общеразвивающее значение.

Аристотель выдвинул идеал общего образования, достойный свободного человека (не раба) и обращенный к формированию у него способности и стремления к восприятию культурных ценностей, умения правильно судить "обо всем", а не к воспитанию одностороннего профессионала в той или иной области знаний. К ранней специализации Аристотель относился резко отрицательно, доказывая, что она отнимает у человека общую культуру и превращает его из гражданина в ремесленника.

Аристотель считал, что изучение детьми ряда предметов, таких как грамматика, гимнастика, рисование, счет, имеет, прежде всего, практическое значение. Для подготовки к проведению досуга большое внимание должно уделяться организации игр детей и особенно музыкальному образованию. Оно не дает никакой практической утилитарной пользы, но создает предпосылки для наилучшего времяпрепровождения, а также облагораживает нравы. При всем при этом Аристотель подчеркивал, что учение – не игра, оно связано с огорчением и не является забавой.

Ремесленников, торговцев и рабов Аристотель помещает за пределы гражданской общины. Сформулированный им идеал общего образования – это идеал воспитания правящей верхушки полиса, богатых земельных собственников, главным содержанием жизни которых является досуг, а основной проблемой – организация досуга.

У Аристотеля, так же как и у двух его великих предшественников – Сократа и Платона, педагогический поиск был неразрывно связан со стремлением стабилизировать рушащийся полисный уклад жизни древних греков. В отличие от прагматического идеала софистов они пытались обосновать абстрактный идеал философского образования, ориентированного на воспитание добродетельного человека. Однако наступающая эллинистическая эпоха с присущими ей мощными государственными структурами, подчиняющими себе личность и отрицающими традиционные полисные ценности (единство, равенство всех перед законом, гражданскую активность, "всеобщее благоденствие" – все это для полноправных граждан), делала этот идеал бесперспективным для массовой педагогической практики.

Исократ. Опираясь на педагогическую традицию софистов, исчезающий полисный идеал подхватил и перенес в преподавание ораторского искусства (риторики) Исократ (436–338 гг. до н.э.). Он реализовал свои педагогические идеалы в созданной им школе, которая была очень популярна у современников. В своих речах, носивших литературно-публицисти­ческий характер (они были написаны для чтения, а не для публичного произнесения), Исократ напоминал грекам подвиги их предков в борьбе против Персии, призывал к преодолению междоусобных распрей и общегреческому единству. В школу Исократа стекались юноши со всей Эллады.

В отличие от прагматического идеала софистов и абстрактного философского идеала Платона свой педагогический идеал Исократ наполнил историко-литературным содержанием (идеализированное прошлое Греции, греческая поэзия и драматургия). Для него сохраняли свое значение традиционные полисные ценности. Педагогический идеал Исократа был идеалом риторического образования.

Он разработал модель риторического, в своей основе формального, образования, перенеся в нее в то же время исчезающий полисный идеал. Процесс обучения, в центре которого стояло овладение риторикой (она, будучи необходимой для успешной карьеры, занимала все большее место в содержании образования), Исократ строил на изучении классических литературных текстов, проникнутых полисной традицией. Стремясь научить учеников говорить на любую заданную тему, он призывал не спорить, как это делали софисты, а прямо и непосредственно разрабатывать культуру слова и доносить ее до воспитанников, очищая риторику от какой-либо философской проблематики, затрагивающей вопросы смысла человеческого бытия, сообщая лишь минимум жизненно необходимых знаний. Риторическое образование легло в основу эллинистической школы и оказало определяющее влияние на характер педагогических идеалов Древнего Рима.

В IV в. до н.э. развитие разделения труда, специализации и профес­сионализма в экономике, культуре (в музыке и спорте), ведет к тому, что традиционное мусическое, физическое и военное образование утрачивает значение важнейших средств общего развития личности. На первый план выдвигается умственное воспитание (прежде всего, изучение литературы и красноречия, в значительно меньшей степени – арифметики, геометрии и астрономии), а занятия физическими упражнениями и музыкой (с середины IV в. до н.э. также рисование) играют вспомогательную роль.



Педагогика эллинистической эпохи. В эллинистическую эпоху (конец IV–середина I в. до н.э.) греческая культура получила распространение на огромных пространствах от Сицилии до Индии. В результате завоеваний Александра Македонского на этих территориях возникли эллинистические монархии, где правили потомки полководцев Александра. Правящая верхушка состояла из греко-македонской и эллинизированной (т.е. усвоившей греческий язык и культуру) местной знати.

Эллинизм представлял собой качественно новый этап в развитии античного общества и культуры. Город эллинистического периода был включен в имперскую государственную систему, прежнее полисное единство и демократизм больше не существовали. Противоречие между богатыми и бедными в эту эпоху приобрело не только социально-политической, но и культурный характер. Средние и высшие слои населения получали образование в школах и гимнасиях, которые содержались на городские средства и находились под контролем городских властей. В гимнасиях не только занимались физическими упражнениями – здесь читались лекции, выступали поэты, риторы и философы. Существовали гимнасии "детей", эфебов (18–20 лет), "новых граждан" (после 20 лет).

Доступ к образованию к гимнасиях был ограничен – это были закрытые клубного типа корпорации городской аристократии. Физическое воспитание и военная подготовка играли в гимнасическом образовании второстепенную роль (эллинистический город охраняли царские наемники), зато было расширено и систематизировано преподавание грамматики (она включала и изучение литературы), риторики и других предметов, входивших в состав так называемого общего образования. Цикл этих предметов являлся прямым предшественником средневекового цикла "семи свободных искусств" (грамматика, риторика, диалектика – искусство спора и рассуждения, геометрия, арифметика, музыка, астрономия). Само название свободные искусства восходит к эпохе эллинизма и призвано отличить эти предметы от считавшихся "рабскими" и недостойными изучения ремесленных занятий, а также от специальных отраслей знания, таких как архитектура, право, медицина, где работа выполнялась за плату.

В эллинистическую эпоху понятие общее образование часто выступало как синоним понятия культура и рассматривалось как основной признак принадлежности к греческой культурной традиции, как то, что отличает "эллина" от "варвара" или раба. С деформацией полисного устройства жизни уходит в тень героический педагогический идеал архаики и классики, на первый план выдвигаются проблемы индивидуальной личности простого человека, которая требовала специальной тренировки и воспитания в искусственно создаваемой среде. Моральные и дидактические правила от растворенности в полисном образе жизни переходят в профессиональную образовательную сферу. Все большую роль начинают играть ученость и постижение круга "дисциплин".

Центральное место в общем образовании занимала риторика – система условно-литературного по своему характеру красноречия. Произнося речь, например, на тему войн греков с персами, ученик не только демонстрировал свои историко-литературные познания и совершенство стиля; он вновь и вновь воспроизводил в своем собственном опыте ценности классической полисной традиции.

Риторика стала основой образования верхушки населения эллинистических городов, потому что эти слои держались за традиционные полисные формы городского устройства – в их руках находилось городское самоуправление, они стремились к полноте политической власти в городе и обращались к традиционным идеалам городской свободы и независимости. Чем меньше действительность соответствовала этим претензиям, чем больше и унизительнее оказывалось подчинение города эллинистическому царю, а позднее римскому наместнику, тем более условной и формальной становилась эта риторическая культура, сохранявшая воспоминание о великом прошлом. Возрастала необходимость ее специального, систематического изучения через посредство образовательных институтов (школ и гимнасиев). В этом важнейшая причина интенсивного развития институциализированного образования в эллинистический период.

Наступление эпохи эллинизма знаменовалось заметным изменением социальной функции образования. В новых условиях образование превратилось в механизм, обеспечивающий человеку возможность стать эллином (в противоположность варвару), т.е. изучить греческий язык, освоить культурное наследие Эллады и сформировать таким образом тонкий эллинский вкус, порвав с родными египетскими, вавилонскими, еврейскими и другими традициями. Это обусловило резкое возрастание роли риторического образования, формировавшего культуру греческой речи. Оно носило историко-литературный характер, идеализировало прошлое Эллады и в качестве материала для изучения обращалось к классическим произведениям греческих источников – поэтов, драматургов, историков, ораторов, видя в них непревзойденные образцы. Тем самым риторическое образование, несмотря на свой формальный характер и стремление избежать какой-либо философской проблематики, связанной с попытками осмысления коренных проблем человеческого бытия, объективно несло в себе мощный заряд полисных традиций и идеалов.

Однако эти традиции и идеалы и связанная с ними проблематика в рамках модели риторического образования оказывались как бы завуалированными и отходили на второй план в отличие от философской модели образования, разработанной Сократом, Платоном и Аристотелем. Последняя центрировалась на проблеме личности в ее отношении к общественному долгу (вопрос, особенно остро вставший в условиях кризиса древнегреческого полиса). В условиях эллинистических монархий эта проблема решалась однозначно не в пользу личности.

Вместе с тем эллинизм – это эпоха дальнейшего развития рабства, товарно-денежных отношений, частной собственности. Все это разрушало старинный замкнутый уклад городской жизни, способствовало исчезновению полисного коллективизма. Эллинистическая культура отличалась ярко выраженным индивидуализмом, ростом противоречий между духовной жизнью личности и общественными установками.

Главным носителем индивидуалистического начала в культуре эллинистической эпохи выступали философские учения. В них нашел свое отражение скачок к индивидуализму, который произошел в общественном сознании эллинизма. Если Платон и Аристотель самодостаточность считали атрибутом полиса, то новые философские школы (эпикурейцы, киники, стоики) рассматривали ее как атрибут индивида. Эти учения отрицали культурный (историко-литературный) идеал риторического образования, требовали сосредоточить внимание на воспитании воли, характера, умения общаться с людьми и стойко переносить невзгоды.

Идеальным героем эллинистической философии был мудрец, достигший внутренней независимости благодаря способности "жить согласно природе", т.е. довольствоваться немногим: философы доказывали, что не жизненные блага сами по себе, а отношение к ним, умение пользоваться ими или обходиться без них определяют достоинство личности. Важнейшей педагогической задачей они считали развитие самостоятельности суждений и умения опираться на непосредственный чувственный и практический опыт, который нередко противопоставлялся ими отвлеченному теоретическому знанию.

Образование народных масс в эллинистическую эпоху претерпело существенные изменения. Среди низших слоев городского населения (в том числе среди ремесленников, торговцев и рабов) широко распространилась грамотность, что предполагало функционирование многочисленных элементарных школ. В то же время народная культура все дальше уходила от традиционных полисных норм, все больше увеличивался разрыв между ней и литературной культурой верхов.



Образование в Римской республике. Во II–I вв. до н.э. эллинистические царства Восточного Средиземноморья были завоеваны Римом. Традиции эллинистической эпохи продолжили существование в период римского господства, оказывая огромное влияние на развитие римского (латиноязычного) образования и культуры.

По свидетельству самих римских писателей, древнейшее римское воспитание было семейным. Римский историк Корнелий Тацит, идеализируя традиции прошлого, писал в начале II в. н.э.:

Скажу несколько слов о строгой дисциплине наших предков в деле воспитания и образования детей. Дело в том, что в прежнее время у каждого римлянина сын, родившийся от целомудренной матери, воспитывался не в конурке купленной или наемной кормилицы, а на груди и на руках матери, высшая похвала для которой состояла в том, чтобы смотреть за домом и ходить за своими детьми. <…> Она направляла не только занятия и работы детей, но и отдых и игры их с каким-то чувством благочестия и благопристойности. <…> Такая строгая дисциплина клонилась к тому, чтобы чистая, цельная и никакими уклонениями в дурную сторону не обезображенная природа детей сразу всей душой могла отдаваться благородным искусствам и, обращалась ли к военному делу, или к законоведению, или к изучению красноречия, знала только это дело и исчерпывала его во всем объеме4.

Еще в конце III в. до н.э. ревнитель старины римский политический деятель и писатель Марк Порций Катон Старший лично заботился о воспитании своего сына: учил его грамоте и законам, физическим упражнениям, умению скакать верхом, биться на кулаках, обращаться с оружием, переправляться вплавь через бурные реки, стойко переносить холод и зной. Для сына Катон написал крупными буквами историю Рима, чтобы мальчик на живых примерах усваивал "нравы предков", которые, по мнению римлян, составляли основу благополучия Римской державы.

Подростки и юноши из состоятельных семей становились спутниками выдающихся адвокатов и ораторов, присутствовали на разбирательстве судебных дел, изучали под руководством опытных юристов гражданское право и таким образом готовились к общественной деятельности. В 17–18 лет юноша начинал военную службу в легионах, принимая участие в каком-либо военном походе, – римское государство в этот период вело почти непрерывные войны в разных концах средиземноморского мира. Для большинства военная служба продолжалась 1–3 года, после чего для состоятельных граждан открывался доступ к государственным должностям. С проникновением в Рим эллинистической культуры в III–II вв. до н.э. происходит становление школьной системы. Элементарное обучение грамоте и счету, безусловно, существовало и раньше (древнейшие сведения о римских школах относятся к V в. до н.э.) и носило сугубо практический характер – этот практицизм римская школа сохранила и в более позднее время – еще в I в. до н.э. римский поэт Гораций жаловался, что в то время как у греков сам язык пропитан поэтическим вдохновением, "римские дети в долгих расчетах учатся асс разделять по сотням" (т.е. вычислять проценты на определенную денежную сумму; асс – римская мелкая монета и весовая единица).

С III–II вв. до н.э. в Риме, по эллинистическому образцу, начинают появляться школы грамматики, где наряду с латинским изучались греческий язык и литература. Свободно владея греческим, римская знать отправлялась для завершения своего образования в знаменитые философские и риторические школы Греции и Малой Азии.



Цицерон и Квинтилиан. Постепенно сложился образовательный идеал совершенного оратора, сформулированный Марком Туллием Цицероном (106–43 гг. до н.э.). Крупнейший представитель римского ораторского искусства, чьи речи в течение двух тысячелетий служили образцом латинского стиля, политик, популяризатор греческой философии, Цицерон является одним из наиболее выдающихся представителей римской культуры и педагогической мысли. Он выдвинул широкую программу образования, необходимую, по его мнению, для настоящего оратора. Цицерон настаивал на изучении философии, прежде всего этики, которая должна дать будущему оратору глубокое знание человеческой природы, а также риторики, литературы, права.

Для обозначения своего образовательного идеала Цицерон выдвинул понятие humanitas – гуманизм, гуманность. Для Цицерона humanitas это и человечное отношение к людям (человеколюбие), и человеческая природа, и культурность (воспитанность), и даже цивилизованное (гражданское) общество. Но, прежде всего, humanitas для него это образование (древнегреческая пайдейя), это то, что в конечном счете определяет самого человека как человека. Человек у Цицерона в процессе образования овладевает духовной культурой, усвоение которой обеспечивает формирование у него достоинств, которые выражают степень его удаленености от природного, естественного, варварского состояния. Гуманистическое образование есть образование, достойное свободного человека.

Вскоре после смерти Цицерона в конце I в. до н.э. Римская республика превратилась в Римскую империю. Возрастает роль государства в социальной и политической жизни общества, в судьбе каждой отдельной личности. Одновременно повышается значение школьного образования – школа все больше определяет облик римской культуры. Вместе с тем содержание школьного образования становится все более условным, по мере того как растет разрыв между традиционной (сформировавшейся в эпоху республики) системой ценностей и социальной реальностью.

Внутри самой римской школы стремление преодолеть тенденцию к оскудению содержания образования выразил Марк Фабий Квинтилиан (ок. 35–ок. 100 г. н.э.). Выходец из Испании, которая была римской провинцией, он почти всю жизни прожил в Риме, где приобрел большую известность как преподаватель риторики. Школа Квинитилиана была взята на государственное содержание, его назначили воспитывать родственников императора. В старости, уступая просьбам друзей и многочисленных учеников, Квитилиан взялся за составление своего труда "О воспитании оратора", который был призван обобщить его педагогический опыт. В первых двух книгах этого сочинения он рассмотрел основные этапы, методы и содержание учебного процесса.

Квинтилиан оптимистически оценивал возможности обучения: способность мыслить присуща человеку. Исчезновение детских способностей с возрастом свидетельствует о том, что не хватало не природных дарований, а заботы о них. Умственное воспитание должно начинаться с первых лет жизни. Родители, которые хотят, чтобы их ребенок был образованным, сами должны учиться, так как общение с домашними является одним из самых могущественных факторов образования.

Квинтилиан предпочитал школьное обучение домашнему: школа приучает детей к общению, закладывает основы дружеских связей, которые нередко сохраняются на всю жизнь, дает детям возможность трезвой оценки своих достижений, способствует развитию стремления к учению благодаря подражанию и соревнованию, которое учитель должен уметь организовывать. Честолюбие само по себе является пороком, но его можно и должно использовать в хороших целях. Признаком хороших задатков Квинтилиан считал способность ребенка остро реагировать на похвалу и порицание – в таком ребенке можно не бояться пренебрежения к занятиям.

Отдых в учебе необходим – он восстанавливает не только силы, но и желание учиться. Прилежание зависит от человеческой воли, его нельзя добиться принуждением. Квинтилиан придавал большое значение активным играм, считая, что их нужно использовать для развития способностей детей и их воспитания. Он также признавал полезность умеренных занятий физическими упражнениями.

Учитель должен быть в меру строгим – не раздражительным и не фамильярным. Ему не следует бояться исправлять недостатки учеников, но нужно делать это так, чтобы не подорвать уверенность ребенка в собственных силах и не внушить отвращения к учению. Квинтилиан особенно настаивал на том, что учителю необходимо любить детей и уметь вызывать у них ответное чувство любви и доверия. В этом случае дети охотно слушают учителя, доверяют его словам и следуют его советам. Готовность ученика учиться так же важна для успешного обучения, как и готовность учителя учить – для успеха в равной мере необходимо присутствие того и другого.

В программу обучения должны входить не только грамматика и риторика, но и другие "свободные искусства" (геометрия, музыка, астрономия). Квинтилиан порицал тех, кто измерял важность знаний масштабом денежной выгоды от владения ими. Вслед за Цицероном Квинтилиан требовал для оратора широкой гуманитарной образованности, более провозглашая, чем обосновывая это требование. В отличие от Цицерона на первый план он выдвигает требование нравственного совершенства оратора.

Школа Римской империи. Наряду с сочинениями Цицерона, имевшими значение нормы для последующей культурной традиции, решающее влияние на становление образованности в Римской империи оказало творчество великих поэтов эпохи Августа (конец I в. до н.э.–начало I в. н.э.) – Вергилия, Горация и др. Эпическая поэма Вергилия "Энеида", лирические стихотворения Горация уже при жизни их авторов стали предметов изучения в римской школе, которая таким образом получила своих классиков. В этот период римская школьная система приобрела законченный вид, который она в основных чертах сохраняла в течение последующих столетий, вплоть до падения Западной Римской империи (476) и гибели античного общества.

До 7 лет ребенок, как это было и раньше, воспитывался дома – о нем заботились мать и кормилица (в богатых семьях). Потом детей отправили к учителю начальной школы. Здесь учились как мальчики, так и девочки. Детей из зажиточных семей сопровождали в школу педагоги (дядьки из числа рабов или нанятых свободных), которые охраняли ребенка от уличных случайностей и следили за его поведением. Класс часто располагался в колоннаде (портике), отгороженной от улицы только легкой тканью. Дети сидели на лавках, держа на коленях деревянные таблички для письма, покрытые воском. Школьный день начинался на рассвете (зимой зажигался светильник).

Начинали с изучения букв и слогов, затем читали и писали слова (предпочтительно редкие), афоризмы нравственного характера и маленькие стихотворные отрывки, которые заучивались наизусть. Обучали также счету. Старшие дети помогали младшим. Шум декламирующих хором школьников перемежался звуками ударов и криками наказываемых. "Грустные розги" (выражение, употребленное поэтом Марциалом) были неотъемлемой принадлежностью обучения.

Летом школьники отдыхали: каникулы длились с конца июля до середины октября. Довольно много праздничных дней было и в течение самого учебного года, хотя выходных в современном понимании слова не существовало. Римская литература свидетельствует о бедственном положении преподавателя основ грамоты; тяжкий труд приносил ему ненадежный и ничтожный заработок.

В 11–12 лет дети попадали в школу грамматика, где изучали латинский и греческий языки и литературу. Если начальное обучение охватывало широкие слои населения (вплоть до ремесленников, крестьян и рабов), то круг обучающихся в средней школе был значительно уже. Плата здесь была более высокой. Если преподаватели основ грамоты занимались обучением как любым другим ремеслом, на свой страх и риск, и договаривались непосредственно с родителями, то учителей грамматики и риторики часто нанимали городские власти, и тогда они пользовались определенными льготами. Девочки в школу грамматика чаще всего не ходили – в богатых семьях для них нанимали домашних учителей.

У грамматика изучали основные структуры языка (склонения, спряжения и пр.), принципы стихосложения и стилистики. Затем переходили к чтению эпических поэм Гомера и Вергилия, избранных стихотворений лирических поэтов, пьес римского драматурга Теренция и др. Учитель читал текст, вместе с учениками анализируя грамматические формы и особенности стиха. Текст был обычно насыщен мифологическими образами и ассоциациями, поэтому грамматик рассказывал связанные с текстом мифы, давал им аллегорическое нравоучительное истолкование. Кроме того, он объяснял связанные с текстом исторические и географические реалии. Школьники читали текст вслух и часто заучивали его наизусть. Детей приучали к письменной и устной литературной речи. Им предлагали изложить своими словами басню, перефразировать стихотворение и т.п. Эти упражнения находили свое завершение в школе ритора.

Небольшая часть учеников грамматика продолжала образование в школе ритора (риторами называли профессиональных ораторов, которые чаще всего выступали в суде как обвинители или адвокаты). Здесь занимались юноши 15–20 лет. Учащихся знакомили с детально разработанными правилами составления и произнесения речи. У ритора читали ораторов и историков. Много внимания уделялось практическим упражнениям. Ученикам могли предложить, например, написать и произнести похвалу или порицание той или иной исторической личности, сравнить достоинства и недостатки жизни в городе и деревне, написать от имени определенного мифологического или легендарного лица речь или стихотворный монолог и т.п. Наибольшей популярностью пользовались "декламации", т.е. речи на определенные сюжеты, иногда взятые из судебной практики, чаще вымышленные, порой совершено фантастические.

Считалось, что школа ритора дает подготовку к судебной деятельности. Судебные процессы были часты и пользовались широким общественным вниманием. Любой римлянин, рассчитывавший на государственную карьеру, должен был иметь в виду, что ему придется не раз занимать должность судьи, выполнять обязанности обвинителя и адвоката.

Наряду с грамматикой и риторикой, в принципе, должны были изучаться и другие "свободные искусства" – арифметика, геометрия, музыка, астрономия, которые преподавали специальные учителя. Существовали возможности для занятий физическими упражнениями в палестре. На практике в большинстве случаев всем этим предметам уделялось очень мало внимания. Отдельные элементы "свободных искусств" использовались грамматиками при объяснении литературных произведений.

В Римской империи школьное образование приобрело государственный характер. Центральные и местные органы власти способствовали организации школ, организовывали и контролировали их деятельность. Учителя получали государственное жалование, освобождались от налогов, имели различные льготы.



Педагогические идеи римских стоиков. В условиях отмирания старых полисных форм социальной общности человек в Римской империи чувствовал себя одиноким, изолированным. Проблемы личности, не находящие разрешения в рамках сохраняющей полисные литературно-исторические традиции школьной образованности, остро ставятся философами императорского периода и прежде всего стоиками.

Крупнейший представитель стоической философии императорского Рима Луций Анней Сенека (4 г. до н.э.–65 г. н.э.) критиковал школьную систему своего времени за формализм и пренебрежение нравственным воспитанием. Школа, по его словам, воспитываем "ум, но не душу".

Сенека утверждал, что каждый человек сам является творцом своих нравов и благоразумие открыто для каждого. Обращаясь к идеалу философского образования, он был убежден, что необразованная душа не может быть добродетельной, а стремление к добродетели должно стать смыслом жизни каждого человека. Причем добродетельным человеку позволит стать только знание добра и зла, которым он и должен руководствоваться в своей жизни.

Сенека считал, что ни грамматика, ни геометрия, ни музыка не учат добродетели, не помогают обуздывать страсти, подавлять страх, избавляться от алчности. Однако "свободные искусства", по его мнению, могут помочь душе подготовиться к восприятию добродетели. Путь к ней лежит через постижение философии, что является делом индивидуальным, а не коллективным, и, следовательно, не может являться задачей традиционного школьного образования.

Говоря о школьном образовании, Сенека указывал на необходимость воспитания у учащихся самостоятельности мышления – полученное в школе знание должно использоваться для выработки собственной точки зрения, а не превращаться в комментарий к чужим идеям: "Пусть отныне он [ученик] имеет точку опоры в себе самом. Пусть говорит он сам, а не его память". Практическая польза образования, считал Сенека, состоит не столько в количестве знаний, сколько в умении их использовать: "Занимайся не для того, чтобы знать больше, но для того, чтобы знать лучше".

Квинтэссенцией стоического понимания целей воспитания стали идеи римского императора и философа Марка Аврелия (121–180 гг. н.э.). Он настаивал на необходимости получения образования, которое поможет познать законы бытия и правильно определить свой жизненный путь.

Как могут люди без образования и неучи смутить покой человека образованного и знающего? Кого же следует назвать образованным и знающим? Того, кто знает начало, и цель, и разум, пронизывающий все сущее и извечно управляющий всем по размеренным периодам. <…>

Если ты можешь избрать правильный путь и надлежащим образом составлять свое убеждение и действовать, то можешь и быть счастливым5.

Главный смысл педагогической деятельности Марк Аврелий видел не в преобразовании человека и общества, а в сохранении того, что есть. Отсюда его подчеркнутое стремление к идеализации домашнего воспитания, в котором лучшие семейные и бытовые традиции сочетаются с философской рефлексией и глубиной. Марк Аврелий, как и другие стоики, резко критиковал внешнюю сторону умственного воспитания. даваемого риторическим образованием.

В лице Марка Аврелия античная педагогическая мысль окончательно замкнулась на проблемах индивидуального воспитания. Не случайно он отвергал коллективное обучение. На этой позиции особенно наглядно сказался кризис античного общества, который лишил личность возможности реализовать свои силы в социальной деятельности, обрек ее на самоизоляцию и поиски выхода на путях духовного самосовершенствования.


* * *

Античность рассматривала общественное воспитание как основной способ формирования личности во имя не только сохранения, но и преобразования общества. Античная педагогика видела в развитии личности цель и смысл образования. В античную эпоху были заложены основы теории и практики европейского образования.

Вместе с тем античность дала примеры высокоспециализированного образования, подавляющего личность, и показала, что такое образование, даже если оно высокоэффективно и достигает своей цели, в конечном счете обрекает общество на отставание и гибель.

Античной педагогике был присущ рационализм. В условиях отсутствия достаточно влиятельной религиозной традиции она обосновывалась преимущественно философами и риторами.

Ориентация античной культуры на творчество, на критическое отношение к традиционному наследию наложила яркий отпечаток на способы постановки и решения проблем обучения и воспитания.

4. Документы и материалы

Аристотель изложил свои педагогические идеи в "Никомаховой этике"6 и "Политике", которые были написаны в 30–20-е гг. IV в. до н.э. Проанализируйте фрагменты этих произведений и ответьте на следующие вопросы.

1. Каким образом Аристотель решает проблему соотношения того, что дано человеку от рождения и что он обретает в процессе образования? Как соотносится позиция Аристотеля по этому вопросу с позицией Платона? Чья точка зрения представляется вам более убедительной и почему?

2. Исходя из современной трактовки воспитания и обучения, проанализируйте, как эти процессы интерпретирует Аристотель. Сравните его взгляды по этому вопросу с точкой зрения Платона, обоснуйте свое понимание соотношения этих процессов.

3. Какие аргументы приводил Аристотель, обосновывая свое понимание целей и содержания образования? Что во взглядах Аристотеля на эту проблему представляется вам убедительным, а что вызывает возражения?

Аристотель

НИКОМАХОВА ЭТИКА7

Книга первая

13 (XIII). <…> Одни добродетели мы называем мыслительными, а другие – нравственными; мудрость, сообразительность и рассудительность – это мыслительные добродетели, а щедрость и благоразумие – нравственные, ибо, рассуждая о нраве, мы не говорим, что человек мудр или сообразителен, но говорим, что он ровен или благоразумен. В то же время и мудрого мы хвалим за [его душевный] склад, а те склады [души], которые заслуживают похвалы, мы называем добродетелями.

Книга вторая

1 (I). Итак, при наличии добродетели двух [видов], как мыслительной, так и нравственной, мыслительная возникает и возрастает преимущественно благодаря обучению и именно поэтому нуждается в долгом упражнении, а нравственная (ethike) рождается привычкой (ex ethoys), откуда и получила название: от этос при небольшом изменении [буквы].

Отсюда ясно, что ни одна из нравственных добродетелей не врождена нам по природе, ибо все природное не может приучаться (ethidzein) к чему бы то ни было. Так, например, камень, который по природе падает вниз, не приучишь подниматься вверх, приучай его, подбрасывая вверх хоть тысячу раз; а огонь не [приучится двигаться] вниз, и ничто другое, имея по природе некий [образ существования], не приучится к другому.

Следовательно, добродетели существуют в нас не от природы и не вопреки природе, но приобрести их для нас естественно, а благодаря приучению (dia toy ethoys) мы в них совершенствуемся.

Далее, [все] то, чем мы обладаем по природе, мы получаем сначала [как] возможность (dynameis), а затем осуществляем в действительности (tas energeias apodidomen). Это поясняет пример с чувствами. Ведь не от частого вглядывания и вслушивания мы получаем чувства [зрения и слуха], а совсем наоборот: имея чувства, мы ими воспользовались, а не то что воспользовавшись – обрели. А вот добродетель мы обретаем, прежде [что-нибудь] осуществив (energesantes), так же как и в других искусствах. Ибо [если] нечто следует делать, пройдя обучение, [то] учимся мы, делая это; например, строя дома, становятся зодчими, а играя на кифаре – кифаристами. Именно так, совершая правые [поступки], мы делаемся правосудными, [поступая] благоразумно – благоразумными, [действуя] мужественно – мужественными.

Доказывается это и тем, что происходит в государстве, ведь законодатели, приучая [к законам] граждан, делают их добродетельными, ибо таково желание всякого законодателя; а кто не преуспевает [в приучении] – не достигает цели, и в этом отличие одного государственного устройства от другого, а именно добродетельного от дурного.

Далее, всякая добродетель и возникает, и уничтожается, так же как искусство, из одного и того же и благодаря одному и тому же. Играя на кифаре, становятся и добрыми (agathoi), и худыми (kakoi) кифаристами и соответственно – [добрыми и худыми] зодчими и всеми другими мастерами, ибо, хорошо строя дома, станут добрыми зодчими, строя худо – худыми. Будь это не так, не было бы нужды в обучении, а все так бы и рождались добрыми или худыми [мастерами].

Так обстоит дело и с добродетелями, ведь, совершая поступки при взаимном обмене между людьми (prattontes ta en tois synallagmasi), одни из нас становятся людьми правосудными, а другие неправосудными; совершая же поступки среди опасностей и приучаясь к страху или к отваге, одни становятся мужественными, а другие – трусливыми. То же относится и к влечению, и к гневу: одни становятся благоразумными и ровными, другие – распущенными и гневливыми, потому что ведут себя по-разному. Короче говоря, [повторение] одинаковых поступков порождает [соответствующие нравственные] устои (hexeis).

Поэтому-то нужно определить качества деятельностей: в соответствии с их различиями различаются и устои. Так что вовсе не мало, а очень много, пожалуй, даже все зависит от того, к чему именно приучаться с самого детства. <…>
Книга десятая

10 (IX). <…> Одни думают, что добродетельными бывают от природы, другие – что от привычки, третьи – что от обучения. Ясно, разумеется, что присутствие в нас природного от нас не зависит, но в силу неких божественных причин дается поистине удачливым.

Рассуждение же и обучение, пожалуй, не для всех имеют силу, а нужно, чтобы душа слушателя благодаря привычкам заранее была подготовлена для правильного наслаждения и ненависти, подобно [вспаханной] земле, [готовой] взрастить семя. Ведь кто живет по страсти, пожалуй, и слушать не станет рассуждения, которые отвращают [его от страсти], а если и станет, не сообразит [что к чему]. Как же при таком складе можно переубедить? И вообще, страсть, по-видимому, уступает не рассуждениям, а насилию.

Итак, надо, чтобы уже заранее был в наличии нрав, как бы подходящий для добродетели, любящий прекрасное и отвергающий постыдное.

Получить смолоду правильное руководство [на пути] к добродетели трудно, если не быть воспитанным соответствующими законами; ведь жить благоразумно и выдержанно большинству не доставляет удовольствия, и особенно молодым. Именно поэтому воспитание и занятия должны быть установлены по закону, так как близко знакомое (synethe) не будет причинять страданий.

Однако, вероятно, недостаточно в молодости получить правильное воспитание и встретить внимание; напротив, поскольку, уже будучи мужем, надо заниматься подобными вещами и приучаться к ним, постольку мы будем нуждаться в законах, касающихся этих вещей и вообще охватывающих всю жизнь. Ведь большинство скорее послушны принуждению, нежели рассуждению, а взысканию – скорее, нежели прекрасному.



Аристотель

ПОЛИТИКА8

Книга седьмая

XIII 21. <…> Следует ли начинать с воспитания рассудка или с воспитания навыков? Ведь то и другое должно находиться в совершеннейшем соответствии, так как не исключена возможность, что разум не достигнет наилучшей цели, и то же самое может произойти, если руководствоваться навыками.

22. Прежде всего ясно, что и в данном случае, как и во всех остальных, начало дает рождение и что цель в свою очередь является началом другой цели; для нас разум и ум – цель, к которой стремится природа; поэтому мы и должны рождение человека и заботу о его навыках сообразовать с этой целью.

23. Далее, подобно тому как душа и тело – два начала, так точно мы различаем и в душе две части: не имеющую разума и одаренную разумом; свойства их числом два, из которых одно – стремления, другое – ум. И подобно тому как возникновение тела предшествует возникновению души, так и не имеющее разума образуется прежде одаренного разумом. И это тоже понятно: порывы, воля, а также желание присущи даже новорожденным детям, между тем как рассудительность и ум, естественно, появляются у них только с возрастом. Поэтому и забота о теле должна предшествовать заботе о душе, а затем, после тела, нужно позаботиться о воспитании наклонностей, чтобы воспитание их послужило воспитанию ума, а воспитание тела – воспитанию души. <…>

XV 4. <…> До пяти лет, когда не годится еще ни начинать обучать ребенка чему-нибудь, ни обременять его какой-либо работой, чтобы все это не могло помешать его росту, следует дозволять ему столько движения, сколько потребно для того, чтобы тело не оставалось в бездействии; для этой цели следует пользоваться как другими средствами, так и играми; однако эти игры должны соответствовать достоинству свободно рожденного человека, не слишком утомлять ребенка и не быть разнузданными. <…>

11. Воспитание должно быть разделено в соответствии с двумя возрастами: от семилетнего возраста до наступления половой зрелости и от наступления половой зрелости до двадцати одного года. Те, кто делит возрасты по семилетиям, рассуждают по большей части неплохо, но все же и при этом делении следует сообразовываться с природой. Ведь всякое искусство и воспитание имеют целью восполнить то, чего недостает от природы. <…>

Книга восьмая

I 1. Едва ли кто-нибудь будет сомневаться в том, что законодатель должен отнестись с исключительным вниманием к воспитанию молодежи, так как в тех государствах, где этого нет, и самый государственный строй терпит ущерб. <…>

II 1. Совершенно очевидно, что из числа полезных предметов должны изучаться те, которые действительно необходимы, но не все. Поскольку все занятия делятся на такие, которые приличны для свободно рожденных людей, и на такие, которые свойственны несвободным, то, очевидно, следует участвовать лишь в тех полезных занятиях, которые не обратят человека, участвующего в них, в ремесленника. Ремесленными же нужно считать такие занятия, такие искусства и такие предметы обучения, которые делают тело и душу свободно рожденных людей непригодными для применения добродетели и для связанной с нею деятельности. Оттого мы и называем ремесленными такие искусства и занятия, которые исполняются за плату: они лишают людей необходимого досуга и принижают их.

2. Из числа свободных наук свободно рожденному человеку некоторые можно изучать только до известных пределов; чрезмерно же ревностное занятие ими с целью тщательного изучения их причиняет указанный выше вред.

Велико различие в том, с какой целью кто-либо что-нибудь делает или изучает. Если это совершается для себя или для друзей либо ради добродетели, то оно достойно свободно рожденного человека; но делающий это же для чужих зачастую может показаться поступающим подобно поденщику и рабу. Распространенные ныне предметы обучения, как уже замечено выше, служат обеим названным целям.

3. Обычными предметами обучения являются четыре: грамматика, гимнастика, музыка и иногда рисование. Грамматика и рисование изучаются как предметы, полезные в житейском обиходе и имеющие большое практическое применение; гимнастикой занимаются потому, что она способствует развитию мужества. Относительно же музыки может, пожалуй, возникнуть сомнение, так как теперь музыкой занимаются большей частью только ради удовольствия. Но предки наши поместили ее в число общеобразовательных предметов потому, что сама природа, как на это было неоднократно указано, стремится доставить нам возможность не только правильно направлять нашу деятельность, но и прекрасно пользоваться досугом. Последний же – мы снова подчеркиваем это – есть определяющее начало для всего. <…>

III 1. Итак, ясно, что имеется и такого рода воспитание, которое родители должны давать сыновьям не потому, чтобы оно было практически полезно, или не потому, что оно достойно свободно рожденного человека и само по себе прекрасно. <…> Детей следует обучать общеполезным предметам не только ради пользы – таково, например, обучение грамоте, но и потому, что благодаря этому обучению возможно будет сообщить им ряд других сведений.

2. Так обстоит дело и с рисованием: и его изучают не ради того, чтобы не ошибаться при своих собственных покупках и не подвергаться обману при купле и продаже домашней утвари и художественных изделий, но скорее потому, что оно развивает глаз при определении телесной красоты. Вообще, искать повсюду лишь одну пользу всего менее приличествует людям высоких душевных качеств и свободно рожденных.

Ясно, что в деле воспитания развитие навыков должно предшествовать развитию ума и что физическое воспитание должно предшествовать воспитанию умственному.

* * *


В конце I в. н.э. Марк Фабий Квинтилиан в труде "О воспитании оратора" детально рассмотрел широкий круг вопросов образования будущего оратора, наметив основные принципы и методы его воспитания и обучения с самого раннего возраста. На основе анализа фрагментов этой книги ответьте на следующие вопросы.

1. На какие педагогические принципы опирался Квинтилиан?

2. С какими педагогическими идеями Платона и Аристотеля созвучны педагогические подходы Квинтилиана?

3. Какие идеи Квинтилиана получили распространение в современной практике образования?

4. С какими идеями Квинтилиана вы не согласны и почему?

Квинтилиан

О ВОСПИТАНИИ ОРАТОРА9

Отец, как только родится у него сын, пусть прежде всего проникнется наилучшими надеждами в отношении своего ребенка. Такое настроение с самого начала заставит отца проявлять наибольшую заботливость о своем дитяти. Ибо совсем неосновательна жалоба, что будто бы природа только очень немногих людей одарила способностью усвоить сообщаемые им знания, и что будто бы многие напрасно затрачивают труд и время при тупости умственных способностей. Напротив, можно найти много людей умственно-подвижных и способных к учению. Это является чем-то врожденным в человеке. Подобно тому как птицам дано от природы летать, коням – бегать, диким животным – быть свирепыми, так и нам от природы присущи умственная деятельность и сообразительность. Это обстоятельство заставляет думать, что наша душа – небесного происхождения. Тупые же и непонятливые люди могут считаться соответствующими природе не в большей степени, чем уродливые или даже чудовищные тела, но ведь эти явления очень редки. <…>

Я также не упускаю из виду возраста и не настаиваю на неприятном принуждении к учению в раннем возрасте. Я не требую также от ребенка постоянных занятий или настоящей работы. Нужно прежде всего остерегаться, чтобы ребенок не возненавидел навсегда учение, которое он не успел еще полюбить, и чтобы испытанная им однажды горечь не страшила его в позднейшие годы. Пусть учение будет для него забавой. Пусть его поощряют просьбами и похвалами, и пусть он радуется только тогда, когда ему удается овладеть чем-либо. Пусть он, если самому ему не хочется учиться, завидует успехам другого. Пусть он состязается в успехах с другими учениками и чаще считает себя победителем. Для этой цели уместны и награды, особенно привлекательные в этом возрасте.

Я не осуждаю известного способа приохочивать детей к учению, именно давать им вместо игрушек буквы, вырезанные из слоновой кости. Нужно придумать для этой цели и что-либо другое, что могло бы быть приятным для этого возраста, и что ребенок с удовольствием стал бы ощупывать, рассматривать, навязывать.

Останавливаясь на таких мелочах, я замечу, что изречения, помещаемые в прописях, должны представлять собой не бессодержательные сентенции, а нечто ценное в смысле нравственного наставления. Такой материал останется до старости и, запечатлевшись в столь юной душе, благотворно действует на нравственное развитие. <…>

Опытный наставник прежде всего должен изучить ум и природу порученному ему ребенка.

Нужно уяснить себе, каким образом следует обходиться с душой ребенка. Одни дети, если не быть с ними настойчивыми, быстро станут распущенными. Другие не терпят приказаний. Одних страх возбуждает, других обессиливает. Одни обнаруживают успешность в связи с непрерывной работой, другие предпочитают порывистую деятельность.

Не без основания считается достоинством учителя, если он старается замечать различия умов и стремиться узнать, к чему каждый из них является более способным от природы. И в этом отношении существует разнообразие, и различий между умами не меньше, чем между телами.

Подобно тому как искусный преподаватель физических упражнений, пришедши в наполненное детьми гимнастическое помещение, всячески исследует их тело и душу, чтобы каждому назначить определенный вид состязания, так должен поступать и учитель красноречия. Он должен вдумчиво наблюдать, чей ум более способен говорить сжато и изящно, или важно, или мягко, или жестко, или блестяще, или учтиво. Он должен приноравливаться к каждому, чтобы продвинуть его дальше в том направлении, которое существует у него от природы, ибо природа бывает сильнее, если оказывается помощь с нашей стороны. Если же повести ученика в несвойственную ему сторону, то он не может успеть и в том, к чему он меньше способен от природы, а также благодаря некоторой небрежности ослабит и то, что, по-видимому, у него более ярко выражено от природы. <…>

Я менее всего желал бы, чтобы ученики подверглись телесным наказаниям, хотя они общеприняты. <…> Прежде всего такие наказания постыдны и унизительны, и то, что свойственно одному возрасту, может быть оскорбительно для другого возраста. Затем, если у кого душа настолько низка, что не исправляется выговорами, то такой человек привыкнет и к побоям, как это наблюдается у самых худших рабов. Наконец, замечу, что и не нужно было бы прибегать к таким наказаниям, если бы старательный наставник близко стоял к ученикам. В настоящее время это небрежное отношение педагогов, по-видимому, стараются исправить таким образом, что детей не заставляют делать то, что следует, но наказывают их, если они не сделали этого. Наконец, если можно при помощи ударов или розог заставить учиться маленького ученика, то что сделать с юношей, к которому не применимо устрашение и который должен научиться большему.

ВОПРОСЫ И ЗАДАНИЯ

1. Какие существовали различия в социокультурных условиях развития педагогики античного общества и педагогики дальневосточной цивилизации? Как эти различия повлияли на содержание античной и дальневосточной педагогических традиций?

2. Какие элементы спартанского и афинского образования могут, с вашей точки зрения, быть использованы в современной педагогической практике?

3. Какие общие черты прослеживаются в педагогических взглядах Платона и Конфуция? Чем, по-вашему, может быть объяснено это сходство?

4. Имея в виду то обстоятельство, что Платон являлся выразителем идеала философского образования, а Цицерон – риторического, можно ли говорить о сходстве пайдейи Платона и гуманизма Цицерона? Если да, то в чем оно проявилось?

5. Сравните антропологические основания педагогических взглядов Платона и Аристотеля. Чья позиция представляется вам более привлекательной и почему?

6. Какие педагогические идеи древнеримских стоиков созвучны идеалам восточной педагогики?

7. Сравните идеалы философского и риторического образования с идеалами современной российской школы. Какой из античных идеалов при соответствующей модификации, с вашей точки зрения, в большей степени мог бы способствовать решению задач обновления отечественной школы?

Литература

Основная



Жураковский Г.Е. Очерки по истории античной педагогики. М., 1963.

История образования и педагогической мысли в эпоху Древности, Средневековья и Возрождения / Под ред. Т.Н. Матулис. М., 2004.



Йегер В. Пайдейя: Воспитание античного грека. Т. 1. / Пер. с нем. М., 2001.

Йегер В. Пайдейя: Воспитание античного грека (Эпоха великих воспитателей и воспитательных систем) / Пер. с нем. М., 1997.

Марру А.-И. История воспитания в античности (Греция) / Пер. с фр. М., 1998.

Платон. Аристотель. Пайдейя: Восхождение к доблести / Сост. и отв. ред. Г.Б. Корнетов. М., 2003.

Хрестоматия по истории педагогики: В 3 т. Т. 1. Античность. Средневековье. М., 2006.

Дополнительная

Адо И. Свободные искусства и филоофия в античной мысли / Пер. с фр. М., 2002.

Ардаширова Э.Т. Духовная культура и эстетическая педагогика античности: краткий историко-теоретический очерк. М.; Уфа, 1993.

Аристотель / Сост. Г.Б. Корнетов. М., 2004. (Антология гуманной педагогики).



Батлук О.В. Философия образования Сенеки: кризис цицероновского идеала // Вопр. философии. 2001. № 1.

Батлук О.В. Философия образования Сенеки: кризис цицероновского идеала // Вопр. философии. 2001. № 1.

Батлук О.В. Цицерон и философия образования в Древнем Риме // Вопр. философии. 2000. № 2.

Бим-Бад Б.М. Аристотель и Александр Великий. Материалы по политико-педагогической антропологии // Труды кафедры педагогики, истории образования и педагогической антропологии УРАО. Вып. 4. М., 2001.

Блаватская Т.В. Из истории греческой интеллигенции эллинистического времени. М., 1983.

Бликштейн Л.С., Корнетов Г.Б. Некоторые итоги и перспективы изучения воспитания и педагогической мысли рабовладельческого общества // Актуальные проблемы и историография истории зарубежной педагогики. М., 1987.

Захарченко М.В. Познание как эстетическое переживание (к постановке вопроса о педагогическом методе Платона) // История педагогики сегодня. СПб., 1998.

Клячко Н. Теория и практика гармонического воспитания в Древней Греции // Гармонический человек: Из истории идей о гармоническом развитии личности. М., 1965.

Кобзев М.С., Горбачев Н.Л. Сократовский метод обучения. Саратов, 1993.

Корнетов Г.Б. Педагогика античного общества // От глиняной таблички к университету: Образовательные системы Востока и Запада в эпоху Древности и Средневековья. М., 1998.

Ксенофонт. Сократические сочинения. СПб., 1993.

Маяк И.Л. Значение воинской службы для воспитания идеального гражданина (эпоха Ранней республики) // Античность и Средневековье Европы. Пермь, 1996. Вып. 3.

Миронова М.И. Проблема нравственного воспитания в диалогах Платона "Государство" и "Законы" // Из истории античной культуры. М., 1976.

Платон / Сост. Г.Б. Корнетов. М., 2000. (Антология гуманной педагогики).



Плутарх. Сравнительные жизнеописания: В 2 т. М., 1994.

Римские стоики: Сенека, Эпиктет, Марк Аврелий / Сост. В.В. Сапова. М., 1995.



Россиус А.А. Античная педагогика: теория и пути развития (анализ концепций) // Личность и общество в религии и науке античного мира (современная зарубежная историография): Реферативный сборник. М., 1990.

Фохт Б.А. Перечитывая античную классику // Педагогика. 2000. № 8.

Цицерон. Трактаты об ораторском искусстве. М., 1972.

Человек античности: Идеалы и реальность / Сост. В.И. Исаева, И.Л. Маяк. М., 1992.



Шичалин Ю.А. Комментарий к классическому произведению как вид учебного текста // Проблемы школьного учебника. Вып. 19. История школьных учебных книг. М., 1990.

Юммель Ш. Аристотель // Мыслители образования. М., 1994. Т. 1.

Юммель Ш. Платон // Мыслители образования. М., 1995. Т. 3.





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница