О политической инженерии



страница5/8
Дата17.06.2020
Размер294 Kb.
ТипЛекция
1   2   3   4   5   6   7   8
А.П.: Мы обсуждаем, что у нас в стране – реформы или трансформация?

С.В.: У нас сейчас, с точки зрения политической, реформы точно нету. Некое подобие реформ произвели, когда выборность ввели, но политического сдвига нет. Поэтому я даже не знаю, как это назвать; идет такое медленное разложение и деградация, именно разложение политических структур. В какой момент и как это сломается и выстрелит – посмотрим. Но партии или группы партий, которые бы могли на себя замкнуть и понести определенный способ действия, – их пока не очень наблюдается. Может быть, они появятся.

А.П.: Но тогда имеет смысл это обсуждение или нет?

С.В.: Конечно, имеет. Просто те, кто хочет что-то сделать, должны знать, как это сделать.

А.П.: А есть такие?

С.В.: Вот вы сидите и слушаете, значит, есть. Почему вас это интересует, мне это совершено непонятно, тем не менее интересует.

Из зала: (неразборчиво).

С.В.: Это следующие два вопроса, которые я дальше буду обсуждать.

Итак, что это означает? Это означает следующую вещь (рис. 13): один человек с такой гигантской машиной, которая находится в стране – с производством и прочим – справиться не может. Соответственно, он должен как бы себя расширить до размеров своих противников. Это означает, что он фактически из одного человека должен превратиться в довольно большое образование, которое соразмерно как минимум трем структурам. Первое – социальной структуре. Это означает, что он должен уподобиться тем социальным слоям, на которые он рассчитывает и которые, собственно, будут осуществлять те действия и реформы, о которых он говорил. Как у нас Горбачев говорил: "Я вполне нормальный крестьянин, я на комбайне ездил". Или как другие говорят: "Мы вполне из народа". Это еще нужно показать, но это вещь совершенно обязательная. Человека, который находится вне этой социальной структуры, как правило, не может за собой повести людей.

В торое – это государственная структура. Это означает, что по всем государственным вопросам та команда, партия или еще более широкая организация, в которой он работает, должна фактически все действия и всю структуру знать, понимать и уметь это делать. Конкретное выражение такой соразмерности – это распространенное в забежных странах явление, когда, как вы знаете, практически всегда оппозиционная партия имеет т.н. "теневое правительство". Т.е. там уже как бы назначены министры, и по каждому поводу они имеют свою точку зрения, и эта точка зрения не может быть менее профессиональной, менее продуманной, чем та, с которая действует кабинет. Т.е. они постоянно этим демонстрируют, что они вполне способны и соразмерны государственному устройству.

И третье – этот политик должен себя дорастить по общественным и другим параметрам до размера своих противников, т.е. политических партий, движений и прочего. Потому что если он меньше или не настолько силен, то он действовать не может. Он может даже выиграть выборы, скажем, за счет популистских и других телодвижений, он может много чего другого, но если у него нет этих трех моментов: общественной опоры, социальной сферы, которая за ним пойдет, и соразмерного государственного аппарата, который он поведет, – он как политик состояться не сможет, в том смысле, что сдвижку, которая необходима в обществе, с его точки зрения, он произвести не сможет. Это первый момент.



Из зала: (неразборчиво).

С.В.: Раньше это называлось классовой, поскольку считалось, что классы существуют. Но я считаю, что классов-то не существует, особенно сейчас, когда классовая структура размыта. Но социальные группы, безусловно, существуют. Другое дело – как они выбираются; но определенная социальная стратификация существует, и чем дальше, тем она становится более определенной. Одна из проблем, с которой мы в политике столкнулись, когда начались выборы и более-менее политическая жизнь, состоит в том, что у нас население оказалось совершенно однородным. Мы все были госслужащими, даже колхозники тоже фактически были госслужащими; и, в этом смысле, все одинаковые; какие у нас интересы – не очень понимали. А это означало одну вещь: сегодня мы на выборах сказали "да", завтра или через три месяца на таких же выборах мы сказали "нет", потому что это зависело от симпатий, пристрастий, сознания, а не от реальных интересов. Тем не менее социальная стратификация происходит, а это означает, что включение социальных структур необходимо. Раньше считалось, что есть классы пролетариата, буржуазии и т.д., но это – для классового общества. А для бесклассового общества – там другие социальные структуры.

Но этого как бы недостаточно, это только один аспект. Дальше проблема соразмерности еще более усложняется. Вы заметили, что я рисую пространство самоопределения, в котором действует политик, не совсем так, как у нас его рисуют. У нас его рисуют обычно так, что политик находится в структуре других политиков. А все наши политические аналитики заняты таким, с моей точки зрения, не очень благодарным делом: они все время обсуждают, кто кого сдвинет, обманет, потеснит, кто провалился и т.д., и замыкаются в структуре политических взаимодействий отдельных политиков. Реально же политик должен действовать немножко в других ситуациях. Поэтому следующим моментом, важным для самоопределения в политическом пространстве, является т.н. "исторический фронт". Политик, который не видит исторического фронта, не формирует эту картину у населения, фактически из политики вываливается, поскольку все время возникает вопрос: собственно, каков следующий шаг и в какой исторической перспективе мы находимся? На этот вопрос ответить совершенно невозможно. Например, дружить с Соединенными Штатами или воевать с ними? Это зависит от того, куда, в каком направлении и какие шаги собирается делать Россия. То же самое по отношению ко всем остальным странам и по отношению к собственной стране. Если мы считаем, что, например, у нас конкурентоспособными будут высокие технологии, это будет означать одну организацию промышленности. Если мы считаем, что инфраструктура – это другая организация промышленности и политического шага. К примеру, как в свое время латыши действовали (у них было свое понимание исторического фронта – у тех, кто победил)? Они считали, что Латвия всегда традиционно была сельскохозяйственной страной. – "Так вот, мы возьмем и всю нам насаженную оккупантами промышленность, типа завода РАФ, Рижского завода, который радиоприемники выпускал, и других, уничтожим и будем на весь мир продавать сливочное масло". Историческая перспектива оказалась неудачной, т.е. мир уже ушел совершенно в другом направлении. И теперь они едят в основном немецкое масло и неконкурентоспособны. Поэтому следующим является видение исторического фронта, с одной стороны, а с другой стороны, – той конкретной ситуации, в которой находится страна.

С обственно, та картина, про которую я вам говорил, которая формируется у граждан, чтобы напрячь их действия, зависит от показа исторического фронта и от анализа ситуации – такой, какая она есть. Вот если сейчас Ельцину и правительству выгодно сказать, что оно действует хорошо, оно может совершено затушевать состояние промышленности и, вообще говоря, не показывать то падение, которое происходит, а старательно показывать даже его некоторый рост. Ведь проблема политики состоит в том, что конкретный человек – Иванов, Петров, Сидоров – сам совершенно не в состоянии увидеть и проверить то, что ему говорят. Например, если сказать, что состояние экономики ухудшается или, например, улучшается, и спросить какого-то конкретного человека – проверьте, – как он это сделает? Все заводы в России обежит или всю информацию запросит (которой, кстати, тоже нету)? Совершено неясно. Т.е. он это проверить не может. Ему передадут, что чеченцы напали. На самом деле это проверить тоже невозможно: не побегут же 150 миллионов человек проверять, напали они или не напали. – Увидят по телевизору. И второй вопрос: каким образом человек передает свои права на управление и делегирует их.

Итак, формирование этой картины – вещь совершенно обязательная. Но дальше стоят еще две вещи: формирование картины совершенно невозможно, если не затрагиваются те культурные основы, которые в людях сидят, которые воспитаны всем предыдущим развитием истории, воспитанием, образованием и прочим. Поэтому у политика возникает как бы ситуация растяжки. С одной стороны, есть конкретная ситуация, и люди в ней такие, какие они есть: они не очень понимают исторической перспективы, тех культурных основ, в которых они живут. Но как только осуществляется какое-то действие, они это чувствуют, и если оно противоречит их устремлениям, они, естественно, сопротивляются – то, что мы уже обсуждали. Поэтому картина, которую формирует политик, должна состоять из такой довольно сложной комбинации всех этих картин и представлений.

Что делает политик следующим шагом, если он находится в этом пространстве политики? А если не находится, то им просто манипулируют или он не очень умен; такое тоже регулярно случается. Если, скажем, взять и политику в голову вложить (вы таких по телевизору каждый день видите), что главное – это правильное разделение властей, то он как попугай это повторяет, но когда доходит до дела, то оказывается, что сделать это у нас в структуре совершенно невозможно, да и довольно бессмысленно. Начинаются проблемы. Вполне определенная часть наших политиков сформирована на совершенно неадекватных понятиях, и в этом плане их действия не могут затронуть ни культуру, ни историческую перспективу – они находятся как бы в теоретической картинке, которая не действует. Но за счет чего же политик осуществляет действие, если картина прорисована и он ее более-менее понимает? Здесь существует те два момента, о которых я начал уже говорить.

Вот возьмем конкретного человека (рис. 14), по отношению к которому осуществляется политическое действие. Первое, по отношению к чему политик все выстраивает (и практически он этим всегда пользуется), – это то, что когда некое событие происходит, как правило, люди это не очень воспринимают, они не знают, какую придать этому интерпретацию. Вот, например, бомбардировки в Югославии – какую интерпретацию придать этому событию? Как правило, политики, находящиеся в разных представлениях, с разными культурными перспективами, разным историческим фронтом, имеют разные смыслы относительно происходящего. Здесь возникает ряд проблем.

Первое – как я сказал, люди это событие, как правило, сами по себе не воспринимают. В Москве, например, что-нибудь произошло или у вас застрелили депутата – люди об этом могут узнать только через посредство коммуникаций, т.е. узнать не впрямую. Проверить они это не могут. Только – через те средства массовой коммуникации (или не массовой – любой другой, через слухи), а впрямую потрогать, как правило, не могут. Задача политики состоит всегда в том, чтобы смысл события пропустить через эту структуру коммуникаций и объективировать его. Объективация сейчас происходит вообще очень просто. Например, показывают, что чеченцы напали на милиционеров. Напали они – не напали, убили – не убили? Проверить это совершенно невозможно. Но формируется некоторый политический факт, и начинает по всем каналам транслироваться. Естественно, люди это видят и начинают друг с дружкой обсуждать. Этот момент используют сейчас все структуры (американские и все остальные) – создание самого этого факта. Причем его можно и подстроить, это сплошь и рядом случается. Главное – чтобы это попало во все структуры.

Но люди, как правило, не сильно всему этому верят, особенно в наше время, поэтому следующим фактором объективации является такая вещь, как создание "политического трупа". Дело в том что людей на самом деле сильно трогает только одно: это угроза их жизни и благополучию. Поэтому надо обязательно этот факт обставить таким образом, чтобы было ясно, что именно у этого конкретного человека могут возникнуть проблемы. Для этого нужно показать кровь, ужасы, еще чего-нибудь. В противном случае на сознание массового человека это сильно не бьет. Созданием такого рода политических фактов, которые накладываются на те картины, которые создают у человека напряжение, занимаются политические структуры.

Этим же в обязательном порядке занимается государство, придавая официальную оценку тем или иным фактам жизни. Т.е. оно дает их определенную интерпретацию и дает официальную точку зрения. Что такое официальная точка зрения? В чем смысл этой объективации? Он состоит в том, что не только человек видит происходящие и интерпретацию (или слышит, или читает), но он знает, что все остальные тоже знают.

Для того, чтобы это показать, есть такая старая задачка. В город приехал цирк; городок маленький – все, естественно об этом узнают; назначается представление, покупаются билеты, но тут, например, слон заболел. Слон заболел, об этом еще не объявили, но поскольку городок маленький, об этом все быстро узнают. И все знают, что представления завтра не будет. И тут по местному радио объявляют, что представления не будет. Вот скажите, объявление по радио несет какое-нибудь знание жителям городка? Оно несет смысл объективации. Потому что мне сказал Иванов, я спросил у Петрова – три человека как бы сказали, – но мы не знаем, что это все знают и что это обладает характером легитимности или официальности, объективности. А вот когда это говорит государство или когда это проходит при соответствующей обработке с дохождением до политического трупа, людей это останавливает, и они понимают, что это знают все. И это фактически становится объективным фактом в жизни общества. Причем настолько объективным, что оказывается, что он гораздо сильнее, чем реальные события. Уже, может быть, сами участники этого реального события исчезли, может быть, его и не было, но все по всей стране точно знают, что такое было.

И
вторая система, которой занимаются в обязательном порядке, – это система образования. Через систему образования нам вводят целую базу предположений, относительно которых мы ориентируемся и через которую происходит объективация. Причем и в политической жизни это происходит, но есть целый ряд вещей, по которым эта объективация происходит независимо от нашего сознания. Например, мы все убеждены, что существуют электроны – мельчайшие единицы электричества. Этого на самом деле нету. Но поскольку нас всех учили, что это так, то на самом деле это так и есть. В соответствии с этим и приборы строятся и т.д. Примерно такой же механизм относительно всех общественных событий. Вот в свое время нам рассказали, что существуют классы и классовая борьба. Тогда, если происходит какое-нибудь событие, например, убийство какого-нибудь председателя колхоза, которое на самом деле осуществлено чисто на бытовой почве – напились мужики, и один другого стукнул, – и если эта схема есть, то это сразу можно превратить в факт классовой борьбы. Особенно – если они друг друга по башке стукнули где-нибудь в деревне, это прошло через средства массовой информации, а государство сказало, что классовая борьба обостряется… Все! – круг замкнулся, и все шеренгой идут в том направлении, которое политически указано. Причем не идти уже нельзя, уже все ясно и очевидно. При этом никто не заставляет, никто экономическими и другими рычагами не двигает, но создание этой картины и факта вынуждает людей действовать.

Вот, скажем, первые бомбардировки в Югославии – никто особо не понимает, из-за чего там сыр-бор, почему там кого-то выгоняют, никто этого не знает. Почему надо выступать за сербов? Я по телевизору видел совершенно удивительный момент, когда журналист спрашивает молодого человека: "Ну, а вы чего у американского посольства делаете?" А он говорит: "Ну, как же, надо же помогать нашим братьям-сербам". – "Ну а почему мы должны помогать?" – "Так ведь это же наши, русские, только они раньше туда эмигрировали". – Все! – схема сработала. Хотя никогда они русскими не были, к русским никакого отношения не имеют, никогда туда не эмигрировали. Но схема срабатывает, и объяснение он тут же нашел в своей голове. В политическом сознании действие идет наоборот: сначала возникает интерпретация и объективация, что надо действовать, а объяснение всегда найдем уже другим образом.

Таким образом, если вы соедините три схемы, которые я обсуждал (схему политических шагов, схему политического самоопределения, или исторического самоопределения, и схему объективации смысла), то, собственно, и создается то поле, в котором реальный политик должен или вынужден действовать. Политика формируется за счет этих трех схем, т.е. ненасильственного направления действий людей в определенном русле по поводу государства, хозяйства, экономики.



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница