О памяти смертной, Заповедях Божиих и послушании, а также иных предметах, душеполезных



страница26/37
Дата22.02.2016
Размер3.65 Mb.
1   ...   22   23   24   25   26   27   28   29   ...   37

Мистика и религия


Чем отличается мистика от религии? Мистика представляет собой опыт соприкосновения с вечностью, ощущение высшей реальности, чувство того, что есть таинственное Существо, Которое стоит над текучим потоком времени, за пределами материального мира и в то же время проникает в эту материальность и высветляет ее. Мистика является переживанием таинственной встречи с Тем, Кто неуловим человеческой мыслью, недоступен для телесных чувств, невыразим словом; с Тем, Кто одновременно вблизи нас и бесконечно далек, Кто является в момент встречи высшей очевидностью и в то же время всегда остается непостижимым; Кто ищет нас, но желает, чтобы мы искали Его; Кто является для человека высшим счастьем, для обладания которым надо отречься от себя и покорить свой дух Ему. Если у мистика спросить об имени Бога, то он скажет: «Первое имя – Сущий, а второе – Непостижимый».

Религия неотделима от мистики, но обращается ко всей человеческой личности, открывая путь и предоставляя средства к вечному богообщению. Основа религии – откровение, которое воспринимается через веру. Вера дает знания, подтверждаемые мистическим опытом. Вера открывает Бога как Личность и определяет условия, при которых конечное может соединиться с Бесконечным через озарение Божественным светом. Откровение обращено к трем силам души: к разуму – догматика, к воле – заповеди и правила Церкви, к чувствам – богослужение и молитва. Мистика является ядром, или сердцем религии. Без нее религия распадается: догматика становится философией, нравственность (заповеди) – нормами общественной морали, а богослужение – эстетикой. Вне мистики Церковь представляет собой социально-исторический институт.

В свою очередь, без религии (здесь мы имеем в виду Православие) мистика остается чем-то субъективным, аморфным. А поскольку духовный мир содержит в себе и духовное зло, сосредоточенное в падших ангельских существах, то мистика вне религии или соединенная с ложными религиями приводит человека к демонизму. Поэтому для нас так важна принадлежность к Православной Церкви, этому высшему критерию духовной истины. Поэтому теософия и экуменизм представляются нам как добровольное разоружение перед силами космического зла и демонической ложью. Православная мистика основана на ощущении тайны, чувстве благоговения перед Создателем мира и в некотором смысле перед Его творениями, в которых мистик видит как бы тень Божества.

Мистика неразрывно связана с аскетизмом. Первородный грех, поразивший все человечество, проявляет себя в демонических импульсах и страстях. Человек – это сочетание добра и зла, возвышенного и низменного, ангельского и демонического. Он постоянно находится в состоянии внутренней борьбы с самим собой; он перекресток действующих на его душу темных и светлых сил. Его воля похожа на маятник, колеблющийся между двумя полюсами – добродетелью и грехом. Его сердце – драгоценный камень, который он может подарить Богу или отдать сатане. Поэтому для мистика необходимы аскетизм и послушание Церкви. Без аскетизма, укрощающего страсти, и без послушания Церкви как источнику освящения он оказывается лишенным помощи благодати – той единственной силы, которая способна обуздать демонические импульсы в душе человека.

Католицизм исказил понятие о первородном грехе, и этим он «усыпляет» человека. Он свел аскетизм к минимуму, оставив его в достояние лишь очень немногим монашеским орденам. Протестантизм обычно смотрит на аскетизм как на патологию. Образно выражаясь, католицизм разрушил стены аскетики, а протестантизм унес их последние камни на строительство мирских жилищ. Он заменил аскетизм другими понятиями: умеренность, бережливость и порядок. И в католической, и в протестантской религии мистика уничтожена или деформирована. В одном случае ее заменяет морализм, в другом она часто приобретает оккультный характер (почему в наше время и становятся столь популярными различные оккультные течения и школы).

Естественно, что человек, потерявший или деформировавший свое мистическое чувство, для которого религия оказалась сведенной к морали, никак не может понять, какая разница между Православием, католицизмом и протестантизмом. Он осознает их как исторические традиции и возмущается, почему христианские конфессии, а затем и вообще все религии не соединятся друг с другом на основе общих нравственных принципов. Веру в Православие как единственную возможность истинного, благодатного богообщения он считает дефицитом любви к людям, конфессиональной гордыней, обскурантизмом, а в некоторых случаях – злоумышлением против человечества.

Однако если бы ювелир не усматривал различия между видами драгоценных металлов и камней, а утверждал, что все одинаковы, его назвали бы профаном. Высшее знание его должно было проявиться именно в умении различать их свойства и определять их ценность. Если человеку все предметы кажутся окрашенными в один цвет, то это говорит не о широте взгляда, не о зоркости зрения, а о болезни глаз. Если бы кто-нибудь заявил, что между философскими системами нет разницы и что все они совпадают в главном, то его назвали бы невеждой, незнакомым с различными философскими постулатами. А здесь мы утверждаем лишь одно: без мистики нельзя понять и оценить православную веру, человек, лишенный мистики, будет не православным, хотя бы и считал себя таковым, а всего лишь рационалистом «православного образца». Без мистики и аскетизма невозможно почувствовать реальность православных догматов, а без исповедания догматов и участия в церковных Таинствах нельзя стяжать богатство мистиков, Фаворский свет, а не лжемистику, которая ослепляет человека отблесками адского пламени и погружает затем душу в непроницаемую тьму. Поэтому для нас Бог – высшая из всех ценностей, а Православие – тот таинственный Синай, где Божество является человеку.

Душевное заболевание


Что представляет собой душевное заболевание? Психиатрия бессильна справиться с ним, как современная онкология – с заболеваниями раковыми. Более того, число психически больных людей беспрерывно увеличивается, можно сказать, что душевные болезни – чума двадцать первого века. Если во время эпидемий чумы в средние века на улицах городов лежали непогребенные трупы, к которым люди страшились приблизиться, то в наше время пораженные безумием люди превращаются в живых мертвецов. Они ушли в себя, точно зарывшись в могилу, они живут среди нас, как будто общаются с нами, иногда даже работают, но люди эти бесконтактны, оторваны от реального мира, от Церкви, погрузились в свою ирреальность, которую считают единственной действительностью.

Есть два вида безумия. Первый – явная одержимость демоном, когда душой человека овладевает темный дух, живет в человеке, как хозяин в своем доме, парализует его волю, отключает его сознание и кажется, что у человека две души: вторая душа – это диавол. Как ни странно, но этот вид безумия, обычно сопровождающийся одновременно кощунственными действиями и страхом перед святыней, исцеляется легче, чем второй вид безумия, о котором будет сказано ниже. Здесь явно действует демон, но так же явно помогают святыня, исповедь и частое причащение.

Второй вид безумия – безумие, овладевающее человеком по причине его гордости. Есть, правда, еще и третий вид – наследственное поражение не психики, а психического аппарата, которое проявляется или уже в самом детстве, или на определенном этапе формирования человека. Однако наследственной патологии мы касаться не будем; в этом случае человек такая же несчастная жертва, как родившийся слепым или с другими отклонениями. Мы хотим остановиться на втором виде безумия – безумия, проистекающего от неискорененных страстей.

Прежде всего следует уточнить, что происходит во время психической болезни. Что болеет? Душа дается человеку во время зачатия, она бестелесна, у нее нет органов, нет никакой сложности в природе и структуре, она обладает определенными силами и способностями, но при этом остается простой в своем существе. Душа соединена с телом, но после смерти тела она продолжает существовать без него, продолжает мыслить и чувствовать. Однако душа умершего не может вступить в контакт с нами. Так в уме композитора может звучать мелодия, но без инструмента он не может воплотить ее в звуки, передать ее вовне. Тело – инструмент души, но существует некая тонкая материя, как бы система каналов, соединяющая душу с телом, как система каналов соединяет реку с полем, которое орошается потоками воды. Это не собственно душа, а особый психический аппарат, нервная ткань, пронизывающая все клетки человеческого тела, но имеющая своим центром мозг человека. Здесь создаются необходимые условия для взаимоотношений души с внешней средой – это грань между душевным и телесным. Здесь образуются некие комплексы, рефлексы, здесь мысли облекаются в форму слов и так далее. Здесь перерабатываются внешние впечатления и затем откладываются в памяти. Это система связи и взаимоотношений. Это как бы поверхность души, как бы оболочка, но она не сливается с самой душой.

Безумие – это разрушение правильного взаимодействия между душой и миром. Когда сигнальная система человека дает сбой, рушится, он теряет способность адекватно воспринимать внешний мир. Он теряет самопознание, погружается в какую-то бездну хаоса. Что происходит с ним? У человека есть инстинкт самосохранения. Человек, скажем так, имеет мощную подсознательную способность просчитывать в трудных обстоятельствах все варианты и выбирать тот, который сохраняет ему жизнь. В этом отношении безумие – попытка человека сохранить свою жизнь, убежать в болезнь, скрыться в ней, создать иллюзорный мир и жить там, как в скорлупе, отгородившись от действительного мира, который стал для него невыносим. Причина этого, образно говоря,– микроб гордости, который внедрился в него с самого детства (так бывает чаще всего) и затем незаметно развился до грандиозных размеров.

Основа психического спокойствия человека – смирение: смиренный лег на землю, и буря пронеслась над ним, а гордый встал во весь рост, и буря швырнула его на камни. То же происходит и с бурей страстей. Человек смирил себя, признал свое бессилие, признал свою греховность – и буря, прошумев, прошла. Гордый во всех искушениях обвиняет лишь других и даже Самого Бога, страсти клокочут в его сердце, можно сказать, что он находится в постоянной борьбе – только не со своими страстями, а с мнимыми врагами. Гордый человек всегда неблагодарен Богу, неблагодарен за дарованную ему жизнь; он неблагодарен окружающим его людям, так как в глубине души считает, что для них великая честь и счастье общаться с ним. Он верит, что обладает теми талантами и способностями, которых нет больше ни у кого. Он тяжело переживает малейшие проявления не только неуважения, но и безразличия по отношению к нему. Ему кажется, что ему дано какое-то особое право распоряжаться другими людьми, а когда он получает отпор, то негодует на них, как на неблагодарных и глупых животных, которые не могли понять его великую душу. Впрочем, гордость многолика, можно лезть в чужие дела и получать по носу, но можно молчать и презирать людей, решив, что по сравнению с тобой они не более чем лающие собаки171.

Самая страшная гордость – духовная гордость, когда человек восстает против Бога, когда он считает, что Бог несправедлив к нему; он как бы говорит: «Почему люди, худшие меня, пользуются Твоими благами, а я несправедливо обижен?». Если он неверующий, то ему кажется, что весь мир объединился в борьбе против него. У гордого в сердце постоянно тревога, у гордого в душе постоянно страх.

Люди соединены друг с другом любовью, гордый теряет любовь, а потеря любви – уже начало безумия. Здесь происходит внутренний конфликт: если он верующий, то считает, что Бог, как жестокий отец, выбросил его из дома, у него в сердце глухая ненависть к Богу; если неверующий, то полагает, что он единственно достойный человек, который живет среди подлецов и негодяев, живет в доме, где по стенам ползают скорпионы, готовые ужалить его, поэтому он в хроническом нервном напряжении. В глубине души он убежден, хотя бы и не признавался в этом, что люди достойны того, чтобы земной шар начинить динамитом и затем взорвать.

Гордый всегда неудовлетворен. Гордый не может быть счастлив, потому что счастлив лишь тот, кто довольствуется тем, что имеет. Гордый живет в этой земной жизни. Он не ощущает вечности своим сердцем, поскольку в нем гнездятся нераскаянные грехи, страсти: ведь гордый не может каяться, он во всем прав. Он не может молиться, хотя бы даже читал слова молитвы, потому что считает, что это недостойно его: просить о чем-нибудь и умолять; он хочет говорить с Богом как равный. Когда же это не удается, то нередко происходит срыв в оккультизм и демонизм. Демонизм – один из поставщиков живого товара в дома умалишенных.

Гордый постоянно входит в конфликт со всеми, и здесь его психический аппарат, изношенный и разрушенный, уже не выдерживает. Здесь или смерть, или, как альтернатива смерти, безумие. В это время активизируются темные демонические силы и помогают человеку создать тот мир безумия и хаоса, в который он затем погружается. Попав в этот мир, человек уже не может выйти из него. Самый характерный симптом в этом случае – отсутствие любви. Если безумный плачет, то он оплакивает себя; если говорит, то только о себе; диавол холоден, и человек, пораженный безумием, становится холодным и безучастным. Только смирение может спасти человека от безумия, но в том-то и дело, что он уже не может смирить себя. Даже в своих галлюцинациях и навязчивых идеях безумные воображают себя обычно великими людьми – и в этом проявляется тот же комплекс гордыни. Без смирения невозможно действие благодати, без благодати – невозможна любовь; без любви мир становится больным и несчастным. Мы говорим о явных видах безумия, а сколько «стертых» видов этого недуга, как часто мы сами становимся на время безумными – именно тогда, когда теряем любовь!

Гордый весь исполнен страстей, но сама по себе гордость – это такая сильная страсть, что может заглушить все остальные. Человек, одержимый гордостью, нередко удовлетворяется ею одною, и потому с первого, поверхностного взгляда он может показаться порядочным и даже нравственным, но эта мнимая порядочность основана на самовлюбленности, на вере в свои собственные силы, на страшной духовной слепоте. Для гордого его собственная душа закрыта. Желания гордого, как правило, не исполняются, потому что они исходят из ложной предпосылки, а именно: люди должны относиться к нему так же, как относится к себе он. Поэтому между желанием и реальностью – постоянное противоречие, поэтому нервы у гордого всегда натянуты как струны; даже сны у него тяжелые и тревожные.

У гордого своеобразная мораль: он должен быть царем, а его не признают,– следовательно, люди для него – это взбунтовавшиеся подданные. Гордый постоянно чувствует себя одиноким, он не может иметь настоящих друзей, несчастен в собственной семье. Убеждение, что с ним постоянно поступают несправедливо, рождает в его душе глубокую, непроходящую обиду. Эту обиду – на всех и на вся – он всегда носит в своем сердце; это самый тяжелый груз, это какая-то свинчатка, которую он привязал к своей душе и которая тянет его к земле. Часто гордый хочет освободиться от этого тягостного состояния, но как? Через ссору, брань, через состояние, похожее на беснование (истерии, как правило, подвержены именно гордецы). После ссоры и брани он несколько успокаивается, но лишь на время; затем наступает уныние, не раскаяние, а именно уныние. Гордый не болеет душой за то, что причинил боль другим, а стыдится, что бранью унизил себя и как бы поколебал своего собственного идола, но тот, немного покачавшись, снова встал на свое место.

Если гордый попадает под власть такого же гордого человека, как он сам, то считает себя мучеником за правду. Часто ему приходится терпеть оскорбления, но гордость этим не исцеляется, только ненависть, как ядовитая змея, растет в душе. Иногда бывает и так, что гордый из тщеславия ищет опасности, чтобы продемонстрировать, точно на картинке, свою храбрость. Гордый не терпит, чтобы кто-то был над ним, поэтому одна из самых распространенных причин неверия – гордость ума. Если же гордый верит в Бога, то хочет утвердить себя в вере, как учитель и пророк, хочет использовать веру для того, чтобы властвовать над людьми, чтобы быть центром их внимания. Здесь происходит то, что, к сожалению, можно наблюдать порой в православном храме. Люди с апломбом учат других, когда их никто не просит, и учат тому, чего и сами не знают и не понимают. Или же поступают еще хуже: неосведомленность и ошибки человека, только пришедшего в храм, они используют для того, чтобы показать свою ревность в вере, используют как возможность удовлетворить свою страсть властолюбия и тщеславия, безнаказанно оскорбляя другого.

На более высоком интеллектуальном уровне гордость может привести таких людей к ереси и расколу. Гордость не терпит послушания, а вера – это послушание догматам. Гордость хочет реализовать себя, найти что-то необычайное, что поразило бы воображение людей. В этом одна из причин религиозного реформаторства. Гордость убивает любовь, и религия воспринимается уже на другом, на страстном уровне. Здесь отсутствует главный критерий истины – ощущение, переживание присутствия благодати; а страсти, словно бушующие волны, швыряют ум человека, как легкую лодочку, из стороны в сторону. Гордость рождает ереси, она находит в них свое; на уровне души религия не доказывается ни фактически, ни логически, поэтому многие еретики убеждены в том, что они открыли истину: «проверка благодатью» им недоступна.

Само неверие носит эмоциональный характер: в этом может убедить история гонений, которым вера подвергалась и подвергается, когда атеисты захватывают власть. Здесь не теоретическое несогласие, а какая-то диавольская вакханалия, желание уничтожить святыню или оплевать, осквернить ее. Кощунство само по себе – явление психологическое. Гордый хочет отделаться от мысли о Боге. Даже предположение о том, что существует Божество, может приводить его в неистовство, похожее на состояние припадка. Произнесите имя Бога в присутствии гордого, и в глазах его блеснет злоба, хотя бы он и хотел сдержать ее,– как огонек в глазах у волка.

Мы сказали, что нередко человек стремится «разрядиться» через брань и ссору, которую подсознательно провоцирует. Но когда он по трусости или по каким-либо иным причинам (возможно, чтобы не ударить в грязь лицом) сдерживает себя, то эта энергия обращается против него самого. Человек должен сдерживать гнев, но на других внутренних основаниях – таких, как самообвинение, молитва за своих обидчиков; а здесь гнев приобретает форму устойчивой, хотя и скрываемой иногда, ненависти. Если гнев сравнивать с огнем, то ненависть – это огонь, превратившийся в лед, и этот лед может горами лежать на дне человеческого сердца.

Гордость – ненормальное состояние. Гордый открывает свою душу для демонических импульсов, он – человек, попавший в поле страшной духовной «радиации». Одно из проявлений гордости, а также путь к ней – это непослушание. Вся человеческая жизнь – и духовная, и физическая – проходит в определенных, если можно так выразиться, структурах. Непослушание – выход из структуры, ломка ее; результат этого – самоизоляция человека. Мысль о собственной исключительности, своем превосходстве делает послушание в глазах такого человека неприемлемым. Но без послушания невозможно научиться чему бы то ни было по-настоящему: чтобы усвоить какие-либо знания, послушание необходимо. Поэтому гордый человек чаще всего обрекает себя на некое неистребимое невежество, особенно в духовном плане.

Непослушание – это завышенная самооценка, презрение к другим людям. Характерно, что отвергающие послушание в то же время очень активно, настойчиво требуют, чтобы слушались их; оттого-то в наше время так много недоучившихся учителей. Гордый не видит в человеке образа и подобия Божия, поэтому общение с человеком не удовлетворяет его, не дает ему радости. Гордый везде и всегда одинок. Он наказан уже здесь, в этой жизни, тем, что не может быть счастлив. Душевные болезни – это один из тех страшных путей, на которые может привести гордого его гордость. Из этого состояния никто и ничто не может вывести человека, разве только особый Промысл Божий.

Даже если человек желает себе счастья только во временной жизни, на земле, и то он должен знать, что лишь смирение может дать ему душевный покой. Но как обрести смирение без благодати Божией? Еще один характерный факт: потомство величайших злодеев мировой истории нередко вымирало спустя несколько поколений, и уже среди их внуков и правнуков почти всегда оказывались психически больные люди, алкоголики и наркоманы, которые несли на себе проклятие, лежавшее на их отцах, на их роде.

Одним из проявлений гордости является трусость. Казалось бы, трудно найти прямую связь между двумя этими качествами, но, по нашему мнению, причиной трусости являются именно те глубокие внутренние травмы, которые пережила (особенно в детстве) гордая душа. Чаще всего боязливость – следствие насилия, подавившего человеческую волю, однако на смиренную душу насилие действует не глубоко, оно как бы «скользит» по поверхности сознания, в этом отношении смиренный похож на известную игрушку, которая, как ни переверни ее, выправляется и снова встает. Гордый внутренне противится насилию, противопоставляя ему свои собственные силы, а главное, ненависть и злобу, и в то же время глубоко переживает несправедливость,– но не по отношению к другим, а к себе. Наконец, исчерпав свои силы, он находит выход в бегстве: страх выключает сознание человека, у него парализуется способность сопротивляться, он уже старается приспособиться к окружающей среде, а при каждой опасности сдается.

Но это вовсе не смирение, которое уступает внешнему нажиму, оставаясь при этом благодушным. Обычно трус проявляет жестокость по отношению к тем, кто слабее его, как бы мстя им за свой страх. Поэтому трус всегда жесток, жизнь его проходит в непрекращающейся тревоге, даже когда нет реальной опасности, он выдумывает ее, и это – «стертый» вид безумия. Однако, как ни странно, для гордеца в таком состоянии есть момент своего рода наслаждения, заключающегося в упоении своим унынием или в наслаждении болью.

Нередко боязливость переходит в явную психическую болезнь с различными маниями и фобиями: человеку кажется, что его преследуют враги, что опасности окружают его со всех сторон. Он ищет выхода в бегстве от преследователей, образы которых вызваны из небытия его воображением и диавольской фантазией; демон – дух смерти, и одержимый страхом ищет наслаждения в состоянии, подобном смерти.

Когда мы говорим, что гордый болезненно воспринимает реальную или мнимую несправедливость, то действительно надо иметь в виду, что речь идет о несправедливости и обиде, причиненных лично ему, а что касается других, то до них гордому нет дела. Гордый не откликается на боль ближнего, он равнодушен к несчастьям окружающих людей; более того, в душе он часто злорадствует, когда видит, как страдают другие. Зато он крайне обостренно переживает пренебрежительный взгляд, грубое слово, замечание, а иногда даже простой совет. Душа такого человека бесчувственна к другим, как камень, по отношению же к себе проявляет болезненную чувствительность: она похожа на нежные листочки мимозы, которые складываются и опускаются от самого легкого прикосновения.

Смиренный, когда его оскорбят, прежде всего подумает о том, не заслужил ли он это оскорбление, и если даже не заслужил, найдет в себе довольно великодушия, чтобы простить обидчика. Гордый носит в себе обиду годами, она разъедает его сердце, как ржа железо, отравляет его кровь, как гнойная язва, поэтому гордый – враг в первую очередь самому себе. Есть такая форма безумия: человек представляет себя диким зверем, чаще всего волком. Были случаи, когда такие безумцы подстерегали в глухом месте путников, даже детей, и перегрызали им горло зубами, как перегрызает горло своей жертве волк. В этом безумии воплощалась их ненависть к людям.

Некоторые считают, что причина безумия – это урбанизация, то есть образование огромных городов, где человек чувствует себя одиноким, всеми забытым и заброшенным, а также технический прогресс, который все большей и большей тяжестью давит на психику человека. Но это только побочные факторы; главная причина все та же – гордость. Технический прогресс дает для человеческой гордыни обильную пищу, а жизнь в большом городе отрывает человека от земли и делает по отношению к людям отчужденным и холодным.

Вся наша жизнь проходит в определенных ритмах. Некоторые люди, пытавшиеся понять природу мысли, говорили, что она похожа на музыкальный аккорд. В космосе, в атоме, в самом человеческом организме заключены сложнейшие структуры, которые действуют по принципу ритмов. При поломке структуры сбивается ритм, но существует обратная связь: при нарушении ритма разрушается структура. Почему у человека есть врожденная потребность петь? Потому, что пением он настраивает себя на определенный ритм. В чем заключается очарование поэзии? Опять-таки в ритме, который захватывает человеческую душу.

Современное искусство становится все более аритмичным, а авангардное искусство основано на диссонансах. Рок-музыка, металлизм, кубизм172 – все это искусство взрывов и разрушений, искусство хаоса и смерти. Известно, что рок-музыка приводит людей в состояние некого демонического транса, когда в душе рождается жажда насилия и разрушения, нередко выливающаяся в какое-то коллективное безумие. Но почему современный человек упорно ищет те формы искусства, которые еще недавно вызывали бы неприятие и отвращение, как крики и визг из окон сумасшедшего дома? Как раз потому, что в этих апокалиптических картинах и музыкальных «революциях» или, если угодно, бойне звуков микроб безумия, внедрившийся в сознание человека, узнает свое. Это искусство сродно внутреннему безумию человека, поэтому оно объединяет людей в одно черное поле.

Уже XIX век был началом декаданса173, который сорвал покров романтики с человеческих страстей, как грабитель гробниц срывает саван с покойника. Он воспевал демоническое лицо порока, находил наслаждение, копаясь в мусоре и помоях, скопившихся в испорченной и развращенной человеческой душе. Жизнь многих декадентов, таких, как, например, Бодлер, Бальмонт или Блок, окончилась явным безумиемXXXVII. Однако характерно, что декаданс XIX и начала XX столетий сохранил изящество формы. Зловонную грязь он разливал в хрустальные бокалы. Декаданс же второй половины XX века уже не смог сдержать безумия даже в пределах той внешней ритмики, которая присутствовала в стихах ВерленаXXXVIII, в живописи ВрубеляXXXIX и в музыке СкрябинаXL. Узда созвучий, рифм, ассонансов174 и т. д. была сорвана.

Современный человек, как бы сотканный из противоречий, ищет выхода в мире диссонансов. Это образ ломки структур, ломки законов, ломки морали. Говорят, что глубокие пропасти имеют какую-то притягательную силу: некоторые люди чувствуют непреодолимое желание броситься в их бездну. Точно так же у некоторых людей возникает желание броситься в гущу зла, отдаться ему, служить демону, как какой-то огромной, влекущей силе, которой они не могут, а точнее, уже не хотят сопротивляться. Человек, отдавшийся греху, ставший как бы единым духом с демоном, уже безумен.

Есть слово «безобразие»; обычно его понимают, как некрасивый или возмутительный поступок, но на самом деле смысл этого слова более страшный, можно сказать, зловещий. Человек – это образ Божий. Безобразие – это потеря образа Божия, вследствие чего человек становится образом демона. В какие только бездны греха он не впадает, какие мерзости не совершает по отношению к другим и по отношению к своей собственной душе! Поэтому преподобный Иоанн Лествичник говорит: «Наказание гордому – его падение, досадитель – бес, а признаком оставления его от Бога есть умоисступление»175. Современное искусство – своего рода барометр духовного состояния человека. Стрелка этого барометра упала почти до нуля, как бы предвещая бурю. Безумие все больше охватывает человечество. Цивилизация одновременно питает его гордость и обрекает на одиночество. И помочь может только вера, но наша интеллигенция хочет познать Бога разумом, а не сердцем, познать без личного подвига, без борьбы со своими страстями. Кто-то, напротив, ограничивается лишь внешним исполнением обрядов и ритуалов, при этом так же не стараясь изменить своей жизни. Поэтому большинство людей живет в состоянии какого-то полуверия. Почти все забыли о самом главном – об очищении своего сердца от гнездящихся в нем страстей.

С чего же начать? С евангельских заповедей. Прежде всего осознать себя духовно нищим, это первая ступень и в то же время основание для второй и последующих. Девять заповедей блаженств176 похожи на девять ангельских чинов, высший из которых стоит у Престола Божия, а низший касается земли. Эти заповеди вырвут душу человека из цепких когтей безумия. Но как действительно осознать свою нищету, как стяжать смирение? Путь к этому – находиться в послушании, находиться в том чине, к пребыванию в котором ты призван; иметь в Церкви духовного наставника и руководителя; во всех жизненных ситуациях стараться оправдать других и обвинить себя. Святые отцы сказали: «Господь в пример смирения поставил Себя Самого, потому что добродетель эта неисчерпаема, не имеет пределов и границ». Гордый боится своей собственной тени, хотя и скрывает это, а смиренный остается спокойным среди бурных волн. Кто победил гордость, тот победил страх, отчаяние и безумие, потрясающие весь мир.


Каталог: book
book -> Учебное пособие Нижний Новгород 2011 год
book -> -
book -> Учебное пособие может быть использовано студентами, аспирантами, изучающими психологические, социальные, педагогические науки, а также педагогами, психологами, социальными работниками. Л. М. Шипицына, 2007 Издательство
book -> Хайнц Хекхаузен Психология мотивации достижения
book -> Мотивация достижения: теории, исследования, проблемы Т. О. Гордеева
book -> Книги и статьи о педагогике, психологии. Труды известных педагогов. Макаренко, А. С. Педагогические сочинения
book -> Сборник материалов III международной научно-практической конференции Екатеринбург 2011 ббк 448-951. 663. 1
book -> Церебральный
book -> Мастюкова Е. М. Лечебная педагогика ранний и дошкольный воз­раст: Советы педагогам и родителям по подготовке к обучению детей с особыми проблемами в разви­тии. — М.: Гуманит изд центр владос, 1997. — 304 с


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   22   23   24   25   26   27   28   29   ...   37


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница