Окончательный диагноз



страница6/16
Дата03.05.2020
Размер0,56 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16
Глава 14

Доктор Пирсон обычно рано ложился спать, однако после игры в шахматы с Юстасом Суэйном это не всегда ему удавалось. На следующий день он чувствовал себя неважно и бывал особенно раздражительным. Шахматная партия не замедлила сказаться и в это утро.

Рассматривая заявки на покупку препаратов для лабораторий – занятие, которое он особенно недолюбливал, – он раздраженно фыркнул и отложил в сторону одну из заявок об оплате. Подписав несколько заявок, он снова вернулся к злополучной квитанции и на сей раз гневно нахмурился. Человек, хорошо знавший Пирсона, сразу бы понял, что грозы не миновать, Задержав взгляд еще на одной заявке, он отшвырнул карандаш, схватил бумаги и устремился к двери. Войдя в серологическую лабораторию, он стал искать глазами Баннистера. Старший лаборант находился в дальнем углу лаборатории, где готовил анализы.

– Иди сюда! – приказал Пирсон и бросил бумаги на стол.

– Что случилось? – спросил Баннистер, подходя к Пирсону. Он привык к подобным вспышкам. В известной степени они даже успокаивали его.

– Что случилось? Что это за заявки? – Пирсон немного отошел, хотя все еще был разгневан. – Ты, должно быть, считаешь, что мы с тобой работаем не в захолустной больнице Трех Графств, а в какой-нибудь столичной клинике.

– Но нашей лаборатории нужны эти материалы. Пирсон пропустил возражение мимо ушей.

– Иногда мне кажется, что ты все просто съедаешь. Кроме того, разве я не просил прилагать объяснительную записку к необычным заявкам?

– Я забыл об этом, – покорно повинился Баннистер.

– Пора бы запомнить, что тебе говорят. – Пирсон взял первую заявку. – Зачем нам окись кальция?

На лице Баннистера появилась ехидная улыбка.

– Вы сами попросили заказать. Разве это не для вашего сада? – И старший лаборант тактично, как только мог, напомнил Пирсону, что тот, будучи членом общества садоводов, частенько выписывал химикалии за счет больничной лаборатории. Из вежливости Баннистер даже изобразил смущение.

– А.., да… Хорошо.., оставим эту заявку. – Пирсон положил ее на стол, но тут же взял другую. – А это что? Для чего нам понадобилась сыворотка Кумбса? Кто ее заказал?

– Доктор Коулмен, – поспешил ответить Баннистер. Услышав это, Джон Александер насторожился.

– Когда? – резко спросил Пирсон.

– Вчера. Доктор Коулмен сам подписал заявку. – Баннистер, указав на заявку, не без удовольствия добавил:

– Поставил свою подпись там, где обычно подписываетесь вы.

Пирсон взглянул на заявку. Подписи он как раз и не заметил.

– Для чего она ему?

Старший лаборант понял, что гроза миновала. Теперь он мог насладиться ролью зрителя.

– Расскажи-ка ему сам, – обратился он к Александеру. Слегка растерявшись, Александер стал объяснять:

– Это для пробы на сенсибилизацию, доктор Пирсон. Анализ крови моей жены, для доктора Дорнбергера.

– Зачем тогда вам сыворотка Кумбса?

– Для косвенного теста Кумбса, доктор.

– Почему такой анализ нужен вашей жене? Особый случай? – В голосе Пирсона звучал сарказм. – Разве недостаточно проб физиологическим раствором и высокомолекулярным белком? Мы их делаем всем.

Александер нервно глотнул и промолчал.

– Я жду ответа, – промолвил Пирсон.

– Дело в том, сэр… – Александер сначала поколебался, но потом прямо сказал:

– Это я сказал доктору Коулмену, что необходима еще третья проба по Кумбсу, и он со мной согласился.

– Вот оно что? – Тон, которым это было сказано, не предвещал ничего хорошего, но Александер продолжал:

– Да, сэр. Мы считаем, что необходим еще один анализ…

– Хватит! – Окрик был громким и властным. Пирсон ударил кулаком по куче заявок на столе. В лаборатории воцарилась тишина.

Тяжело дыша, старик молча глядел на Александера. Наконец, несколько успокоившись, он проговорил:

– Вся беда в том, что вы злоупотребляете тем, чему вас учили в школе.

В словах Пирсона были гнев и горечь против, должно быть, всей той молодежи, которая вмешивалась и посягала на его авторитет. Будь это в другое время, он, пожалуй, не придал бы этому такого значения. Но теперь все приобретало иной смысл. Пора раз и навсегда поставить выскочку-лаборанта на свое место.

– Слушайте и запоминайте! Я уже говорил вам и больше не собираюсь повторять. – Это были слова разгневанного начальника, облеченного властью, который разъяснял нерадивому подчиненному его проступок. – Отделение возглавляю я, доктор Пирсон, и если у вас или еще кого-либо имеются вопросы, будьте добры адресовать их мне. Ясно?

– Да, сэр. – Александер ничего так не хотел сейчас, как скорейшего прекращения этой ужасной сцены. Он уже твердо решил, что в этой больнице ему следует молчать. Если такова цена права на сомнения, он будет впредь держать их при себе. Пусть другие беспокоятся.

Но Пирсону показалось мало того, что он сказал.

– Я не разрешаю пользоваться тем, что доктор Коулмен здесь человек новый. Александер вспыхнул.

– Я ничем не пользовался, сэр.

– А я говорю, что пользовались! Прошу впредь этого не делать! – Старик опять разъярился.

Александер подавленно умолк.

В течение нескольких мгновений Пирсон мрачно глядел на него. Затем, видимо, решив, что внушение достигло цели, сказал:

– И вот еще что. Анализы крови, то есть пробы физиологическим раствором и высокомолекулярным белком, дают исчерпывающие данные. Это говорит вам старый патологоанатом, и он знает, что говорит. Понятно?

– Да, сэр, – тихо ответил Александер.

– Ну и ладно. – Казалось, Пирсон предлагает перемирие. – Поскольку вас так беспокоит этот анализ, я его сделаю сам. И прямо сейчас. Где проба крови?

– В холодильнике, – ответил Баннистер.

– Давайте ее сюда.

Доставая пробирку из холодильника, Баннистер уже сожалел, что все приняло такой оборот. Александеру следовало дать нагоняй, но старик немного погорячился. Баннистеру скорее хотелось бы, чтобы часть гнева пала на голову зазнайки Коулмена. Но старик сделает это позднее. Он достал пробирку с надписью “Миссис Э. Александер” и захлопнул дверцу холодильника. Пирсон тут же занялся анализом. Баннистер, заметив на полу заявку, явившуюся причиной только что произошедшей сцены, поднял ее.

– А что делать с заявкой? – спросил он Пирсона. Тот был поглощен работой.

– С какой заявкой? – раздраженно спросил он.

– На сыворотку Кумбса.

– Теперь она не нужна. Можешь ее выбросить.

Сколько он ни проработает анатомом, он никогда не привыкнет к вскрытию детских трупов, подумал Роджер Макнил. Вид мертвого ребенка лишал его сна. Особенно если становишься свидетелем такой нелепой смерти, как эта.

Майк Седдонс стоял рядом.

– Бедняжка, – промолвил он, глядя на тело мальчика, распростертое на столе.

– Полиция все еще здесь? – спросил Макнил. Седдонс кивнул:

– Отец тоже здесь.

– Позовите Пирсона.

Седдонс направился к телефону. Макнил корил себя за малодушие. Надо выйти и что-то сказать тем, кто ждет за дверью.

– Пирсон в лаборатории серологии, – сказал Майк. – Сейчас он будет здесь.

Они молча ждали. Наконец послышались шаркающие шаги Пирсона. Макнил доложил ему подробности. Час назад мальчика сшибла машина. Когда его привезли в больницу, он был мертв. Полицейский следователь приказал сделать вскрытие. И врач рассказал Пирсону, что показало вскрытие.

– И это все? – спросил старик. Он с трудом поверил услышанному.

Пирсон шагнул к секционному столу, но остановился. Нет, Макнил не мог допустить ошибки.

– В таком случае они просто стояли.., и наблюдали, – промолвил он.

– Должно быть, так, – сказал Седцонс. – Они не понимали, что происходит.

Пирсон сокрушенно покачал головой.

– Сколько лет мальчику?

– Четыре года. Красивый мальчик.

Пирсон опять сокрушенно покачал головой и пошел к выходу:

– Хорошо, я им скажу сам.

В приемной ждали трое: полицейский, высокий мужчина с красными от слез глазами и испуганно сжавшийся в углу человек небольшого роста, похожий на взъерошенную мышь.

– Вы были свидетелем несчастного случая? – спросил Пирсон полицейского, представившись всем троим.

– Я прибыл вскоре после того, как это случилось, – ответил полицейский и, указав на высокого мужчину, добавил; – Это отец мальчика, а этот господин вел машину.

Похожий на мышь человек поднял голову и, обращаясь к Пирсону, залепетал:

– Он выбежал из-за угла дома прямо на меня. Я очень осторожный водитель. У меня у самого дети. Да и ехал я не быстро. Я совсем остановился, когда его увидел…

– Это ложь! – вдруг выкрикнул отец ребенка, задыхаясь от рыданий. – Вы убили его! И вам это не пройдет даром.

– Пожалуйста, успокойтесь, – произнес Пирсон и обратился к полицейскому:

– Следователь получит исчерпывающее заключение, но я вам могу уже сейчас сообщить наше предварительное мнение. – Он сделал паузу. – Вскрытие показало, что смерть наступила не от удара машиной.

– Но я сам видел!.. – воскликнул отец мальчика.

– Я вам очень сочувствую, но пока это все, что я могу сказать вам, – промолвил Пирсон. – Машина всего лишь сбила мальчика с ног. У него было небольшое сотрясение мозга, поэтому он потерял сознание, а также небольшой ушиб носа, совсем небольшой. Но, к сожалению, он вызвал сильное носовое кровотечение.

Пирсон повернулся к полицейскому:

– Насколько я понимаю, вы оставили мальчика лежать там, где он упал? И он лежал на спине?

– Совершенно верно, сэр, – сказал ничего не понимающий полицейский. – Мы не хотели его трогать до прибытия кареты “скорой помощи”.

– И как долго он лежал так?

– Минут десять.

Пирсон печально покачал головой. Этого времени было больше чем достаточно. Да и пяти минут хватило бы.

– Боюсь, именно это и явилось причиной смерти, – сказал он. – Кровь из носа текла в горло ребенка. Он умер от удушья. На лице отца отразился ужас.

– Вы хотите сказать, что.., что если бы мы только перевернули…

– Я хотел сказать только то, что уже сказал. Ничего другого, к сожалению, я сказать не могу.

Лицо полицейского стало белым как мел.

– Доктор, – произнес он растерянно, – ведь если бы мы только его перевернули.., только бы сделали это… Я не знал… Я прошел курс по оказанию неотложной помощи. Нам всегда говорили: ни в коем случае не трогать пострадавших, ни в коем случае…

– Да, но только не в тех случаях, когда у пострадавшего носовое или горловое кровотечение, – тихо произнес Пирсон, с сожалением глядя на него.

Дэвид Коулмен увидел Пирсона, когда тот выходил из приемной. Коулмену сначала показалось, что главный патологоанатом болен. Он выглядел как-то странно, словно не понимал, где находится. Но, заметив Коулмена, быстро пошел ему навстречу.

– Доктор Коулмен, что-то я хотел сказать вам… Коулмен понял, что Пирсон не может собраться с мыслями. Думая о чем-то своем, он протянул руку и машинально взял Коулмена за лацкан халата – рука Пирсона дрожала. Коулмен осторожно высвободился.

– Вы что-то хотели мне сказать?

– Да, о лаборатории. – Пирсон рассеянно покачал головой. – Забыл. Ладно, потом вспомню. – Он быстро повернулся, чтобы уйти, но вдруг вспомнил:

– Вам, пожалуй, следует взять на себя контроль над вскрытиями с завтрашнего же дня.

– Хорошо. Я сделаю все, что смогу. – У Коулмена были свои, совершенно четкие представления, как следует организовать работу, и теперь наконец представлялась возможность осуществить свои идеи. Он подумал, что, раз они уже начали этот разговор, неплохо обсудить и другие вопросы.

– Могу я поговорить с вами о лабораториях? – спросил он.

– О лабораториях? – Мысли старика, казалось, были по-прежнему далеко.

– Очевидно, вы помните, что в своем письме я просил поручить мне заведование лабораториями. – Конечно, несколько странно обсуждать такие вопросы в коридоре, но Коулмен опасался, что иной возможности может не представиться.

– Да, да, припоминаю. – Пирсон проводил глазами печальную группу – полицейский и владелец машины, сбивший мальчика, поддерживали под руки убитого горем отца. Они медленно удалялись по коридору, направляясь к выходу.

– Нельзя ли мне начать с серологической лаборатории? – продолжал Коулмен. – Я хотел бы проверить методы лабораторных исследований.

– Что?

Коулмен почувствовал раздражение от того, что вынужден повторять свои слова.



– Я сказал, что хотел бы проверить методы исследований в серологической лаборатории.

– Да, да, конечно, – рассеянно ответил Пирсон. Он все еще смотрел в конец коридора, когда Коулмен ушел.

Элизабет Александер чувствовала себя хорошо. Собираясь позавтракать в кафетерии больницы Трех Графств, она вдруг ясно ощутила, что уже несколько дней чувствует себя хорошо, и особенно хорошо сегодня. Она только что была в универмаге на распродаже и купила очень красивые занавески. Она радовалась тому, что они подойдут для спальни малютки.

В кафетерии она встретилась с Джоном, чтобы позавтракать вместе.

Увидев, сколько блюд ставит на поднос Элизабет, Джон добродушно спросил ее:

– А не слишком ли?

– Мой маленький очень голоден, – ответила она.

Джон улыбнулся. Несколько минут назад он чувствовал себя угнетенным и подавленным. Он еще не забыл утреннего нагоняя, полученного от доктора Пирсона, но, увидев бодрую и веселую Элизабет, отогнал мрачные мысли. Теперь у него не будет больше неприятностей. Он хорошо подумает, прежде чем высказывать свое мнение.

Доктор Пирсон сам сделал анализы на сенсибилизацию и заверил его, что ему нечего беспокоиться. Он был почти любезен. Доктор Пирсон опытный патологоанатом, а Джон пока еще ничто. Может быть, доктор Пирсон прав в том, что Джон слишком полагался на знания, полученные в медицинской школе. В школах людей начиняют теориями, которые в жизни часто оказываются совсем ненужными. Доктор Пирсон с его опытом знает лучше, что нужно. Он так и сказал, когда производил анализ крови Элизабет. Если менять лабораторные методы каждый раз, когда появится что-нибудь новое, то этому конца-краю не будет. Каждый день совершаются новые открытия в медицине. Но все они нуждаются в длительной проверке. На карту ставится жизнь человека, и здесь, в больнице, ни у кого нет права на риск.

И все же Джону было непонятно, почему лишний тест Кумбса вызвал такое сопротивление у Пирсона. Например, доктор Коулмен тоже был убежден в необходимости третьей пробы.

– Твой суп остынет, – прервала его раздумья Элизабет. – О чем ты думаешь?

– Так, ничего, дорогая.

Джон Александер заметил доктора Коулмена. Он направлялся к столикам, за которыми обычно завтракали врачи. Поддавшись внезапному чувству, Александер вдруг вскочил со стула и окликнул его:

– Доктор Коулмен! Я хочу познакомить вас с моей женой. Элизабет, это доктор Коулмен.

– Здравствуйте, миссис Александер, – сказал Коулмен. Он держал в руках поднос с едой.

Джон смутился от собственной дерзости.

– Помнишь, дорогая, я тебе рассказывал, что доктор Коулмен тоже из Нью-Ричмонда.

– Здравствуйте, доктор Коулмен, – радостно сказала Элизабет. – Я вас очень хорошо помню. Вы заходили в магазин моего отца.

– А ведь верно. – Коулмен вдруг тоже вспомнил ее: она была тогда веселой длинноногой девочкой, ловко и быстро находившей в магазине нужные товары. – Помню, однажды вы, кажется, продали мне бельевую веревку, не так ли?

– Неужели! – воскликнула она весело. – Надеюсь, она оказалась достаточно крепкой.

– Ну, раз уж вы спрашиваете, то скажу откровенно – она сразу же разорвалась в нескольких местах. Элизабет звонко расхохоталась.

– Ну тогда вы должны вернуть ее, и моя мать даст вам взамен другую. Она по-прежнему держит магазин, и порядка в нем еще меньше, чем при отце. – Ее смех был столь заразительным, что Коулмен тоже заулыбался. Джон придвинул стул и пригласил доктора сесть за их столик.

Коулмен мгновение колебался, но, поняв, что это будет просто невежливо с его стороны, согласился. Элизабет ему понравилась, и, глядя на нее, он вернулся в прошлое, вспомнил юность в штате Индиана, старую, видавшую виды автомашину отца, в которой тот ездил к пациентам…

– Я давно не был в Нью-Ричмонде. Отец умер, мать живет на Западном побережье. Вам нравится быть замужем за врачом? – вдруг спросил он Элизабет.

– Не за врачом, – вмешался Джон, – а всего лишь за лаборантом.

– Не преуменьшайте значения вашей профессии, – заметил Коулмен.

– Да, я знаю, он предпочел бы быть врачом, – сказала Элизабет.

Коулмен посмотрел на Джона:

– Это верно?

Джон был недоволен, что Элизабет заговорила об этом.

– Одно время у меня было такое желание, – сказал он неохотно.

– Почему же вы не поступили в медицинский институт?

– Обычные причины. В основном, конечно, деньги, которых у меня нет. Мне хотелось как можно скорее начать зарабатывать.

– Сколько вам лет?

– Через два месяца Джону исполнится двадцать три года, – ответила за него Элизабет.

– Да, преклонный возраст, – заметил Коулмен, и все рассмеялись. – И все-таки у вас есть еще время.

– Не знаю, – сказал Джон, раздумывая. – Беда в том, что все это повлечет дополнительные расходы, а мы только-только начинаем устраиваться. И кроме того, у нас будет ребенок… – закончил он как-то неуверенно.

– Многие смогли окончить медицинский институт, имея семью, детей и множество таких же проблем.

– Я ему все время это твержу, – с чувством сказала Элизабет. – Я очень рада, что вы разделяете мое мнение.

Коулмен посмотрел на Джона. Он был уверен, что его первое впечатление о нем было правильным. Джон оказался добросовестным специалистом, любящим свою работу.

– Знаете, Джон, если не поступите в медицинский институт, пока у вас есть такая возможность, я уверен, вы будете жалеть об этом всю жизнь.

Джон молчал, но Элизабет наивно спросила:

– Правда, ведь нужно много врачей-патологоанатомов?

– Конечно. Пожалуй, даже больше, чем врачей каких-либо других специальностей.

– Почему?

– Во-первых, нужны исследователи, чтобы двигать медицину вперед и заполнить оставшиеся в ней пробелы. В медицине как на войне. Бывают рывки вперед, и тогда врачи устремляются к новым рубежам, оставляя позади много брешей. Их-то и предстоит потом заполнить тем, кто идет следом. В медицине еще множество белых пятен, неразработанных проблем.

– И все это должны сделать патологоанатомы? – спросила Элизабет.

– Нет, это долг всех медиков, но у нас, патологоанатомов, иногда больше возможностей для этого. – Коулмен задумался, и затем продолжал:

– И еще. Исследовательская работа в медицине подобна возведению здания. Каждый кладет по кирпичу, и в результате вырастает стена. И наконец кто-то кладет последний кирпич. – Он улыбнулся. – Правда, не всем удастся сделать столь эффективные вклады в медицину, как, скажем, Флемингу или Солку. Но каждый патологоанатом может и должен сделать свой скромный вклад.

Джон Александер с интересом слушал.

– Вы собираетесь посвятить себя исследовательской работе? – спросил он.

– Да, если мне это удастся.

– В какой области?

Коулмен ответил не сразу.

– Ну, например, липомы, доброкачественные опухоли из жировой ткани. Мы о них знаем так мало. – Его обычное хладнокровие и сдержанность исчезли. Он говорил с воодушевлением. Вдруг он испуганно умолк.

– Миссис Александер, что с вами?

Элизабет вскрикнула от боли и закрыла лицо руками.

– Что с тобой, Элизабет? – Перепуганный Джон бросился к ней.

Элизабет на мгновение закрыла глаза.

– Ничего, ничего. Какая-то боль и головокружение. Но уже все прошло. – Она выпила воды. – Да, прошло, но это было ужасно – какие-то горячие иголки внутри, потом закружилась голова, и все куда-то поплыло.

– С вами это раньше бывало? – заботливо спросил Коулмен. Она покачала головой:

– Нет.


– Ты уверена, дорогая? – Джон все еще не мог успокоиться.

– Не волнуйся. Маленькому слишком рано. По меньшей мере еще два месяца.

– И все же я советую вам показаться врачу, – озабоченно сказал Коулмен.

– Я обязательно это сделаю. – Элизабет улыбнулась. – Обещаю вам.

Обращаться к доктору Дорнбергеру по такому пустяку! Если повторится, тогда конечно. Она решила подождать.



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница